Часть 16

  На следующий день, уже собрав вещи, Ева стояла у Хогвартс-экспресса на платформе девять и три четверти, попрощавшись с Невиллом.   — Ты напишешь мне летом? — он смотрел на неё, неловко сминая в руках мантию. — И… если вдруг будет возможность, приходи в гости. Бабушка будет только рада. Правда. Она любит, когда у меня есть друзья.   Ева слабо улыбнулась, чувствуя, как в горле поднимается ком.   — Постараюсь, — прошептала она и крепко обняла его. — Ты только береги себя… хорошо?   — Хорошо! — поспешно кивнул он, неловко обнимая её в ответ. — Ты тоже.   Ева со вздохом кивнула, отстранилась и направилась к выходу со станции «Кингс-Кросс». Она даже не заметила, что некоторое время шла рядом с Гарри. Её взгляд скользил по толпе, выискивая ту самую нежеланную фигуру — ту, без которой она всё равно не смогла бы самостоятельно вернуться в ещё более нежеланное место под названием приют.   И всё же она увидела её: миссис Дёрсли, смотрительницу. Та стояла с хмурым лицом и недобрым взглядом, настороженно озираясь вокруг и явно шарахаясь от непривычных внешностей, мысленно приравнивая их к волшебникам. Рядом с ней находился полный мужчина с таким же неприязненным выражением лица.   Гарри, остановившийся рядом с Евой с чемоданом в руках, сначала не поверил своим глазам — он узнал их обоих.   — Ты… её знаешь? — тихо спросил он, наклонившись ближе.   Ева слегка вздрогнула от неожиданного соседства, но, быстро взяв себя в руки, коротко кивнула:   — Да. Она из приюта. Смотрительница. Миссис Дёрсли. А ты откуда её знаешь?   — Просто когда-то тётя собирала некоторые вещи для благотворительности и приказала мне отнести их в приют, — чуть нерешительно объяснил он, а потом указал на мужчину рядом. — А это мой… дядя, мистер Дурсль.   Тем временем оба — маглы и явно недолюбливающие волшебный мир — настороженно оглядывались по сторонам, словно отмечая про себя каждого волшебника, будто боялись подхватить от них какую-то заразу.   — А, вы… — начал мистер Дурсль, — вы ведь… работаете там, в приюте?   — Да, — резко кивнула миссис Дёрсли. — И, как я понимаю, вы… родственник этого… мальчика? И он тоже из «этих»…   — К сожалению, да, — с наигранной грустью кивнул мужчина. Женщина понимающе кивнула, а затем, заметив, как Ева старается идти как можно медленнее, резко окликнула её:   — Что стоишь? Быстрее двигайся.   Ева сжала кулаки, но промолчала и ускорила шаг. Когда она приблизилась, смотрительница грубо схватила её за плечи и болезненно сжала. Ева зажмурилась от боли, но не закричала, стараясь не показывать этого перед Гарри.   — Надо отсюда уходить скорее, — прошипела миссис Дёрсли и, отпустив, толкнула её вперёд.   Гарри посмотрел на Еву и вдруг понял: ей, как и ему, тоже доставалось в этом мире. И, возможно, даже больше.   Когда Ева с миссис Дёрсли вышли с вокзала на улицу, их окликнул грубый, слегка раздражённый голос:   — Подождите!   Это был мистер Дурсль. Он тяжело шагал следом, сжимая в руке ключи от машины.   — Раз приют у нас рядом, ближе к церкви, я могу вас подбросить. Всё равно по пути, — сказал он, глядя не на Еву, а на миссис Дёрсли.   — Это… удобно, — нехотя согласилась смотрительница и бросила на Гарри взгляд, в котором было всё: раздражение, презрение и то самое неприкрытое отвращение, которое девушка видела в ней с самой первой встречи.   Ева внутренне поёжилась. Ей не хотелось быть униженной при ком-то, особенно при Гарри. Она так надеялась, что миссис Дёрсли откажется, что они просто уйдут… Но, как всегда, обстоятельства складывались не в её пользу.   — Ну что ж, идём, — бросила смотрительница, даже не обернувшись. Она направилась к машине вместе с мистером Дурслем. Ева молча пошла следом, рядом с Гарри, который изредка бросал на неё внимательные взгляды.   — Поторопись! Не тащи ноги, как всегда! — бросила она через плечо, даже не взглянув на девочку.   Мистер Дурсль скосил глаза в её сторону. Мужчина, конечно, не блистал добродушием, но даже ему стало неуютно от такого обращения, хотя виду он, разумеется, не подал. Они сели в машину и поехали.   Когда они проезжали мимо одинаковых домов, Гарри указал на один из них с аккуратным зелёным газоном.   — Вот наш дом, — объяснил он. — Номер четыре, Тисовая улица. Если вдруг… ну, если будет желание — можешь как-нибудь зайти. В гости.   Ева удивлённо посмотрела на него. Приглашение оказалось неожиданным, почти неловким, и она тут же заметила косой, тяжёлый взгляд мужчины, наблюдавшего за ними через стекло заднего вида машины. Ева почувствовала неловкость, поэтому, сдержав улыбку, вежливо ответила:   — Спасибо, Гарри. Может быть… когда-нибудь.   Наконец они подъехали к зданию приюта. Оно стояло в полутени старых деревьев и после Хогвартса казалось ещё более мрачным: серые стены, маленькие окна, металлические двери. Ева выйдя из машины посмотрела на Гарри. Ей тоже хотелось пригласить его в гости, и она, чуть смутившись, начала:   — Если хочешь, ты тоже можешь сюда…   — Подопечным приюта запрещено принимать гостей, — резко оборвала её миссис Дёрсли. — И никаких писем тоже, если только с разрешения руководства.   Ева сжала губы и опустила глаза от стыда. Гарри наклонился ближе и тихо прошептал:   — Может… я иногда буду просто проходить мимо. Ну… вдруг увижу тебя во дворе.   Она на мгновение застыла, затем медленно, почти незаметно, улыбнулась и молча кивнула. Гарри улыбнулся в ответ, и она осторожно махнула ему рукой, после чего пошла за миссис Дёрсли, не оглядываясь.   Гарри смотрел ей вслед, пока машина дяди не тронулась с места. *** Когда они вошли в приют, Ева почувствовала, как её охватывает холод горького осознания. Снова эти серые стены, узкие окна, запах пыли, отчаяния и одиночества. Ноги отказывались шагать внутрь, где её ожидали, без сомнения, трудности… Но вдруг… — Ева!!! Кто-то резко подбежал и обхватил её в крепких, до боли знакомых объятиях. Она даже не успела испугаться — сердце сразу узнало. — Клэр… — она тоже обняла подругу в ответ, вдохнула знакомый запах — мыла, летней пыли и чего-то, ставшего родным. Её глаза наполнились слезами облегчения. Она крепко прижала подругу к себе, зарываясь лицом в её плечо. Обе девочки заплакали — от счастья долгожданной встречи. — Устроили тут слезливую сцену, — с отвращением фыркнула миссис Дёрсли и прошла мимо, стуча каблуками по полу, направляясь в свой кабинет. Но девушкам было всё равно на её слова. Они всё ещё не смогли окончательно насытиться компанией друг друга. — Я скучала… Я так скучала по тебе! — всхлипывала Клэр, не отпуская Еву. — Я думала, ты не вернёшься… или забудешь про меня… — Никогда, — прошептала Ева, с трудом справляясь со слезами. — Я бы никогда тебя не забыла… Они стояли так ещё несколько секунд, не в силах разомкнуть объятия. Клэр была старше Евы на три года — сейчас ей исполнилось пятнадцать. В этом приюте она стала для неё всем: подругой, старшей сестрой, опорой. Но всё-таки Ева не имела права рассказать Клэр всей правды о себе. По