7. Привет, ты

Страх — Полина Крапива

      Ему никогда не снились кошмары, связанные с убитыми людьми. Никогда мысли о них не витали в голове дольше одного дня, просто потому что Киллиан умел выбрасывать мертвецов, которые, по большому счету, незнакомцы, чужие, прохожие, с которыми Лайтвуд никогда бы не заговорил. Вероятно, разум должен был бы подкидывать страшные картинки, чтобы мучить хозяина, чтобы он понимал, кем является, но дело в том, что он уже давно знал, а вот мириться ли с этим или нет — совершенно другой и сложный вопрос.       Однако после убийства мистера Басу Киллиан не мог забыть взгляда голубых радужек, не мог выбросить из головы то, насколько девушка уже была убита горем, как выглядело красивое лицо, как тряслось тело от страха, как она намеревалась сделать хоть что-то, поэтому и вызвала скорую, хотя наверняка понимала: это — конец, но человек всегда надеялся на лучшее, даже в таких безвыходных ситуациях.       Прошло уже несколько дней, столько часов в сутках, а глаза со слезами и болью преследовали Лайтвуда каждую гребаную ночь. Бывало, он резко подскакивал с кровати, затем учащенно дышал. В такие моменты казалось, что паническая атака охватит тело, и Киллиан вставал, медленно ходил по спальне, держась за грудь, закрывая глаза и считая до десяти либо про себя, либо вслух — это, конечно, не так хорошо успокаивало, но все же работало.       Бывало, кошмар не пробуждал, но на утро Лайтвуд четко видел перед собой образ мисс Басу и еще долгое время после не получалось стереть его. Что бы ни пытался сделать, как бы ни пытался отвлечься, будто бы она стала какой-то навязчивой мыслью, будто им снова нужно встретиться, будто новая, а что самое главное, последняя встреча все изменит, и Киллиан заживет не совсем обычной, но, по крайней мере, жизнью без ночных кошмаров, в которых голубые глаза смотрели на него с осуждением и так, словно говорили о мести — мести, которую она совершит, когда найдет его, убийцу отца.       Сегодняшняя ночь стала вовсе пыткой, так как Лайтвуд не мог выбраться из сна, а мисс Басу смыкала на его шее ладони, причем с такой силой, какой не обладала даже Кэролайн, будучи натренированной в спортивном клубе.       Интересно и то, что он позволял душить себя, позволял причинять боль, позволял медленно лишать жизни, при этом, кажется, еще и улыбался какой-то сумасшедшей и в то же время расслабленной улыбкой. Наверное, в каком плане Киллиан даже мечтал о такой смерти: чтобы убил именно тот, кто настрадался от его рук больше всего, и это явно не те бизнесмены, заказывающие друг друга — только она.       Последние новости, звучащие из телевизора, которые он не пропустил, оповещали как раз таки о смерти известного и успешного адвоката Дублина, и даже не нужно было поворачиваться к экрану, чтобы понять, о ком шла речь, однако позже Лайтвуд залез в интернет, прочитал и просмотрел статьи и репортажи, где несколько раз в черной одежде и со склонившейся головой вниз мелькала та самая мисс Басу, провожающая отца в последний путь.       Вина колола с каждым часом сильнее, что совсем не свойственно Киллиану. Не в том плане, что он не умел чувствовать вину, нет, конечно, нет, а в том, что жертвы — просто жертвы и никто больше, но по какой причине не отпускал ее? Неужели здесь вдобавок замешано что-то еще?       Скорее всего, чтобы ответить на многочисленные заданные самому же себе вопросы, необходимо выбраться из квартиры и… попытаться увидеть ее.       Что же тогда? Какие эмоции будут преобладать?

