Глава 10: Исповедь в Английском парке

Отправиться решили в Английский парк, излюбленное место для прогулок Екатерины II, бабушки Софьи. Бывшая императрица создала его для собственного отдыха и уединения, желая найти прибежище от государственных дел и придворных интриг. И хоть при рождении каждой внучки женщина неизменно высказывала свое недовольство, аргументируя это тем, что если в семье будет слишком много девочек, то всех не удастся выгодно выдать замуж. Все же она допускала, что необычайно близкое родство с царевичем Николаем может кардинально изменить положение Софи, открывая перед ней все двери. Но лично поучаствовать в воспитании близнецов Екатерине Великой было не суждено, так как она скончалась менее чем через полгода после их появления на свет. Часто княжну сравнивали с великой императрицей, и та всегда воспринимала это с трепетным благоговением, точно прикосновение к невероятной истории ее рода. Они действительно были во многом похожи: властные, целеустремленные, с острым умом и проницательным взглядом на жизнь, но самообладания девушке досталось явно меньше, и ей не всегда удавалось так легко подавлять свою природную вспыльчивость, как это делала ее прославленная бабушка. Именно поэтому с этим парком у Романовой ощущалась особая, почти мистическая связь, как если бы она чувствовала там незримое присутствие почившей женщины, наблюдающей за повзрослевшей внучкой. Обычно великая княжна гуляла здесь в одиночестве или в сопровождении кого-то из членов семьи, поэтому нынешний променад с Бенкендорфом воспринимался как нечто интимное, нарушающее границы личного пространства, будто она подпускала его слишком близко к своему сердцу. Мысли о гранд-маман привели к воспоминаниям о матери, Марии Фёдоровне, которая, сразу по окончании коронации, спешно покинула Москву и уехала в Павловский дворец, не удостоив выжившую дочь ни словом утешения. Даже Николая она наградила лишь формальным поздравлением, глядя на него без особой теплоты, словно он ничего для неё больше не значил. Женщина ни разу не навестила дочь после трагедии и не послала ни единого письма с поддержкой, подобно тому, если бы Софья была для нее чужой. Она и в детстве была строгой и требовательной, воспитывала своих детей в лучших традициях немецкой педантичности, не давая им ни минуты свободного времени. Братья и сестры работали в саду, ставили для важных гостей театральные представления, много учились и трудились, не зная покоя. Нередко мать, не церемонясь, могла приказать выпороть их на скотном дворе, если те в чем-то провинились или не оправдали ее ожиданий. И если воспитание старших детей полностью контролировала Екатерина Алексеевна, то младшие уже были в полном распоряжении родителей. Несмотря на всю строгость, Мария Федоровна все же старалась стать хорошей матерью, и в последние годы жизни Павла отношения в семье заметно потеплели и стали более сердечными. Оттого Софье Романовой и становилось обиднее, что мать так холодна к ней, но она старалась оправдать подобное поведение удрученностью горем и пошатнувшимся рассудком, надеясь, что со временем лед в ее сердце вновь растает. Софи прогнала от себя тягостные мысли и сосредоточилась на настоящем, покрепче сжав ручку парасоля, оберегавшего ее от палящих солнечных лучей, и взглянула на Александра. Мужчина невозмутимо шагал рядом, сменив душный мундир на легкий льняной костюм насыщенного темно-синего оттенка, оставаясь верным своим привычкам. Сама же она облачилась в струящееся атласное платье в стиле ампир нежного кремового цвета, отличавшееся укороченным лифом, завышенной талией и рукавами-джульеттами, подобно сошедшей со страниц рыцарского романа даме. На сильной руке генерала покоилась большая плетеная корзинка для пикника, искусно украшенная тканевыми оборками и с прикрепленным кожаными ремешками к крышке небольшим деревянным раскладным столиком. — Как-то скромно для великой княжны, не находите? Обычно пикники сопровождаются изысканной сервировкой, обширным меню, целым оркестром и многочисленной прислугой, — небрежно обронил шеф жандармерии, приоткрывая плетенку и извлекая оттуда большой расшитый плед. Он опустился на корточки, бережно расстилая его в тени огромного раскидистого дерева, словно создавая уютное убежище от внешнего мира. — Обычно да, вы правы. Но сейчас у меня совершенно не то расположение духа для показной помпезности, мне просто хочется немного отдохнуть от всего этого. Да и не стану же я прерывать трогательное свидание наших драгоценных приближенных своим внезапным повелением, — ответила Софи, повернувшись спиной к Бенкендорфу и подставив лицо под ласковые лучи солнца, явно наслаждаясь их теплом. От длительного пребывания на солнце у близнецов всегда проявлялись мелкие, но заметные веснушки, рассыпавшиеся по лицу, похожие на золотую пыль. Летом