правилам волшебного мира та считалась маглой и должна была оставаться в неведении о мире магии, поэтому Клэр не знала, что Ева учится в волшебной школе. Девушка объяснила своё отсутствие тем, что её перевели в особый пансионат. И хотя эти тайны немного отдалили подруг, их связь не прервалась. — Ну, рассказывай! Как там у тебя? Почему пишешь так редко? Что за школа? Почему нельзя приезжать даже на Рождество? — Клэр тараторила, не отпуская руки Евы. — Это… строгая школа… — медленно начала Ева, отводя взгляд, смущённо. — С правилами… Почти монастырь, — слабо улыбнулась она. — У нас мало свободного времени. — Монастырь? Ха! Ты как монахиня не выглядишь! — фыркнула Клэр и прищурилась. — Хотя да, в тебе появилось что-то… странное. В хорошем смысле. Ты словно светишься. — Потом, лукаво улыбнувшись, пытливо спросила: — А ну, признавайся — у тебя там кто-то появился? — Нет! — сразу покачала головой Ева. — Ну… есть некоторые друзья, но никого особенно близкого… — потом она вспомнила Невилла и тихо прошептала: — кроме… одного мальчика. — При воспоминании о друге сердце отозвалось тёплыми воспоминаниями, но, заметив хитрую ухмылку на лице подруги, она поспешно добавила: — но мы просто близкие друзья, ничего такого. — Ага! Ага! Вот и поверила! — засмеялась Клэр, довольная, как кошка, но, заметив, как Ева покраснела и смутилась, смягчилась и решила пока не допытываться. — Ладно, не мучаю. Ты лучше скажи — скучала? Про меня вспоминала? — Я никогда не забывала тебя, — прошептала Ева. — Ты… единственный свет в этом месте. Я боялась, что ты уедешь или… — Нет уж! — перебила Клэр строго. — Пока ты не вернёшься сюда насовсем или не заберёшь меня с собой, я никуда не денусь! — и тут же, сменив тон на беззаботный, добавила: — Хотя они тут совсем с ума посходили, пока тебя не было. Представляешь, решили меня припугнуть какими-то наказаниями! Хах! За какую-то ерунду! Но я им не дала себя в обиду, конечно. Я Клэр, в конце концов! — Знаю, — Ева тепло улыбнулась, провела руками по её плечам, мягко поглаживая. — Ты самая смелая из всех, кого я знаю. — А ты самая добрая, — весело улыбнулась в ответ Клэр. — Не смей меняться, ясно? Ева кивнула. После они вместе схватили чемоданы Евы и поднялись наверх, в свою общую комнату. *** После возвращения Евы из школы, они наверстывали упущенное, проводили много времени вместе, часто подолгу болтали по ночам. В эти вечера Ева почти забывала о своих приключениях в Хогвартсе и даже о своих больших целях. Она просто была девочкой, радующейся тому, что рядом близкая родная подруга. Со временем Ева заметила, что за время её отсутствия в приюте Клэр заметно изменилась — не только внешне, но и внутренне. Её характер, который раньше пугал многих, стал лишь крепче. Девушка поняла, что её отсутствие заставило Клэр стать ещё сильнее духом, увереннее, и она словно взяла на себя роль неофициального лидера среди детей. Ева догадывалась, как нелегко ей пришлось справляться здесь одной с трудным характером смотрительницы. Прошла неделя с её возвращения, но с каждым днём Еве всё больше казалось, что миссис Дёрсли стала ещё безжалостнее к Клэр в её отсутствие. Однажды подруга вернулась в комнату с ногами, покрасневшими и покрытыми синяками — следами избиения кнутом. Она едва передвигалась, но старалась держаться так, чтобы Ева ничего не заметила. Однако Ева не могла не заметить: глаза подруги были тусклыми, движения — подрагивающими, и она молча уснула. Ева осторожно подошла и тихо нанесла