Глава 23.

— Джордж! — воскликнула Джинни, бросаясь на шею к брату. — Я так скучала, драккл тебя дери! Джордж расплылся в бессовестно-широкой улыбке, на которую был способен только он и обнял сестру в ответ, взъерошив ее рыжие волосы. — Джин, я тоже здесь, если ты вдруг не заметила, — усмехнулся Рон, выглядывая из-за кассы «Всевозможных Волшебных Вредилок». Он протирал банки из-под лягушачьего порошка, но его уши заметно покраснели от волнения при виде друзей. Магазин изменился с момента ее последнего визита. Тогда он еще нес на себе шрамы войны — выбитые стекла, кое-где обугленные полки, хаос из разбросанных коробок. Тишина там, где раньше звучал двойной смех. Теперь он вновь сверкал. Возможно, даже ярче прежнего. Витрины ломились от новинок. Разноцветные коробки, банки, свертки. Заколдованные плакаты, рекламирующие последний хит сезона — «Карманные черные дыры». Мелким шрифтом значилось: «Не рекомендуется совать внутрь части тела, за последствия магазин ответственности не несет!». — Ой, заткнись, — высвободившись из объятий одного старшего брата, Джинни подошла к другому и не сильно ткнула его в бок. — Не ты скоро женишься, Рональд, не старайся перетянуть одеяло на себя. Рон фыркнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Просто напоминаю о своем существовании. А то все внимание будущему мистеру Джонсону. Анджелина, словно услышав свою фамилию, высунулась из-за перил винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, где располагалась съемная квартира. — Не волнуйся, Рон, крамбл точно поднимет тебе настроение, — Анджелина улыбнулась, жестом призывая их следовать за ней. — Пойдемте быстрее наверх, а то зная аппетиты этих двоих, — она кивнула на Рона и Джорджа, — нам лучше поторопиться. — Мои кулинарные таланты всегда недооценивали, — с напускной обидой заявил Джордж, пропуская друзей вперед. — Это я вдохновил ее на яблочный шедевр своими идеями о съедобных фейерверках со вкусом яблока! — Твои идеи чуть не спалили нам кухню на прошлой неделе, милый, — парировала Анджелина, поднимаясь по узкой скрипучей лестнице. — Так что крамбл — исключительно моя заслуга. Гермиона улыбнулась. Легкая перепалка, наполненная теплом, на мгновение отодвинула тяжелые мысли. Она поднялась следом за остальными, чувствуя, как ее плеча коснулся Гарри. Он ничего не сказал, но этот жест был красноречивее слов. Квартира над магазином была полной противоположностью нижнего этажа — тихая, светлая, по-домашнему уютная. Никаких взрывающихся подушек или исчезающих чернил. Мягкий диван, пара глубоких кресел, книжные полки, заставленные не только справочниками по зельям и заклинаниям, но и маггловскими романами. И, конечно, фотографии. Много фотографий. Смеющаяся Молли, серьезный Артур, все Уизли на фоне египетских пирамид, команда Гриффиндора по квиддичу… И та, у камина — два неотличимых друг от друга рыжих парня, обнимающие друг друга за плечи и корчащие рожи в камеру. — Рассказывайте, пока я не напоила вас сывороткой правды, — грозно скрестив руки на груди, проговорила Джинни. Она села в кресло у камина и с неприкрытым любопытством разглядывала кольцо на пальце Анджелины. — Как это было? Он встал на одно колено? Были фейерверки? Музыка? Говорящие павлины? Джордж театрально вздохнул. — Джинни, ты слишком ярая фанатка «Ведьминого Досуга». Все было гораздо прозаичнее. Я просто сказал: «Энджи, выходи за меня, а то через пять секунд мы подорвемся на этой коробке взрывчатки». — Он врет! — рассмеялась Анджелина, легонько стукнув его по руке. — Он был очень милым. Немного нервничал. Даже речь приготовил. Правда, забыл ее на середине. — Эй! Я не забыл, я… импровизировал! — запротестовал Джордж. — Главное ведь результат, верно? Она сказала «да»! — Пришлось, пока мы не взорвались, — подмигнула Анджелина, скрывая улыбку за кружкой чая. Рон хохотнул, отправляя в рот огромный кусок крамбла. — Конечно, главное — шантаж и угрозы. — Это называется «творческий подход к романтике», Рональд, — важно произнес Джордж. — Ты еще многому должен у меня научиться. Хотя, учитывая, что ты до сих пор без наручников на пальце… — Я работаю над этим, — буркнул Рон, его уши снова покраснели. Он бросил быстрый, почти испуганный взгляд на Гермиону, но та сделала вид, что увлеченно рассматривает узор на чашке. Тема их с Роном неудавшихся отношений, что так и не начались после войны, была давно закрыта, но иногда неловкость все еще витала в воздухе. — А где вы думаете провести свадьбу? — спросил Гарри, переводя разговор. — Молли, наверное, уже планирует захват Норы? — О, ты даже не представляешь! — простонал Джордж. — Она уже составила список гостей на сотню человек, планирует испечь торт размером с квиддичное поле и выбрала цвет салфеток под цвет глаз нашего будущего первенца! — Джордж! — Анджелина покраснела, но не смогла сдержать улыбки. — Твоя мама просто очень рада за нас. — Да уж, рада… Я боюсь, она и за консумацией брака решит проследить! — Джордж! На этот раз голоса Анджелины и Джинни слились в один возглас. По квартире прошелся заразительный смех, не оставивший Гермиону равнодушной. Гарри слегка откашлялся, прерывая веселье. — А вы… ну… это… думали, ну, насчет шаферов… Джордж не стал скрывать лукавую ухмылку. — О, Поттер, неужели хочешь предложить свою кандидатуру? — Джордж скрестил руки на груди, обводя взглядом присутствующих. — Ну что, устроим аукцион? Чья ставка будет первой? Начинаем с пяти галлеонов! Рон неверяще раскрыл рот. — Требую скидку! На правах брата! — На правах брата, Рональд, десять галлеонов, — Джордж залился смехом. Старая шутка никогда не устаревала в их кругу, но в смехе звучала едва уловимая нотка тоски. Слова были сказаны лишь одним голосом. — А что, так дорого? — удивился Гарри, поправляя очки. — Рон, по-моему, тебя обманывают. — Так, аукцион объявляется закрытым! — поспешила вмешаться Анджелина, кладя руку на плечо Джорджа. — Вы оба, разумеется. И Гарри, и Рон. Иначе боюсь, они подерутся прямо у алтаря. — Вообще-то, я рассчитывал на эксклюзивный контракт, — проворчал Рон, но на его лице уже играла довольная улыбка. — Подружкой невесты буду я, — заявила Джинни, гордо выпрямившись. — Возражения не принимаются, Энджи. Джордж наклонился к Рону и громким шепотом проговорил: — Вся в мать, смотри, когда она потребует простынь с кровью… Диванная подушка полетела в сторону Джорджа, но Анджелина ловко ее перехватила и рассмеялась. — А я и не собиралась, Джин. Кто еще сможет усмирить Рона и проследить, чтобы Джордж не сбежал в последний момент? — Эй! — хором возмутились братья Уизли. — Так, а ты, Герм? — Джинни повернулась к ней. — Ты же будешь со мной? Вторая подружка? Поможешь мне выбрать платье, чтобы все попадали? Гермиона моргнула. Подружка невесты. Платье. Весна… Май. Будет ли она здесь в мае? Холодная дрожь пробежала по спине, но она заставила себя улыбнуться. — Конечно, Джинни. С радостью. Мы подберем тебе что-нибудь… сногсшибательное. — Вот и