служанки тратили немало усилий, стараясь скрыть эти особенности под слоями пудры, следуя моде. В детстве “конопатые” лица детей вызывали досаду у взрослых, которые неизменно причитали о том, откуда только могли имперские отпрыски нахвататься этих “некрасивых пятнышек”, портящих их аристократическую внешность. Нико же, наоборот, всегда твердил сестре, чтобы она никогда не стеснялась своих веснушек, считая это их общей изюминкой. Перед герцогом Софья Павловна поначалу старательно прятала их под толстым слоем белил, но потом они и вовсе исчезли из-за постоянного недостатка солнечного света. А позже их увидел Пущин и искренне сказал, что это самое очаровательное и прекрасное из всего, что он когда-либо видел в своей жизни. Легкий ветерок играл с ее наполовину собранными волосами, переливавшимися на солнце медными прядями, и развевал складки платья, даря приятную прохладу. Девушка сложила зонтик и прислонила его к дереву, украдкой наблюдая за действиями Александра. — Ничего страшного, для моего адъютанта это послужит хорошим уроком. Он в последнее время совсем от рук отбился и нуждается в строгом воспитании, — суровость и сталь чувствовались в голосе мужчины, напоминая о его должности и характере. Начальник канцелярии протянул Софье руку, помогая ей опуститься на плед. — Да полно вам, Александр Христофорович! Я более вымуштрованных и преданных военных, чем вы двое, в своей жизни никогда не видела. Всем иногда просто необходимо расслабиться и отдохнуть от забот! — с легким смехом возразила Софи, стараясь прикрыть ноги, нескромно оголившиеся выше щиколоток, сгибами платья, ощущая на себе пристальный взгляд генерала. Александр сглотнул, на мгновение задержав взгляд на ее изящных щиколотках, прежде чем встретиться глазами с девушкой, после чего поспешно присел рядом, аккуратно ставя корзинку между ними, будто создавая некую границу. — Возможно, вы и правы, — неохотно согласился он, якобы уступая под напором ее очарования, а потом со щелчком отстегнул столик от корзинки и установил его на ровную поверхность пледа. — Конечно, права! Сами с леди гуляете, а парня не хотите никуда отпускать от себя, — озорно произнесла великая княжна, игриво склоняя голову к плечу, позволяя своим волосам, точь-в-точь шелковым волнам, грациозно спадать с плеч. — Совмещать службу и сердечные привязанности не всегда бывает легко, — отстраненно произнес Александр Христофорович, еле заметно нахмурившись и поджав губы, вспоминая собственный опыт. Мужчина склонился над корзиной и начал доставать оттуда разнообразные закуски, которые кухня, как по волшебству, успела приготовить за короткий срок. — Любовь редко бывает простой, — загадочно произнесла Софья Павловна, бросив мимолетный взгляд на генерала сквозь густые ресницы, но в этот момент ее мысли были заняты совсем другим. Жандарм задумчиво посмотрел на нее, словно пытаясь разгадать смысл ее слов, но предпочел промолчать, избегая дальнейших расспросов. Она протянула руку в корзинку, желая помочь ему разобрать угощение, но ее пальцы невольно коснулись его. Они столкнулись перстами, одновременно пытаясь схватить завернутые в вощеную бумагу сэндвичи, и на мгновение замерли, будто завороженные, смотря друг другу в глаза, ощущая легкий трепет от случайного прикосновения. Софи невольно вздрогнула, быстро опуская глаза на их переплетенные пальцы, явно боясь выдать свое смущение. Бенкендорф невесомо скользнул кончиками пальцев по ее бархатной коже, осторожно извлекая закуску из плетеной корзинки, точно боясь нарушить хрупкий момент. Щеки великой княжны вспыхнули нежным румянцем, и она поспешно выпустила еду, отдергивая руку, как если бы прикоснулась к горячему углю. Сэндвичи, словно нарочно, выскользнули из расслабленной мужской ладони, грозясь неловко упасть на плед. И они снова одновременно потянулись к ним. Романова тихо ойкнула от неожиданности. Бенкендорф с легким интересом взглянул на нее, ловко перехватывая падающую закуску в полете. — Всё в порядке, ваше высочество? — учтиво поинтересовался шеф жандармерии, аккуратно протягивая злополучные сэндвичи Софье Павловне. Та, словно испуганная птичка, быстро схватила их и отвернулась, пряча пылающее лицо за волосами и с громким шелестом разворачивая бумагу, пытаясь заглушить смущение. — Да, всё прекрасно! — проворчала Романова, стараясь придать голосу непринужденность, аккуратно укладывая закуску на плед и оставляя ее лежать на пергаменте. Некоторое время они молчали, немного скованно разбирая содержимое корзинки, стараясь не смотреть друг на друга, но потом, за едой, беседа продолжилась сама собой, как ни в чем не бывало. Александр Христофорович с любопытством вертел в руках изящную бутылку домашней ягодной наливки, разглядывая ее на свету. — Вы решили выпить в такую жару? Кухня больше ничего не положила из напитков? — в голосе