3. Последствия
25 августа 2025, 09:00NF — My Stress
Киллиан был на взводе. Как только он сел в машину и проехал несколько нещадных ярдов, чтобы оказаться подальше от отчего дома, резко вжал педаль тормоза, отчего автомобиль неприятно качнулся вперед, и уронил голову на руль. Лайтвуд старался совладать с нахлынувшими эмоциями, потому что теперь, когда он вдали от Вивиан, которая чуть не подверглась опасности из-за него, от Кэролайн, которая в последнее время только и делала, что прогоняла, хотя за это, понимал, ее нельзя было ненавидеть — заслужил, от мамы, которая практически не смотрела родному сыну в глаза, готов был сорваться. Он глубоко дышал, дабы унять дрожь во всем теле и не слететь с катушек, однако паническая атака всегда выигрывала, впрочем, как и приступы агрессии, а сейчас они вместе атаковывали, захватывали в плен, кутали в колючие проволоки, и, чтобы выбраться, необходима вся сила воли и духа, но после сегодняшнего дня их не осталось. Голова все еще лежала на руле, но теперь Киллиан больно давил в него лбом, жмурил глаза и старался не закричать. Ладони, сжатые в кулаки и лежащие до этого на коленях, громко стукнули по приборной панели, из-за чего включилась песня, а громкость по какой-то причине стояла чуть ли не на максимуме, но Лайтвуд лишь в первую секунду вздрогнул, а потом забил — не стал выключать, не стал поднимать голову, не стал открывать глаза, лишь нашел в этом моменте выход: — Дьявол! — все же заорал. — Катитесь вы все нахер! Киллиан точно не знал, кого именно посылал в Ад: то ли себя, то ли ублюдка, который посмел угрожать ему сестрами, то ли вообще весь дерьмовый мир, съедающий с потрохами. Вечер, опустившийся на Дублин, позволял скрыть то, что творилось в машине, одиноко стоящей возле тротуара, и хоть окна были тонированными, Киллиан все равно переживал за то, что кто-то мог видеть его истерику — паранойя развилась до такой степени, что он повсюду замечал опасность. И во всех, кроме семьи. Если кто-то смотрит косо, значит, возможно, человек из полиции. Если какая-то машина слишком долго едет следом, значит ведется слежка, прямо как сегодня. Если кто-то стучит в дверь, значит пришли по его душу. Это не просто страх — нечто большее, переросшее в животный инстинкт самосохранения. Вот только Киллиан планировал быть хищником, а не антилопой, поэтому день изо дня снова и снова брал себя в руки, вспоминая, кто на самом деле и что должен делать. Наконец Лайтвуд выпрямился, откинулся на спинку сиденья, поднял руку ко лбу и стал тереть двумя пальцами, глядя на одиноко горящий фонарь впереди себя — такой же одинокий, как и он сам. Однако сейчас они были вдвоем, смотрели друг на друга и находили в этом некое спокойствие, ведь когда Киллиан выжмет газ и уедет — одиночество съест их обоих. Сегодня все могло закончиться плачевно. Если бы странный мужчина, внезапно пожелавший купить услуги наемника, не был бы так любезен отпустить Лайтвуда, вряд ли бы Вивиан осталась сидеть в машине, дожидаясь брата. Все приобрело бы темные краски — весь их день, переходящий в вечер. Тогда младшая сестра самостоятельно добиралась бы до дома, а после этого ни Кэролайн, ни тем более мама не подпустили и на пушечный выстрел Киллиана к дому; возможно, выставили бы полицию вокруг, чтобы тот больше не смог приблизиться, а может, и для того, чтобы его схватили, арестовали. Признаться, миссис Лайтвуд думала об этом — сдать сына, но его ждала тюрьма, причем не самая лучшая, да и срок… Сколько там давали за нелегальное наемничество?.. Она быстро отказалась от страшной идеи, хоть и не могла смотреть в серые глаза Киллиана, доставшиеся от отца. Он весь был в отца: что внешне, что внутренне, и это давало какой-то сбой — каждый раз миссис Лайтвуд не то чтобы прощала, нет, просто повторяла одно и то же: «не приходи сюда, здесь тебе не место». Правда, отец выбрал легальную сторону, правильную, справедливую, а сын теперь с кровью на руках, и она никогда не отмоется, даже если тот сядет в тюрьму и отсидит, допустим, лет так двадцать, потому что убитых людей — не вернуть. В момент, когда Киллиан признался Вивиан в том, что за ними, вероятно, следят, увидел в больших глазах страх, которого сам боялся, которого пытался избежать и от которого хотел уберечь семью, в особенности — свою маленькую хулиганку, любящую его без причины, просто так; наверное, это самая настоящая и чистая любовь в жизни Лайтвуда, которую он больше нигде и никогда не встретит. Отчасти это являлось эгоизмом — боязнь потерять тех, кто тебя любит. Однако жизнь, заставившая пойти Киллиана в наемники, и так многое отняла, чего уже не вернуть — то прежнее, что было до — поэтому, если отберут еще и близких, пусть и разочарованных в нем, пусть они смотрели на него, как на мешок с дерьмом, пусть пинали словами и выгоняли из дома, но и таким образом проявлялась своего рода любовь. Только это чувство, только эти эмоции помогали держаться на плаву, помогали каждый день просыпаться и выполнять свою работу, помогали окончательно не спиться и не скуриться. Кстати, о сигаретах… Кажется, очередная пачка закончилась, а при таком состоянии и настроении хотелось невероятно сильно и невероятно много курить. Киллиан таким способом убивал в себе все говно, скопившееся за годы, которые отработал наемником. Сигареты сжигали организм изнутри, превращали в уголь: черный, горький, сыплющийся, но это нисколько не пугало Лайтвуда, потому что он сам — темный и грязный, руки уж точно, потому курение уже неотъемлемая часть него, позволяющая хотя бы на две минуты забыться и