Часть 9

  Утром Ева завтракала в больничном крыле. Аппетита у неё не было вовсе, и лишь настойчивые уговоры мадам Помфри — что, если она хочет как можно скорее покинуть лазарет, ей нужно как следует поесть — заставили её взять себя в руки. Тяжело вздохнув, Ева всё-таки заставила себя доесть то, что лежало на тарелке.   Как только посуда опустела, двери больничного крыла распахнулись, и внутрь буквально влетел Невилл Лонгботтом.   Ева удивлённо приподняла брови. Невилл был багрово-красным, едва не задыхался после бега. Он сразу заметил её, подбежал и, всё ещё тяжело дыша, посмотрел на неё широко раскрытыми, встревоженными глазами.   Ева не удержалась и мягко улыбнулась. С его лба стекал пот, тёмные пряди волос прилипли к коже, а небесно-голубые глаза смотрели на неё, полные тревоги. Она тут же подала ему стакан воды с тумбочки рядом. Невилл благодарно кивнул, залпом осушил его и наконец выровнял дыхание.   — Ева… что случилось? Как ты попала к лапам тролля? — спросил он, всё ещё широко распахнув глаза от беспокойства. — Ты… ты же была рядом со мной? Ты шла в сторону гостиной?..   — Я заметила… ну, что… там… это… — Ева запнулась, лихорадочно подбирая слова. Она судорожно искала оправдание — и вдруг вспомнила, что сказала Гарри и Рону, когда подбежала к ним. — Я знала, что Гермиона обиделась на Рона и… и пошла в… в ванную для девочек. Она плакала там. Поэтому, когда я услышала, что в замке появился тролль, я по дороге в гостиную поняла, что должна предупредить Гермиону. Вот… а потом я… то есть мы с Гарри и Роном столкнулись по пути. Оказалось, они тоже за неё волновались. И мы… — Ева чуть выдохнула, — мы просто поняли, что не зря. Так всё и случилось.   Она закончила и неловко улыбнулась Невиллу.   — Ты… ты такая храбрая! — сказал он, не скрывая восхищения. Потом виновато покраснел. — А я от испуга даже не заметил, что ты пропала. Прости, что не был рядом…   — Невилл… — Ева потянулась и мягко сжала его ладонь. — Всё хорошо. Я туда не шла сражаться с троллем, — сказала она спокойно. — Я просто хотела предупредить Гермиону. Вот и всё. — Она пожала плечами и тепло улыбнулась. — Ты тоже очень храбрый. Я в это верю. Однажды ты сам это поймёшь.   Невилл улыбнулся в ответ, чуть покраснев, и кивнул.   Тут мадам Помфри попросила мальчика оставить пациентку в покое. Попрощавшись с Евой, он вышел из лазарета. Ева махнула ему рукой и, почувствовав усталость, снова откинулась на подушку.   Ей было приятно осознавать, что кто-то так за неё переживает. Невилл был хорошим другом — пусть немного стеснительным, но искренне добрым. Ева глубоко вздохнула и погрузилась в мысли о своих видениях, пришедших к ней в тот миг, когда она потеряла сознание после удара тролля… ***   Из больничного крыла Ева вышла уже к вечеру. Мадам Помфри не хотела её отпускать, но, заметив, как сильно девочка рвётся обратно в спальню, всё-таки согласилась.   Вернувшись в комнату, Ева сразу легла на кровать. Эмми и Марта тут же, с живым интересом, начали расспрашивать её про «сражение с троллем». Но Ева почти ничего не рассказывала. Подруги сделали ещё несколько попыток, однако, поняв, что она не хочет делиться, в конце концов сдались.   Вскоре девушки решили выйти прогуляться по замку. Ева знала, что им трудно долго сидеть на одном месте в тишине. Хотя они и дружили, она так и не стала по-настоящему частью их шумной компании. Но Эмми и Марта никогда не обижались на её молчаливый характер. С первых дней Ева дала понять, какая она. А когда подругам требовалась помощь, она никогда не отказывала — и потому они знали: она не высокомерная, просто замкнутая. За это её уважали и не держали зла.   Ева была благодарна им за понимание и доброту. Сейчас у неё появились свои проблемы и тайны, которые она не могла — и не хотела — открывать кому бы то ни было.   После долгих размышлений в больничном крыле она поняла: её попадание в это тело было не случайностью. Всё это время Ева думала, что ей просто «повезло» после несправедливого конца прошлой жизни в теле Алины. Но теперь стало ясно — она не была гостьей в чужом теле. Она была его настоящей хозяйкой.   А её мать из этого мира, которую Ева считала обычной маглой, оказалась волшебницей.   Но как так вышло, что Еву убили? Как она вернулась обратно? В воспоминаниях мелькало что-то о возвращении времени… о договоре… о существах, помогших её матери.   Кто они?   Кто на самом деле её мама?   Эти вопросы не давали ей покоя. ***   С этими и многими другими мыслями Ева всё глубже уходила в постоянные раздумья. Если раньше она была просто стеснительной и немногословной, то теперь стала почти полностью замкнутой. Соседок это тревожило, но они так и не нашли способа вывести её из этого состояния.   Даже на уроках Ева больше не старалась как-то притворяться или скрывать себя — просто сидела тихо, отвечая и реагируя лишь тогда, когда этого прямо требовали профессора. Учёба по-прежнему давалась ей легко, но всё происходило словно на автопилоте: записи, заклинания, домашние задания — без эмоций, без интереса.   