Игра на нервах.

С того дня Минхо стал просыпаться с мыслью: а вдруг он там? Это раздражало. Бесило. Он ненавидел то, что мысли о нём — о Джисоне — поселились в голове, как назойливый гул. Включаешь воду — слышишь голос. Переворачиваешь страницу — видишь его ухмылку. И каждый раз, проходя мимо лестницы на крышу, Минхо чувствовал это нелепое, болезненное «а если он там?». Он пытался игнорировать. Загружал себя до предела: лекции, дополнительные задания, библиотека, дежурства. Даже пошёл на консультацию по теме, которую давно выучил. Лишь бы не думать. Но вечер пятницы застал его врасплох. Аудитории опустели. Кампус будто вымер. Большинство студентов ушли веселиться, кто-то поехал домой, кто-то — в клуб. Минхо остался. Один. И вдруг тишина перестала быть привычной. Стала… тревожной. Он не успел осознать, как ноги сами повели его к лестнице. Остановился у двери. Положил ладонь на холодную ручку. И, словно под давлением какой-то внутренней силы, всё же толкнул дверь. На крыше пахло дождём. Свежим, ещё не начавшимся. И — табаком. Минхо стиснул зубы, почувствовав, как его плечи напряглись. Джисон сидел на парапете. Куртка была расстёгнута, майка под ней едва держалась на теле. На запястье — тёмная повязка. Сигарета тлела в пальцах. Он даже не обернулся, когда услышал шаги. — Знаешь, я думал, что ты сегодня не придёшь, — сказал он, не глядя. — Я не ради тебя сюда пришёл, — отрезал Минхо. — Ага. Конечно. Просто совпадение. В третий раз подряд. Минхо подошёл ближе, но остановился на расстоянии. Он не собирался сидеть с ним рядом. Не сегодня. — Ты как вообще сюда опять попал? Эта крыша не для всех. — Я не «все», — Джисон обернулся. — И потом, я люблю тишину. А здесь — почти святое место. До тебя. — Прости, что нарушил твой монастырь, — с сарказмом бросил Минхо. — Да нет, наоборот, теперь интересней. Раньше было скучнее. — Джисон затушил сигарету об бетон. — Ты — как белый шум, но с характером. Поначалу раздражает, а потом будто не хватает. Минхо скрестил руки на груди. — Ты постоянно несёшь чушь, чтобы казаться глубоким, или это у тебя природное? — А у тебя всё по графику, да? Даже обидные фразы — по расписанию? — Ты бесишь. — А ты — сладкий, когда злишься. Минхо чувствовал, как внутри поднимается буря. Это не было кокетством. Это не было флиртом. Это было… вызовом. Ядом. Как будто Джисон жил ради того, чтобы его провоцировать. — Ты всегда такой? Или просто меня выбрал, чтоб самоутвердиться? — Я выбираю тех, кто делает вид, что всё контролирует. — Джисон подошёл ближе, почти вплотную. — Потому что такие сгорают ярче, когда у них выходит из-под контроля хоть что-то. Минхо отшатнулся. Но не ушёл. Это было хуже драки. Хуже крика. Это была тонкая, грязная игра — на грани вторжения в личное, в то, что обычно прячешь даже от себя. — Не смей. — Голос Минхо дрогнул, но он не позволил себе отступить дальше. — Не смей что? Видеть тебя насквозь? — Ты не видишь ничего. — Ты думаешь, что, если держишь лицо — значит, никто не замечает, как у тебя в глазах паника, когда я рядом? Тишина. Они стояли в метре друг от друга, и воздух будто начал густеть. Минхо вдруг почувствовал, как дрожат пальцы. Это был не страх. Это было… возмущение. Как если бы кто-то сорвал пломбу с его внутреннего механизма и теперь ковырялся в нём грязными руками. — Уходи, — сказал он тихо, но резко. — Не могу, — также тихо ответил Джисон. — Я… пока что не накурился. — Сдохни от своего дыма. — Сладко говоришь. Тебе бы рэп читать.