расслабиться. Паническая атака началась так же быстро, как и закончилась — на удивление — а агрессия ушла на второй план. Ехать за рулем в таком состоянии опасно, а зная, что стражи начинали усиленно патрулировать улицы Дублина ближе к ночи, Киллиан не желал попадаться и огребать штрафов, а того хуже — садиться за решетку. За последние дни и так встретил слишком много подозрительных людей, а тот незнакомец, передавший визитку, явно работал на мистера Дубея. Заведенная машина серебристого цвета тихо тронулась с места, когда Лайтвуд протер глаза указательными пальцами, чтобы восстановить зрение. По дороге в магазин, продающий только сигареты, он думал про Вивиан: расскажет ли она, что произошло на самом деле? Младшая сестра не была глупой. Озорной — да. Где-то непослушной — да. Но никак не той, кто сдал бы брата с потрохами, рассказывая все, что случилось днем, да ведь Вивиан и сама виновата в том, что сбежала с Киллианом, не оповестив ни маму, ни старшую сестру. Возможно, позже Лайтвуд узнает правду: если Кэролайн пожелает встретиться, то только чтобы надавать лещей за то, что подверг Вивиан опасности. А возможно, никто более не потревожит его — даже звонком, и это будет означать, что сестренка промолчала. Киллиан понимал, что у хулиганки появилось море вопросов после их встречи. Он бы хотел поведать Вивиан маленькую — или не совсем — историю своей жизни и то, как пришел ко всему, чем питался в настоящее время, но она заслуживала гораздо большего, а не дерьма, вываленного на хрупкие плечи. Именно поэтому Лайтвуд предпочитал держать язык за зубами. Кажется, даже Кэролайн не знала всего, что происходило на самом деле. Она была в курсе только того, что старший брат — наемник, что он — убийца, что он — курил и пил как вне себя, когда все шло наперекосяк, и после запойных ночей, проведенных в барах и клубах, а может, и наедине с собой, приходил в отчий дом, будто по следу, как послушный пес, который всегда возвращается домой после того, как сорвался с цепи. Мама и подавно не знала всех тонкостей, однако догадывалась, что сын не занимается ничем хорошим и чуть что семья Лайтвуд окажется крайней. Сегодняшний вечер показал, как все может сложиться, если тот не будет осторожен. Возможно ли, что он по пьяни проговорился кому-то о себе? Возможно ли, что пытался излить душу, признаваясь, кем является на самом деле? Возможно ли, что кто-то специально напоил его, чтобы выведать информацию? Киллиан понятия не имел, но подозревал, что такое вполне реально — пьяный и обкуренный не соображал ни черта, зато, опять же, отлично добирался до дома. Он не помнил абсолютно ничего с ночи, после которой снова проснулся в своей комнате, но не в мягкой кровати — на диване. Как бы ни пытался напрячь память и вспомнить, не выходило, а ведь все началось, кажется, именно с того момента. Пообещал ли Киллиан себе больше не пить? Нет. Пообещал ли Киллиан себе больше не курить? Издеваетесь? Серебристый седан только-только остановился возле магазина с сигаретами, а водитель резкими движениями переключил коробку передач на паркинг, вытащил ключ зажигания и вышел на улицу, громко хлопнув дверью, затем прошагал несколько ярдов и оказался в магазине, тут же требуя сигареты в красно-белой упаковке, которые являлись практически самыми дорогими. В Ирландии в принципе запрещено курить в общественных местах, даже в клубах и пабах, но Лайтвуду отчасти глубоко насрать. Бывало, желание настолько распирало, а нервы кончались, поэтому единственное, что спасало ситуацию и окружающих людей, — медленная смерть в виде выкуренной сигареты. — Спасибо, — бросил он, заплатив на кассе, не удосужившись взглянуть на молодую девушку-продавца, которая ни раз встречала Киллиана поздним вечером, и вышел из магазина. Несколько секунд Лайтвуд стоял напротив машины, размышляя, поехать ли на съемную квартиру и покурить там или постоять на свежем, но влажном, воздухе, и выкурить хотя бы одну сигарету, потому что до дома, скорее всего, недотерпит, а курить в машине — преступление. Киллиан любил свой серебристый «Volkswagen». Конечно, это не та марка, о которой он мечтал, однако другую машину не мог себе позволить. Крутая тачка приравнивалась к крутым проблемам и большему вниманию, а внимания и так хватало — симпатичная мордашка мелькала на улицах Дублина, да и в целом в Ирландии. «В РОЗЫСКЕ» — вот, что гласила надпись сверху фотографии. Правда, они всегда были некачественными, и оттого толком никто из властей не знал, как выглядел наемник по имени Кайлан Фроствуд. Он же, на данный момент, Лиам Хартлинг. Он же, при рождении, Киллиан Лайтвуд. Столько имен, столько личностей, а грудная боль, сдавливающая сердце, каждый день одна и та же, если не сильнее… — Найдется огонек? — услышал Киллиан позади: все-таки надумал покурить здесь и сейчас, облокотившись о капот машины, но не успел сдвинуться с места. Повернувшись, увидел продавщицу, которая несколькими минутами ранее рассчитала его. Он едва нахмурился, но вытащил из кармана штанов зажигалку и ответил: — Конечно. Незнакомка кивнула, чуть улыбнувшись, и достала пачку смертельного никотина, затем вынула сигарету и поднесла к губам, раскрывая их и зажимая сигарету между зубов. Киллиан, проследив за этими расслабляющими движениями, чиркнул большим пальцем по колесику зажигалки и поднес к сигарете. Спустя секунду продавщица затянулась и двумя пальцами вытащила сигарету изо рта, выпуская дым через сложенные в букву «о» губы. — Благодарю, — мягко сказала та. — Можно покурить с вами? Кажется, она не собиралась отставать, но