ГЛАВА 9: КОГДА СТЕНЫ ДЫШАТ

7 апреля 1983 года Я… это я пишу? Мои руки... я не чувствую пальцев. Они двигаются, но не мои. Или мои? Стена шепчет. Бумага под ногтями. Почему бумага под ногтями? Они меня перестали кормить утром. Или я отказался? Я точно не ел. Еда шипит. Она живая. Ходит ночью по полу, зовёт по имени. По имени. Моему? Или тому, что теперь вместо меня? Они шепчут за дверью. Санитар говорит с лампочкой. Я слышал. Он сказал: "Ещё чуть-чуть, и он сам сдастся." Я не сдамся. Или уже? Не помню. Я нашёл свою тень в углу. Она смотрела на меня. Не повторяла движений. Просто... наблюдала. Я её прогнал, но она осталась. Внутри. Голоса в вентиляции теперь спорят. Один говорит, что я "ненадёжный субъект". Другой — что я чист. Кто из них прав? Кто из них я? Вчера стена стала мягкой. Я ткнул в неё пальцем, и она поддалась, как хлеб. За ней было что-то тёплое. Пульсирующее. Я не стал дальше трогать. Стены дышат. Я слышу вдохи. Каждую ночь — медленные, как у огромного зверя. Медсестра больше не приходит. Вместо неё — мужчина в белом. Лицо как у манекена. Без глаз. Он приносит таблетки. Я их кладу под язык, но потом забываю, куда. Однажды я нашёл одну в ухе. Иногда я думаю, что я всё ещё в Америке. Что это наказание. Что родители знали, что я сбегу. Что они продали меня. Как барахло. Кому-то. За что-то. Я пытался поговорить с соседями через стену. Стучал. Отвечают только глухо: тук-тук… тук-тук. Или это моё сердце? Вчера ночью я встал. Открыл дверь. Она была не заперта. Тихо, как будто никто и не закрывал. Коридор был пуст. Только лампы мигали. В конце — зеркало. Большое. Высокое. Я дошёл до него. Я увидел себя. Но не себя. Глаза — как у зверя. Зрачки вытянутые. Кожа серая. Рот кривой. Не я. Точно не я. Я ударил в зеркало. Оно не треснуло. Просто растаяло. Поглотило мою руку. Тёплое, как кожа. Я проснулся в палате. С рукой, замотанной бинтами. Кровь? Не больно. Просто пульсирует. Я больше не верю этой бумаге. Ни чернилам. Ни словам. Я пишу, потому что если не писать — останусь совсем один. Иногда мне кажется, что я — не Майк. Что я умер там, в супе. А здесь — просто оболочка. Машина, которая ходит по кругу. Ходит. Пишет. Дышит. А душа осталась в том томатном запахе. В Америке. Или в начале. Или вообще нигде. Завтра... завтра, возможно, я уйду в стену. Там есть щель. Она зовёт. Сказала: "Здесь легче. Здесь ты — никто." А быть "никто" — лучше, чем быть тем, кем я стал.