отлично, — Джинни хлопнула в ладоши. — Первая примерка на следующих выходных! — Ты так спешишь выдать брата замуж? — хмыкнул Рон, доедая второй кусок крамбла. — Или просто хочешь новое платье? — И то, и другое, Рональд. Не завидуй моей предусмотрительности, — парировала Джинни. Разговор продолжал литься в привычной шутливой манере. Это было так по-уизливски наполнять каждую тему особым теплом и весельем. Они обсуждали новые идеи для товаров, предстоящую свадьбу. Постепенно разговор, как это обычно и бывало, перетек в выяснение какая квиддичная команда на нынешней день лучшая. Рон, Джордж и Анджелина делились воспоминаниями о своих любимых школьных матчах. Гарри и Джинни — рассуждали о предстоящих, давали неутешительные прогнозы о состоянии команды Гриффиндора в этом году. Гермиона взяла тарелку с крамблом, вдохнула сладкий аромат. Было вкусно. Но еда казалась пресной, а смех друзей — немного приглушенным. Доносившимся из-за плотного стекла. Все ее мысли были там — в Хогвартсе, в маленьком черном камне портключа, в завтрашнем дне. Франция. Розье. Драко. Уже завтра они должны будут отправиться в неизвестность, чтобы найти ответы на вопросы, которые боятся задать. — Гермиона? Ты немного бледная, все нормально? — обеспокоенно спросила Анджелина, теплые глаза внимательно изучали ее лицо. — Может, тебе принести воды? Или… что-нибудь покрепче сливочного пива? — Нет-нет, спасибо, Энджи, я в порядке, — поспешно ответила Гермиона, заставляя себя улыбнуться. — Просто… немного устала после уроков. Профессор Флитвик задал нам такое эссе по невербальным чарам, что голова кругом идет. Джинни, услышав их разговор, наклонилась ближе к подруге и еле слышно прошептала: — Если это из-за хорька, то ты знаешь, только одно слово… Щеки Гермионы в мгновение вспыхнули и она мысленно отругала себя за несдержанность. — Джинни, — сквозь зубы шикнула Гермиона, смотря на подругу таким угрожающим взглядом, что та лишь подняла руки вверх, капитулируясь. — Не здесь. — Ох, Флитвик, — понимающе кивнул Джордж, не услышав их пререкания. — Помню, мы с Фредом однажды пытались сдать ему эссе, написанное Самопишущим пером с функцией «творческого вранья»… Чуть не отчислили обоих. — Значит, перо работало? — с любопытством спросил Рон. — Еще как! Оно такого насочиняло про использование Левиосы для управления погодой, что Флитвик полчаса пытался это повторить, пока не понял, что его дурачат! — Джордж усмехнулся, но тень промелькнула в его глазах при упоминании брата. Гермиона снова отвела взгляд к окну. Дождь прекратился, но небо оставалось серым. Она коснулась цепочки с руной Кеназ под рубашкой. Подарок Нарциссы. Символ света во тьме. Ирония была почти осязаемой. Она заметила, как Гарри искоса наблюдает за ней. Его веселье немного померкло. Он хотел что-то спросить, она это видела. Но она боялась его вопросов. Боялась лжи, которая тут же слетит с ее губ. — Эй, народ! — внезапно подскочил Джордж, щелкнув пальцами. — Я же совсем забыл показать нашу последнюю разработку! Рон, неси коробку! Рон, казалось, был застигнут врасплох, но быстро сообразил и кивнул, вытирая руки о салфетку. — А, ту самую? Которую мы..? — Да-да, именно ее, — нетерпеливо перебил его Джордж, подмигивая. — Ту, что под зеленой этикеткой. Рон исчез на лестнице, а Джордж плюхнулся обратно в кресло, потирая руки с видом изобретателя, готового представить миру свое величайшее творение. — Вы не поверите, над чем мы бились последние три месяца, — с энтузиазмом начал он. — Министерство даже пыталось купить лицензию, но мы отказали. Слишком опасная игрушка для бюрократов. Гарри выгнул бровь: — Очередной подслушивающий девайс? Что на этот раз? Мантии-невидимки для ушей? — Круче, — ухмыльнулся Джордж. — Гораздо круче. Джинни закатила глаза: — Последний раз, когда ты так говорил, мои волосы были фиолетовыми неделю. — Это был побочный эффект, — отмахнулся Джордж. — В этот раз всё протестировано. Даже на Роне. — На мне в первую очередь, — подтвердил вернувшийся Рон, держа в руках небольшую коробку, перевязанную зеленой лентой. Он аккуратно поставил коробку на журнальный столик и снял крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежала пара очков, напоминающих те, что носил Гарри, но с более тонкой золотистой оправой и слегка затемненными стеклами с фиолетовым оттенком. — Дамы и господа, — торжественно произнес Джордж, беря очки двумя пальцами, — представляю вам «Визард-Вижн»! Или, как я предпочитаю их называть, «Магоскопы». — Звучит очень… изобретательно, — прокомментировала Анджелина, придвигаясь ближе. — И что они делают? Джордж встал, сделал круг по комнате и остановился перед друзьями, держа очки так, словно это был самый ценный артефакт в мире. — Они позволяют видеть… магическое ядро, — он выдержал драматическую паузу. — Волшебную сущность. То, из чего состоит наша магия. То, что Олливандер чувствует, когда подбирает палочку. — Чушь, — фыркнула Джинни. — Такого не бывает. — А вот и бывает, — Рон выпрямился. — Мы использовали базу одного заклинания, добавили эссенцию глаза саламандры и немного пыльцы фей. Комбинация дает потрясающий эффект! Гермиона невольно выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Если это правда, если очки действительно показывают магическое ядро… — Это… невозможно, — медленно произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал скептически, а не испуганно. — Магическое ядро нельзя увидеть без сложнейших заклинаний, требующих лицензии колдомедика высшей категории. — А мы что сделали? — Джордж подмигнул. — Просто… немного срезали углы. Смотрите! Он надел очки и уставился на Гарри, прищурившись. — Так-так… у нашего Избранного ядро цвета… красного золота. Довольно сильное, с пульсацией в районе шрама. Интересно… Гарри смущенно поправил челку: — Правда? — А теперь… — Джордж обернулся к Джинни. — О! Моя сестренка… Огненное ядро, как я и предполагал. Золотисто-красное, с вкраплениями… оранжевого? Да, точно. У всех Уизли оранжевый проблеск, это семейная черта. — Дай-ка мне! — Джинни вскочила, протягивая руку. — Погоди свою очередь, — Джордж осмотрел Рона. — Рон, ты постоянно удивляешь. У тебя оранжевый сильнее, чем у остальных. Есть еще пульсация… это ты так реагируешь на пирог? Он повернулся к Анджелине: — А у моей будущей жены ядро цвета темного янтаря с золотыми нитями. Красиво, под стать глазам. Анджелина покраснела, а Джордж вдруг перевел взгляд на Гермиону и замер. Его улыбка медленно исчезла, а глаза за фиолетовыми стеклами расширились. — Так… — он неопределенно махнул рукой. — Гермиона… у тебя… Слова застряли у него в горле. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала, что он увидел. Знала, что ее магическое ядро уже не было тем ярким, сильным сгустком энергии, каким должно быть. Оно истощалось. Бледнело. Умирало. — Что у меня? — пропищала она, сжав пальцами края свитера. Джордж продолжал смотреть на нее, и что-то в его взгляде изменилось. Вместо веселого озорства появилось что-то глубокое, тревожное. — У тебя… — он запнулся, медленно снимая очки. В этот момент они выскользнули из его рук и с треском упали на пол. Стекла разбились. — Драккл! — выругался Джордж, опускаясь на колени, чтобы собрать осколки. — Черт, — вскочил со своего места Рон. — Вот почему я не разрешал тебе брать последний прототип. Теперь придется заново варить зелье для линз. — Ты что-то увидел у Гермионы? — с любопытством спросила Джинни, наклоняясь вперед. Гермиона быстро встала, удивляясь, как ей удается держаться на ногах, когда внутри все сжималось от страха. — Джордж, могу я поговорить с тобой? — ее голос звучал спокойнее, чем она ожидала. — Насчет финансовой документации. Я составляла план, летом. Мне бы… мне бы очень хотелось знать, насколько удачно у вас получается следовать намеченному графику. Джордж медленно поднял голову, глядя на нее. Без искр веселья в глазах он казался намного старше. — Да, конечно, — он поднялся, бросив быстрый взгляд на осколки. — Рон, займись этим, ладно? И не порежься, а то мама меня убьет. —Почему я? — проворчал Рон, но все же достал палочку. — Потому что ты младший, — привычно ответил Джордж, но в его голосе не было обычной легкости. Гермиона уже двигалась к лестнице, ведущей вниз, в магазин. Джордж последовал за ней, бросив через плечо: — Мы ненадолго. Все равно не могу смотреть на бухгалтерию больше пары минут. — Ну конечно, — усмехнулась Джинни. — Только Гермиона может говорить о цифрах во время праздничного чаепития. Она почти бегом спустилась по лестнице. Джордж шел за ней молча, и это молчание болью сжималось у нее в животе. Магазин был закрыт для посетителей — сейчас здесь царил полумрак, только магические свечи, парящие под потолком, давали приглушенный свет. Разноцветные баночки и коробочки на полках поблескивали в темноте. Гермиона дошла до дальнего угла, где находился небольшой закуток с бухгалтерскими книгами и рабочим столом. Несколько мгновений она стояла к Джорджу спиной, не решаясь повернуться. Когда она наконец собралась с духом и обернулась, то увидела его стоящим всего в нескольких шагах от нее, скрестивши руки на груди. — Что с тобой происходит, Гермиона? — тихо спросил он, и в этом вопросе не было ни капли шутливости, свойственной ему. Гермиона подняла на него глаза. Ей хотелось солгать, отмахнуться, сказать, что он ошибся, что очки работают неправильно. Но что-то в его взгляде — серьезном, внимательном, понимающем — заставило ее сдаться. — Пожалуйста, Джордж, не говори никому, — тихо взмолилась она, умоляюще глядя на него. — Я все расскажу тебе, но, пожалуйста, молчи. Джордж медленно опустился на один из стульев, стоявших у стола, и жестом предложил ей сесть напротив. — Что я увидел, Гермиона? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что то, что я видел… слабое свечение… тьму, под ним… это было похоже на… — На медленное разложение, — закончила она за него, чувствуя странное облегчение от произнесенных вслух слов. — Да, ты прав. Джордж побледнел. На несколько секунд воцарилась тишина. — Расскажи мне все. И даже не пытайся врать, Герм. В эссе от Флитвика я больше не поверю. И Гермиона начала говорить. Тихо, сбивчиво, глотая слезы, она рассказала ему часть правды. О проклятии. О том, что оно медленно убивает ее. О месяцах отчаяния и поисков. О безнадежности. Она не упомянула Малфоя, не упомянула Блэков, не упомянула резонанс. Но она рассказала о своей болезни, о своем страхе, о своем плане. Джордж слушал молча, его лицо становилось все мрачнее. Когда она закончила, он долго сидел неподвижно, глядя в пол. — Но… — Джордж провёл рукой по волосам. — Почему ты молчала? Почему не сказала… — Потому что мы только выиграли войну, Джордж, — резко ответила она, поднимая голову. — Потому что мы похоронили Фреда, Люпина, Тонкс, Колина… десятки людей. Потому что Гарри едва держался на ногах от чувства вины. Потому что твоя мать не могла без слез смотреть на семейные фотографии. Потому что… Она осеклась, глотая непрошеные слезы. — Потому что я не хотела становиться еще одной причиной для горя. Джордж долго смотрел на нее, затем медленно покачал головой. — И что теперь? — спросил он тихо. — Каков твой план, Гермиона? Исчезнуть? Сделать вид, что тебя никогда не существовало? Она вздрогнула от того, насколько точно он угадал ее мысли. — Я… думала об этом, — призналась она шёпотом. — Написать письмо… сказать, что получила место в Шармбатоне… или в каком-нибудь исследовательском центре в Америке… просто… исчезнуть. — Это трусость, — жестко сказал Джордж. — Нет, это милосердие! — возразила она. — Ты знаешь Гарри, Джордж. Ты знаешь, как он реагирует, когда кому-то из близких угрожает опасность. Он бросит все, начнет искать способы, перевернет каждый камень… А их нет, этих способов. Я уже все проверила. Все изучила. — И все это ты делала одна? — Джордж покачал головой. — Не верю. Кто-то знает, Гермиона. Кто-то помогает тебе. Она отвела взгляд, но Джордж наклонился вперед: — Кто это? — Это не имеет значения, — твердо сказала она. — Важно только то, что я не хочу, чтобы остальные проходили через это. Пожалуйста, Джордж. — Нет, — он был непреклонен. — Я не буду молчать. Они заслуживают знать, Гермиона. Все. Рон, Гарри, Джинни, мои родители… Они любят тебя. Ты — часть нашей семьи. — Джордж, пожалуйста… — Сколько? — перебил он. — Сколько у тебя осталось? Она закусила губу, борясь с желанием солгать. Но ложь уже не имела смысла, не сейчас. — Месяцы, — тихо произнесла она. — Может, полгода. Может, меньше. Джордж тихо выругался и опустил голову, сжимая руками виски. Когда он поднял глаза, в них стояли слезы. — И ты думаешь, что Гарри и Рон простят тебя, если ты просто… исчезнешь? Если узнают правду, когда будет уже поздно? — Я не хочу, чтобы они смотрели на меня как на… — она запнулась. — Как на умирающую. — А как ты думаешь, они смотрят на меня? — вдруг спросил Джордж, и в его голосе прозвучала горечь. — Как на того, кто потерял половину себя. Как на осколок. Мама до сих пор иногда называет меня Фредом, а потом плачет на кухне. Думаешь, я не знаю, как тяжело смотреть в глаза людям, которые видят в тебе только потерю? Гермиона молчала, пораженная его словами. — Но знаешь что? — продолжил Джордж. — Фред бы меня пнул с той стороны, если бы я сдался. Если бы я перестал жить, потому что половина меня умерла. И я уверен, он бы пнул тебя, если бы узнал, что ты лишаешь тех, кто тебя любит, права попрощаться. Права попытаться помочь. Права быть рядом. Он провел рукой по лицу, стирая непролитые слезы. — Я дам тебе время, — сказал он наконец. — До конца месяца. У тебя есть время, чтобы самой все рассказать. Или я это сделаю. — Джордж, — умоляюще произнесла она. — У нас есть зацепка. Завтра мы едем… — Кто — «мы»? — быстро спросил он. Гермиона замолчала, прикусив язык. — Не важно, — она покачала головой. — Просто… у нас есть след. Возможно, решение. — А возможно, и нет, — сказал