Больно

„Skauda… Bet skausmas ne apie pabaigą. Jis apie buvimą šalia, net kai nepakeliama.“ («Больно… Но боль не про конец. Она про то, чтобы оставаться рядом даже тогда, когда невыносимо».) 1. Там, где болит сердце Для Кейт не было ничего страшнее момента, когда не нужно слов, чтобы почувствовать — что-то идёт не так. Она видела это в его взгляде, в усталом наклоне плеч, в его коротких фразах, когда голос не мог спрятать боль. Ей самой было больно — не от своих ран, а от того, что не могла забрать его раны себе. – Kodėl tyli? — тихо спросила Кейт, подойдя ближе. («Почему молчишь?».) Йокубас не отступил. Но не потому, что не хотел, а потому, что не мог сделать вид, что не болит. – Skauda, Кейт. Skauda taip, lyg viską prarasčiau… («Больно, Кейт. Так больно, словно я теряю всё…».) Она не сказала в ответ никаких громких слов — лишь мягко положила свою ладонь ему на грудь, прямо туда, где билось сердце. – Aš čia, Йокубас. Net tada, kai skauda. Net tada, kai nepakeliama. («Я здесь, Йокубас. Даже тогда, когда больно. Даже тогда, когда невыносимо».) 2. Любить — значит не искать лёгкости. Любить — значит оставаться в боли вместе. Им не нужно было искать лёгкий выход — потому что любовь не бывает только лёгкой. Им нужно было лишь найти в себе силы не отпускать руки, даже когда кажется, что весь мир трещит под ногами. – Aš bijau, — призналась Кейт, не поднимая глаз. — Bijau, kad mūsų skausmas mus sudaužys… («Я боюсь… Боюсь, что наша боль нас разрушит».) Йокубас наклонил голову, тронул её волосы, чтобы почувствовать не иллюзию, а её — настоящую, тёплую, рядом. – Ne skausmas laužia, Кейт, — шёпотом проговорил он. — Laužia tylėjimas, abejingumas. O mes ne tylime. Mes kalbame. Mes jaučiame. Mes esame kartu. («Не боль ломает, Кейт. Ломает молчание, равнодушие. А мы не молчим. Мы говорим. Мы чувствуем. Мы вместе».) 3. Там, где боль — там и любовь. Там, где любовь — не бывает конца. Им не нужно было искать идеальных слов — потому что идеальных слов нет. Им нужно было лишь не отпускать руки. Лишь не позволить боли стать стеной. Им нужно было лишь понять самое важное: что даже в самой чёрной ночи есть тот, кому не нужно объяснять — он сам всё видит, сам всё чувствует, сам не уйдёт. – Skauda, — прошептала Кейт, уткнувшись в его плечо. — Bet kartu skaudėti lengviau. («Больно… Но вместе боль выносится легче».) – Taip, Кейт, — голос Йокубаса прозвучал глухо, но твердо. — Net skausme esam dviese. Ir visada būsime. («Да, Кейт. Даже в боли мы вдвоём. И всегда будем».) „Meilė ne apie skausmo nebuvimą. Meilė apie buvimą kartu, kai skauda labiausiai.“ («Любовь — не про отсутствие боли. Любовь — про то, чтобы быть вместе, когда больнее всего».)