мазь, полученную от Снейпа во время учёбы, когда её обжёг Малфой. Раны подруги срастались, а дыхание Клэр становилось спокойнее. «Что же с ней происходит?» — подумала Ева, глубоко вздохнув и прикрывая подругу одеялом. — «Раньше таких суровых наказаний не было, а теперь… почему они так с Клэр?» Постепенно со временем Ева начала понимать положение. Она стала замечать, что Клэр всё чаще заступалась за других детей в приюте, не замалчивала несправедливость, как остальные, и нередко нарывалась на конфликты с авторитетными задирами вроде Сэма и его компании. Её упрямство и открытая борьба только вызывали гнев руководства, и наказания становились всё жёстче. Но несмотря на избиения и угрозы, дух Клэр оставался несгибаемым. Она не собиралась отступать. Ева горько жалела подругу, ведь не могла сделать ничего, кроме как тайно помогать ей по ночам. И всё же, наблюдая за происходящим, она всё чаще ловила себя на мысли: Клэр не просто терпит — она будто сама ищет повод для конфликта, намеренно нарушает правила, раздражает руководителей. Казалось, она подталкивает себя к наказаниям, словно черпает в этом какую-то странную, мрачную силу. Клэр даже однажды отсутствовала несколько дней, и это очень тревожило Еву — она боялась за неё. Позже Ева узнала от других детей, что это был не единичный случай, и приют даже не стал искать её долго, словно уже привыкли к тому, что она может вот так просто пропадать надолго… Когда Ева начинала волноваться и просила Клэр не уходить далеко и не исчезать, та лишь усмехнулась и сама призналась: — До того, как ты уехала, я могла пропадать на недели. Никто даже не замечал, что меня нет. И не искал. — Потом крепко обняла подругу и прошептала: — Только ты за меня волнуешься… Лишь из за тебя я все еще здесь.. Ева в ответ лишь молчала, прикусив губу, и медленно гладила её по плечам. Но эти слова пугали её. Она боялась, что если Клэр продолжит в том же духе, всё может закончиться очень плохо… *** Несколько времени спустя ситуация с побегами Клэр участилась подозрительно часто, и подруга возвращалась со своих «прогулок» слишком непривычно радостной. Конечно, это начало тревожить Еву сильнее и заставило поинтересоваться делами подруги вне приюта. — Слушай… — осторожно начала Ева однажды вечером, когда они лежали на старых койках в своей комнате. — Ты ведь чем-то занята? Ну… когда покидаешь приют. Всё-таки у тебя должно быть место, где ночевать или проводить так много времени… — У меня теперь есть человек, — ответила Клэр, уставившись в потолок. — Он мне помогает. Он немного старше меня и… — она мечтательно вздохнула, — и у него есть место, где я могу ночевать. Внутри у Евы похолодело от ответа подруги. К горлу подступила тошнота от внезапного осознания возможной опасности, но она всё равно отказалась верить своим опасениям и постаралась как можно спокойнее задать вопрос. — К-кто «он»? Это… мужчина? Я просто раньше о нём не слышала… — спросила она, сглотнув, и с опаской добавила: — Ты сказала — старше? А насколько он старше? — Да какая разница? — хмыкнула Клэр, махнув рукой. — Он старше, да, но он не такой, как все. Главное — он заботливый и внимательный… Знаешь, от него я слышала так много добрых и ласковых слов, которых не слышала за всю жизнь… С ним я чувствую себя особенной. Он не такой, как эти уроды здесь. Он другой. Он слушает меня, понимаешь. Говорит, что я не такая, как все. Что я сильная. Умная. — Но имя-то у этого «особенного человека» есть? — нетерпеливо спросила