Часть 17

      Прошло несколько дней, прежде чем гнев миссис Дёрсли утих. Она начала выпускать Еву из комнаты, но в приюте её по-прежнему сторонились. Еве удалось узнать от Агаты, что по делу Клэр ведётся расследование, и поскольку она оказалась в центре этого дела, смотрительница её не наказывала. Услышав, что Клэр не подвергалась насилию со стороны миссис Дёрсли, Ева тихо вздохнула с облегчением.       И всё же Клэр держалась от неё в стороне. В общем зале, в столовой — даже если их взгляды случайно встречались, Клэр тут же отводила глаза и проходила мимо, словно Евы не существовало.       Ева была рада уже тому, что с подругой всё в порядке. В глубине души она надеялась: не сейчас, не скоро, но когда-нибудь Клэр её простит. И, может быть, они снова смогут быть близкими.       Пока же она одна ходила по коридорам, избегала Сэма и его компании, читала книги и двигалась по зданию, как тень, а потом вновь исчезала в своей маленькой одиночной комнате.       Там, за дверью, окружённой тусклыми стенами, она проводила вечера и ночи, свернувшись под одеялом, дрожащая, как раненый зверёк. Ночами позволяла себе слабость — плакать беззвучно, судорожно, до онемения губ.       И в эти минуты она даже была благодарна миссис Дёрсли — за то, что хотя бы здесь, в своей изоляции, могла оставаться незаметной.       Она старалась привыкнуть к одиночеству, убеждала себя, что сможет выдержать всё. Так ей казалось безопаснее. Так она была уверена, что никому не навредит и никому больше не помешает.       ***       К концу недели казалось, что история с Томсоном постепенно улеглась. Во дворе приюта всё снова стало привычным — шумным, беспорядочным, обыденным. Утром, сразу после завтрака, Ева вышла на улицу. День был как всегда: дети играли, кто-то читал, устроившись прямо на ступеньках, двое спорили, размахивая руками, кто-то качался на старых скрипучих качелях, у дальнего забора шептались, поглядывая по сторонам. Взрослые ворчали, перекрикивались, занимались своими делами. Жизнь текла, не замечая её.       Ева по-прежнему оставалась в стороне. С ней почти никто не разговаривал. Она стояла в углу, прислонившись к шаткой металлической решётке, и наблюдала, время от времени выискивая глазами Клэр. Но ни возле качелей, ни среди спорящих, ни у забора её видно не было.       И вдруг у ворот остановилась красивая, блестящая машина. Она выглядела слишком новой и ухоженной на фоне облупленных стен и потемневшего забора. Дверца открылась, и из машины вышел мужчина со светлыми короткими волнистыми волосами и карими глазами. Он был одет аккуратно и дорого..       Почти все дети замерли и уставились на него. Мужчина внимательно оглядел двор, затем детей, которые уже начали собираться вокруг него, перешёптываясь и толкая друг друга локтями. Он явно кого-то искал.       Ева на мгновение подумала, что он приехал выбрать ребёнка под опеку. Но за всё время её пребывания здесь она ни разу не видела таких красивых и состоятельных претендентов в приёмные родители.       Мужчина перестал разглядывать детей, напряжённо вздохнул и направился к зданию. Но внезапно остановился, услышав за спиной чей-то взволнованный голос:       — Папа?!       Ева не поверила своим ушам, узнав владелицу этого голоса. Она приподнялась на носочки от заслонивших ее детей, пытаясь лучше разглядеть, что происходит. Мужчина тоже тревожно обернулся в сторону крика — и не успел опомниться, как к нему со всех ног бросилась… Клэр. Он мгновенно подхватил её, крепко прижал к себе, вдохнул запах её волос — и заплакал. Во дворе повисла тишина. Ева и остальные дети застыли в изумлении, не веря происходящему. Серьёзный, взрослый, явно не простой мужчина плакал, не скрывая слёз, как ребёнок.       