Часть 14

Ева скрытая под чарами невидимости ступала медленно по холодному полу. Проход был открыт — Гарри, Гермиона и Рон уже прошли все испытания, и теперь она, наконец, могла сделать то, ради чего готовилась столько месяцев. Туннель разветвлялся, но следы троих друзей — Гарри, Гермионы и Рона — были очевидны. Шаг за шагом Ева подходила всё ближе. Она спустилась к огромной шахматной доске, где фигуры уже стояли, побеждённы. Дальше была комната с флягами — логическая загадка, которую Гермиона, конечно же, уже решила. От зелья, бывшего в бутылке, остался только тонкий фиолетовый пар и налёт на стекле. И наконец последняя дверь. Гарри стоял напротив зеркала Еиналеж, а за его спиной — Квирелл. Тот говорил холодным, чужим голосом и Ева знала, что это он. Волан-де-Морт. Он был там в Квирелле. Гарри смотрел в зеркало, и... его глаза внезапно расширились. Он что-то понял. Ева пришурилос и подумала. Он... нашёл камень? — Что ты видишь?! — рявкнул Квирелл, подходя ближе. Гарри не отвечал. Но в этот самый миг волна магии прокатилась по комнате. Чары невидимости Евы рассеялись. Она стояла посреди комнаты, видимая. Уязвимая. — Кто это?! — закричал Квирелл, резко обернувшись. Он поднял палочку. Гарри закричал: — Нет! Не трогайте её! Но было уже поздно из палочки взорвалось проклятие и Ева ударившись в стену потеряла сознание. Когда она открыла глаза, Квирелл исчез. От него осталась только пыль на полу. Гарри лежал неподвижно на полу, камень слабо светился у него в руке. Ева попыталась встать, тело ломило, перед глазами плыли круги, но она стиснула зубы и поднялась. Она не пошла к Гарри. Он был жив. А камень был цел. Её взгляд привлекло зеркало. Оно всё ещё стояло в центре комнаты. Ева сделала несколько шатких шагов вперёд. Сердце грохотало. Колени дрожали. Она встала прямо перед зеркалом. Голова Евы резко мотнулась вперёд. Боль пронзила висок, сердце колотилось в груди, дыхание стало сбивчивым. Но она всё ещё стояла. Её лоб покрылся испариной, ноги подкашивались, но она не сводила взгляда с зеркала. И увидела …   Сначала Ева увидела в зеркале своё отражение — измученное, с растрёпанными волосами и испачканной пылью одеждой. А затем заметила другое. В отражении за её спиной стояли две женщины.   Первая — молодая, с тёмно-синими глазами и прямыми чёрными волосами, в изумрудном платье. За ней, положив руку ей на плечо, стояла вторая — чуть старше, с волосами цвета тёмного каштана, тронутыми сединой, как то похожая на саму Еву. На ней было тёмно-синее платье, а на шее — медальон. Обе смотрели прямо на Еву.   И она сразу поняла: это её мама и бабушка.  Что-то внутри откликнулось на них. Ева сделала шаг вперёд, но ноги подкосились, и она опустилась на каменный пол.   — Мама… бабушка… что мне делать?.. — прошептала она. По щекам катились горячие слёзы. — Мне нужны ответы… но я не знаю, где их искать. Кто я? Кто вы?.. Помогите…   Отражения молчали. Они не могли дать ей слов. Силы покидали Еву, сознание начинало тускнеть, но в последний миг она заметила: отражение матери что-то подняло. Сложенный пергамент. В зеркале женщина положила его в карман мантии Евы.   И Ева почувствовала шевеление в собственном кармане. Но коснуться она уже не успела. Мир потемнел, и она потеряла сознание, с глухим грохотом упав на холодный каменный пол. *** Боль. Снова боль. Словно чьи-то невидимые когти царапали изнутри. Словно душа разрывалась. Ева пошевелилась на холодном пустыне. Тело ныло, грудь сдавливало, дыхание рвалось короткими судорогами. Она была уверена что её наказывают. Она знала, что не должна была вмешаться, но ей... ей нужны были ответы. И в этом мгновении пустота вокруг неё будто ожила. Послушались голоса: — Ты нарушила правила. — Ты подошла слишком близко. — Ты не должна была… — Я не просила этого! — мысленно закричала Ева, сжимая кулаки. — Не просила быть той, кем вы меня сделали! Голоса смолкли. И тогда, как будто из глубин воспоминаний, в её сознание ворвалось понимание: Это были не просто голоса. Это были Существа, с которыми контракт заключала её мать. Их цена за