Часть 22

Ева чувствовала, как будто проваливается в бездну. Это было будто падение в бесконечную тьму — когда уже почти веришь, что наконец-то всё наладится, но жизнь вновь отбирает у тебя последний шанс на счастье. Новость о том, что квиддич для неё теперь закрыт навсегда, звучала как приговор — как будто всё её будущее стало бессмысленным, будто она никогда ничего не добьётся. Мадам Помфри помогла ей начать лечение и подключила к процессу профессора Снейпа. На первых порах Ева удивилась — сама идея участия Снейпа казалась ей странной, но она быстро отвлеклась на свои мучительные мысли. Внутри у неё бушевал настоящий ураган. Она словно застряла во времени, замерла, не находя сил двигаться вперёд. Вечером перед ужином к ней снова зашёл Невилл. Он, как обычно, почти ничего не говорил — просто тихо сидел рядом, замечая подавленное состояние Евы. Но его присутствие почему-то совсем её не тяготило. Наоборот, рядом с ним ей становилось немного легче. Она отвлекалась от тяжёлых мыслей и уже не чувствовала такого отчаяния внутри. Невилл был удивителен именно этим. Он умел поддерживать без лишних слов и ненужных утешений. Даже не до конца понимая, что творится у неё в душе, он каким-то образом всё равно чувствовал её боль и умел успокаивать одним своим присутствием. Был ещё и Джордж Уизли. И вот его постоянное внимание раздражало Еву всё сильнее. Когда она лежала в больничном крыле, он навещал её по два, а то и по три раза в день. Не помогали ни её холодные ответы, ни откровенное игнорирование, ни попытки показать, что ей не нужны его разговоры и забота. Фред, в отличие от брата, пришёл к ней всего один раз — чтобы ещё раз извиниться. И Ева сразу заметила, насколько тяжело он переживает произошедшее. Было видно: он искренне винил себя в её травме. — Фред, ты ни в чём не виноват, — всё же сказала ему тогда Ева, чувствуя себя обязанной успокоить близнеца. — Не надо так себя корить. Причина того, что я потеряла сознание, не в ударе по квоффлу, который ты отбил. Всё дело в моей травме, полученной летом в приюте. Рано или поздно это всё равно дало бы о себе знать. То, что случилось, — просто несчастный случай. Тут нет твоей вины… — Она ненадолго замолчала, устало опустив взгляд на бинты своей руки. — Я знаю, что ты никогда не сделал бы ничего подобного специально. Давай просто закроем эту тему, хорошо?.. — тихо попросила она. — Понятно, — кивнул Фред уже заметно спокойнее и даже чуть оживившись. — Тогда отдыхай как следует… Поговорим, когда тебе станет легче. В тот день он ушёл и больше не тревожил её. Но как бы Ева ни пыталась намекнуть Джорджу, что не хочет, чтобы он так часто приходил к ней или продолжал постоянно волноваться, он оказался удивительно упрямым. Словно сам для себя решил стать её опорой и защитником, в которых, как считала сама Ева, она совершенно не нуждалась. День за днём её всё сильнее начинали раздражать его заботливые слова, осторожные вопросы, этот жалостливый взгляд и особенно чувство вины, которое он явно таскал в себе. Ева слишком хорошо понимала, о чём он думает. Джордж будто убеждал себя, что если бы они с братьями раньше вытащили её из приюта или заметили, насколько всё серьёзно, то с ней бы этого не случилось. И тогда сейчас всё было бы нормально. Но для Евы подобные мысли казались не поддержкой, а унизительной жалостью. Она буквально закипала внутри каждый раз, когда он находил очередной слабый предлог остаться рядом подольше. Однако срываться при мадам Помфри ей не хотелось. Тем более целительница строго запретила ей нервничать и перенапрягаться. К счастью, спустя несколько дней Еве всё же удалось избавиться от его постоянного присутствия. И помогла ей в этом сама мадам Помфри, которая тоже порядком устала от бесконечных визитов близнеца Уизли в больничное крыло. В конце концов она прямо запретила Джорджу появляться там без серьёзной причины и подолгу тревожить пациентку. Для Евы это стало настоящим спасением. И впервые за долгое время она была искренне