Они простояли так какое-то время, просто обнимая друг друга, не замечая ни двора, ни людей вокруг. Ева протиснулась сквозь толпу и подошла ближе. Клэр целовала мужчину в щёки, держась за его лицо обеими ладонями, а он гладил её по волосам и сквозь слёзы хрипло повторял:       — Прости… прости, что не был рядом… Я искал тебя… Всё… все эти пять лет…       ***       Когда Клэр, собрав вещи, прощалась с детьми, Ева стояла неподалёку и наблюдала за подругой с мягкой улыбкой на лице. Вокруг звучали голоса, кто-то обнимал Клэр, кто-то что-то говорил ей наспех, но Ева не вмешивалась — просто смотрела. И когда их взгляды всё же встретились, Ева радостно помахала ей и шагнула навстречу. Но замерла. В глазах Клэр не было ни улыбки, ни тепла — лишь короткий, почти равнодушный взгляд. И в следующую секунду она резко отвернулась.       Радость за подругу мгновенно сменилась прежней тоской. Ева так и осталась стоять на месте, будто её остановили невидимой рукой. Она молча смотрела, как Клэр, крепко держась за руку отца, направляется к дорогой машине, как открывается дверца, как блеск кузова на мгновение отражает её лицо — и затем автомобиль трогается с места, медленно исчезая за воротами приюта.       — Будь счастлива, Клэр… и никогда сюда не возвращайся… — едва слышно прошептала Ева, всё ещё глядя вслед удаляющейся машине. — Даже если мы больше никогда не увидимся… я всегда буду помнить тебя. Не забуду тебя… никогда…       Слёзы тихо катились по её щекам. На лице появилась горькая, но светлая улыбка. Ева медленно подняла дрожащую руку и помахала на прощание. Даже если Клэр этого уже не видела, даже если она не обернулась — Ева всё равно махнула ей рукой на прощание.       ***       После ухода Клэр в приюте никак не утихал шум. Ева от Агаты узнала несколько подробностей: отец Клэр оказался влиятельным бизнесменом, а его жена — мать Клэр — после того, как её поймали на измене, сбежала, прихватив деньги мужа с любовником, и скрылась. Но дочь забрала с собой, оставила её в приюте и скрывала это от мужа. Отец Клэр давно искал её и только теперь нашёл благодаря частным расследованиям.       Миссис Дерсли была недовольна, но пока ни на кого не нарывалась, поскольку документальные дела опеки Клэр ещё не закончились до конца. Приходили комиссии и юристы, и женщина была этим сильно занята.       А все дети приюта были несказанно восхищены произошедшим, поскольку такого события, наверное, в этом месте никто не ожидал — особенно с Клэр. Все шептались и мечтали, чтобы кто-то сильный и влиятельный, как отец Клэр, забрал их из приюта.         Еву та самая история с отцом Клэр тоже подтолкнула к размышлениям о будущем. Но, в отличие от других воспитанников, она думала о реальных вещах, связанных с её родителями — точнее, с матерью. Она решила сходить по адресу с надписи матери, пока миссис Дёрсли была занята и менее внимательна к окружению. Поэтому, когда все уснули, она достала оставшиеся волосы женщины у себя, добавила их в оборотное зелье, быстро приняла её облик и, переодевшись в недавно спрятанную одежду смотрительницы, покинула приют.        Шагая по улицам Лондона, Ева в облике старой женщины быстро смогла поймать такси и назвала адрес. Как только такси остановилось на площади Гриммо, Ева, оплатив водителю нужную сумму, начала искать нужный ей номер дома. Но, к её сожалению, когда она нашла дом номер шесть, рядом дома номер семь не оказалось — был только дом номер восемь.        