генерала промелькнуло удивление, но он покорно откупорил бутылку, осторожно разливая ароматный напиток по утонченным бокалам, готовясь к дегустации. — Думала, они положат лимонад или морс, я определенно не просила класть алкогольные напитки, — с замешательством сказала Софья Павловна, принимая протянутый фужер и осторожно вдыхая пьянящий аромат клубники и лесной земляники. Еще и редкую наливку принесли, словно для какого-то особого случая, намекая на что-то большее. Эта настойка пленяла ее чувства. Их пожилая придворная повариха, знавшая об исключительной любви Софьи к этим ягодам, с годами, когда княжна повзрослела, каждый сезон стала заготавливать наливку в больших количествах. Даже передала несколько бутылок, надежно спрятанных в дорогих парчовых тканях, в далекую Англию, вместе с приданым. Женщина питала к царским детям особую, трогательную привязанность, особенно к девочкам: никогда не прогоняла с кухни, если те, ведомые любопытством, совали туда свои носы, прятала их, когда за ними приходили строгие воспитатели, чтобы высечь за провинности, угощала пирогами в подростковом возрасте, когда им запрещали мучное, дабы не испортить стройные фигуры. — Надеюсь, вы прилично себя ведете, когда пригубляете хмеля, — насмешливо произнес Александр Христофорович, приподнимая бокал в знак почтения и делая первый глоток одновременно с Софьей. Вкус ароматного алкоголя приятно обжег язык и согрел горло, вызывая долгожданное расслабление. — Эй! Вдруг это вас разморит на жаре! Еще и приставать ко мне начнете… — возмутилась Софи, давясь вторым глотком от негодования. Она поймала на себе осуждающий взгляд жандарма, сосредоточенно поедающего изысканные канапе. — А что вы так на меня смотрите? Мы с вами сейчас, вопреки всем приличиям, находимся наедине, в укромной части сада. — Я искренне разочарован, что вы обо мне такого мнения, ваше императорское высочество, — казалось, начальник канцелярии с трудом удержался от желания закатить глаза и позволил лишь язвительному осуждению проскользнуть в его голосе, порицая ее легкомысленное отношение. Опять повисла тишина, прерываемая лишь звуками природы, пока они, увлеченные трапезой, наслаждались пикником. Александр оперся спиной о прочный ствол дерева, прикрывая глаза и наслаждаясь освежающим ветерком, вновь наполнившим воздух прохладой. Великая княжна, поймав его расслабленную позу, неловко поерзала на месте, словно чувствуя себя не в своей тарелке. Тот, приоткрыв один глаз, лукаво отодвинулся вбок, приглашающе кивнув, предлагая разделить с ним покой. Немного помедлив, Софья все же пододвинулась, присаживаясь рядом с Александром Христофоровичем, выдерживая минимальную, но столь важную дистанцию между ними. Их плечи практически соприкасались, но странным образом дискомфорта от этой близости не ощущалось, напротив, присутствие взрослого мужчины вызывало лишь чувство спокойствия и безопасности. До нее вновь донесся знакомый аромат бергамота с еле уловимым шлейфом табака: Бенкендорф благоразумно больше не доставал портсигар в ее присутствии. Алкоголь расслаблял, летний зной разморил, и беседа, словно река, текла сама собой, принимая самые разные повороты. Хотелось обсуждать самые сокровенные истории: детство, юность, свои интересы и увлечения, и даже затронули тему прошлых браков, раскрывая друг перед другом тайны своей души. Софья Павловна никак не ожидала, что Александр, как и она, вдовец, хотя их жизненные обстоятельства были кардинально разными. Они будто посмотрели друг на друга с совершенно новой стороны, не обремененные тяжестью титулов, обязанностей и условностей. Генерал с неподдельным интересом слушал ее рассказы о блестящей светской жизни, а она с увлечением внимала его повествованиям о ратном деле. Теперь девушка наконец поняла, почему этот серьезный, преданный работе человек так пришелся по душе Николаю. Он был не только безупречным служителем короны, но и приятным собеседником, надежным другом, стоит только узнать его поближе, раскрыв секреты его сердца. — Надо было попросить прислугу положить ракетки и воланы, — задумчиво произнес Александр, лениво вертя между пальцев тонкую деревянную шпажку. Он согнул ногу в колене и положил на нее ладонь, откидываясь затылком на кору дерева, наслаждаясь минутами безмятежности. — Вы хотели предложить мне сыграть в бадминтон? Боюсь, я все еще не в самой лучшей форме, — она многозначительно скосила глаза на свой бок, намекая на недавнее ранение. Легкая боль, словно укол булавки, пронзила мышцы, но в ответ великая княжна встретила лишь укоризненный взгляд генерала. В голове назойливой мухой вдруг завертелась мысль о том, что пока она не вспоминала о своей травме, она почти не давала о себе знать, как и сказали врачи, исцеление зависело от ее внимания. Девушка неспешно достала из сумочки изящную складную бумажную