прямо сейчас Киллиан не был против чьей-то компании; наверное, даже нуждался в ней. Он ничего не ответил, лишь проделал те же движения с сигаретой, зажатой теперь между губ, после кивнул и отодвинулся немного в сторону, чтобы незнакомка встала рядом, таким же образом облокотившись о капот машины. — Вы часто бываете здесь, — снова попыталась завести разговор та. А может, зря Киллиан согласился на эту авантюру, потому что хотелось покурить в тишине, а не слушать чей-то голос, тем более — открывать рот. Никотин приятно проникал в легкие, прожигая их изнутри, превращая в пепел по маленьким частичкам, однако то, сколько Лайтвуд выкуривал пачек за день, не спасет, и эти частички превращались в нещадные частицы. — Я часто курю, — все же сказал он и двумя пальцами вытащил сигарету изо рта, боковым зрением поглядывая на продавщицу. Бывало, незнакомцы могли дать ценный совет. Правда, сперва необходимо было излить душу, а Киллиан не собирался этого делать, потому что никто — даже он сам — не выдержал бы такой темноты и неразберихи, творящейся вокруг. — Моя смена как раз закончилась, — как бы невзначай произнесла она и повернулась лицом к Лайтвуду, затушив и выбросив сигарету в недалеко стоящий мусорный бак. Киллиан хмыкнул. Он подозревал еще с самого начала, когда незнакомка вышла из магазина и заговорила, чего она хотела, или, скорее, кого — его. Маленький окурок полетел в мусор следом за другим, и последние «капли» дыма изо рта устремились высоко в небо точно так же, как и надежда на лучшую жизнь, или хотя бы спокойную. — Я не тот, кто тебе нужен. Киллиан наконец взглянул на продавщицу: светлые кудрявые волосы, завязанные в низкий хвост, зеленые глаза, подведенные тушью, миловидная внешность, из-за чего можно было подумать, что ей вовсе не двадцать с небольшим, так навскидку, а пятнадцать. — Могу подбросить до дома, но на этом все, — он развел руки в стороны и ухмыльнулся. Лайтвуд не замечал, какое впечатление производил на женскую половину населения, не видел, как девушки шептались у него за спиной, когда он проходил мимо или стоял на заправке, ожидая, пока бензин зальется в бак, не слышал, когда его подзывали, чтобы пообщаться и расслабиться, а потом бы это общение переросло во что-то большее. А может, просто не было желания замечать? Проблем и так хватало, а, если какая-то девчонка влюбится и не отстанет, плюс дополнительная проблема. Он же хотел свободы, по крайней мере, в плане личных отношений — никого не защищать, ни о ком не думать, ни о ком не заботиться и не бояться потерять; конечно, кроме семьи. — Хм, — услышал Лайтвуд и протянул руку к водительской двери. — Хорошо, я согласна, — быстрее среагировала та, поняв, что симпатичный спутник на сегодняшний вечер не думал ждать ее слишком долго. — Только заберу сумку, ладно? Киллиан безразлично пожал плечами и снова выпрямился. Не знал, почему согласился. Возможно, говорило одиночество, однако не помнил, чтобы просто так подвозил незнакомых девушек до дома — не таксист. Через большие окна магазина было видно, как продавщица собиралась: проверяла кассу и выключала свет. Быстрые движения означали, что она спешила, но неужели настолько хотела скоротать время с неизвестным мужчиной? Да, она часто видела его у магазина и внутри. Бывало, только шла на смену, а красавчик выходил с очередной пачкой сигарет в руке или с одной сигаретой между губ, и это выглядело умопомрачительно! Незнакомка в такие моменты размышляла о том, что невозможно держать смерть во рту настолько красиво, что аж дух захватывало и ноги подкашивались. Вероятно, это похоже на помутнение рассудка и влюбленность с первого взгляда, но та даже не собиралась отрицать этого и сегодня все-таки решила заговорить. Когда она вышла из магазина и вставила ключ в замочную скважину, Киллиан краем глаза уловил движение со стороны плохо освещаемого парка: кажется, промелькнула то ли тень, то ли вспышка от фотоаппарата, а может, все вместе. Он резко повернул голову и практически выхватил пистолет, который всегда прятал за пояс штанов сзади, но осознал, что продавщица уже направлялась в его сторону, заметив напряжение в мужском теле. — Кого вы там увидели? — поинтересовалась она, как только подошла к машине и посмотрела в ту же сторону. — Никого, — отмахнулся Лайтвуд и обошел капот, чтобы открыть переднюю пассажирскую дверь. Однако в парке и правда мелькнула тень, и, если бы это был просто человек, прогуливающийся перед сном, вряд ли бы стал прятаться, когда Киллиан практически заметил его. Какова вероятность, что это снова Дубей? Никак не может успокоиться и решил отправить очередного верного пса для слежки? «Зачем ему я?» — задумался Лайтвуд и, закрыв дверь машины, убедившись, что незнакомка села внутрь, снова огляделся; кажется, теперь всю дорогу не будет покидать мысль о том, что кто-то пришел по его душу, а этот день и так сотворил проблем, из-за которых неистово хотелось броситься в омут депрессии и уже никогда не вылезать оттуда. — Знаете, в парке всегда гуляет много бродячих собак, особенно, в вечернее время, поэтому, возможно, вы увидели пробежавшую собаку, — зачем-то начала объяснять продавщица, когда Киллиан сел в серебристый седан и завел его. «Возле меня всегда ходят бродячие псы с открытыми пастями», — усмехнулся про себя тот и повернул руль вправо, отъезжая от бордюра. — Кстати, я Амелия, — она протянула левую ладонь, надеясь, что красавчик вложит в нее свою. Лайтвуд скептично выгнул бровь, едва ли взглянув в сторону Амелии — не собирался узнавать имя, не собирался знакомиться, не собирался