Джордж. — И что тогда? — Тогда я расскажу, — тихо ответила она. — Обещаю. Если не найду решения… я все им расскажу. Джордж долго смотрел на неё, словно оценивая искренность её слов. Затем медленно кивнул. — Хорошо. Месяц, Гермиона. Не дольше. Месяц. У нее был всего месяц до того, как ее ложь будет разоблачена. Колени невольно задрожали. — Знаешь, — наконец произнес Джордж, — Фред всегда говорил, что самые сложные проблемы часто имеют самые простые решения. Мы часто не видим их, потому что зацикливаемся на сложностях. Гермиона грустно улыбнулась: — Если бы Фред был здесь, он наверняка нашел бы способ превратить это проклятие в шутку. — Нет, — Джордж покачал головой. — Он бы превратил в шутку всю ситуацию, но проклятие… он бы разорвал его на части. Как и я. Он вдруг выпрямился и твердо посмотрел ей в глаза: — Я помогу тебе, Гермиона. Чем смогу. Но если через месяц решения не будет… — Я знаю, — кивнула она. — Я все расскажу сама. — Хорошо, — Джордж встал. Он несколько секунд потаптался на месте, прежде чем вновь заговорить. — Нам нужно вернуться, пока остальные не заподозрили неладное. Он протянул ей руку, помогая подняться. И прежде чем она успела отойти, крепко обнял ее. — Ты не одна в этом, Гермиона, — прошептал он. — Запомни это. Что бы ни случилось — ты не одна. Она кивнула, не доверяя своему голосу, и отстранилась. Провела рукой по лицу, стирая следы слез, и попыталась улыбнуться: — Как думаешь, они поверили в историю с финансовым отчетом? — О, вполне, — Джордж тоже постарался улыбнуться. — Рон в ужасе от любых разговоров о бухгалтерии, а Джинни скорее согласится неделю не летать на метле, чем обсуждать налоговые декларации. Он сделал паузу и добавил уже серьёзнее: — Но Гарри… он чувствует, что что-то не так. Ты же знаешь его. — Знаю, — вздохнула Гермиона. — Поэтому я и должна найти решение. Быстро. — Или рассказать правду, — напомнил Джордж. Она кивнула, не споря. Возможно, Джордж прав. Возможно, скрывать правду было ошибкой с самого начала. Но сейчас у нее не было сил думать об этом. Сейчас ей нужно было сохранить ясность ума для завтрашнего дня. Для Франции. Для Розье. Для единственного шанса, который у нее оставался. — Идем, — сказала она, направляясь к лестнице. — Нам нужно вернуться, пока Рон не съел весь крамбл. — О, ты переоцениваешь наше отсутствие, — усмехнулся Джордж, и на мгновение в его глазах мелькнула прежняя искорка. — Держу пари, от крамбла не осталось и следа. Он прав, подумала Гермиона, поднимаясь по скрипучим ступенькам. Нельзя недооценивать аппетит Рона Уизли. Как нельзя недооценивать и способность ее друзей удивлять. Открытие Джорджа заставило ее задуматься: что, если решение действительно было проще, чем она думала? Что, если оно было рядом все это время? Эта мысль согревала ее, пока они поднимались наверх, к смеху, к теплу, к друзьям, которые ждали их и не подозревали о бремени, которое она несла. Пока не подозревали. А впереди ждала Франция. И, возможно, ответы.

***

Слабый, сладковато-приторный запах кипящих зелий щекотал ноздри. В просторной, обычно шумной лаборатории профессора Слизнорта царила необычная для субботнего вечера тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем в двух медных котлах да тихим скрежетом серебряного ножа, которым Драко методично измельчал лунные камни Его месячная отработка у Слизнорта давно закончилась, но старый профессор, падкий на лесть и демонстрацию таланта с удовольствием разрешил Драко пользоваться лабораторией и ингредиентами из личных запасов в обмен на «небольшие консультации» и пару редких компонентов, которые Драко «случайно» находил в старых запасах Мэнора. Мысли были тяжелыми, вязкими. Грейнджер. Она была далеко, в магическом Лондоне, окруженная выводком рыжих Уизли и своим драгоценным Избранным. Наверняка пьет жутко сладкий кофе и обсуждает какую-нибудь очередную нудную книгу или план по спасению мира. В безопасности. А он в это время варил для нее чертово зелье, которое, возможно, лишь отсрочит неизбежное. В безопасности? Черт. Если с ней что-то случится там, без него? Если ее магия начнет таять быстрее? Блядский контактный резонанс. Это проклятое каштановое сумасшествие умело находить проблемы в любом месте. И как он позволил ей ехать с ним? А она спрашивала разрешение? Он поморщился и аккуратно добавил в котел несколько капель густой, темно-красной жидкости из маленького флакона. Кровь Рэ-эм. Редкая и не вполне легальная дрянь. Ему пришлось выложить кругленькую сумму скользкому типу в Лютном, но чего не сделаешь… ради дела. Он посмотрел на соседний котел. Вторая порция Эликсира Лунного Света предназначалась для матери. Он получил письмо от нее утром — слишком бодрое, слишком оптимистичное. Плохой знак. Она слабела, он это чувствовал. — О, мой мальчик, Драко! Вот так усердие! Субботний вечер, а ты у котла! — Голос Слизнорта, как всегда полный энтузиазма, нарушил тишину. Профессор вплыл в лабораторию с подносом, на котором дымился чай и возвышались ананасовые дольки. — Какой аромат! Просто восхитительно! Не иначе как Эликсир Лунного Света? Редчайшее умение, мой мальчик, редчайшее. Драко выпрямился, изображая вежливое внимание. — Добрый вечер, профессор. Решил немного попрактиковаться, пока есть время. Спасибо за доступ к лаборатории. — Пустяки, Драко, для такого таланта! — Слизнорт поставил поднос. — Хотя, признаюсь, меня удивляет твой выбор. Это… такое специфическое зелье. Применяется при очень… необычных недугах. Наследие старых семей, знаешь ли, иногда приносит сюрпризы. Надеюсь, у твоей дорогой матушки все в порядке? Она всегда была такой образцовой леди… столько испытаний выпало на ее долю. Драко почувствовал укол раздражения. Его зубы непроизвольно сжались, но на губах была вежливая улыбка. — У мамы все стабильно, профессор. Спасибо. Зелье… оно нужно не только ей. Для одного… знакомого. Тоже наследственные проблемы. — Ах, вот как, — Слизнорт понимающе кивнул, его любопытство явно было задето. — Да-да, наследственность — сложная штука. Был у меня один ученик, Лоран Розье.