ГЛАВА 4: БЕЛЫЕ ХАЛАТЫ

24 марта 1983 года Сегодня утро было тише обычного. Даже потолок молчал. Я проснулся от звука ключа — тяжёлый, скрежащий, как будто ржавчина сопротивлялась открытию. В комнату вошли двое в белых халатах. Не те медсёстры, что приносят еду. Эти были другие. Их лица не выражали ничего. Не злости, не жалости, не усталости — просто пустота. Я подумал, что, может, это и не люди вовсе. — Михаил, — сказал один из них, высокий, лысый, с руками, будто сделанными из дерева, — сегодня у вас обследование. — Что за обследование? — спросил я. Он не ответил. Только взглянул на второго, и тот подошёл ко мне. Они не торопились. Сняли с меня одеяло, дали халат. Обычный, больничный. Ткань неприятная, как наждак. Я послушно оделся. Почему? Наверное, потому что сопротивление здесь не имеет смысла. Всё происходит так, как они решили. Ты можешь кричать, можешь биться в стену, но в конце концов всё равно окажешься там, куда тебя ведут. Коридор за дверью пах металлом и плесенью. Слева стояла тележка с чем-то накрытым серой простынёй. Справа — окна, но все наглухо заколочены. Свет пробивается только узкими полосками, как тюремная решётка. Пол скользкий. Я чувствовал, как ноги дрожат. Меня вели по длинному, бесконечно извивающемуся коридору. Я сбился со счёта, сколько поворотов мы сделали. На стенах — картины. Или то, что раньше было картинами. Сейчас это просто выцветшие пятна. Но на одной я разглядел лицо. Женское. Лицо было искажено, как будто кто-то провёл по нему пальцем, смазал черты, превратил в маску страха. Мы остановились у двери с номером «7». Без ручки. Только глазок, который смотрел прямо на меня, как зрачок живого существа. Один из мужчин достал ключ. Замок скрипнул, и я оказался внутри. Там был стул. На стуле — ремни. И стол. Металлический. На нём — приборы, провода, какие-то иглы. Я сделал шаг назад. Но руки уже легли на мои плечи. — Что это? — Просто тест, — сказал второй. — Не бойтесь. Нам нужно убедиться, что с вами всё в порядке. — А если не в порядке? Он улыбнулся. — Тогда мы продолжим лечение. Меня усадили. Пристегнули. Тугие ремни на запястьях, груди, ногах. Грудь сдавила паника. Сердце билось так громко, что я услышал его ушами. — Сколько будет дважды два? — спросил один. — Четыре. — Столица США? — Вашингтон. — В каком году Великая Октябрьская социалистическая революция? Я замялся. — 1917? — Правильно, — кивнул он. Они смотрели друг на друга. Затем один подошёл с иглой. Я дёрнулся, но ремни держали. Укол. Холодная жидкость. Туман перед глазами. Затем — образы. Быстрые, резкие. Свет. Звук. Крики. Смех. Лица, меняющиеся одно за другим. Женщина. Мужчина. Ребёнок. Красные стены. Молот. Серп. Я снова в комнате. Я в Америке. Я на кухне. Я ем суп. Но суп — чёрный. Я смотрю вниз — это не суп. Это кровь. Я кричу. Но рот не открывается. Я очнулся. Не знаю когда. Всё тело болело. Я был в той же комнате. На полу. Один. Белые халаты ушли. Я добрался до кровати. Меня трясло. На руке — след от укола. Словно ожог. Я выпил воду из пластиковой кружки, дрожащими руками открыл блокнот. Я должен был всё записать. Всё, пока не забыл. Я не знаю, что они делают. Я не знаю, что они ищут. Они говорят — это лечение. Но что они лечат? Мысли? Память? Мою свободу? Я не сумасшедший. Я был нормален, когда приехал сюда. У меня была работа, комната, тетрадь, даже велосипед. Я преподавал английский детям. Учил их говорить «hello» и «thank you». Один мальчик принес мне яблоко. Я помню. Это был хороший день. Последний хороший. Теперь у меня нет слов. Только страх. Я боюсь заснуть. Боюсь проснуться. Боюсь, что в следующий раз не проснусь вовсе. Белые халаты возвращаются каждую ночь. Я слышу их шаги за дверью. Но они не входят.