утиву. — Его Величество грезит сыграть с вами в реал-теннис с тех самых пор, как услышал от придворных лекарей, что ваши раны полностью залечились, — будто поверяя тайну, поделился мужчина, склонившись к ней чуть ближе. — Нико действительно стал большим поклонником этой игры. Я слышала от горничных, что он заставляет вас играть с ним каждый раз, когда вы попадаетесь ему на глаза во время его короткого перерыва, — Софья прекратила обмахивать разгоряченное лицо веером и заговорщически прикрыла им губы, тоже подавшись вперед, якобы они обсуждали какую-то горячую светскую сплетню. — О, да, это правда. Поэтому, признаюсь честно, я очень хочу, чтобы вы как можно скорее заменили меня на этом утомительном посту, — брови жандарма трогательно изогнулись в мольбе, а взгляд, казалось, почти осязаемо скользнул по каждой веснушке, рассыпавшейся по красивому лицу великой княжны, точно запоминая их расположение. В этой волнующей близости, когда между ними оставался лишь хрупкий веер, легкий цитрусовый аромат, принесенный ласковым ветром, приятно щекотал нос. Глаза Софьи, отражая лазурное небо, вновь обрели свой насыщенный голубой оттенок и лукаво сверкали сквозь золотистые ресницы, словно дразня его. Волосы, наконец, вернули былой блеск, завиваясь в красивые природные волны, обрамляющие ее еще немного бледное и исхудавшее лицо, но щеки уже пылали нежным румянцем, то ли от жаркого солнца, то ли от внезапно охватившего ее смущения. Веснушки, точь-в-точь поцелуи небесного светила, приковывали взгляд к ее фарфоровой коже. Сам того не ведая, Бенкендорф невольно стал еще одним пленником этой очаровательной черты, вынужденно скрываемой под строгим гнетом общественного мнения. — Возраст дает о себе знать, да, Александр Христофорович? — с легкой сатирой уколола Софья Павловна, игриво ткнув его сложенной утивой в подбородок. Начальник канцелярии на мгновение замер, опустив взгляд на опахало, коснувшееся его кожи. — Я еще не настолько стар, ваше высочество, — Александр вскинул бровь, выражая легкое недовольство и щурясь, пытаясь скрыть приближающуюся улыбку. Но уголки его губ предательски выдавали его истинное настроение, так и норовя растянуться в лукавой ухмылке. Софья Павловна поспешно отодвинулась, скрывая свою зарождающуюся улыбку за активными взмахами веера, словно спасаясь от его взгляда. — Просто, по его словам, вы действительно превосходно играете. Было бы весьма печально, если бы его Величество совсем перестал проигрывать. — Неужели вы не можете его обыграть? Не разочаровывайте меня, ваше Высокопревосходительство, — игриво поддразнивая, ей хотелось задеть его плечом, но девушка сдержала себя, соблюдая дистанцию. — Не думаю, что мне следует слишком часто одерживать победу, соревнуясь с Его Величеством, — лукаво проговорил жандарм, прислоняясь виском к шершавому стволу дерева, вскидывая брови и смотря на Романову так, словно она не понимает самых очевидных вещей. — Ладно, это умно с вашей стороны. Но мне прошу не поддаваться! — она несколько раз легко постучала краем веера по его плечу, как будто давая клятву, прижимаясь щекой к своему плечу и хищно щурясь, предвкушая азарт состязания. — Это означает, что мы всё-таки сыграем с вами? — не скрывая неподдельного удивления от необычной активности Софьи, спросил генерал, восхищенный ее преображением. Летнее тепло явно шло ей на пользу: княжна, казалось, дышала жизнью, завораживая его своим расцветающим очарованием. — В следующий раз непременно, — важно кивнула Романова, подтверждая свое обещание, а затем вдруг разразилась веселым и заразительным хохотом, наполнившим парк звонкими переливами. Ей в ответ послышался тихий хриплый смешок, полный теплоты. Они могли бы болтать еще долго, наслаждаясь настойкой до последней капли и предаваясь беззаботному веселью, но хмельной напиток, особенно сильно ударивший в голову из-за жары, слишком развязал язык. Мысль, назойливо сверлившая его разум с того самого момента, как он впервые увидел Софью Павловну, рвалась наружу, точно выпущенная из заточения птица. Александр Христофорович отчаянно хотел знать правду, прикрывая свое личное желание жандармским долгом. Но на самом деле им двигало лишь стремление утолить щемящее чувство в сердце, возникающее при одной только мысли о том, что та женщина, к которой он начал испытывать теплые чувства, может быть связана с повстанцами. Что великая княжна разыгрывает один большой, тщательно срежиссированный спектакль, и вся ее искренняя любовь к семье и окружающим в конечном итоге окажется огромной и горькой ложью, способной разбить сердца всех близких. — Не связан ли ваш столь пристальный интерес к делу декабристов с господином Пущиным? — резко спросил генерал, мгновенно выпрямившись, словно стальная пружина, и всем телом напрягшись. Даже солнце, казалось, стало светить меньше, хотя и