Ева, чувствуя, как с каждым словом подруги её охватывает паника. — Ну… я не знаю… — неуверенно начала Клэр, переворачиваясь к Еве спиной. — Он просил никому не говорить о нём… Я боюсь, что он может разозлиться на меня, — вздохнула она. — Понимаешь? Я не хочу его потерять. — Но я же твоя близкая подруга, разве не так? — стараясь дышать глубже и сохранять спокойствие, начала Ева. — Мне-то можно довериться, разве нет? Ева смотрела в спину подруги и ждала, прикусив губу. Сердце сжималось от отчаяния, она старалась не верить в страшные предположения. Клэр молчала, задумавшись. Эти несколько секунд до её ответа заставили Еву побывать в самых тёмных уголках своих догадок. И наконец тишину нарушили слова подруги. — Ты же обещаешь никому не говорить про него, да? — неуверенно буркнула она, всё ещё не глядя на неё. — Обещаю, — уверенно соврала Ева, зная, что иначе подруга просто не расскажет. — Это мистер Томпсон, — всё ещё нехотя ответила Клэр. — Наш новый сторож? — вырвалось у Евы слишком резко. — Тише ты! — наконец повернулась Клэр к подруге. — Кто-то услышит, — шикнула она. Ева кивнула и замолчала. А мысли её становились всё тяжелее. Томпсон. Их новый сторож. Мужчина, которому было далеко за тридцать. Пальцы сжались в кулаки под одеялом. А Клэр в соседней койке с нежностью в голосе продолжала что-то говорить о нём, и было заметно — подруга не осознавала всей ужасающей сути происходящего. — Он не такой, Ева… — донеслось до слуха девушки мечтательные слова подруги.. — Он сказал, что я взрослая. Он не смотрит на меня, как на девочку. Он сказал, что я женщина. Что я… Ева резко ее перебила. — Клэр… он взрослый. Он… не должен говорить такие вещи. Это неправильно. — Ты просто ничего не понимаешь, — прошептала Клэр, отворачиваясь. — Он — единственный, кто верит в меня. Кто не унижает меня каждый день, как здесь. Он заботится… — Он заставляет тебя скрывать это? — спросила она сдержанно, почти без выражения. Клэр не повернулось к ней. — Ты просто не понимаешь. Он... он мой шанс. Мой выход отсюда. Он сказал, что заберёт меня. Что мы уедем. Подальше от этого ада. И тогда Ева поняла: уговоры не помогут. Клэр слишком привязалась к этому моральному уроду. А приют? Если они узнают, обвинят именно Клэр — и сразу замнут это дело. Она уже и так была в их списке «неудобных». Клэр молчала. В темноте было слышно, как она стискивает простынь. А потом тихо, почти по-детски прошептала с еле заметной отчаянием в голосе: — Я просто... я хочу, чтобы кто-то любил меня. — она глотнула — Чтобы кто-то не бил, не кричал, не презирал меня. А он — единственный, кто говорит, что я достойна лучшей жизни. В ответ Ева просто молчала… Она не спала всю ночь. Девушка понимала: сказать взрослым — значит подписать приговор Клэр. Руководство приюта, узнав о «неприятных связях», могло обвинить её саму, отправить в интернат для «трудных подростков» или сделать жизнь ещё невыносимее. Это могло сломать Клэр окончательно. Тогда Ева решила пока действовать сама. Сначала она выяснила, где именно Клэр с ним встречается. Следила. Смотрела издалека. Наблюдала, как он держит её за руку, как что-то нашёптывает, наклоняясь слишком близко. Ева не знала, как действовать, кроме как собирать информацию. Она была всего лишь ребёнком. Но внутри неё кипело отчаяние. Магия не могла помочь — нельзя раскрыться. Но нужно было вмешаться. И откладывать это больше нельзя было ни на день. В тот же вечер, когда Клэр уснула, Ева достала свою заначку. В