Даже Гермиона попыталась к ней приблизиться. После случившегося она стала смотреть на Еву мягче, без прежней настороженности. Теперь в её взгляде было что-то между любопытством и нерешительностью. Ева этого почти не замечала. И когда Гермиона наконец, набравшись смелости, подошла к ней с благодарностями и робким намёком на дружбу, Ева мягко, но ясно отстранилась, дав понять, что сейчас не в настроении ни с кем сближаться.   Гермиона лишь обречённо выдохнула, сжала губы и больше не делала попыток. После этого она оставила Еву в покое.   Если и был кто-то, кто всё же мог вызвать у неё хоть какой-то отклик, то это был Невилл. С ним Ева позволяла себе редкие, осторожные проявления общения — и то без резких эмоций. Невилл, словно чувствуя её состояние, не задавал лишних вопросов, не пытался вытянуть её из молчания силой. Он просто был рядом: не навязывался, не давил, а иногда тихо и неловко старался поднять ей настроение.   Рядом с ним Ева чувствовала себя спокойнее. Мучительные, навязчивые мысли словно стихали, когда она сидела с Невиллом. Он умел — по-своему, просто и искренне — отвлекать её от тяжёлых раздумий. И за это Ева была ему по-настоящему благодарна. ***   Приближался матч по квиддичу. Вся школа жила ожиданием триумфа Гриффиндора, но Ева чувствовала себя отстранённой и почти равнодушной. Она поняла: устала бесконечно гадать, бояться и разбирать по кусочкам тайны своего прошлого. Мысли больше не приносили ответов — только боль и пустоту.   В одну из ночей, так и не сумев уснуть, Ева решила: она больше не будет сидеть и тихо страдать. Ей нужно действовать.   Плевать на наказания. Плевать на страх быть пойманной.   Она снова пойдёт туда.   Ева осторожно приподнялась, огляделась — соседки давно спали крепким сном. Затем тихо вышла из спальни. Шаг за шагом — по холодным, полутёмным коридорам, мимо дремлющих портретов — она направилась в сторону старой части замка. Туда, где пряталась тайная зеркала.   Она сворачивала за поворотами, полагаясь на память. С каждым шагом сердце билось всё быстрее, от тревожного предвкушения. И наконец — она увидела её.   Ту самую дверь.   Ева распахнула её и вошла в пустую комнату. В центре стояло высокое арочное зеркало, укрытое тяжёлой тканью.   — Да… — выдохнула она. — Я не ошиблась… оно действительно здесь… Зеркало Еиналеж…   Рама была покрыта пылью. Ева подошла ближе и протянула руки, чтобы сорвать завесу.   И в этот момент —   Щёлк.   Дверь за её спиной распахнулась.   Ева не обернулась. Зеркало было перед ней. Она не могла упустить этот шанс. Не сейчас.   С отчаянной решимостью она рванула ткань вниз.   Зеркало вспыхнуло тёплым, живым светом…   Но взглянуть она не успела.   — Ага! Попалась!   Грубый голос раздался у неё за спиной. Кто-то схватил Еву за плечо и резко дёрнул назад, оттаскивая от зеркала. Она так и не успела увидеть, что оно ей показало.   — В запретной зоне, мисс, среди ночи! — злорадно проговорил Филч, захлопывая дверь комнаты с зеркалом и утаскивая её прочь. — Думаете, правила не для вас? Сейчас же к МакГонагалл!   — Нет! — отчаянно крикнула Ева, дёрнувшись в сторону. — Отпустите… дайте посмотреть!   — Ты ещё и смеешь сопротивляться! — рыкнул он, сжимая её сильнее и таща по коридору. — Я постараюсь, чтобы тебе ужесточили наказание, девчонка!   Вскоре Ева уже стояла в пижаме в кабинете профессора МакГонагалл, опустив голову. Декан Гриффиндора смотрела на неё неодобрительно и строго. За её спиной, не скрывая злорадной улыбки, стоял Филч — явно наслаждаясь происходящим.   Но Ева не боялась наказания. Сердце сжималось от горечи — она была так близко… и всё потеряла.   — Вы нарушили два правила, мисс Браун, — начала МакГонагалл суровым голосом. — Первое: вы покинули спальню после отбоя. Второе: вы проникли в крыло, которое было чётко закрыто для всех учеников, особенно для первокурсников. — МакГонагалл вздохнула. — К сожалению, я не могу отменить это наказание. Завтра вы будете его отбывать во время матча по квиддичу. Под надзором мистера Филча.   Ева стояла, опустив голову. Она не оправдывалась. Вскоре её отпустили, и она тихо вернулась в спальню. А когда пришло назначенное время наказания, Ева снова спустилась к Филчу, и тот повёл её в сторону Астрономической башни.   Пока стадион гремел криками, а метлы свистели в небе, Ева в мантии и с ведром стояла в грязном, узком коридоре.   — Вот тебе щётка, девчонка, — буркнул Филч. — Очистишь тут пол до блеска.   Он усмехнулся с особым удовольствием:   — И без магии!   Щётка резала пальцы, ведро звенело на каждом шагу. Но Ева без жалоб принялась за работу. Уборка без магии не была для неё катастрофой. В приюте детей много раз заставляли работать и убираться — к этому она привыкла. Даже сейчас она чувствовала странное облегчение: занятые руки помогали не думать о том, что ей так и не удалось увидеть.   После матча, когда Гриффиндор праздновал победу, вся гостиная гудела от радости. Однокурсники смеялись, обнимались, кричали от счастья. Ева заметила, как Гарри, Рон и Гермиона стоят у камина и смеются. Потом они, переглянувшись, бросили на неё короткий взгляд.   Ева поняла — они, вероятно, обсуждали её.   Но ей было всё равно.   Она тихо села в угол, усталая, и стала смотреть на огонь в камине.