был самый разгар летнего дня. Внезапный порыв ветра окончательно растрепал ее легкую прическу, и тонкие пряди волос, словно паутина, нежно заскользили по лицу, Софья небрежно заправила их за уши, стараясь скрыть внезапное замешательство. Она напряглась всем своим существом, на мгновение задержав ладони у лица, будто в поисках защиты. — Что? О чем вы говорите, Александр Христофорович? Я руководствовалась лишь искренним желанием узнать, какая участь ждет тех, кто пролил мою кровь и осмелился пойти против венца царствия моего брата, — надменно нахмурилась княжна, словно глубоко оскорбленная его дерзким заявлением, а на самом деле внутренне задрожала всем телом, чувствуя, как к горлу подступает ком. Но сейчас самое главное было любой ценой не выдать себя, сохранить лицо. — Полно вам, прошу. Я прекрасно помню, что видел своими глазами, — Александр был непреклонен в своем убеждении, точь-в-точь ищейка, напавшая на след. Софье стало по-настоящему жутко, ее охватило леденящее чувство страха. Великая княжна была наслышана о жестоких методах, к которым прибегают жандармы во время допросов, и ни в коем случае не хотела стать его беззащитной подсудимой. — Я все еще не понимаю, что вы имеете в виду, — Софья Павловна была готова идти до конца, демонстрируя твердость характера. Она прекрасно понимала, какой хаос вызовет раскрытие истины. — Я видел вас с Иваном Ивановичем много лет назад, на одном из балов. Вас связывали… явно близкие отношения, — неприкрытая горечь от предательства, словно яд, сочилась в голосе начальника канцелярии. Он понял всё по первой реакции Софьи, по мимолетному испугу, мелькнувшему в ее прекрасных глазах, по едва заметной дрожи в изящных руках. Она была искусным манипулятором, хитроумной лисой, которой не составляло особого труда верховодить знатью на роскошных светских вечерах. Но великая княжна явно ослабела из-за продолжительной болезни, растеряв былую хватку и уверенность. И теперь Александр Христофорович, как старый, опытный охотничий пес, загнал несчастную бестию в угол, лишив ее возможности сбежать. — Вы ошибаетесь, ваше Высокопревосходительство. Когда бы я могла общаться с этим вольнодумцем, если была в глубоком трауре несколько лет? А потому, умоляю, перестаньте напрасно обвинять меня: как только я вернулась в свет, я ни за что не посмела бы связываться с подобными ему личностями, об этом тотчас же узнали бы все дворяне, и меня тут же заклевали бы многочисленные сплетни и пересуды, — Софья Романова, можно сказать, даже не лгала напрямую. Как великая княжна, она действительно делала все в строгом соответствии с придворным этикетом. С выпусниками лицея девушка была знакома исключительно под личиной графини. — Не пытайтесь заговаривать мне зубы, ваше императорское высочество. Своим глазам я верю, как самому себе, как святому писанию. И видел вас как раз в тот период, когда вы должны были оплакивать утрату, соблюдая траур. Хватит лгать, вы сейчас делаете только хуже, — настойчиво и угрожающе произнес взрослый мужчина, наклоняясь вперед и нависая над Софьей Павловной, опираясь ладонью о шершавый ствол дерева рядом с ее плечом, заключая девушку в плен. Та нервно сглотнула, но, будто загнанный в угол зверь, продолжала неотрывно следить за каждым его движением, пытаясь предугадать его намерения. Они замерли в опасной, почти невыносимой близости, все равно что два хищника, готовящиеся к смертельной схватке. Но теперь эта близость вызывала лишь гнетущее напряжение, словно между ними пролегла невидимая пропасть. Ей отчаянно хотелось сбежать из-под этого тяжелого, пронизывающего взгляда, видящего ее насквозь, но какая-то неведомая сила пригвоздила ее к земле, лишив возможности двигаться. Еще немного, и их носы соприкоснулись бы, и это вторжение в ее личное пространство в этой ситуации стало невозможным. Софья Павловна, наконец, смирилась со своим неминуемым поражением в этой отчаянной схватке и осознала, что дальнейшее умалчивание может лишь усугубить ее и без того шаткое положение. Этого мужчину, ей обмануть не удастся. — Я действительно… была близка с господином Пущиным, — призналась она, выдавливая из себя каждое слово с огромным трудом. — Однако я тщательно скрывала свою истинную личность. Они знали меня лишь как графиню Софью фон дер Шуленбург, и, смею предположить, до трагических событий на Сенатской площади, верили, что я, не попрощавшись должным образом, покинула Петербург и вернулась в Чернигов, навсегда разорвав все связи. — нехотя, будто признаваясь в смертном грехе, спустя долгие минуты тягостного молчания, Софья Павловна все-таки решилась рассказать правду, известную лишь избранным. Княжна с трудом перевела дух, измученно вздохнула и разорвала затянувшийся мучительный зрительный контакт, отводя взгляд в сторону, не в силах вынести его пристального взора. Все ее