ГЛАВА 5: Стук в стене

25 марта 1983 года Я начинаю верить, что здесь стены живые. Каждую ночь — один и тот же стук. Он начинается ближе к полуночи, когда коридоры замолкают, когда лампа над дверью тускнеет до оттенка старого молока, когда шаги охраны отдаляются и слышно только, как капает где-то вода. Вчера я почти не спал. Сначала думал — крысы. Или трубы. Но нет. Это был стук. Чёткий, как азбука Морзе, идущий из-за стены у изголовья. Он шёл как будто из соседней палаты. Но тут нет соседей. Не должно быть. Я кричал — ответа не было. Но стук повторился. Тук-тук. Пауза. Тук. Ещё одна пауза. Один глухой удар. Я легонько постучал в ответ. Три раза. Ожидал… не знаю чего. Ответа? Понимания? Просто… подтверждения, что я не один. Пауза длилась вечность. Потом — тихий скрежет. Как будто кто-то провёл ногтём по бетонной стене. Медленно, с усилием. А потом — голос. Почти не слышный. Шёпот. Прерывающийся, будто кто-то говорит через мокрую тряпку. — слышишь? Я отпрянул. Сердце застучало, как молот. Я не сразу понял, что это не в моей голове. Это реально. — Кто ты? — прошептал я, боясь, что за дверью кто-то стоит. — …они следят… не спи… не верь им… — Кто они? Тишина. Стена осталась немой. Утром я попытался спросить у медсестры — как зовут соседей? Она не ответила. Только посмотрела долгим, тяжёлым взглядом и кивнула охраннику. Больше я не спрашивал. Днём я начал проверять — где проходит эта стена. На плане здания, который я видел мельком, там не должно быть камер. Только хозяйственный блок. Возможно, кладовка или технический проход. Но там кто-то есть. Иногда мне кажется, что я различаю дыхание. Медленное, уставшее. Иногда — шаги. Но нет дверей. Нет окон. Только стена. Серая, гладкая, трещины у пола. Сегодня после ужина — суп с кусками какого-то жира и горсть варёной капусты — я снова услышал шёпот. — Майкл… ты ведь из Америки? Моё сердце сжалось. — Да… ты кто? — Здесь таких, как ты, много было. Только долго они не жили. — Что ты имеешь в виду? — Ты уже в списке. Они тебя не отпустят. Потом — пауза. И тихое, еле слышное: — Не доверяй им, даже себе не доверяй. Они делают что-то с нами… каждую ночь… И всё. Больше ни звука. Я пролежал с открытыми глазами до самого утра. Пытался записывать то, что слышал. Каждое слово, каждую паузу. Но почерк у меня дрожит. Руки будто ватные. И я не уверен, говорил ли он на самом деле. Я стал сомневаться: слышал ли я этот голос вообще? Или это уже последствия уколов? Сегодня врач заговорил со мной по-английски. Впервые. Раньше он делал вид, будто не понимает. А теперь — свободная, почти без акцента речь. — Как вы спали, Майкл? Я хотел солгать. Сказать, что хорошо. Но язык не повернулся. — Кто за стеной? — спросил я. — Там кто-то говорит со мной. Он на мгновение замер. Уголки его губ дрогнули. — У вас активная фантазия. Побочный эффект от изоляции. Он записал что-то в свою тетрадь и больше не смотрел мне в глаза. Я теперь не знаю, чему верить. Голосу. Себе. Или этой стене. Она слишком ровная. Слишком тихая. Слишком пустая. Но в какой-то момент — я испугался — я увидел, как в одном из швов шевельнулось что-то тёмное. Как будто глаз. Но я моргнул — и его не стало. Я просто устал. Я не сошёл с ума. Я просто очень устал. Если ты читаешь это, знай: я не прошу верить мне. Просто… не верь им сразу. Никогда не верь тому, кто улыбается, пока пишет о тебе заметки. Здесь всё устроено так, чтобы ты в конце концов начал верить, что виноват сам.