вместе курить, не собирался подвозить до дома, но, если сегодня и так все шло через задницу, пусть идет и дальше. — Лиам, — все же представился и протянул правую руку, оторвав от руля. Их ладони соприкоснулись на несколько секунд, а Амелия уже придумала имена их будущим детям и представила, как они бегают по территории за домом по зеленой траве. — Совсем забыл… Киллиан почти стукнул себя по лбу. — Я не спросил адрес. И куда он, черт возьми, ехал? Она поджала губы, спрятала руки между ног, будто замерзла, посмотрела в окно на мимо проезжающие невысокие дома, и подумала, что хотела бы, чтобы Лиам отвез к себе домой. «Ты такая наивная, Ами!» — чуть разозлилась она на саму себя, но растянула губы в улыбке и сообщила адрес. Оказалось, Амелия жила неподалеку от района, в котором работала, поэтому могла дойти и пешком, что в принципе и делала вечерами после работы или утром, если смена начиналась в девять. — У вас… — Слушай, — резко перебил Лайтвуд, и та замерла, даже немного испугавшись. «Дура! Зачем ты села к нему в машину? Вдруг он маньяк?!» — опять отругала себя Амелия, но отчего-то была уверена, что человек с такими грустными и красивыми глазами — не опасен. — Я не настолько стар, чтобы ко мне обращались на «вы». Она сложила губы в букву «о», чувствуя себя неловко. — Поэтому можно на «ты» либо просто «Лиам», ладно? Амелия кивнула, смотря за тем, как мужские руки умело крутят руль. — Так что ты хотела сказать? Серые радужки наконец-то устремились в ее сторону, и та чуть не задохнулась от их взгляда. — Что у тебя знакомое лицо, как будто я где-то видела эту симпатичную мордашку, — внезапно для самой себя выпалила Амелия. — На Земле много похожих людей, — спокойно ответил Киллиан и пожал плечами, будто на самом деле не волновался о том, что она узнала его; вероятно, из листовки, где как раз таки большими буквами написано «В РОЗЫСКЕ», либо из новостных каналов — они тоже, бывало, крутили физиономию Лайтвуда по кругу. Каждый человек, проходящий мимо, мог быть либо из верхушки власти, либо из стражей, либо конкурентом, либо таким, как Дубей, и самое главное — они все планировали упечь Лиама Хартлинга за решетку, либо использовать в своих целях. Именно поэтому Киллиан рядом с беззащитной девушкой в лице Амелии напрягся после слов так, словно она засланный казачок, миссия которого узнать как можно больше о жизни наемника, чтобы впоследствии сдать. А ведь это вполне вероятно… Какого человека лучше сделать агентом под прикрытием? На кого не подумали бы? Кого не будут бояться и подозревать? И с кем наемник может сблизиться? Правильно! С милой девушкой, которая вешается на шею и чуть ли не прыгает в постель. — Приехали, — мягко остановив машину — на этот раз — оповестил Киллиан, обрубая любые дальнейшие разговоры. Амелия последние минуты кусала внутреннюю сторону щек так сильно и так часто, что теперь неделю не отделается от болячек на месте укусов, а сейчас во рту стоял железный привкус. Она не понимала, почему на нее таким образом действовал Лиам, почему от его голоса сводило ноги, почему от взгляда бросало в дрожь — приятную. Амелия была молода, глупа, наивна и слишком романтична, поэтому отчего-то верила, что красавчик обратит на нее хоть каплю внимания. — Хм, спасибо, — тихо сказала она и уже потянулась к двери, чтобы выйти из машины, но мужская рука, схватившая за тонкое запястье, остановила. Это был знакомый порыв чувств. Вот только чувства — не любовь, не симпатия, не влюбленность, как у Амелии, и даже не нежность, а ненависть, боль, агрессия. Киллиан хотел ощутить хотя бы в какой-то сфере своей жизни контроль и власть. Если убивал людей, еще не означало, что ты контролировал их жизни, не означало, что ты решал: умрут они сегодня или же доживут до завтра, ведь одно неверное движение, и ледяным трупом станет именно он. За один рывок Амелия оказалась чуть ли не на коленях у Лайтвуда. Глаза смотрели в глаза. Губы практически касались губ. Дыхание обжигало скулы друг друга. Если она прямо сейчас откажется, прямо сейчас помотает головой в разные стороны, прямо сейчас испугается, Киллиан запросто отпустит, но не пожалеет о попытке, возможно, даже скажет спасибо, однако Амелия продолжала наслаждаться глубиной серых глаз, пытаясь найти в них причину грусти. Слова были не нужны — Лайтвуд понял все без них, поэтому притянул лицо Амелии еще ближе, схватившись другой рукой за затылок, и буквально впечатался губами в ее. Он не умел целовать мягко, нежно, заботливо, медленно. Это всегда резко, быстро, а что самое важное — без чувств, без единой эмоции, лишь похоть и желание показать свое преимущество, но девушки никогда не были против, наоборот, с таким как Киллиан они готовы терпеть боль, а некоторые вовсе просили причинять ее. Однако он никогда не выходил за рамки разумного. Да, мог не совладать с собой в каких-то моментах, особенно, при приступах агрессии, но никогда не причинял и не причинит вред женщинам, тем более дорогим — сестрам и маме. Сейчас Амелия казалась лучшей жертвой. Она выглядела невинно, смотрела на собеседника из-под длинных черных ресниц и смущенно улыбалась, хотя в мыслях, Киллиан уверен, раздевала его, хотела ощутить мужские руки на теле, губы на губах, зубы на оголенных участках кожи. Она пыталась завести ненужный и бессмысленный разговор, хотя с самой первой встречи, о которой Лайтвуд и не догадывался, потому что, как и сегодняшним вечером, не удосуживался взглянуть на продавщицу за прилавком магазина в тот день, покупая пачку сигарет, влюбилась в него и желала так сильно, что