нутро холодил леденящий страх перед будущим, перед неизвестностью, она не могла даже предположить, как шеф жандармерии отреагирует на ее признание, какое наказание ее может ждать. — Это произошло во время вашего траура, я ведь правильно помню? — уточнил Александр Христофорович, его голос был абсолютно бесстрастным, точно как во время допроса. Он ни на секунду не отводил взгляда от Софьи, продолжая внимательно наблюдать за ней, стараясь подметить каждую мимолетную эмоцию, мелькнувшую на ее лице. — Да, по окончании траура я должна была вернуться из тени и уже не могла позволить себе продолжать эти тайные отношения. Будете осуждать меня за это? — тихо ответила Софья, складывая веер и небрежно откладывая его в сторону, хотя становилось все более душно, ее мучила жажда. Ей вдруг стало до смешного нелепо с самой себя: ее всерьез подозревают в участии в заговоре с целью государственного переворота, а великую княжну в этот момент больше всего волнует, будет ли осуждать ее сейчас сидящий перед ней мужчина за неуважение к памяти ее почившего мужа. Но последние слова сорвались с ее губ сами собой, как если бы их вырвало из глубин ее души, и что-либо изменить было уже слишком поздно. — Нет, вы были слишком молоды и несчастливы в браке, чтобы винить вас. И если бы на его месте был любой другой молодой человек, для меня это не играло бы никакой роли. Но знали ли вы о том, что ваш кавалер является членом тайного «Союза Спасения» и готовит вооруженное восстание? — нахмурился Бенкендорф, с досадой мотнув головой, словно ругая себя за то, что упустил что-то важное. Романова явно переживала совсем не о том, о чем следовало бы. Его совершенно не волновал сам факт мимолетной интрижки великой княжны, и он даже на секунду растерялся, сбитый с толку подобными вопросами, но затем быстро вернул себе самообладание, натягивая маску непроницаемости. — Нет, конечно нет. Вольнодумные сообщества были довольно популярны, и сам он никогда не рассказывал мне, чем конкретно они занимаются, — искренне ответила Софья, глядя прямо в глаза Александру. — Я люблю своего Нико больше жизни, неужели вы действительно думаете, что я когда-либо стала бы заводить роман с человеком, который хочет причинить ему вред или даже убить? — Софья Павловна и сама нередко пыталась напрячь память, силясь вспомнить, не обмолвился ли Ваня случайно о чем-то подобном, не проронил ли неосторожное слово. Но он обходил эту тему стороной, лишь изредка, с восторженным блеском в глазах, рассказывал ей о том, что все его «братья» — это люди с высоким чувством достоинства, яростно выступающие против зла, казнокрадства и вопиющего неуважения к простым людям. Поэтому и она, ослепленная постоянным весельем, охватившей ее страстью и искренней уверенностью в том, что ее избранник — натура глубоко романтичная и одухотворенная, а следовательно, не способная на столь радикальные и жестокие действия, сама не задавала лишних вопросов и ни в чем не подозревала своего возлюбленного лицеиста. — Я так вовсе не думаю. Но мне крайне необходимо было в этом окончательно удостовериться, — тон Александра Христофоровича вдруг стал спокойнее и мягче, словно рассеивая скопившееся напряжение. Теперь его нависающий образ давил на нее чуть меньше, позволяя ей свободно вздохнуть. Генерал с силой ударил кулаком по шершавой коре дерева, вымещая на нем все свои сомнения, и резко отвернул голову в сторону, запуская свободную руку в свои густые волосы, стараясь успокоиться. Он искренне верил всему, что она рассказала, все ее слова и действия красноречиво говорили о том, что великая княжна не лжет, и жандарм отчаянно надеялся, что обманываться не стоит, что девушка не сумела искусно обвести его вокруг пальца, играя роль невинной жертвы. Ему неподдельно хотелось верить в ее непричастность. Бенкендорф прекрасно видел ее искренность, ее нескрываемую любовь к родным и неизменную преданность короне, но при этом девушка всегда отличалась свободолюбием и смелостью, и раньше часто действовала в своих личных интересах, привыкнув к тому, что ей дозволено гораздо больше, чем любой другой аристократке в стране. Софья, при желании, могла бы просто заверещать, и стража, усердно патрулирующая окрестности парка, непременно услышала бы ее отчаянный крик о помощи и тут же сбежалась бы на шум, застав их в крайне компрометирующей позе. Княжна в таком случае получила бы ощутимую фору и, возможно, в конечном итоге даже вышла бы победительницей в этой опасной игре, но вместо этого она предпочла сдаться, признаться в своих ошибках. Императорский двор всегда кишел коварными змеями, мечтавшими вонзить свои ядовитые зубы в кормящую руку, как только та лишь на мгновение отвернется, потеряв бдительность. Софья Романова стала влиятельным “серым кардиналом” еще при правлении своего старшего брата Александра, тесно