… Учился с твоим отцом, Люциусом, вместе посещали клуб Слизней. Блестящий ум у Лорана был, но… темный. Всегда интересовался какой-то запредельной магией… Родовыми проклятиями, силой крови, наследственностью… Ходили слухи, что он проводил не самые… кхм… одобряемые Министерством эксперименты еще до того, как открыто встал на сторону Сами-Знаете-Кого. Драко слушал, не показывая вида, продолжая помешивать зелье. Он аккуратно перелил небольшую часть готового эликсира в изящный флакон. — Лоран ведь погиб? — спросил Драко как бы невзначай. — И старший сын, кажется? — Да-да, оба. Эван, старший, весь в отца пошел, храбрый был… э-э… то есть, сильный сторонник… ну ты понимаешь. Погиб еще в Первую войну. А Лоран — уже после войны. Остался только младший сын… Феликс. — Слизнорт задумчиво почесал подбородок. — Я не знал его лично, но говорят, совсем не похож на отца и брата. Тихий, вечно с книжками… Учился во Франции, в Шармбатоне, кажется. Отец им, говорили, совсем не гордился. — А что с ним стало? С Феликсом? — Драко протянул флакончик Слизнорту. — Это вам, профессор. За вашу помощь. Особая формула… для… бодрости духа. — О, мой мальчик! Какая предусмотрительность! — Глаза Слизнорта заблестели. Он с благоговением взял флакон. — Спасибо, Драко, спасибо! А Феликс… темная история, очень темная. Говорят, был большой скандал. Он там, во Франции, связался с какой-то… неподходящей девушкой. Маглорожденной, шептали! Старый Лоран был в ярости, примчался туда… А потом… — Слизнорт понизил голос. — Девушка та погибла. Несчастный случай, вроде бы… упала откуда-то. Но слухи ходили всякие… Будто бы старик Розье сам… ну… приложил руку. Из-за чистоты крови, или… или из-за своих… э-э… дел. Драко не повел бровью, запечатывая первую порцию эликсира. — А с Феликсом что стало? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А Феликс исчез, — развел руками Слизнорт. — Будто растворился. После смерти той девушки. Одни говорили — не выдержал горя, покончил с собой. Другие — что отец его убрал, как ненужный позор. А третьи… — профессор оглянулся. — Шептали, будто он не смирился. Будто он сошел с ума, искал способы воскресить любимую и… Вы наверняка слышали, что поместье Розье в Лондоне сгорело в Адском пламени? — Драко слегка качнул головой, в знак согласия и Слизнорт продолжил. — Так вот, думаю это сам Феликс устроил. Месть… страшная вещь… Но это все сплетни, Драко, темные сказки старых семей… Хотя, знаешь… поместье их во Франции… до сих пор стоит. И чары на нем поддерживаются. Кто там живет — неизвестно. Может, и правда призрак той бедной девушки… Бр-р! Жуткое место, говорят. Он поежился. — Ох, что-то я разболтался! Старость — не радость, память подводит, язык мелет всякую чепуху. — Он виновато улыбнулся Драко. — Не обращай внимания на сплетни старика, мой мальчик. Просто… приятно иногда поговорить с умным человеком. А теперь, пожалуй, пойду, опробую твой чудесный эликсир! Даст бог, омоложусь лет на двадцать! Слизнорт, сияя, поспешил к выходу, унося флакончик как сокровище. Драко остался один в тишине лаборатории, прерываемой лишь тихим бульканьем остывающего эликсира. Слова Слизнорта, основанные на слухах и обрывках воспоминаний, сложились в неутешительную картину. Он полагал, что маглорожденная волшебница была мертва. А Феликс обезумел от горя, потеряв ее. Драко медленно разлил оставшееся зелье по флаконам. Его руки больше не дрожали. Внутри нарастала холодная решимость. Он крепко сжал флаконы. Завтра. Они должны быть готов к любому исходу предстоящей поездки.

***

— Идешь в гостиную? — мягко поинтересовался Гарри, когда они прибыли к главным дверям замка. — Да… но чуть позже, — пробормотала Гермиона, отдергивая полы мантии. — Вы идите, у меня еще остались некоторые дела. Гарри лишь кивнул, не став вести допрос. Джинни многозначительно хмыкнула и потянула своего парня в сторону башни Гриффиндора. Гермиона проводила их взглядом, прежде чем свернуть в противоположный коридор. Беззаботные улыбки, радостный смех и толчки друг друга в бок. Возвращение от Джорджа и Анджелины оставило сложное послевкусие. Тепло дружеского участия смешивалось с горечью от собственной лжи и тревогой перед завтрашним днем. Ей необходимо было привести мысли в порядок, а сделать это в шумной гостиной было практически невозможно. До конца месяца. Хрупкий лед под ее ногами трещал. Она понимала Джорджа, понимала его беспокойство и не злилась за ультиматум, который он поставил перед ней. Но это не делало ее решение легче. Она должна отобрать их счастье до конца этого чертового месяца. Гермиона и сама не заметила, как ноги принесли ее к крылу, где располагались кабинеты Защиты от Темных Искусств. Дверь была приоткрыта, из щели падал узкий луч света на каменный пол коридора. Гермиона замедлила шаг, собираясь пройти мимо — сейчас ей меньше всего хотелось новых разговоров — но любопытство овладело ей, когда она услышала тихие голоса внутри. — …просто… очень устала в последнее время, профессор, — голос Рейчел Лэмпард звучал слабо, почти извиняющимся тоном. — И голова часто кружится. Мадам Помфри дала укрепляющее, но оно не очень помогает. А шрам… он все еще чешется. Гермиона невольно остановилась, прячась за выступом стены. Рейчел? Что она делает у Эванса так поздно? И почему выглядит такой… измотанной? — Терпение, Рейчел, терпение, — мягко ответил Эванс. Гермиона могла представить его ободряющую улыбку. — Последствия проклятий не всегда проходят быстро. Магии нужно время на восстановление после атаки. Ты чувствуешь слабость? — Да… особенно после уроков Заклинаний или Трансфигурации. Будто сил совсем не остается. И я стала такой рассеянной… Забываю вещи… — Это нормально, дорогая. Твой организм мобилизует все ресурсы на исцеление. Пей настой, который я тебе дал, он должен помочь стабилизировать потоки энергии. И больше отдыхай. Не перенапрягайся на занятиях. — Спасибо, профессор. Вы… вы единственный, кто так… понимает. Мадам Помфри только отмахивается, говорит, пройдет… — Я всегда рад помочь своим ученикам, Рейчел. Особенно таким способным, как ты. А теперь иди, отдыхай. И заглядывай, если станет хуже или просто захочешь поговорить. Дверь скрипнула. Гермиона быстро отступила в тень напротив. Рейчел вышла из кабинета, плотнее кутаясь в мантию. При свете факелов было видно, насколько она бледна, под глазами залегли темные тени. Она шла медленно, чуть пошатываясь, и вид у нее был совсем не здоровый. Она даже не заметила Гермиону. Ее проклятие с волдырями вроде бы не было таким уж серьезным… Почему ей до сих пор так плохо? Она уже собиралась уйти, как дверь кабинета снова открылась. — Мисс Грейнджер? Какая приятная неожиданность! — Эванс стоял на пороге, в его глазах читалось легкое удивление, смешанное с привычной дружелюбной улыбкой. — Прогуливаетесь перед сном? Гермиона почувствовала себя неловко, словно ее застали за подглядыванием. В целом, так оно и было. — Здравствуйте, профессор, — она вышла из тени. — Да, решила немного пройтись. Задумалась… Простите, если помешала. — Вовсе нет! — он шире распахнул дверь. — Может, зайдете на минутку? Я как раз собирался выпить чаю. Или вы спешите? Она колебалась. Ей хотелось уйти, побыть одной. Но… разговор с Рейчел вызвал у нее странное беспокойство. И ее собственные исследования… Она вспомнила их договоренность обсудить проект. — Если только на пару минут, профессор, — согласилась она. — Я как раз хотела… э-э… проконсультироваться по поводу нашего с Драко проекта по ЗОТИ. — О! — Эванс заинтересованно поднял брови, пропуская ее в уютный кабинет, освещенный теплым светом камина. — Конечно, очень интересная тема, я помню. У вас возникли какие-то определенные вопросы? Как я и говорил, я всегда к Вашим услугам. Присаживайтесь. Чай? — Да, спасибо, — Гермиона села в кресло напротив его стола, стараясь выглядеть как можно более