сегодня буквально выбежала за ним. Амелия ранее никогда не курила, но первый раз прошел успешно — даже не закашлялась. Поцелуй, начавшийся сумасшедшим образом, перерос в яростный. Киллиан чувствовал, как пухлые губы неуверенно целуют в ответ, но теперь все это не имело значения — Амелия обнимала желанного Лиама за шею и плечи, сидя у того на коленях, опираясь поясницей на руль. Ладони Лайтвуда удерживали хрупкое тело за талию, сжимая пальцами, практически вонзая в кожу. На секунду их губы перестали кружиться в бешеном танце. Амелия издала тихий стон и провела пальчиками по белой футболке, облегающую рельефное тело. Киллиан бы продолжил поддаваться искушению, продолжил бы терзать губы напротив, затем опустил бы руки чуть ниже и сжал бедра Амелии, а она — застонала бы громче. Однако у жизни или кого-то свыше были свои планы на вечер, а может, это лишь оплошность самого Лайтвуда. Машина вдруг покатилась вперед, благо у тротуара больше никто не стоял, — коробка передач после остановки так и осталась на скорости, тот не переключил, поэтому в момент, когда нога отпустила педаль газа, забыв про это, все резко оборвалось: и касания Амелии, и грубый поцелуй, и разлетевшиеся мысли о проведенной ночи в забытье. — Черт, — тихо выругался Киллиан, понимая, что происходит. Возможно, это стало спасением, которого, пока что, никто из них двоих не понимал и не хотел принимать, однако Лайтвуд сбился: ритм сердца потихоньку приходил в норму, зрачки сужались, пальцы больше не сжимали талию Амелии, а руки находились на расстоянии от ее тела, будто притронешься — и тебя убьет током. Зеленые глаза забегали по красивому лицу напротив, сначала не видя в нем изменений, но потом Амелия осознала — сегодняшней ночью она останется одна. — Тебе лучше уйти, — коротко произнес Киллиан и поднял руки, предоставляя больше пространства. Она ничего не ответила, ничего не сказала и больше не посмотрела с едва заметной надеждой на то, что, как и несколько минут назад, Лиам снова остановит, поэтому аккуратно перелезла с его коленей на пассажирское сиденье, нашла маленькую сумочку и, открыв дверь, вышла из машины. — М-м, спасибо, Лиам, — промямлила та, развернувшись и наклонившись вперед, чтобы в последний раз — в этот день — посмотреть в серые глаза. Киллиан лишь кивнул и отвернулся, ожидая, когда дверь оповестит о том, что Амелия наконец-то ушла домой. На самом деле она для него была даже слишком мила и нежна и, вероятно, невинна, а Лайтвуд старался не связываться с такими девушками — не оберешься проблем, оттого мысленно сказал себе спасибо за то, что забыл переключить коробку передач на паркинг. Одиночество для Киллиана — лучший вариант. С его-то жизнью.━━━ • ✙ • ━━━
Утро следующего дня началось со звонков и постукиваний в дверь: сначала легких, не очень раздражающих, потом громких, будто вымышленный герой вселенной Марвел — халк — пришел крушить квартиру наемника, а после — сдавить голову огромными зелеными руками. Киллиану было настолько лень подниматься с кровати, что он пытался забить на тех, кто желал его видеть, либо что-то передать — снова. Ночью в голове крутилось столько мыслей, столько догадок, столько вопросов и… совершенно ноль ответов, отчего Лайтвуд заснул ближе к утру. Он не страдал постоянной бессонницей, но вчерашний день настолько вымотал эмоционально, настолько Киллиан испугался за жизнь Вивиан, да и Кэролайн с мамой после скрытой угрозы, что не мог спокойно лечь и заснуть, выкинув события из головы, которые с каждой прогонкой делали только хуже — вызывали паранойю и навязчивые мысли. Очередной раздавшийся стук и звонок заставил Киллиана застонать и уткнуться лицом в подушку, буквально впечатываясь в нее, а руками поднял с двух сторон края и попытался закрыть уши. Глупо было надеяться, что хотя бы сегодня никто не потревожит, хотя кто мог прийти? Соседи? Они пока не знали Лиама Хартлинга. Курьер? Но Лайтвуд ничего не заказывал. Снова один из верных псов человека со странной фамилией? А вот это уже более вероятно… Эта догадка помогла Киллиану буквально вскочить с кровати, отбросив подушку на другую сторону кровати. Солнечные лучи, которых мало наблюдалась в Ирландии, проникали в спальню через маленькую щелку между штор, но попадали теперь прямо на лицо, отчего приходилось жмуриться и тереть глаза. — Да иду я, иду! — сонным, но грубоватым басом сказал Киллиан, когда прошел в коридор: в нем еще громче слышался звонок, в который названивал тот, кто нарывался на кулак — желательно прямо в нос. «Нахрен сниму эту чертову кнопку!» — уже зло подумал он, затем остановился возле двери и посмотрел в глазок: по другую сторону стоял молодой парень, в руках которого был конверт, похожий на тот, что почтальоны опускали в ящики. Немного подождав, Киллиан, видя, что тот никуда не собирается уходить, щелкнул замком на двери и открыл ее на себя. — Доброе утро, мистер Хартлинг! — как-то даже весело поприветствовал парень, видимо, вовсе не страшась злого взгляда напротив. «Для кого как», — пронеслась мысль у Киллиана, и он чуть было не закатил глаза. — Вам просили передать. И снова эта раздражающая улыбка, от которой хотелось только блевать, а не улыбаться в ответ. — Кто? — аккуратно забрав конверт, спросил Лайтвуд. Парень пожал плечами, будто не знал, а потом ответил: — Не могу сказать. Мне заплатили, вот и все. За деньги можно купить все и всех, не так ли? Особенно тех, кому они требовались, особенно тех, кому было плевать на мораль и честность. А Киллиан входил в это число? Ему было плевать на мораль, раз он работал наемником, убивая