сотрудничая с его супругой, императрицей Елизаветой Алексеевной, и неуклонно наращивала свое политическое влияние, уступая в нем лишь властной матери. А затем ее, словно разменную монету, выдали замуж в чужую страну, лишив ее свободы воли. Любая другая дворянка, в том числе и ее родные сестры, приняла бы подобное решение как должное, беспрекословно подчинившись воле монарха, но своенравная великая княжна долго и яростно ругалась со своим братом, протестуя против подобной участи, хотя в конечном итоге и покорно склонила голову, приняв свою судьбу. В ее характере было заложено умение глубоко затаивать обиду, вынашивая планы мести. Но тогда она подготовила бы изощренный заговор против старшего брата, а не стала бы плести интриги против Нико, который после гибели ее супруга был готов чуть ли не на дуэли добиваться для нее дозволения больше никогда не выходить замуж по расчету, если только иного выбора не останется, или если она сама добровольно не захочет таким образом помочь своему государству. У начальника канцелярии от этих размышлений вдруг сильно запульсировала мигрень в висках. Людей, взращенных в атмосфере постоянных интриг, где каждый твой жест и каждое оброненное слово окружающие воспринимали как сигнал к немедленному нападению, как шанс перегрызть глотку и занять теплое, прибыльное местечко, было крайне трудно сломить словами, проникнуть в их мысли. Они сдавались, лишь претерпев мучительные пытки, исполняемые такими беспристрастными и жестокими исполнителями, как Александр Бенкендорф, чьи руки по локоть запятнаны кровью преступников. Но сейчас, глядя на эту хрупкую, словно фарфоровую статуэтку, леди, вжавшуюся в шершавый ствол дерева и смотрящую на него с нескрываемым подозрением и ужасом в глазах, мужчина понимает, что никогда бы не позволил себе причинить ей боль, сломать ее. Совершенно неожиданно для них обоих, Романова робко коснулась предплечья той руки генерала, которая упиралась в дерево, лишая ее свободы. Он машинально убрал руку от ствола и в недоумении застыл, рассматривая свою ладонь. — Теперь вы доложите обо всём этом брату? — с тревогой спросила она. Применение психологических приемов на близких людях… Она сама удивилась, поймав себя на мысли, что подсознательно причисляет своего строгого стража к этой категории людей. Это была низкая, недостойная уловка, но сейчас Софье Павловне отчаянно необходимо было любой ценой добиться его расположения и смягчить накалившуюся до предела обстановку. Поэтому великая княжна, сжав волю в кулак, осмелилась бережно дотронуться до самого центра раскрытой генеральской ладони, словно ища защиты. — Кто еще об этом знает? — Александр никак не прокомментировал ее дерзкие действия и просто наблюдал за ней, не двигаясь с места, будто загипнотизированный. Его глубокое, ровное дыхание слегка шевелило тонкие пушистые пряди вокруг ее взволнованного лица. — Моя верная гувернантка, Катенька, и… Василий Жуковский, — с видимым усилием призналась Романова, точно вырывая эти слова из самой глубины своей души. Называть имя последнего было особенно тяжело и неприятно. Она явно не рассчитала тогда, что может случайно повстречать кого-то из тех, с кем была знакома лично, ведь лицеисты далеко не всегда попадали на роскошные балы, устраиваемые приближенными к царской семье. Софи робко положила свою маленькую ладонь на его большую мужскую руку, едва касаясь кончиками ногтей изысканной манжеты его легкого костюма. — Вы доверили свою тайну этому старому, напыщенному павлину? — у начальника канцелярии от возмущения чуть глаза на лоб не полезли, он сжал ладонь девушки в своей руке и даже склонил голову чуть ниже, чтобы заглянуть в лицо Софьи Павловны, сосредоточенно глядевшей на их переплетенные руки. — Он, к слову, немного моложе вас, Александр Христофорович. И нет, Василий Андреевич сам узнал во мне великую княжну и даже признался, что готов был пойти на шантаж, используя мое имя, ради спасения Александра от каторги, на которую как раз вы и намеревались его отправить, — Софья, несмотря на серьезность момента, не смогла удержаться от колкости, и на ее лице на мгновение промелькнула веселая усмешка, но тут же погасла, сменившись мрачным выражением, когда пришлось рассказывать эту постыдную историю с письмом. Она смущенно скосила глаза на Бенкендорфа, смешно сморщив нос и покраснев от неловкости. — Да как он только посмел! Шантажировать сестру тех, кто так щедро благоволит этому ненадежному писаке, потакая всем его прихотям и капризам, — теперь шеф жандармерии звучал так, будто прямо сейчас сорвется с места и бросится на поиски строптивого поэта, чтобы немедленно заключить его под стражу, пока тот не натворил новых бед. — Мои братья уважают его талант, хоть и не всегда одобряют его легкомысленные действия. Пушкин всегда был для Жуковского гораздо важнее, чем я, так