благодарна школьной целительнице не только за помощь. Прошла неделя с тех пор, как Ева оказалась в больничном крыле. Наконец её отпустили, назначив дальнейшее лечение, составленное совместно мадам Помфри и профессором Снейпом. Но хуже всего были даже не лекарства и постоянные процедуры. А слова мадам Помфри о том, что руке теперь потребуется очень много времени даже на обычное восстановление. И что любые серьёзные нагрузки могут навсегда ухудшить её состояние. Ева молча выслушала всё до конца, не задав ни единого вопроса. Ни о сроках лечения, ни о возможности снова вернуться к полётам. Она просто спокойно кивнула, будто слова мадам Помфри не задели её вовсе. А потом так же молча вышла из больничного крыла. Было время обеда выходного дня, и коридоры Хогвартса почти опустели — большинство учеников сейчас находились в Большом зале. Это даже радовало. Еве совершенно не хотелось ни с кем сталкиваться, отвечать на вопросы или делать вид, что с ней всё в порядке. Поднявшись в башню Гриффиндора и пройдя через портрет Толстой Дамы, она первым делом осторожно огляделась по сторонам. Гостиная оказалась почти пустой. Лишь несколько младшекурсников сидели у камина, слишком увлечённые разговорами между собой, чтобы обратить на неё внимание. Ева незаметно выдохнула. Сейчас ей меньше всего хотелось встречаться со знакомыми или объяснять кому-то своё состояние. Поэтому, стараясь не шуметь, она быстро направилась в сторону лестницы к спальням, надеясь наконец остаться одна. Когда она вернулась в спальню, внутри было пусто и тихо. Соседки ещё не пришли. Ева подняла взгляд на стену возле своей кровати. На плакаты. На фотографии любимых квиддичных команд. На игроков, которыми она восхищалась. На Виктора Крама, летящего над стадионом. И сердце болезненно сжалось. Буквально вчера она смотрела на всё это с радостью и мечтала о будущем. О матчах. О полётах. О собственных победах. А теперь ей казалось, будто всё это рассыпалось в прах за одно мгновение. Ева резко отвернулась, но уже через секунду не выдержала. Подойдя к стене, она дрожащими руками сорвала первый плакат. Потом второй. Третий. Фотографии и вырезки одна за другой падали на пол. Она рвала их на куски почти яростно. А затем, сжав палочку в руке, тихо произнесла заклинание. Бумага вспыхнула огнём. Пламя быстро пожирало фотографии, оставляя после себя только серый пепел и горький запах дыма. Ева смотрела на это молча. Не двигаясь. Она специально заставляла себя наблюдать, как исчезает её мечта. Когда огонь погас, она даже убрала остатки пепла магией. Потом распахнула окно, выпуская из комнаты дым и запах гари. Будто хотела стереть всё окончательно. — Ну вот… — безжизненно прошептала она. — Как будто ничего и не было… — Голос дрогнул. — Не было квиддича… не было полётов… и больше никогда не будет… Ева быстро вытерла дрожащими руками слёзы с лица. После этого она молча легла на кровать. Взяла оставленное для неё зелье Снейпа и сделала несколько глотков. Тяжёлая сонливость накрыла почти сразу. И уже через несколько минут Ева неподвижно лежала в тишине спальни, пока за окном медленно шумел осенний ветер. *** На следующий день когда кто-то из друзей, соседок или однокурсников пытался с ней заговорить, она отказывалась, закрывалась, подпуская к себе лишь Невилла. И то очень редко. Всё вокруг казалось размытым, словно сквозь плотный туман. Занятия и учёба продолжались, но Ева словно наблюдала за ними со стороны — отстранённая и холодная. В конце недели в выходной рано утром она пошла в Выручай-комнату и, наконец, выпустила весь накопившийся гнев. Слёзы лились рекой — настолько сильные, что глаза опухли, и она потом долго лежала, не двигаясь, глядя в одну точку. На следующие выходные случилось то же самое. И ещё на следующий. И ещё. Еве всё больше казалось, будто внутри неё медленно разрастается пустота. Раньше она даже не подозревала, насколько важной частью её жизни были полёты. И теперь, потеряв возможность летать, Ева словно лишилась части самой