Nebeturiu jėgų

„Nebeturiu jėgų vėl vaidinti, kad man gerai.“ (У меня больше нет сил притворяться, что я в порядке.) 1. Маска Он снова на сцене. Свет. Аплодисменты. Визг. Он поёт — механически. Каждое движение отрепетировано. Каждый жест — как у марионетки. Он смотрит в зал, но не видит лиц. Кейт стоит за кулисами. Она видит, как он сжимает кулак в кармане. Только она знает: это не нерв, это крик. После выступления он падает в кресло. Закрывает глаза. — Всё хорошо, Лукас? — тихо. Он кивает. Врет. „Aš pavargau. Pavargau būti tuo, ko iš manęs laukia.“ (Я устал. Устал быть тем, кого от меня ждут.) 2. Ночь Они сидят на полу в номере гостиницы. Она — в его худи. Он — с гитарой, которую так и не тронул за весь вечер. — Ты больше не пишешь. — Я больше не чувствую, — тихо. Она подходит, кладёт голову ему на плечо. — Ты имеешь право не быть идеальным, Лукас. Он молчит. Он не знает, кто он, если не сцена. Если не идеал. Если не голос тысяч. „Nebeturiu jėgų šypsotis, kai viduje — tuštuma.“ (У меня больше нет сил улыбаться, когда внутри пусто.) 3. Грань Он просыпается в три утра в холодном поту. Она рядом, просыпается от его дрожи. — Что ты чувствуешь? — спрашивает. — Ничего. Это страшнее всего. Она гладит его по спине. — Тогда чувствуй хотя бы меня. Он зарывается лицом в её шею. Впервые за много месяцев плачет. Беззвучно. До онемения. „Tu dar mano šviesa. Bet ar aš tavo?“ (Ты всё ещё мой свет. Но я — твой?) 4. Надлом или надежда Утром он берёт в руки гитару. Первая нота — как вдох. Как начало чего-то. Как попытка. Кейт молча садится рядом. Не говорит. Просто есть. И этого — пока — достаточно. „Nebeturiu jėgų būti vienas. Bet su tavim — dar pabandysiu.“ (У меня больше нет сил быть одному. Но с тобой — я попробую ещё раз.)