людей? В каком-то плане Лайтвуд давно лишился этого качества характера. Конверт будто жег руку. Киллиан ощутил это, как только закрыл дверь и прошел на кухню, чтобы аккуратно разрезать ножницами верхнюю часть, дабы не уничтожить то, что лежало внутри. Если парню заплатили, из всех догадок, которые Лайтвуд крутил, пока пытался снова заснуть под грохот и звонки, верна только одна — мистер Дубей вновь вышел на него, да и не собирался отставать. Потрогав содержимое конверта и убедившись, что никакой опасности для жизни внутри не находилось, лезвия ножниц коснулись бумаги. С каждым порезом дыхание учащалось, потому что он подозревал, что скрывалось внутри. «— Кого вы там увидели? — Никого.» — вспомнился вчерашний диалог с Амелией, а перед этим, скорее всего, мелькала вспышка от фотоаппарата. Вряд ли фотографии самого Киллиана могли напугать, да и зачем ему подобного рода снимки — себя он видел каждый день в зеркале. Однако… как только пальцы ухватились за фотографии и появился маленький краешек одной из них, Лайтвуд замер. В одну секунду дыхание сперло напрочь. Он стал оглядываться по сторонам, будто кто-то прямо сейчас наблюдал за ним, потому сглотнул, быстрым шагом прошел в гостиную и уселся на диван с той стороны, где не было окна. Бросив конверт на журнальный столик впереди себя, Киллиан вытащил все фотографии. На первом снимке была запечатлена Амелия: входила в магазин, затем, наверное, в этот же день, входил он сам. На втором снимке Лайтвуд стоял у незнакомого — просто не помнил ту ночь — паба и курил, облокотившись на стену спиной. На третьем шел по тротуару или, скорее, плелся — это видно даже на снимке — вероятно, после того самого паба в отчий дом. — Дьявол! — выругался тот, бросив фотографии на стол, понимая теперь слова Кэролайн и мамы о том, что он — подвергал их опасности, приходя домой. На четвертом снимке… Киллиан закрыл глаза и представил, что это — сон. Все это, прямо сейчас, один гребаный сон! Он сжал руку в кулак, другой продолжая держать остальную стопку фотографий. …Вивиан обнимала любимого брата в тот самый день, когда Лайтвуд завалился домой после очередной ночи забытья. А дальше… по накатанной. Вивиан у школы, у дома, у бассейна, гуляла с подругами, гуляла с сестрой или с мамой, садилась в автобус. Затем Кэролайн: выходила из дома, заходила обратно, стояла у спортивного зала, в котором занималась борьбой, смеялась с кем-то из коллег рядом с работой и… вчерашний вечер, когда она опять ругалась на брата за то, что тот ничего не сказал о встрече с Вивиан, после как уходила домой, когда Киллиан уехал. Так много снимков, так много информации о нем, о семье и даже о тех, с кем Лайтвуд проводил хоть какое-то время, например, с Амелией. Последняя фотография сделана вчера: в момент, когда Киллиан стоял на улице, оперевшись на капот машины, и курил; в момент, когда в парке ему показалась, как думала Амелия, бродячая собака. Он перевернул снимок и наткнулся на короткую надпись: «Все еще считаете, что можете отказать мне, мистер Лайтвуд?Тик-так…».
— Блять! Блять! Блять! Киллиан резко отбросил фотографию куда-то в сторону, а потом смел ладонью со стола остальные: те разлетелись по полу, некоторые упали к ногам. Тик-так. Так сейчас отбивало ритм сердце. Тик-так. Так сейчас звучал голос Кэролайн, выгоняющей его из дома. Тик-так. Так сейчас ощущались крепкие объятия Вивиан. Тик-так. Так сейчас сверлил взгляд матери, не видящей в сыне родную кровь. Он поставил локти на колени, схватился руками за затылок и опустил голову вниз. Там, глубоко внутри, где все еще — Киллиан надеялся — осталось сердце, заболело так, что трясло все тело: холодный пот за мгновение ока проступил на коже, хотя, казалось, внутренности горели ярким пламенем, и этот огонь был гораздо жгучее, чем тот, с помощью которого легкие прожигались никотином, но то не удивительно, ведь сигареты — выбор добровольный, а работа на богатого дядю, угрожающего уже второй раз и теперь довольно серьезно и открыто, — вовсе никакой не выбор: чистое принуждение. Однако что оставалось делать? Снова ждать? Чего или кого? Мистер Дубей предупреждал, что времени оставалось все меньше и меньше, не зря ведь написал в конце «тик-так», и если прямо сейчас Киллиан не даст ответ, что понял намеки, то семье, да и ему самому, будет очень и очень плохо. Он не хотел представлять, как кто-то приставляет дуло пистолета к виску Вивиан, не хотел слышать ненависть в словах Кэролайн, не хотел видеть разочарование во взгляде матери. Если раньше Лайтвуд мог выбраться из дерьма, попытаться обойти систему и наладить жизнь, стать примерным гражданином родной страны, попробовать устроиться на нормальную работу, чтобы снова заработать доверие властей, то теперь… дороги назад не видел — ее просто не было. Теперь человек со странной фамилией стирал все обходные пути, беря мокрую тряпку и проходясь ею по доске с мелом. Сейчас голова соображала только для того, чтобы найти гребаную визитку, которую передали… день назад? Или несколько дней назад?.. Все так перемешалось. Нельзя было сказать, что каждый новый день похож на предыдущий хотя бы потому, что совершаемые убийства — разные: будь-то жертвы, будь-то погода, будь-то заказчики, будь-то место, будь-то сам Киллиан, который с каждым убийством вынимал частичку души, избавляясь навсегда — без права на возврат. Не время было распускать сопли. Не время было слишком долго размышлять, потому что от того, насколько быстро он сориентируется и оповестит о себе Дубею, зависели три жизни — самых важных ему людей.━━━ • ✙ • ━━━