маленьком ящике, запертом старой магической защёлкой, лежал пузырёк с Оборотным зельем. Когда в приюте царила обычная суета, на улицах города появилась миссис Дёрсли. Её походка была чопорной, лицо — точь-в-точь как у настоящей. Она вошла в участок полиции, уверенно стуча каблуками, и холодным голосом произнесла: — Новый сотрудник нашего приюта, некий мистер Томпсон, ведёт отношения с девочкой оттуда. Ей пятнадцать. Она несовершеннолетняя. Он встречается с ней тайком. У него есть фотографии. Доказательства хранятся у него в квартире. Проверьте немедленно. Она вышла, не оглядываясь. Полицейские сначала удивились, но обращение от «уважаемой смотрительницы» с точной информацией и прямой наводкой на улики привели к немедленному обыску. В конечном итоге всё подтвердилось. *** Прошла несколько часов с тех пор, как Томпсона арестовали. Всё произошло быстро, даже слишком. Полиция неожиданно появилась в приюте и забрала его прямо с рабочего места. Никаких предупреждений, никаких объяснений — сразу арест. Он не сопротивлялся и послушно последовал за ними. Клэр была растеряна, будто у неё выдернули почву из-под ног. Девушка сразу бросилась в комнату и заплакала. Ева пошла за ней следом, чтобы успокоить, присела рядом и приобняла подругу, медленно гладя по спине и тихо говоря утешающие слова. Клэр молча плакала и прижималась к ней в ответ. Она не могла успокоиться несколько часов. Но Ева была терпелива и не отходила от неё. Она знала: что бы ни было, теперь всё будет иначе. Преступник пойман, и к Клэр он больше не подойдёт. Когда наконец Клэр немного успокоилась, умылась и собиралась лечь спать, но тут дверь их комнаты резко распахнулась. На пороге стояла миссис Дёрсли. Женщина выглядела гневной, багровой от ярости. Её взгляд сразу нашёл Еву, и без единого слова она шагнула к ней. — Ты! — закричала она, сжимая её пряди в пальцах мёртвой хваткой. У Евы на глазах выступили слёзы от боли. — Не знаю, что ты сделала и как ты это устроила, но всё это — твоих рук дело! Женщина тяжело дышала и дёрнула девушку за волосы, стащив с кровати. Ева с глухим стуком упала на пол. — Не трогайте её! — Клэр, в шоке наблюдавшая за происходящим, бросилась к смотрительнице и вырвала подругу из её хватки. Она встала перед Евой, заслоняя её собой. — Прочь с дороги, маленькая шлюха! — рявкнула миссис Дёрсли. — Я вам не позволю её тронуть! Только попробуйте её обидеть! — Клэр не отступила ни на шаг. — А ты сама знаешь, кого защищаешь? — ядовито усмехнулась женщина. — Она не сказала тебе, что сделала? — О чём вы? — растерянно спросила Клэр. — Это она сдала тебя и этого Томпсона полиции. Раскрыла ваши «отношения». —- В её голосе звучала ярость, почти ненависть. — После того как разберусь с ней, займусь и тобой. — Это неправда… — шепнула Клэр. — Этого не может быть… — Она в шоке обернулась к подруге. — Ева?… — едва слышно произнесла она. Ева молчала. Она уже поднялась с пола и, держась за голову, виновато смотрела на неё. — П-прости, Клэр… — прошептала она сквозь слёзы. — Я… я хотела помочь тебе… Взгляд Клэр мгновенно похолодел. В нём было столько боли и укора, что Ева не выдержала и опустила глаза. — Ты мерзкая, лживая девчонка, — процедила миссис Дёрсли, оттолкнув Клэр с пути и шагнув к Еве. — Ты меня унизила на весь город! — Она грубо схватила Еву за руку и потянула к двери. — Ты будешь наказана. Будешь гнить в одиночестве, мерзкая девчонка! Ты переезжаешь из этой комнаты. Сейчас же. Одна. Подальше от всех. Ева не