Девушка в замешательстве стояла между домами и задумалась, как теперь ей найти дом под номером семь. Но как только она подумала об этом, стены напротив неё задрожали и раздвинулись. Ева замерла в шоке и лёгком испуге, глядя на происходящее. Через считаные секунды перед ней появилась дверь дома номер семь.        Немного придя в себя, она с улыбкой шагнула к дому и, открыв дверь, которая оказалась незапертой, сразу вошла внутрь.        Прихожая была просторной и уютной. Слева от себя она заметила кухню, а справа дверь была закрыта. Перед ней находилась лестница, ведущая на второй этаж. Там, на стене, висел герб дома Принцев. На чёрном, почти поглощающем свет фоне возвышался герб. В центре щита был изображён грифон, выполненный в серебре: его перья и шерсть словно отливали тусклым светом. Грифон стоял в напряжённой, величественной позе — с расправленными крыльями, приподнятой лапой с острыми когтями и гордо поднятой головой. На голове грифона покоилась корона — тонкая, изящная, но не вычурная. Она не сияла золотом, а была такой же холодно-серебряной, как и сам зверь.        Ева, ещё раз оглядевшись вокруг, заметила, что, несмотря на то, что дом давно пустует, здесь всё ещё довольно опрятно. Особых скоплений пыли и грязи не наблюдалось. Она хотела подняться наверх, но перед ней с лёгким треском появилась эльфийка. Она была укутана в белую чистую простыню, на груди которой был приколот герб дома Принцев.        — Маленькая госпожа вернулась, — мягким, но горько-тоскующим голосом проговорила эльфийка. Из её огромных глаз медового цвета катились слёзы. — Элия всё это время ждала маленькую наследницу рода Принцев… — затем она закружилась вокруг Евы, с любопытством оглядывая её. — Как вы выросли, стали такой же красивой и прекрасной, как старшая госпожа Эмилия… — с нескрываемым восторгом произнесла она, не отрывая своих больших глаз от лица девушки.        И Ева тогда поняла, что действие оборотного зелья прекратилось, и она снова была в своём привычном виде, а одежда миссис Дёрсли ощущалась свободнее, поскольку была ей довольно велика.        — Ох, как я рада вас видеть, — всхлипывая, приблизилась эльфийка к ней и обняла её. От её действий Ева почувствовала себя немного смущённо. — И с нетерпением жду, когда вы примете свой род, и мне будет можно служить вам, как раньше, госпожа Ева… — эльфийка отстранилась от неё и наколдовала себе платок, вытирая слёзы, но при этом не переставая с восхищением смотреть на девушку. — Как рада… как рада… — шептала про себя эльфийка между этими словами.        — Эм… тебя зовут Эл… Элия? — проговорила Ева, ощущая неловкость.        — Конечно, госпожа, — кивнула эльфийка. — Я же всё ваше детство присматривала за вами, помогала вашей маме вас вырастить… — сказала она, не скрывая удивления в голосе. — Разве я так сильно изменилась за время вашего отсутствия? — оглядела она себя, словно хотела убедиться в своих предположениях.        — Нет-нет, совсем нет, — сразу покачала головой Ева. — Я просто потеряла память… До десяти лет своей жизни я ничего не помню… — объяснила она.        — Ох, простите меня, госпожа… Элия не знала… — виновато опустила голову эльфийка.        — Не вини себя, всё хорошо, — улыбнулась Ева, стараясь её успокоить. — Покажешь мне дом? — спросила она в надежде отвлечься.        — Конечно, госпожа! — с улыбкой кивнула эльфийка и потянула Еву за собой. Но почему-то перед ней появился какой-то барьер — сопротивление, которое не впустило её на второй этаж по лестнице…        — Что за… — Ева попыталась пройти, но что-то снова мягко оттолкнуло её. — Почему?..        — Наверное, вам нужно принять род, госпожа, — грустно сказала эльфийка. — Я тоже не могу полноценно служить вам, как раньше, поскольку после смерти вашей матери моя связь с вами прервалась. Вот почему я не могла найти вас всё это время…        — Ох, вот оно что… — приуныла Ева.        — Не переживайте, маленькая госпожа. Я могу дать вам письмо от вашей матери, — с воодушевлением сказала эльфийка и сразу исчезла из виду, а затем вернулась с маленькой шкатулкой в руках. — Она когда-то вручила мне этот сундучок с письмом, чтобы я могла передать его вам, когда вы будете нуждаться в ответах. — Она протянула вещицу Еве и неожиданно расплакалась. — Тогда… тогда я даже не подозревала, что… — начала она, всхлипывая и не сдерживая слёз. — Госпожа Элизабет умрёт. Но она как будто догадывалась о несчастье, которое надвигается… поэтому… — эльфийка не договорила и разрыдалась.        Ева погладила её по плечу и осторожно приняла сундучок. Эльфийка успокоилась и теперь лишь тихо всхлипывала, а девушка открыла сундучок. Внутри она заметила письмо. Под ним лежали мешочек и медальон на тонкой серебряной ниточке, украшенный чёрным круглым камнем; на обороте был герб семьи Принцев. Девушка нахмурилась, осматривая вещицу в ладони, и раскрыла письмо, присев на пол.        Дорогая моя Ева,        Если ты читаешь это письмо — значит, ты нашла дорогу домой. Я всегда верила, что ты моя умница. Мне очень жаль тех трудностей в жизни, что обрушились на тебя, и я понимаю, что у тебя сейчас очень много вопросов. Но пока я не могу ответить на них. Обещаю: как только ты примешь род Принцев, многие тайны и достояние семьи станут тебе доступны. Но, моя милая и храбрая девочка, тебе пока нужно подождать до совершеннолетия, чтобы принять род… сейчас это может быть опасно для тебя и, наоборот, только усложнит тебе жизнь. Мне жаль говорить тебе это… но пойми меня, это ради твоей безопасности.        Я даю тебе медальон нашего рода. Он достался мне от моей матери — твоей бабушки Эмилии. Он поможет тебе защититься и поддержит твои силы. Надень его, когда тебе понадобится поддержка… как напоминание обо мне…        Ева не сразу заметила, как по щекам потекли слёзы. Она прижала письмо к груди, затем аккуратно достала медальон и надела его. Ева ощутила лёгкий трепет тёплой магии.        — Спасибо, мама… — прошептала она благодарно и улыбнулась, ощутив лёгкость в сердце, после чего продолжила читать.        Ты должна знать и ещё одну правду.        Наш дом, семья и память о нас скрыты от мира древним заклинанием Тайны. Но есть один надёжный человек, который сможет тебе помочь в этом мире, когда рядом нет моей поддержки. И это моя лучшая подруга, почти сестра: Нарцисса Блэк, ныне Нарцисса Малфой. Она тебя вспомнит и сможет найти и помочь, лишь если ты произнесёшь кодовое имя для разблокировки её воспоминаний — «Анна Флоренс», — или упомянешь его в своих письмах к ней. Она придёт и поможет тебе… я верю ей, как себе…        Есть и ещё одна моя подруга — Андромеда Тонкс. Она тоже Блэк, хотя отказалась от фамилии. Если каким-то образом у тебя не получится связаться с Нарциссой, сможешь обратиться к ней за помощью, но знай: делать это стоит только в самом крайнем случае! Она тоже надесь не откажет тебе…        Я оставила тебе немного галеонов для жизни. Я понимаю, что тебе будет трудно с финансами. Если будешь тратить их с умом, они помогут тебе в первое время, пока ты не примешь род и не обретёшь доступ к родовому хранилищу нашего рода.        