что я прекрасно понимаю, почему он готов был пойти на такой отчаянный шаг. Но, к счастью, великодушная княгиня Голицына согласилась помочь, и все разрешилось благополучно без моего участия, — поспешила успокоить разгневанного мужчину Софи, робко касаясь другого его плеча своей свободной рукой, словно прося прощения. — Я не расскажу Николаю Павловичу ваш секрет, если он не представит никакой угрозы для императора, — внезапно и совершенно спокойно произнес Александр, нежно погладив тыльную сторону ее ладони большим пальцем, и проследив за своим действием каким-то нечитаемым, полным чувств взглядом, явно не в силах оторваться от нее. Это прикосновение хотелось повторять снова и снова, ощущая нежную теплоту ее кожи. — Это была моя слабость, обернувшаяся ужасным стечением обстоятельств. Я искренне не хочу, чтобы Нико узнал об этом, это вызовет ненужные недоразумения и размолвки, которые в итоге ни к чему хорошему не приведут. Вы действительно готовы сохранить это в тайне ради меня? — Она тоже задержала завороженный взгляд на этом робком, успокаивающем жесте, а потом, собравшись с духом, подняла глаза, смотря на Александра Христофоровича сквозь густые ресницы, словно ища подтверждение своим надеждам. Великой княжне вдруг показалось, что все это ей просто снится, что она грезит наяву; как мог друг и верный приближенный Нико предпочесть ее, а не своего господина. — Да, именно так. Так будет лучше для всех, я уверен. Ну и вдруг вы снова решили бы тайно сбежать из дворца, чтобы начать новую жизнь, если бы я сказал обратное, — с лукавой усмешкой произнес генерал, склоняя голову набок и внимательно наблюдая за ее реакцией. Он невольно опустил взгляд на ее обиженно поджатые губы, на короткое мгновение испытывая желание прикоснуться к ним своими, и на время потерял дар речи, завороженный ее красотой. — Уже вынашивала подобные мысли, как вы только догадались? — на ее прекрасном лице вдруг запрыгали солнечные зайчики, просочившиеся сквозь густую листву благодаря внезапному порыву ветра, заставляя Софи щуриться. Ароматы их духов, точь-в-точь в танце, нежно смешались, создавая волнующую атмосферу. — Я просто хорошо узнал вас за это время, ваше высочество. Да и вы, в конце концов, пообещали мне игру, — начальник канцелярии многозначительно вскинул бровь, завороженно вглядываясь в ее яркие, искрящиеся жизнью глаза, как если бы желал утонуть в их глубине. — Александр Христофорович, вы только что устроили мне настоящий допрос с пристрастием! А теперь невозмутимо напоминаете о каком-то бадминтоне, вы что, всерьез полагаете, что это уместно после всего, что здесь произошло? — Софья Павловна, возмущенная его бесчувствием, непроизвольно повысила голос, и от резкого прилива эмоций дернулась вперед, едва не коснувшись кончиком своего носика носа мужчины. Они замерли в неловкой, внезапной близости, как два заговорщика, застигнутых врасплох. — Согласен, возможно, это не совсем уместно. Но зато, признайтесь, вы перестали дрожать от страха, — его голос вдруг понизился до едва слышного шепота, обволакивая ее теплом, и девушка судорожно сглотнула, залившись густым румянцем смущения. Она уже распахнула рот, намереваясь что-то остроумно ответить, но тут внезапно из-за их спин послышалось громкое, возмущенное цоканье, нарушившее тишину парка. — А, то есть, с Александром ты теперь согласна сыграть, а со мной, значит, нет? Я глубоко оскорблен подобным предпочтением и требую немедленной тройной дуэли! — словно черт из табакерки, Николай Павлович внезапно появился из ниоткуда, и картинно вышел из-за широкого ствола дерева, театрально уперев одну руку в бок, как сошедший со сцены актер. Софья Павловна и Александр Христофорович чуть ли не отлетели друг от друга, как ошпаренные кипятком, испуганно рассаживаясь на приличном расстоянии друг от друга. Княжна торопливо схватилась за свой веер и принялась яростно обмахивать разгоряченное лицо, ставшее словно спелое красное наливное яблоко. Искоса она взглянула на Бенкендорфа, сидящего с абсолютно невозмутимым выражением лица, будто он только что не участвовал в напряженной сцене, и с невольной завистью отметила его поразительную выдержку и самообладание. Теперь до нее внезапно окончательно дошло, насколько их недавнее поведение вышло за все рамки приличия и выглядело до ужаса двусмысленным в глазах постороннего наблюдателя. Николай Павлович, хоть и бросил на них вначале исполненный нескрываемого подозрения взгляд, но потом быстро переключил свое внимание на разрумянившуюся сестру, искренне переживая, что та, возможно, перегрелась на солнце и почувствовала себя дурно. Не сговариваясь заранее, Романова и Бенкендорф поспешили подтвердить предположение обеспокоенного императора. Их мизинцы, неловко лежащих на пледе рук, всё еще едва заметно соприкасались, выдавая недавнюю близость.