Прошло несколько часов, прежде чем Киллиан отыскал визитку, скомканную во внутреннем кармане пиджака. Странно, что он не выкинул ее, потому что после того, как мистер Дубей посмел послать верного пса следить за ним и Вивиан, намеревался разорвать маленький клочок ненужной бумаги и, подув на ладонь, развеять по ветру. Контактный телефон, написанный на мягком картоне, заломанном посередине, плыл перед глазами. У кого-то другого зрение могли застилать слезы, но у Киллиана — паника. Бывало, она доходила до такого уровня, что требовалось бежать в ванную комнату и буквально падать на колени перед туалетом, а если паника охватывала вне дома, приходилось искать либо общественный туалет, либо уеденное место, где никто не увидел бы его и то, как тело содрогалось в конвульсиях — настолько сильно одолевали приступы. Сейчас же паника медленно сходила на нет, однако Лайтвуд знал — ненадолго, потому что в данную минуту нужно было набрать номер, послушать надоедливые гудки, затем медленно вдохнуть кислород носом и попытаться спокойно поговорить с мистером Дубеем, а не взорваться — от этого семье явно не станет лучше. — Рад, что ты позвонил, Киллиан. Теперь они уже перешли на «ты»? Лайтвуд поморщился от акцента, с которым говорил собеседник по ту сторону, и прикусил язык, чтобы, не дай Бог, не ответить язвительно — так и хотелось послать на все четыре стороны. — У меня разве был выбор? — поинтересовался он и медленно прошелся по гостиной. Дубей вдруг рассмеялся, кажется, почти до истерики. И что же его так развеселило? Чертов ублюдок! — Выбор есть всегда. Киллиан закатил глаза: столько раз слышал эти слова, поэтому уже тошнило, выворачивало наизнанку, хотелось стереть из памяти данную фразу, потому что ничем она не помогала, да и никакого выбора на самом-то деле не было, ни у кого, тем более у наемника. — Не впутывайте моих близких в наши с вами дела! — грубее произнес Лайтвуд, не собираясь выслушивать насмешки. — Боюсь, Киллиан, они уже впутаны, — спокойным тоном ответил мистер Дубей, будто то, что семья Лайтвуд могла пострадать от его рук — сущий пустяк, ведь он связался с наемником не для того, чтобы тот диктовал свои правила: правила устанавливают те, кто платит деньги. — Я же говорил: двадцать четыре часа давались не просто так, поэтому чем дольше ты отнекиваешься, тем больше вероятность, что кто-то из твоих сестер находится в опасности, возможно, смертельной. Сукин сын! — Чего вы хотите от меня? — наконец спросил Киллиан, пытаясь снова прогнать пелену перед глазами, и задышал интенсивнее; когда-нибудь сердце забьется так быстро, что его хватит удар. — Сперва ты должен разобраться с последствиями своих выборов, — оповестил тот, а Лайтвуд нахмурился: что все это значило? — Я сброшу адрес сообщением на твой телефон. Приезжай и увидишь, что лучше — не играть со мной, не противоречить мне, не грубить и не лгать. Он на что-то намекал, причем так смело и открыто, отчего страшные картинки в голове заиграли новыми красками: кровавыми.━━━ • ✙ • ━━━
Киллиан не знал, куда ехал, когда судорожно собрался и вылетел из квартиры, по дороге чуть не растеряв ключи от машины, которые грозились выпасть из кармана джинсовой куртки, однако, когда свернул с главной дороги на узкую, во дворы, понял, что человек со странной фамилией и теперь вдобавок с ужасным акцентом, который сначала не был так заметен — в первую встречу — ведь было некогда, так как жизнь Вивиан стояла на кону, прислал адрес, похоже, своего дома в элитном жилом районе. Лайтвуд пропустил вывеску с названием, но подозревал, что это район Доннибрук: тихий, богатый, жилой, недалеко от центра Дублина, с городской ареной для регби и пабами, чтобы смотреть за игрой. Киллиан даже хмыкнул, как только увидел все эти идеально подстриженные зеленые лужайки в свете закатного солнца. И правда, где еще проживал бы такой богатый и наглый ублюдок, как Дубей? Было, конечно, странным то, что потенциальный заказчик осмелился выдать адрес своего настоящего проживания. Неужели не боялся, что Киллиан, которого явно недооценивали, не мог угрожать, например, маленьким Дубеям-спиногрызам, если таковые имелись, или жене мистера Дубея? Лайтвуд не убивал по своей прихоти и воле. Это всегда заказы, всегда платили деньги, на которые жил и он, и семья — кровавые деньги. Впрочем, кровь уже впиталась в кожу, залилась под нее и теперь текла вместе с родной по артериям, отравляя организм гораздо хуже, чем любой другой яд и даже никотин. На подъезде к дому серебристый седан остановили двое охранников, и Киллиану пришлось подождать несколько минут, чтобы, видимо, уточнили его личность и что его действительно ждали. Еще никогда не приходилось встречаться с заказчиком на его территории. Обычно такие встречи проводились либо в машинах, либо в маленьких неприметных кафе, либо на улице, где-то во дворах, либо на окраине столицы так, чтобы никто не заметил, не нашел, не сфотографировал передачу половины суммы наемнику, а теперь… оказалось, что Лайтвуд растерял бдительность в последнее время. Что это? Усталость? Постоянные пьяные заскоки влияли на качество работы? Если так пойдет и дальше, власти Ирландии точно распознают лицо, составят качественный фоторобот, а может, повесят реальную фотографию на все информационные стенды страны, и это означало бы одно — конец «свободной» жизни. А мог ли Дубей продать сделанные снимки? Вероятно… Однако ему больше нравилось терроризировать Киллиана, угрожать сестрами и матерью — так интереснее. Смотреть на то, как человек ломается под давлением и делает все, о чем ни