Ева, дорогая моя доченька, знай, что я тебя сильно люблю, даже когда меня нет рядом. Древняя защита рода будет тебя беречь, если ты сама не раскроешь его. Она защитит тебя всю жизнь от врагов и недоброжелателей нашего рода. Я верю, что ты справишься, потому что ты сильная…        С безграничной любовью, твоя мама — Элизабет Браун.        Ева дочитала письмо до конца, её пальцы дрожали. Она тяжело вздохнула и задумалась, глядя на пергамент в руках.        — Нарцисса Малфой? — прошептала она, хмуря брови.        Она знала это имя. Слишком хорошо. Это была мать Драко Малфоя — ненавистного, ехидного, высокомерного мальчишки, который испортил ей не один день в Хогвартсе. И теперь выясняется, что мать этого самого Малфоя — лучшая подруга её мамы? И единственный надежный человек, которому можно довериться?        Внутри будто что-то перекосилось.        — Как… как они вообще могли дружить? — пробормотала Ева, не в силах скрыть разочарование.        А вот имя Андромеды Тонкс вызвало совсем другие чувства. Она помнила её из книг — ту, что порвала с семьёй Блэк, вышла замуж за маглорождённого… Добрую, справедливую, не похожую на остальных. При мысли о ней Ева не ощущала опасности. Она не боялась бы обратиться к ней, если что.        Но всё же… мама особенно выделила Нарциссу. И почему-то просила обращаться к Андромеде только в крайнем случае. Но почему? Почему не наоборот?        Письмо, конечно, немного помогло ей, но всё же вызвало больше вопросов, чем дало ответов. Ева устало вздохнула и прижала письмо к груди. Несколько секунд она стояла неподвижно, собираясь с мыслями. Оглядевшись, она осознала, что эльфийка куда-то исчезла.        — Элия, — позвала она твёрдым голосом.        С хлопком перед ней появилась домовая эльфийка с красными от слёз глазами.        — Госпожа Ева звала Эллию… — прошептала она, низко кланяясь и всё ещё всхлипывая.        — Ты можешь меня трансгрессировать? — спросила Ева.        — Ну… возможно, да, госпожа… — неуверенно кивнула эльфийка.        — А почему «возможно»? — нахмурилась Ева, почувствовав подвох.        — Ну, я могу вам служить, если ваша магическая энергия будет достаточно сильной… — начала объяснять эльфийка, виновато опустив красные от слёз глаза. — Потому что при вашем слабом состоянии я не могу явиться на ваш зов. Поскольку, как вы уже поняли, вы не приняли род полностью, и мне будет трудно держать связь с вами, будучи слугой дома Принцев…        — Но сейчас-то можешь меня переместить? — чуть напряжённо спросила Ева, ощущая лёгкое разочарование от того, что, имея такое великое родословие, она даже не может пользоваться помощью его обычного домового эльфа.        — Да, могу, — ответила эльфийка, кивнув. Ева вздохнула и, собравшись, сказала:        — Мне нужно попасть… — она запнулась, — …в приют Святой Маргарет. Комната 23. Литтл Уингинг, графство Суррей. Можешь?        Элия кивнула.        — Конечно, госпожа. Закройте глаза.        Хлоп — и комната приюта встретила её тишиной. Та же старая узкая кровать, просевшее одеяло. Тот же неровный свет из-за мутного окна. Ева вздохнула и присела на свою старую узкую кровать. Оглядевшись, она заметила, что Элия сразу исчезла.        Ева сняла с себя медальон от матери и положила его в сундучок рядом с монетами. Она подумала, что в приюте не стоит носить такую блестящую вещь перед миссис Дёрсли — Ева не хотела, чтобы та его отобрала. К тому же магическая вещица ей больше пригодится в магическом мире, поэтому она сразу спрятала вещи, принесённые из поместья Принцев, в мешочек. Затем она сняла с себя одежду миссис Дёрсли, переоделась и тоже спрятала её в мешочек. Девушка посмотрела на часы — время было позднее… но она всё же успевала заснуть. Поэтому Ева легла на кровать и почти сразу уснула от усталости.