себя. Она отчаянно нуждалась в поддержке, особенно сейчас, когда внутри всё болезненно ломалось, но она совершенно не умела просит об этом у других. И всё же однажды она нашла хоть какое-то слабое утешение. Разбирая вечером свои вещи, Ева наткнулась на старый медальон матери — семейную реликвию рода Принц. Она долго смотрела на украшение, осторожно проводя пальцами по холодному металлу, а потом молча надела его на шею. Ей действительно стало немного легче. Артефакт окутал её едва заметным ощущением защищённости. Сердце слегка потеплело, но тяжесть потери всё равно продолжала сковывать мысли. Тем временем приближался конец октября, и Хогвартс постепенно наполнялся предвкушением Хэллоуина. По коридорам разносился смех учеников, повсюду мелькали праздничные украшения — огромные тыквы, зачарованные летучие мыши, длинные гирлянды из свечей. Тёплый золотистый свет мягко освещал каменные стены замка, создавая сказочную атмосферу. Но Ева почти не чувствовала этого праздника. Нет, она уже не замыкалась в себе так сильно, как в первые дни после больничного крыла. Она разговаривала с друзьями, ходила на уроки и даже иногда пыталась улыбаться, но внутри всё равно оставалась далека от этой лёгкой радости вокруг. Во время праздничного ужина она почти ничего не ела, лишь задумчиво водила вилкой по тарелке. В какой-то момент Ева снова почувствовала на себе внимательный взгляд Джорджа Уизли. От этого внутри тут же поднялось знакомое раздражение. Последние недели его постоянное внимание и молчаливое наблюдение действовали ей на нервы всё сильнее. Не подав виду, она наклонилась к Невиллу и тихо сказала: — Я немного прогуляюсь. Невилл молча кивнул. В его взгляде всё ещё ясно читались тревога и переживание за неё, но он не стал навязываться или проситься пойти вместе. Он уже хорошо понимал: иногда Еве просто нужно побыть одной. Девушка медленно покинула Большой зал, направляясь в сторону Выручай-комнаты. Ей сново хотелось хоть ненадолго оказаться вдали от шума, смеха и этой тяжёлой праздничной суеты, которой был наполнен замок. Но ещё сильнее ей хотелось скрыться от внимательного взгляда Джорджа Уизли. Его постоянное беспокойство, жалость и стремление присматривать за ней почему-то давили на Еву всё сильнее с каждым днём. Она устала чувствовать себя человеком, за которым нужно следить и которого необходимо постоянно опекать. Но Джордж заметил, как она уходит. Он отложил вилку, поднялся из-за стола и, не сказав ни слова даже Фреду, направился следом. Ева молча шагала по коридору, стараясь успокоить раздражение, которое с каждой минутой только сильнее разгоралось внутри. Но, услышав за спиной знакомые шаги, она резко остановилась. Её пальцы сжались в кулаки. Возле высокого окна она резко обернулась. Джордж замер на несколько шагов позади, а затем медленно подошёл ближе и остановился напротив неё. Они оказались одни в пустом коридоре. Холодный ночной свет луны струился сквозь высокие окна, ложась бледными полосами на каменные стены. Где-то далеко ещё слышались приглушённые голоса учеников, доносившиеся из Большого зала, но здесь было почти тихо. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Что тебе от меня надо, Джордж Уизли? — резко спросила Ева. Джордж заметно растерялся. — Я просто хотел поговорить... — пробормотал он, неловко проведя рукой по затылку. — Хорошо. Давай поговорим. У меня тоже есть к тебе важный разговор. Джордж застыл на месте. Он совершенно не ожидал, что она согласится. Более того — что сама захочет что-то ему сказать. — Скажи мне, — начала Ева, скрестив руки на груди. — Почему ты всё время за мной следишь? В её голосе уже звучал плохо скрываемый гнев. — Я просто... — начал он тихо, неуверенно. — Я волновался за тебя. Переживал... после того, как увидел тебя тогда… — Он осёкся и отвёл взгляд. Слова застряли в горле. Ева просила его забыть тот инцидент на кухне, забыть всё, что он увидел, но он не мог. Как ни старался, воспоминания снова и снова возвращались к нему, заставляя