попроси, — вызывало приятные мурашки, да и Дубею нужен был такой как Лайтвуд: умный, хитрый, быстрый, а что самое главное — профессиональный убийца, гоняющийся за деньгами. — Проезжайте, — кивнул охранник и поднял руку, показывая направление, хотя это и не требовалось: подъездная дорожка одна, упиралась в… особняк, так как домом это огромное здание назвать было невозможно. Киллиан копил в себе злобу с того самого вечера, как снайпер убил Лазарину. Хоть он потом и сорвал с души агрессию с помощью криков и разброса мебели по всей квартире, все равно желание ударить кого-нибудь или, скорее, побить — осталось, а сейчас мистер Дубей больше всего подходил для этой роли. Однако… было ли право на ошибку? Нет. Тик-так. Двигатель был заглушен. Водитель вышел из машины и прошел за еще одним охранником по лестнице, ведущей в особняк. Внутри никто не встретил, да и охранник не остановился, лишь двинулся дальше, убедившись, что гость следовал буквально по пятам, явно чтобы не потеряться. Киллиан оглядывался так, будто только родился. В особняке все кричало о том, что семья, проживающая здесь, не просто богата — неприлично богата, до ужаса богата. Тут, наверное, можно обсыпаться каждый день золотом, строить из него замки, затем рушить и строить новые, а еще было заметно то, что семья Дубей — не из местных: и по акценту, и по интерьеру. Охранник наконец остановился перед темно-красной дверью, и Лайтвуд едва поморщился от цвета. Он будто говорил: «здесь начинается твоя новая кровавая история». — Проходите, — снова сказал лишь одно слово охранник, когда открыл перед носом дверь и отошел в сторону. Киллиан убрал руки в карманы бежевых штанов и вошел внутрь кабинета, как будто делал это каждый день, как будто не мистер-богатая-задница ожидал наемника, а именно наемник пригласил в свой дом заказчика. Дубей встретил спиной. Он смотрел в окно, видел, как новая пешка подъехала к особняку, вышла из машины, огляделась и вошла внутрь, не подозревая, что же на самом деле ее ожидало. Несколько минут человек со странной фамилией так и оставался в таком же положении, и это начинало раздражать Киллиана, который не отличался терпением. — Рад, что ты все-таки принял верное решение, — наконец-то повернулся тот с ехидной улыбкой на лице. — Но, как я и говорил, время истекло. Мистер Дубей потянулся к ноутбуку и открыл его, затем нажал на кнопку включения. Лайтвуд внимательно проследил за методичными движениями, не совсем поняв, к чему все клонило. — Так ты будешь работать на меня? — снова выпрямившись, спросил Дубей. — Как я и говорил — у меня нет выбора. Киллиан повторял одно и то же, будто у него заела пластинка. А чего еще ожидал заказчик, если угрожал жизнями любимых людей? Что наемник откажется, как отказался в первый, а то и второй раз? Скажет, что правда согласен работать, потому что нужны деньги и потому что это — его работа? Мистер Дубей в очередной раз издал смешок. Не те слова он хотел услышать. Не тот тембр голоса. Не тот взгляд. Не та поза, в которой стоял наемник. В общем, все было не так. А еще Дубей хотел выбить из Киллиана заветные слова, ласкающие слух: «я согласен работать на вас», однако, похоже, нужен был пинок и побольнее, чтоб неповадно было. Тот снова склонился над письменным столом к ноутбуку, затем повернул экраном в сторону Киллиана и предложил: — Ну же, я не кусаюсь, мистер Лайтвуд. Подойдите ближе, думаю, вам стоит это увидеть. Брови свелись к переносице; кажется, из-за того, что он часто хмурился, уже появилась маленькая морщинка посередине, но это меньшее, что волновало в жизни, полной дерьма. Киллиан сдвинулся с места, вытащив руки из карманов штанов, и, подойдя почти вплотную к столу, опустил взгляд в экран ноутбука. Сначала показалось, что картинки с камер видеонаблюдения показывали территорию вокруг особняка, но потом он пораскинул мозгами и спросил себя: «зачем Дубею показывать то, что происходит вокруг его дома?», поэтому пригляделся, прищурившись, и, когда увидел две знакомые вывески с названиями бассейна и спортивного зала, замер. — В следующий раз ты будешь вовремя выполнять мои поручения, чтобы твоей семье не причиняли вред. Мужской противный голос раздался внутри головы. Сейчас не слух уловил слова, не мозг и не разум разобрал предложения, а что-то глубоко внутри, вероятно, страх. — Как думаешь, кого стоит спасти? Или… ты не успеешь ни ко одной из них? — насмешливо спросил Дубей и посмотрел на наемника, который не мог пошевелить даже губами, чтобы сказать грубые слова, чтобы сказать о том, какой мерзкий ублюдок стоял напротив и ловил чертову эйфорию от того, что его люди прямо сейчас приближались к Вивиан и Кэролайн: одна плавала в бассейне, другая собиралась выходить с тренировки, и никто из них не подозревал об опасности рядом с собой. — Сукин ты сын! Да я тебя!.. — Даю добро, — перебил ровным тоном Дубей, нажав кнопку на ноутбуке, и два человека в черной одежде на камерах видеонаблюдения двинулись в стороны сестер. — Покажите, на что вы способны, мистер Лайтвуд. Серые глаза устремились вперед, и, если бы они умели сжигать тех, кого ненавидели больше всего, без зазрения совести сделали бы это прямо сейчас. — Тик-так. И Киллиан сорвался, как с цепи, выбегая из кабинета мимо первого охранника, затем сбегая со второго этажа мимо второго охранника, после вылетая из особняка и буквально плюхаясь в машину. Оставался только один и самый важный вопрос. Кого он предпочтет спасти: свою маленькую хулиганку Вивиан или вечно бурчащую Кэролайн?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!