сопротивлялась. Она лишь неотрывно смотрела на Клэр. А Клэр больше не взглянула на неё. Только в последний миг, прежде чем дверь захлопнулась, Ева успела увидеть, как подруга опустилась на пол, закрыв лицо руками, и её плечи задрожали от слёз. *** Еву перевели в одиночную комнату в дальнем крыле приюта. Маленькую, холодную, с одиноким окном и облупленными стенами. Даже её вещи сначала не отдали — только через два дня принесли пару книг и смену одежды. Кормили редко, лишь бы она не теряла сознание. Смотрительница несколько раз наказывала её кнутом, но даже это оказалось не самым страшным. Хуже было, когда Клэр вошла в комнату и посмотрела на неё с холодом жгучим взглядом. Её глаза были усталыми и красными от слёз, под ними легли тени бессонных ночей. — Как ты могла так со мной поступить?! — горько сказала она. — Я же тебе доверяла… Ева не сразу ответила. В горле стоял ком. Она не винила себя за свой поступок — она знала, зачем это сделала. Но сильнее всего её терзала тревога за подругу. Не наказывают ли Клэр сейчас? Не страдает ли она? Если да… то кто о ней заботится? Кто обрабатывает её раны?.. — Тебя никто не обижает? — осторожно спросила Ева. — Тебя не наказывают? Ты… — Замолчи и ответь! — резко оборвала её Клэр. По её щекам текли слёзы. — Я желала тебе лучшего, — дрожащим, но упрямым голосом сказала Ева, собравшись с силами. — Я не жалею о своём поступке. — Она судорожно вдохнула. — Он… он тебя использовал, Клэр. Он был взрослым. Он… — Как ты смеешь?! — вскрикнула Клэр отчаянно. Она дрожала. — Он… он был единственным, кто говорил мне, что я — не ничтожество! Единственным! Её голос сорвался, но она продолжала, захлёбываясь словами: — Он был единственным взрослым, кто… кто видел меня! Кто не избивал меня, кто не делал вид, что я просто мусор на заднем дворе! Она шагнула ближе, глаза горели болью. — Ты не имела права… не имела права так со мной поступить. Ты же была моей подругой. Единственным человеком, которому я доверяла! Понимаешь? Доверяла! Еве отчаянно хотелось, чтобы Клэр её не возненавидела. Она была её первым и единственным близким человеком в этом месте. Её отстранённость ранила сильнее любого наказания. — Клэр, я всё понимаю… но и ты меня пойми, — прошептала Ева, и слёзы потекли по её щекам. — Это была опасная близость. Он был нездоров. Он был манипулятором. Он бы тебя погубил. — Она говорила тихо, почти умоляюще — Он воспользовался твоей беспомощностью… Он тебе лгал… — Ты ничего не поняла, — продолжала Клэр, голос её дрожал. — Это не было простым чувством. Я любила его! Он был моей надеждой выбраться отсюда… А ты её забрала. Даже если он был неправ — ты всё равно забрала его. Как будто мне нельзя было ни на что надеяться. Как будто ты имела право решать за меня. — Это было неправильно, — голос Евы сорвался; она отчаянно пыталась объяснить. — Он использовал тебя. Это была не любовь, Клэр… — А что ты знаешь о любви?! — гневно бросила Клэр. — Ты! Со своими доводами, выводами, со своей «особенной школой», со своим «я всё понимаю»! Ева сжалась. Не от ее слов — от боли, которая стояла в глазах Клэр. От того, как сильно ей было плохо. — Я сделала это не ради себя. Я… я не могла иначе. Он бы тебя сломал… — Это ты меня сломала, — тихо, но твёрдо ответила Клэр. Она развернулась к двери и не обернувшись продолжила. — Сломала всё, что было между нами. Нашу дружбу. И мою веру в людей. Дверь хлопнула. И с того дня Клэр больше ни разу не пришла. Ни разу не заговорила с ней. Никогда…