беспокоиться о ней. — После того, как увидел, как ты страдаешь... одна... молча, — наконец закончил он почти шёпотом. — Почему ты так зациклился на этом? — резко бросила она. — Почему, несмотря на мои слова, ты никак не можешь оставить это в покое? Я просила тебя забыть! Почему ты меня не слушаешь? Зачем тебе всё усложнять и постоянно лезть туда, куда тебя не просят? Кем ты себя вообще возомнил? Джордж растерянно замер. Такой реакции он явно не ожидал. — Я... — он запнулся. — Я же говорил… — Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Я хотел помочь тебе. Я беспокоюсь за тебя. Мне просто было больно видеть тебя такой... — Прекрасно, — язвительно перебила его Ева, не дав договорить. — Значит, ты меня жалеешь. — Она коротко усмехнулась, но в её усмешке не было ни капли веселья. — Думаешь, я какая-то сломанная, несчастная сирота, которую теперь все должны жалеть и утешать? Думаешь, если ты перестанешь за мной присматривать, я обязательно где-нибудь сдохну в одиночестве? Последние слова прозвучали особенно резко, почти зло. — Нет! — Джордж невольно шагнул к ней, вздрогнув от такой жестокости в её голосе. — Нет, это совсем не так. Ты… — Он замолчал, встретившись с её полным ярости взглядом. — Ты всё неправильно поняла. — Замолчи! — резко выкрикнула она. Джордж застыл на месте, словно его ударили. — Я чувствую себя жалкой каждый раз, когда ты так на меня смотришь! — продолжила Ева, и её голос дрожал от злости. — Я знаю, как выглядела в ту ночь! Знаю! И я не хотела, чтобы кто-то это видел. Не хотела, чтобы кто-то застал меня в момент моего отчаяния! — Она отвернулась на секунду, тяжело дыша, но тут же вновь впилась в него взглядом. — Мне не нужно твоё внимание, Джордж Уизли. Ты вырос в семье, где тебя ловили каждый раз, когда ты падал. Где тебя окружали любовью и поддержкой. А я прекрасно обхожусь без этого. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но она не дала ему вставить ни слова. — Я справляюсь сама! — почти выкрикнула Ева. — Всегда справлялась. И не собираюсь вдруг начать надеяться на чью-то жалость! Последнее слово она буквально выплюнула, словно оно было чем-то отвратительным. — Это не жалость, чёрт подери! — не выдержал Джордж. В его голосе впервые за весь разговор прозвучало раздражение. Он сделал шаг вперёд, сжав кулаки. — Почему ты упорно пытаешься всё свести именно к этому? Ты не можешь тащить всё на себе вечно! У каждого должен быть кто-то рядом. Человек, на которого можно опереться. Это не слабость и уж точно не преступление! Ева прищурилась. — И с чего ты взял, что этим человеком должен быть именно ты? — Её слова прозвучали холодно и остро. — Кем ты себя возомнил? Кто вообще дал тебе право решать, что твоё место рядом со мной? В роли спасителя? Поддержки? Защитника? — Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Не понимаю? — Ева насмешливо усмехнулась. — Нет, Джордж. Это ты не понимаешь… – Она покачала головой, поражаясь его наивности. — Ты ведёшь себя так, будто я виноват в том, что мне... не всё равно, — медленно произнёс он, не сводя с неё взгляда. — Именно, — почти прошептала Ева, и в её голосе вдруг зазвучала усталость. — Мне не нужно, чтобы тебе было не всё равно. Не нужно. Я не хочу привыкать к этому, понимаешь? Поэтому перестань наконец навязывать мне свою заботу. Я никогда не хочу зависеть от чьего-то внимания. Особенно если эта забота продиктована жалостью. И ты не имеешь права решать за меня, нуждаюсь я в ней или нет. — Я... нет... я не говорю, что имею на это право... — растерянно пробормотал Джордж. Он провёл рукой по затылку, пытаясь подобрать слова. В груди теснилось что-то важное, но каждый раз, когда он пытался это объяснить, мысли путались. Он и сам ещё не понимал до конца, что именно чувствует. — Ты стала для нашей семьи почти родным человеком, — наконец произнёс он. — И... я просто хотел помочь тебе как близкий человек. Как друг... или... что-то вроде брата. Последние слова прозвучали неуверенно даже для него самого. Ева коротко рассмеялась. — Братом? — переспросила она. Её глаза опасно сузились. — Ты можешь быть братом для Джинни. Для Рона. Для Фреда. Но не для меня. — Она резко шагнула вперёд и ткнула указательным пальцем ему в грудь. — Мы друг другу чужие люди, Джордж. Запомни это. Раз и навсегда. Джордж вздрогнул, но не отступил. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — А ты хоть представляешь, каково это — видеть, что близкому человеку плохо, и не иметь права даже протянуть руку помощи? — тихо спросил он. В его голосе было только горечь. Ева неожиданно усмехнулась. — Прекрасно представляю, — твёрдо ответила она. — Даже не представляешь насколько. Джордж опустил голову. Плечи его были напряжены, руки сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он хотел что-то сказать, возразить, но слова застряли где-то в горле. Между ними повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами учеников и завыванием ветра за высокими окнами замка. Наконец девушка слегка приподняла подбородок. — Мне пора, у меня неотложное дело… — спокойно сказала она. — И ты просто забудь. Веди себя так, будто ничего не произошло... Как одну из своих неудачных шуток. Джордж болезненно поморщился, но промолчал. — И запомни, я не хочу больше возвращаться к этой теме. Надеюсь, на этот раз я выразилась достаточно понятно. — Ева холодно махнула рукой, ставя точку в разговоре. — Прощай. Развернувшись, она направилась прочь по полутёмному коридору. — Ева, постой! Не желая заканчивать всё вот так, Джордж быстро шагнул вперёд и схватил её за запястье. Однако девушка лишь раздражённо выдернула руку из его хватки. Даже не взглянув на него, она ускорила шаг и вскоре исчезла в темноте коридора. Джордж остался стоять один. Некоторое время он смотрел ей вслед, будто надеялся, что она всё-таки обернётся. Но коридор был пуст. Только холодный лунный свет ложился на каменный пол, а в голове всё ещё звучали её слова. Он медленно опустил руку и тяжело вздохнул. В груди неприятно ныло. Джордж понимал, что всё сделал неправильно. Вот только никак не мог понять — в чём именно. *** Как только Ева поняла, что Джордж больше не следует за ней и она наконец осталась одна, по её телу прокатилась волна облегчения. Напряжение после разговора всё ещё неприятно отдавалось где-то в груди, но теперь ей хотя бы не приходилось чувствовать на себе его обеспокоенный взгляд. Глубоко вздохнув, она продолжила путь к Выручай-комнате. Каменный коридор был почти пуст. Большинство учеников всё ещё находились в Большом зале. Свет факелов дрожал на старых стенах, заставляя тени лениво скользить по полу. Но внезапно Ева замерла. До неё донёсся тихий, едва различимый шёпот. — «Я хочу убивать... рвать... разрывать на куски... да... да... смерть... хочу смерти...» По спине девушки мгновенно пробежал холодок. Она резко остановилась и настороженно огляделась по сторонам. Сердце тревожно застучало быстрее. Коридор был пуст. Ева нахмурилась. Ей показалось, что голос доносится откуда-то совсем рядом. Настолько близко, словно кто-то шептал ей прямо на ухо. С каждым мгновением он становился всё отчётливее. — «Я чувствую кровь... чувствую кровь...» Ева невольно сглотнула. От этого голоса веяло чем-то неправильным. Чем-то холодным и чужим. Словно существо, которому он принадлежал, не знало ничего, кроме голода, ярости и желания убивать. По спине вновь пробежала дрожь. Она осторожно двинулась вперёд, следуя за усиливающимся звуком. Внутри нарастала тревога. Неужели кому-то действительно угрожает опасность? Или это чья-то жестокая шутка на Хэллоуин? Но в коридоре по-прежнему никого не было. Внезапно медальон на её шее дрогнул. Тонкая серебряная цепочка тихо зазвенела, а сам артефакт едва заметно завибрировал в такт жуткому голосу. Вокруг Евы словно вспыхнул слабый серебристый свет — почти незаметный, мерцающий, будто дымка. Она непонимающе коснулась медальона пальцами, ощущая исходящее от него странное тепло. Что-то было не так. Очень не так. Но, несмотря