естественно. Эванс взмахом палочки наколдовал две чашки и чайник, из носика которого тут же повалил ароматный пар. — Так что же, как успехи? Мистер Малфой не отлынивает от работы? — усмехнулся он, разливая чай. — Нет, профессор, что вы, — она постаралась ответить как можно небрежнее, принимая чашку. — Мы… э-э… довольно продуктивно работаем. Нашли несколько интересных… параллелей в древних текстах, касающихся нашей темы. — Родовые проклятия, связанные с магией крови… — задумчиво проговорил Эванс, садясь в кресло напротив. — Сложнейшая область. И опасная. Надеюсь, вы соблюдаете все меры предосторожности в своих исследованиях? — Конечно, профессор, — кивнула Гермиона. Она сделала глоток чая, собираясь с мыслями. Нужно было перевести разговор на то, что её действительно волновало, но сделать это под прикрытием их «проекта». — Мы как раз обсуждали… теоретическую возможность снятия таких проклятий. Вы говорили, что это… невозможно. Что разрыв связи приводит к неминуемому коллапсу магического ядра жертвы. Она внимательно посмотрела на него. Эванс не выказал удивления. — Да, я помню наш разговор, Гермиона, — он кивнул, его взгляд стал серьезным. — И я по-прежнему считаю, что это наиболее вероятный исход. Магическое ядро, истощенное и деформированное постоянным влиянием темной магии… оно становится слишком хрупким. Это как пытаться починить тончайший хрустальный бокал, который уже покрыт сетью трещин. Малейшее неверное движение — и он рассыплется. Он отпил чай, глядя на нее изучающе. — Вы нашли что-то, что опровергает эту теорию? — Нет, пока нет, — Гермиона покачала головой. — Но… у меня возникла мысль. А что, если… если целитель, обладающий невероятной точностью и знанием древней магии… сможет действовать как… как искусный хирург? Если он сможет не просто разорвать нити проклятия, а аккуратно распутать их? Отделить чужеродное влияние от ядра, слой за слоем, поддерживая его стабильность… Есть ли… есть ли хотя бы теоретический шанс на успех при таком подходе? Она задала вопрос, затаив дыхание. Это была ее последняя, самая отчаянная надежда. То, о чем она боялась спросить даже саму себя. Эванс смотрел на нее долгим, пронзительным взглядом. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то странное — смесь интереса, удивления и… чего-то еще, чего она не смогла разобрать. Он медленно постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла. — Искусный хирург… — повторил он задумчиво. — Какая интересная аналогия, Гермиона. Вы мыслите очень… нестандартно. — Он снова сделал паузу, словно взвешивая свои слова. — Теоретически… да, возможно. Если бы существовал целитель с таким уровнем мастерства… и с доступом к нужным знаниям и силе… Возможно, ему бы удалось провести такую операцию. Распутать нити, стабилизировать ядро. Но… — Но? — выдохнула она, чувствуя, как забилось сердце. — Но магия, особенно такая древняя и темная, всегда требует равновесия, — Эванс говорил мягко, почти интимно. — Забирая что-то — проклятие — нужно что-то отдать взамен. Восстановить баланс. Как вы думаете, что это могло бы быть? Что могло бы уравновесить столь мощное темное вмешательство? Гермиона растерянно смотрела на него. Она не думала об этом. Она искала способ избежать последствий, а не заплатить цену. — Я… я не знаю, профессор, — пролепетала она. Эванс снова улыбнулся, на этот раз — с оттенком какой-то затаенной печали. Он снова постучал пальцами по дереву. — Возможно, для восстановления поврежденного ядра… для заполнения образовавшейся пустоты… потребуется… жертва, — он произнес это слово тихо, почти нежно, но оно ударило Гермиону как разряд тока. — Не обязательно жизнь… может быть, часть силы другого? Или какое-то очень сильное, светлое чувство, способное вытеснить тьму? Кто знает… Магия крови — это всегда тайна, покрытая мраком. — Он вздохнул, возвращаясь к роли заботливого профессора. — Но это лишь мои догадки, Гермиона. Туманные теории для вашего эссе. Не стоит принимать их слишком близко к сердцу. Жертва. Слово пульсировало в висках. Жертва чего? Чья? Магии? Чувств? Жизни?.. Мысли путались. Эванс говорил так спокойно, так… обольстительно, что ужас от его слов смешивался со странным, почти гипнотическим ощущением. — Мне… мне пора, профессор, — она с трудом поднялась, ноги казались ватными. — Спасибо… за все. — Всегда к вашим услугам, мисс Грейнджер, — Эванс тоже встал, подходя к ней ближе, чем требовалось. Он взял ее руку — жест получился очень естественным, галантным. — Надеюсь, мои размышления были вам полезны. И помните, Гермиона, — он понизил голос, его глаза заглядывали прямо в ее, — каким бы сложным ни было исследование, не позволяйте ему поглотить вас. Вы слишком… яркая, чтобы угаснуть во тьме древних проклятий. Он поднес ее руку к своим губам и легко, почти невесомо, коснулся поцелуем ее костяшек. От этого жеста, старомодного и неожиданного, по ее спине пробежали мурашки — смесь смущения, удивления и какой-то необъяснимой тревоги. — Берегите себя, — прошептал он, отпуская ее руку. — Вы… тоже, профессор, — пробормотала Гермиона и, не оглядываясь, почти выбежала из кабинета. Она остановилась в пустом, тускло освещенном коридоре, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как сумасшедшее. Его слова, его взгляд, его прикосновение… Все это было слишком. Слишком запутанно. Слишком… тревожно. Что это было? Просто флирт обаятельного профессора? Или… что-то большее? Зловещий намек? Предупреждение? Жертва. Она прислонилась лбом к холодной каменной стене, пытаясь унять дрожь. — Поздний визит к профессору, Грейнджер? — его голос сочился ядом, который он даже не пытался скрыть. Драко увидел ее выходящей из кабинета Эванса — раскрасневшуюся, слегка растрепанную — и холодная, собственническая ярость стиснула горло. Его маленькая кудрявая проблема. Его чертово проклятие. Его… Грейнджер. Сукин сын пометил ее руку. Мысль о том, что она была с этим самодовольным ублюдком, что он касался ее, жгла виски. Он вышел из тени, перегораживая ей путь, наслаждаясь ее испугом, сменившимся знакомым упрямым блеском в карих глазах. — Драко… что ты?.. Он подошел ближе, вдыхая ее запах. Яблоки. Гребанные яблоки. Смешались с едва уловимым ароматом чужого одеколона и каких-то трав. От этого сводило скулы. — Решила углубить свои познания в… межличностных аспектах темных искусств? Она вспыхнула, отступая к стене. — Не твое дело, Малфой. Мы обсуждали проект. Он усмехнулся, прижимая ее к стене ладонью рядом с ее головой. Он чувствовал ее дрожь сквозь тонкую ткань рубашки. Это было неправильно — наслаждаться ее страхом, ее смятением. Но он не мог противиться темному, тянущему чувству внутри него. — Такой увлекательный проект, что требует… прикосновений? — он кивнул на ее руку, ту, которую Эванс осмелился поцеловать. — Или Эванс считает, что так информация лучше усваивается? — Прекрати… это отвратительно, — ее голос дрожал, но она не отводила взгляда. Храбрый, глупый львенок. — Ты невыносим. — А я и не стремлюсь быть выносимым, Грейнджер, — прошептал он, наклоняясь так, что их лбы почти соприкасались. — Особенно когда вижу, как кто-то смеет крутиться возле… тебя. — Он увидел, как расширились ее зрачки от его слов, от его близости. — Ты не понимаешь, да? Как он смотрит на тебя? Он хочет чего-то от тебя, принцесса, и не думаю, что его желания невинны. — А чего хочешь от меня ты? — ее глаза сузились, в голосе звучал вызов. Гордая. Но он видел как потемнели ее глаза, как отвечало ее тело на его близость. Если он был болен, она была распространителем этого вируса. Чего он хотел? Блядский вопрос. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Хотел стереть из памяти ночь в его квартире, чтобы снова не обжечься. Хотел… хотел чувствовать тепло ее кожи под своими пальцами. Хотел слышать свое имя на ее губах, сорвавшееся стоном. Хотел, чтобы этот чертов яблочный запах принадлежал только ему. Хотел ее. Всю. Без остатка. И ненавидел себя за это желание, которое было таким же проклятием, как и то, что текло в ее венах. — Слишком многого, Грейнджер, — усмехнулся он, проводя пальцем по ее скуле. Она не вздрогнула. Не отодвинулась. Прикрыла глаза, поддаваясь навстречу прикосновению. Теплу. Блядь. Эта ее реакция. Это ее неосознанное движение навстречу ему, навстречу тому теплу, которое он крал у нее же. Оно одновременно разжигало в нем ярость и какое-то извращенное удовлетворение. Она нуждалась в нем. Физически. Магически. И мысль о том, что этот скользкий ублюдок мог попытаться занять его место, мог предложить ей свое, фальшивое тепло — была невыносима. — Так легко поддаешься, Грейнджер? — прошептал он, его пальцы скользнули с ее скулы на шею, ложась на пульсирующую венку. Он чувствовал ее жизнь — слабую, трепещущую, утекающую к нему. — Одно прикосновение — и ты уже готова забыть, кто перед тобой? Готова принять яд, если он согревает? Он видел, как ее глаза распахнулись, в них плескалась смесь боли, обиды и… да, драккл ее дери… ответного желания. Она дрожала под его рукой. Он поддался тьме. Ледяной ярости, трепещущей в груди. И он не мог вырваться из ее хватки. — Скажи, Грейнджер, — прошептал он ей в губы, — его прикосновения тоже вызывают… резонанс? Тоже заставляют тебя чувствовать себя… живой? Яд. Его слова были чистым ядом, целящим прямо в ее уязвимость. Он знал. Знал об этой унизительной реакции ее тела, ее магии на его присутствие. Знал и пользовался этим, чтобы ранить, чтобы утвердить свою власть. Возмущение и гнев захлестнули ее, но вместе с ними поднялась и другая волна — темная, горячая, требующая. Потребность в этом тепле, в этой силе, пусть и отравленной, была почти невыносимой. Она ненавидела его за это. И ненавидела себя за то, что часть ее… хотела поддаться. — Ты… ты думаешь, это все, что я чувствую? — выдохнула она, ее голос дрожал от смеси ярости и чего-то еще. — Думаешь, я просто марионетка этого проклятия? Ее слова, ее взгляд — вызов. Она не просто жертва, она злится, она борется. И это… это заводило его еще больше. — А разве нет? — усмехнулся он, проводя пальцем по линии ее челюсти. — Разве не поэтому ты сейчас здесь, дрожишь подо мной, а не убегаешь с криками? — Может быть, — она прищурилась, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — А может, мне просто интересно посмотреть, насколько низко ты готов пасть, Малфой. Это был удар. И он попал в цель. Он отшатнулся бы, если бы ее руки внезапно не обвились вокруг его шеи, притягивая его лицо к своему. — Чего ты хочешь, Драко? — прошептала она ему в губы, ее дыхание обжигало. В этом вопросе не было страха. Только вызов. Искренний, злой, отчаянный. Она увидела смятение в его глазах, секундную растерянность, прежде чем они снова потемнели от желания. И она поняла — она тоже имеет над ним власть. Такую же больную, неправильную, как и его над ней. Вопрос, близость, внезапная смелость — все это смешалось в один оглушающий аккорд. — Тебя, — рыкнул он и впился в ее губы поцелуем — не просящим, а берущим. Яростным. Наказанием и наградой одновременно. Он ожидал отпора, но она ответила с той же дикой, отчаянной силой. Ее ногти впились в его плечи, ее тело прижалось к его. Это был не танец — это была схватка. Он толкнул ее в темную нишу за гобеленом. Пыль, холод камня, их сбитое дыхание. Он рвал ее одежду, она — его. Никакой нежности, никакой прелюдии. Только животная потребность — столкнуться, слиться, причинить боль, почувствовать боль, забыться в этой агонии. Он был груб. Его руки оставляли синяки, его поцелуи — ссадины. Но она отвечала ему тем же. Царапала его спину, кусала его губы, двигалась навстречу его резким толчкам. Боль переплеталась с волнами магического тепла, которое разливалось по ее телу от их контакта. Это было мерзко, это было унизительно, и это было единственным, что заставляло ее чувствовать себя по-настоящему живой за последние дни. Она ненавидела эту зависимость, но сейчас она отдавалась ей полностью. Она хотела этого жара, этого огня, даже если он ее сжигал. Она хотела его. Этого сломленного, яростного, ненавидящего себя ублюдка. Потому что он был единственным, кто видел ее такой — слабой, зависимой, отчаявшейся — и не отворачивался. Он тонул вместе с ней. Она кричала его имя, когда он двигался внутри нее — быстро, рвано, на грани контроля. Ее тело изгибалось под ним, принимало его ярость, отвечало своей. Он видел ее лицо в темноте — искаженное смесью боли и наслаждения. Она не была покорной жертвой. Она была такой же хищницей, такой же отчаявшейся, как и он сам. Они были двумя сторонами одной проклятой монеты. Оргазм настиг их почти одновременно. Он кончил с глухим, почти звериным рыком, обрушиваясь на нее всем весом, чувствуя последние конвульсии ее тела под своим. Воздух в нише был густым, спертым, пах потом, сексом и пылью веков. Тишина, наступившая после их общей бури, была оглушительной, прерываемая только их рваным, тяжелым дыханием. Он лежал на ней, чувствуя, как постепенно возвращается реальность. Холодный камень под ее спиной. Липкость на их коже. И тяжесть. Невыносимая тяжесть того, что он только что сделал. Омерзение. Оно поднялось из глубины его существа, горькое, как желчь. Он поддался своей темноте, своей ревности, своей проклятой потребности обладать. Он взял ее — грубо, зло, используя ее слабость, ее зависимость от него, от его магии. Он видел в ее глазах не только страсть, но и боль, и страх, и он проигнорировал это. Он пообещал отдать ей все, что у него было. На простынях собственной кровати. И он сдержал гребаное обещание. Только забыл, что он мог поделиться с ней лишь собственной болью. Драко хотел отстраниться, отползти, исчезнуть. Но ее руки все еще обвивали его шею, пальцы слабо перебирали волосы на его затылке. Она не отталкивала его. Она дышала — тяжело, но ровно. Он заставил себя приподняться на локтях и посмотреть на нее. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щель в гобелене, ее лицо казалось бледным, почти прозрачным. Глаза были открыты, смотрели в потолок — пустые, выжженные. Ни слез. Ни гнева. Ни боли. Только… пустота. Такая же, как и у него внутри. Она медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом. И в ее карих глазах он увидел отражение своего собственного омерзения. Она знала. Она все понимала. Понимала, во что они превратились. Во что он ее превратил. Неужели он смог растоптать крохи того света, который был у них? Они достигли дна. Вместе. И самое страшное было не это. Самое страшное было то, что ему… не хотелось всплывать. Этот мрак, эта грязь, эта общая боль — они казались единственной реальностью, единственной константой в их разрушенных жизнях. Тишина после была хуже крика. Она лежала на холодном полу, чувствуя его тяжесть на себе, его сбитое дыхание у своего уха. Тело болело, но эта боль была далекой, неважной. Важнее была пустота внутри. Огромная, звенящая пустота там, где раньше были надежда, гордость. Он отстранился. Она видела его лицо — бледное, с искаженными чертами, полными ненависти к себе. Он считал себя монстром. Возможно, так и было. Но разве она сама не была виновата? Разве не ответила на его ярость своей? Разве не хотела этой боли, этой грубости, этого саморазрушения? Она посмотрела на него, когда он поднялся. Его взгляд был полон такого омерзения, что ей захотелось съежиться. Он ненавидел себя. И ее — за то, что она была свидетелем его падения. За то, что была его падением. Он молча нашел флаконы с Эликсиром Лунного Света. Новые. Протянул ей один. Его рука дрожала. Она села, принимая флакон. Механически откупорила, выпила. Жидкость была теплой, но не согревала. — Нам надо идти, — сказал он глухо, одеваясь. Он не смотрел на нее. Она тоже начала одеваться. Пальцы плохо слушались, пуговицы на разорванной рубашке не застегивались. Она оставила ее так. Какая теперь разница? Он уже стоял у выхода из ниши, спиной к ней. Напряженный, отстраненный. Готовый снова возвести стену. Она подошла к нему. Остановилась рядом. Он не повернулся. Она видела только его жесткий профиль, стиснутые зубы. Гермиона протянула руку и коснулась его ладони. Той, что несколько минут назад сжимала ее запястья, оставляя синяки. Той, что сейчас была холодной и напряженной. Он вздрогнул, но не отдернул руку. Ее пальцы медленно, почти невесомо, погладили его костяшки. Ее прикосновение. Неожиданное. Нежное. После всего… После того, что он сделал. Она должна была его ударить, проклясть, убежать. А она… касалась его руки. Глаза защипало. Он сжал челюсти еще сильнее, борясь с волной эмоций, грозящей его затопить. Он ненавидел ее за эту нежность. Ненавидел за то, что она видела его таким — слабым, сломленным, полным вины. Ненавидел за то, что, несмотря на всю грязь, на всю боль, он не хотел, чтобы она убирала руку. — Грейнджер… — прохрипел он, не поворачиваясь. — Я знаю, — тихо ответила она, ее пальцы продолжали невесомо скользить по его коже. — Не говори ничего. Он стиснул зубы. Они стояли так — в темноте, в тишине, связанные этим странным, болезненным прикосновением. Два утопленника, которые больше не боролись с течением. — Завтра, — наконец сказал он, голос был глухим, лишенным интонаций. — Рассвет. У опушки. — Я буду, — так же тихо ответила она. Он заставил себя высвободить руку из ее пальцев. Ощущение ее кожи все еще горело на его ладони. Он шагнул из ниши, не оглядываясь. Она последовала за ним через мгновение. Они шли по пустому коридору — не вместе, но и не порознь. Два призрака, несущие свою общую тьму. Они были на дне. И, кажется, пока не собирались оттуда выбираться.

***

Рассвет над Хогвартсом был серым и неохотным. Бледный диск солнца едва пробивался сквозь плотную пелену облаков, окрашивая небо в стылые, перламутровые тона. Воздух был холодным, влажным после ночного дождя, пахло мокрой землей и прелой листвой. Гермиона пришла первой. Она стояла, плотнее кутаясь в теплую дорожную мантию. Она смотрела на темную стену леса, пытаясь унять дрожь в руках. Воспоминания о прошлой ночи были слишком яркими, слишком болезненными. Его ярость, ее отчаяние, их грязная, отчаянная близость в той пыльной нише… Он появился из утреннего тумана бесшумно, тенью, скользнувшей между деревьями. Закутанный в черную мантию, капюшон низко надвинут, скрывая лицо. Но она знала, что он смотрит на нее. Он остановился в нескольких шагах, доставая из кармана небольшой черный камешек. Портключ. Тишина между ними звенела. Напряженная, тяжелая. Гермиона не знала, что сказать. Извиниться? За что? За то, что ответила на его гнев своим? За то, что нуждалась в его тепле так же отчаянно, как он — в выплеске своей боли? — Спала? — его голос разрезал тишину. Низкий, хриплый Он не поднял головы, разглядывая камень в своих руках. — Нет, — честно ответила она. — А ты? Он не ответил. Лишь его пальцы чуть крепче сжали острые грани портключа. Гермиона сделала шаг к нему. Ей нужно было это сделать. Переступить через свою гордость, через его холодность. — Драко, прошлой ночью… — начала она, голос дрожал. — Не надо, Грейнджер, — резко перебил он, наконец поднимая на нее взгляд. В его серых глазах была бездна усталости и… чего-то похожего на боль. Он явно не спал. — Забудь. Это была… ошибка. Моя ошибка. Его слова — признание вины? Или просто способ отстраниться? Она не знала. Но слышать это было больно. — Не только твоя, — тихо сказала она. Он смотрел на нее долгую секунду, потом его губы криво усмехнулись. — Как скажешь. Готова? Ключ активируется через минуту. Она кивнула, протягивая руку к портключу. Пальцы все еще дрожали. Она боялась не только Франции, не только Розье. Она боялась этой пропасти между ними, которая снова разверзлась после ночи, когда они были так отчаянно близки. Его рука была рядом, почти соприкасаясь с ее. Он резко выдохнул и, прежде чем она успела что-то понять, его рука накрыла ее ладонь, сжимающую портключ. Его пальцы были холодными, но хватка — неожиданно крепкой, поддерживающей. — Держись крепче, Грейнджер, — сказал он тихо, его голос был уже не ледяным, а… просто усталым. — Полет будет… неприятным. Не хватало еще, чтобы ты потеряла сознание на полпути. Она удивленно посмотрела на него. В его глазах все еще была та же усталость, та же боль, но сквозь них пробивалось что-то другое. Забота? Сожаление? Он не отводил взгляда, и в его серой глубине ей на мгновение показалось, что она видит отголосок того Драко, которого она была не уверена, что увидит вновь. Того, кто стоял за маггловской плитой с растрепанными волосами. Того, кто нежно шептал ей «глупый львенок» на ухо. Того, кого она… она что? Она кивнула, ее пальцы крепче сжали портключ, чувствуя тепло его руки поверх своей. В следующую секунду ее резко дернуло за пупок. Мир вокруг смазался. Она зажмурилась, чувствуя его крепкую хватку на своей руке, удерживающую ее в этом хаотичном вихре. Он не отпустил ее. Даже когда земля исчезла у них из-под ног. Франция ждала.