возвращение Евы к жизни была страшна: — Ты не должна вмешиваться в события, которые могут привести тебя к смерти. — Ты не должна раскрывать себя. — Ты должна жить. Любой ценой. Мать Евы, отдавшая свою силу, жизнь, судьбу, теперь могла помогать дочери, но только в строгих рамках. Лишь намёками. Лишь тогда, когда жизнь Евы будет в опасности… Ева злилась. — Это несправедливо! Это нечестно! Я не игрушка! Вы мучаете меня, держите в неведении, а потом ждёте, что я просто буду стоять в стороне?! Если вы хотите, чтобы я жила и не повторяла ошибок — откройте мне все мои тайны! Дайте мне понять, кто я, зачем всё это, почему я такая… Поступила молчание… но мучение не прекратилось… — Ева… мы не можем. — сново услишала она голос — Контракт жертвенной силы ограничивает наше вмешательство. Любая попытка полностью раскрыть тебе истину повредит всё. Даже твою жизнь. Даже саму ткань твоего существования здесь. Мы и так потратили слишком много сил, чтобы вернуть тебя назад. Жертва твоей матери слишком ценна для нас. Она отдала всё. Но её условие — ты должна Жить. Только тогда мы сможем… продолжать получать силу. И нужно подождать пока не придет тот день, время заключение контракта. Тот с которого мы вернули время назад для твоего спасения… Только тогда жертва будет завершена. Ева вздрогнула. — Вы… хотите её силу? Вы держите её между мирами… пока я не стану счастлива? — Именно так. — Ты ключ. Ты наша цель и обет. Мы не будем говорить больше. Но знай будет расплата за твое вмешательство… Но объяснение какого рода будет расплата не последовала. И с этим всё вокруг разом исчезло. *** Ева закашлялась. Голова гудела, тело будто налилось свинцом. Она пошевелилась, и простыня шурша напомнила ей — она в кровати. Больничное крыло. Она обернулась и заметила Гарри лежал рядом. Его лицо было уставшим, глаза плотно закрыты, дыхание ровное, почти неслышное. Сердце Евы дрогнуло — она вспомнила, как он стоял перед Квиреллом… и как всё оборвалось. Её пальцы машинально нащупали что-то в кармане. Свёрнутый вчетверо листок. Она вспомнила как она попала в ее карман. Это было… от ее Мамы... И вдруг в обаяние ударил сладкий запах шоколада. На их с Гарри прикроватных тумбочках стояли коробки со сладостями. «За что?..» — мысль промелькнула и исчезла. Раздался звук щелчка дверной ручки. В комнату вошли мадам Помфри и… он. Профессор Дамблдор. — Ах, проснулись, — обрадованно воскликнула мадам Помфри. И дала ей воды. — Идите, профессор, только ненадолго, прошу. Она ещё очень слаба. Ева вдруг напряглась. Она ведь… она приняла Оборотное зелье. Притворялась им. Пошла за Гарри в запретную часть замка. Нарушила всё, что только можно. Она сжалась от этих мыслей, и ей показалось, что холодный пот выступил на висках. Дамблдор подошёл ближе. Его глаза сияли мягким светом. — Здравствуйте, — пробормотала Ева и неловко отвела взгляд. Голос дрожал. — Простите, что… что я... — Приветствую вас, мисс Браун, — сказал он спокойно, чуть склонив голову. — Как вы себя чувствуете? — Н-нормально… — ответила она шёпотом, избегая смотреть на него. — И… и не спрашивайте, пожалуйста, что я там делала. Я всё равно не смогу объяснить это. — Я полагаю, уже знаю, — ответил он с лёгкой улыбкой. Ева уставилась на него. Губы чуть дрогнули. — Знаете? Что вы… вы о чём? Дамблдор на мгновение отвёл взгляд в сторону, как будто собирался с мыслями. — Я знал вашу маму. И вашу бабушку тоже. Вашу семью… — Он замолчал тяжело вздохнул и продолжил. — Я всё ждал подходящего момента, чтобы рассказать вам. Но, боюсь, снова опоздал. Сердце Евы сбилось с ритма. — Вы… вы знали? Кто они? Кто я? Он кивнул. — Вашу маму звали Элизабет Принц. А вашу бабушку — Эмилия Принц. Принц. Это имя отозвалось в её памяти, как эхом. Она когда-то слышала эту фамилию. — Принц?.. Это же… это древняя чистокровная семья, разве нет? — выдохнула она. — Я думала, мама была маглорождённой. — Нет, — мягко ответил он. — Ваша семья исключительно из чистокровных. Ева ощутила, как всё внутри неё поплыло. — Значит… и мой отец… он тоже?.. — На этот вопрос я не могу ответить. Увы, это — тайна, которую Я вам пока не могу раскрыть ради вашей безопасности. — Он опустил глаза. — Ваша мама была в бегах с бабушкой. Они скрывались. После её смерти Элизабет ненадолго вернулась в Британию… и потом… исчезла. — Вы знали, что она умерла? — Нет, — покачал он головой. — Я узнал о её смерти только после того, как увидел вас в Большом зале в день прибытия. Ева замерла. Внутри всё сжалось. Значит… всё это время он знал. Молчал. Почему? — Значит… Снейп… — голос предательски дрогнул. — Он… мой родственник? — Да. Его мать была сестрой вашей бабушки. — Дамблдор посмотрел на неё чуть пристальнее. — Так что вы действительно родственники. — Понятно, — сказала она тихо. — А почему тогда я Браун, а не Принц? — Думаю, этот вопрос тоже стоит отложить... — Ясно, — вздохнула Ева. — Значит… у меня никого не осталось. Кроме… Снейпа. А он меня ненавидит. На этот раз Дамблдор улыбнулся. — Я не стал бы делать столь поспешных выводов, мисс Браун… — сказал он мягко. Ева не ответила. Она отвернулась. У неё в голове крутились очень много вопросов но она не могла задать их . Потому что контракт ограничивал её, она не могла расспрашивать тайны которые ей навредят если они сами по себе не раскроются. Или сама она собственнолично не узнает про них. Дамблдор, видимо, понял что она устала. — Отдыхайте, — сказал он тепло. И с этими словами он вышел, оставив её в тишине. Ева долго смотрела в потолок. И уснула от усталости. *** Но через час Гарри тоже пришёл в себя. И с ним тоже поговорил Дамблдор. Они с Гарри шёпотом говорили долго, но в тишине лазарета Ева улавливала обрывки слов — "философский камень", "Николас Фламель", "твоя мама"… Ева лежала с закрытыми глазами. Она не хотела мешать. Её мысли были далеко … в зеркале, где она увидела родных… Маму … Бабушку… Когда директор ушёл, наступила короткая пауза, и Ева чуть приоткрыла глаза. Гарри лежал, уставившись в потолок, с каким-то отрешённым выражением. Ева хотела сказать что-то ободряющее, но ком подступил к горлу. После ухода директора она так и лежала молча, сжимая в кулаке угол одеяла, пока в коридоре не раздались торопливые шаги. — Мадам Помфри, пожалуйста! — раздался умоляющий голос Гермионы. — Мы только на минуту! — Он только что пришёл в себя! — строго, но устало возразила целительница. — Ну пожалуйста! — теперь уже Рон. — Мы просто взглянем и уйдём, обещаем! Через пару мгновений в палату всё-таки ввалились Гермиона и Рон, виновато оглядываясь на дверной проём. — Гарри! — вскрикнула Гермиона, подбежав к его кровати. — О, ты в порядке, слава Мерлину! Рон тоже вздохнул с облегчением и что-то пробормотал, но тут его взгляд скользнул по палате — и остановился на Еве. И Гермиона тоже заметила её. — Ева? — растерянно спросила Гермиона. — Но... как? Как ты оказалась там? Мы с Роном… мы тебя не видели вовсе. — Да, — подтвердил Рон, садясь на край кровати. — Ты что, шла за нами? Ева откинулась на подушку, закрыла глаза на пару секунд, потом с усилием села. Болело всё, тело словно наливалось тяжестью, но лицо она старалась сохранить спокойным. — Я… — она помолчала, будто подбирая слова. — Я видела, как вы оглушили Невилла. Ну… догадалась, куда вы направляетесь. Я давно подозревала, что вы хотите попасть в ту запретную комнату… На третьем этаже. Я пошла следом. Хотела убедиться, что с вами всё в порядке. — Она говорила тихо, не глядя в глаза. Лгать было неприятно — но правду говорить было невозможно. — Когда я увидела, что Гермиона с раненым Роном задержались, я подумала, что Гарри может быть один… И пошла за ним. Гермиона нахмурилась, словно анализируя каждое слово. Ева чувствовала её взгляд на себе. Но потом она всё же кивнула. — Хорошо, — сказала Гермиона негромко. — Ладно. Просто… мы были очень удивлены. — А потом… — пробормотал Гарри, приподнимаясь, — потом Квиррелл… он… Он рассказал, как смотрел в зеркало, как в кармане оказался философский камень, как Волдеморт говорил из затылка Квирелла. Ева слушала молча. Она всё это видела. Она невольно прижала руку к карману, ощутив бумагу под пальцами. Она слабо улыбнулась.