на страх, Ева не могла просто развернуться и уйти. С каждым шагом шёпот в стенах становилось сильнее. Внезапно из-за угла послышался знакомый голос Рона: — Гарри, что происходит? Я ничего не слышу… На повороте коридора стояли Гарри, Рон и Гермиона. Внезапно Гермиона вскрикнула, указывая стену на против: — Смотрите! Там что-то написана! На стене, между двумя окнами, большими красными буквами было написано: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» — Что это? — дрожащим голосом спросил Рон, указывая вниз. — Что там висит… под надписью?.. Ева перевела взгляд туда — и сердце будто провалилось куда-то вниз. Под кровавой надписью на стене висела миссис Норрис. Окоченевшее тело кошки Филча было подвешено за хвост на железных креплениях для факелов, а её неподвижные глаза жутко поблёскивали в свете дрожащих свечей. Ева резко втянула воздух и едва не вскрикнула. Но в этот момент позади уже послышались шаги и голоса. Ученики, рано вернувшиеся с праздничного Хэллоуинского ужина, начали собираться в коридоре, постепенно замечая происходящее. А затем чей-то голос резко прорезал шум толпы: — Трепещите, враги наследника! Сначала кошка… а следующими будут те, в чьих жилах течёт нечистая кровь! Ева обернулась. Малфой стоял чуть в стороне среди слизеринцев, и на его лице застыло странное, почти болезненное удовлетворение. Холодные глаза блестели злорадством, пока он смотрел прямо на неё. И в этот момент внутри Евы всё похолодело окончательно. Василиск. Тайная комната действительно была открыта. Опасность, о которой она знала из книги, больше не была далёкой историей. Она уже двигалась где-то рядом — по тёмным коридорам Хогвартса, скрываясь в стенах замка и выжидая свою жертву. **** Ева сама не заметила, как оказалась совсем рядом с Гарри, Роном и Гермионой. Она стояла, словно заколдованная, не отрывая взгляда от стены с жуткой надписью. Внезапно в коридор ворвался Филч. Его глаза были налиты кровью, лицо — перекошено от ярости когда он заметил подвешенный труп миссис Норрис. Он метнулся к Гарри, не замечая никого вокруг, даже Еву. — Это ты! — взвизгнул он, указывая на Гарри дрожащим пальцем. — Ты убил мою кошку! Ты… ты сам дьявол во плоти! Я тебя… я… — Успокойтесь, Аргус, — раздался спокойный, но твёрдый голос. В коридоре появился Дамблдор, окружённый несколькими преподавателями. Он подошёл к телу Миссис Норрис и осторожно снял её с факельной скобы. — Идёмте со мной, Аргус. Вы тоже, мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер… и мисс Браун, — добавил он, окинув взглядом Еву, всё ещё стоявшую как в тумане. Из толпы вынырнул сияющий Локонс, поправляя волосы и улыбаясь, как будто это всё часть представления. — Мой кабинет ближе всех, господин директор! Сразу вверх по лестнице. Можете воспользоваться им, разумеется, — он даже слегка поклонился. — Благодарю вас, Златопуст, — спокойно отозвался Дамблдор. Когда они прошли мимо, толпа учеников молча расступилась. Ева шла позади всех, ощущая, как сердце билось тревожно. Локонс пригласил всех в кабинет — позолоченное зеркало, стопки автобиографий и портрет Профессора в рамке, подмигивающий всем входящим. Мадам Помфри уже осматривала кошку. Она с облегчением выдохнула: — Она не мертва. Просто окоченела. Похоже, это эффект сильной магии, возможно, окаменение. — Но что могло её так… — пробормотала Гермиона, но осеклась. — Вопрос в другом, — вмешался Снейп. Его голос был шелестящим, но колким. — Что вы, четверо, делали на третьем этаже, когда все остальные находилис в Большом зале? Гарри открыл рот, но Рон перебил: — Мы… мы просто не были голодны… решили прогуляться и потом сразу спать. Живот Рона внезапно громко заурчал. Снейп медленно повернул голову к нему, подняв одну бровь. — Как любопытно, — протянул он с ледяной усмешкой. — Не голодны, но желудок протестует. Вы явно что-то скрываете. Он начал прохаживаться по комнате, как будто загоняя добычу в угол. Но прежде чем он успел сказать что-то ещё, Дамблдор мягко, но твёрдо прервал его: — Я уверен, Северус, что у детей есть и были причины быть там, где они оказались… они не имеют отношения к этому происшествию. Тем более что доказательств против них нет. — Пока нет, — сухо добавил Снейп и отвернулся к окну. Когда всё наконец стихло и профессор МакГонагалл отпустила учеников, Ева чувствовала, как внутри всё до сих пор дрожит от пережитого ужаса. Она молча шагала вместе с остальными в сторону гостиной, стараясь не поднимать взгляд. Гарри тоже всю дорогу шёл молча, явно погружённый в тяжёлые мысли после того, как Филч почти сразу набросился на него с обвинениями. Рон и Гермиона время от времени переглядывались между собой, будто без слов обсуждая случившееся. Когда они миновали портрет Толстой Дамы и вошли в гостиную, Рон вдруг резко обернулся к Еве: — Как ты там оказалась, Браун? — не выдержав, спросил он. — Когда мы шли по коридору, тебя рядом с нами не было. Гермиона тоже внимательно посмотрела на неё, слегка нахмурив брови в ожидании ответа. Даже Гарри остановился, только сейчас уловив суть разговора. — Я тоже не была голодна, — сухо ответила она, даже не повернув головы в их сторону. После этого Ева сразу направилась к лестнице в спальни. За спиной почти сразу послышался приглушённый шёпот Рона и Гермионы, которые начали что-то тихо обсуждать с Гарри. Но Ева не стала прислушиваться. Сейчас ей меньше всего хотелось что то объяснять кому-либо. *** На следующий день вовремя завтрака в большом зале весь замок гудел. Ученики наперебой обсуждали жуткую надпись на стене, окаменевшую кошку и зловещие слухи о Тайной комнате. Шум в коридорах стоял не хуже, чем во время школьного матча по квиддичу. Но для Евы это стало всего лишь ещё одной тяжёлой ношей на сердце. Всё её внимание было приковано к Джинни. Подруга шла по другую сторону зала, бледная как призрак, с красными от слёз глазами. Сутулая, прижавшая книги к груди. От ее вида внутри Евы всё сжалось. "Я не могу ей помочь… Контракт не позволит. " Она стиснула зубы и молча последовала за Невиллом на занятия. Мысли всё ещё не отпускали её, цепляясь одна за другую, мешая сосредоточиться на происходящем вокруг. Ева была настолько погружена в своё внутреннее напряжение, что почти ничего не замечала вокруг. Лишь когда они уже оказались в кабинете Защиты от тёмных искусств ее резко вынырнула из тяжёлых мыслей и только теперь осознала, где находится. Профессор Локонс, как обычно, сиял самодовольной улыбкой, держа в руках очередной томик своих мемуаров. С недавнего времени его занятия превратились в театр одного актёра: он читал фрагменты собственных книг, разыгрывая сцены из них на глазах у учеников. Главную роль — себя — он играл с вдохновением, а всех "тёмных тварей" поручал изображать Гарри. Сегодня была сцена, в которой Локонс якобы победил духа древнего колдуна, просто произнеся своё имя. Гарри, с палкой в руках, изображал монстра, а Локонс, в развевающейся мантии, с пафосом вопил заклинания. Некоторые хихикали, кто-то закатывал глаза, но большинство просто скучало. Раньше Ева не обращала внимания на такие спектакли — она была слишком погружена в себя и свои размышления. Но сегодня, впервые за долгое время, что-то внутри неё дрогнуло и резко встряхнуло её из привычной отстранённости. Ей стало жалко Гарри. Жалко того, что он снова окажется в самом центре событий не по своей воле и теперь ещё вынужден терпеть унижения со стороны напыщенного профессора. И вместе с этой жалостью вновь поднялись тяжёлые мысли. Тайная комната. Джинни. Василиск. Крестраж. Она знала, что всё это произойдёт скоро. И от этого становилось только хуже, потому что она ничего не могла изменить. Ничем не могла помочь. Внутри всё словно кричало. Её разрывало чувство долга — перед миссис Уизли, которая летом окружила её заботой и теплом, перед Джинни, которая стала для неё подругой и поддержкой в нужные моменты. «Я не имею права просто сидеть и ждать. Я должна что-то сделать. Должна… и сделаю. Обязательно», — мелькнуло у неё в голове.