━━━ • ✙ • ━━━

      После приготовленного завтрака, а делал Киллиан это довольно редко, квартира пропахла жаренными сосисками и омлетом из большого количества молока. Не хотелось даже проветривать приятные разнесенные запахи, но необходимо было набраться силы духа и воли для того, чтобы выдвинуться в сторону района Доннибрук — как оказалось, семья Басу проживала там же, где и Дубей, что было не так уж удивительно, поскольку это один из самых богатых и лучших районов Дублина.       Он планировал остановиться неподалеку от нужного дома и… либо подождать девушку с голубыми глазами, либо стукнуть по рулю и сказать самому себе, мол, Киллиан, ты — гребаный сталкер, выслеживающий объект своих похотливых желаний, и уехать, чтобы ожидать новых заказов, а они точно должны были в скором времени появиться — мистер Дубей вряд ли давал передышку на долгое время, да и сам Лайтвуд не привык к ним, иначе собственные мысли разъедят мозг — умели уничтожать и ломать лучше любого ножа и биты.       Серебристый седан одиноко стоял недалеко от входа в многоквартирный дом, поэтому водитель плюхнулся на сиденье, завел двигатель и выжал газ, проверив перед этим пистолет — не забыл ли.       Дублин стоял в пробках, все ехали на работу, и лишь наемник, как ему казалось, занимался совершенно бессмысленной вещью, пришедшей так же внезапно, как он решил воплотить ее в жизнь, хотя ранее никогда не занимался слежкой вне заказов.       Киллиан, сжимая руль одной рукой, а второй держа сигарету, то и дело поднося ко рту, втягивая никотин как можно глубже, почти каждую секунду повторял себе, что сегодня это случится первый и последний раз, а дальше — все, конец, никакой девушки с голубыми радужками, никаких ночных кошмаров, потому что он увидит ее, убедится, что она продолжает жить своей жизнью, хоть пока что и тяжелой из-за смерти отца, и более не приблизится, не поедет на тайную встречу — одностороннюю.       Район приближался так же стремительно, как и заканчивались сигареты в пачке, уже второй — успокаивало нервы, позволяло дышать ровнее, а сердцу — не стучать слишком быстро, ускоряя циркуляцию крови.       Наконец, машина остановилась поодаль от невероятно красивого дома — не особняка как у мистера Дубея, но вполне стильного, который не кричал о богатстве хозяев, лишь давал понять, что у них есть вкус и что, скорее всего, они не из тех, кто желал доказать окружающим, что чего-то да стоили, а это с какой-то стороны даже привлекало и манило — не отталкивало, как это с первой же встречи произошло с Дубеем, наверное, даже с первого разговора в узкой улочке Дублина.       Лайтвуд не знал точно, этот ли дом принадлежит семье Басу — только подозревал. Он просмотрел и прочитал достаточно материала в интернете, чтобы сделать предположение на основе некоторых фотографий, что ему нужно именно в район Доннибрук и именно на эту улицу.       Вновь отогнав от себя мысли о слежке, Киллиан взял кепку с пассажирского сиденья, опустил козырек над рулем, открыл зеркало, пригладил волосы и убрал челку, затем надел головной убор, скрывая глаза, которые с легкостью могли выдать его — казалось, мисс Басу запомнила их, поэтому вспоминала каждый день и каждую ночь и поэтому Лайтвуд не спал нормально. Однако все это только догадки и домыслы. На деле же все может быть иначе, и голубые радужки после выстрела устремились вовсе не на него а, например, в небо.       Как говорилось, успокаивай себя как можно сильнее, чтобы паранойя не развилась с новой силой и не сожрала с потрохами.       Сколько бы минут ни прошло, Киллиан не решался выйти из машины, потому что не планировал делать из себя еще большего монстра, каким уже являлся. Если он выйдет, пройдется вперед, остановится напротив высокого забора, осмотрит территорию, убедится, что никто не собирается выходить, затем пройдет дальше, снова оглядится вокруг, камеры наверняка засекут его, а охранники, проверяющие то и дело экран компьютера, сочтут его действия подозрительными — и не спроста, ведь таковыми они и являлись на самом деле.       Все переживания говорили о том, что Лайтвуд, честно говоря, понятия не имел, чего хотел добиться, за исключением одного — встретить ее и рассмотреть в глазах цвета чистого неба что-то помимо невероятной боли и грусти, в которой виноват только он.       «И когда ты стал таким трусливым куском дерьма?» — сжав ладони в кулаки, спросил у самого себя Киллиан и повернул голову сначала в одну сторону, приглядываясь в боковое зеркало, после — в другую: никого, лишь изредка проезжающие машины и люди, спешащие по своим делам с утра пораньше.       Больше не находилось времени для того, чтобы медлить, потому, решив, что хватит тупо сидеть в машине и ждать какого-то гребаного чуда, Киллиан, еще раз поправив кепку и проверив пистолет, открыл дверь машины и вышел на улицу.       Какова вероятность встретить здесь не только кого-то из Басу, но и, например, мистера Дубея, который вовсе не остался доволен последним наполовину выполненным заказом? Высокая, это точно. Однако стоило надеяться только на одну встречу и, возможно, самую долгожданную из всех, которую Киллиан когда-либо вообще ждал в своей жизни, наверное, кроме возвращения отца с войны.       Он прошел от машины чуть дальше. Шаги были осторожными, медленными, но в то же время уверенными — слишком озираться по сторонам, а тем более глазеть на определенный дом и в его окна, явно не стоило, поэтому Лайтвуд делал вид, что просто прогуливался. Скорее всего, стоило зайти в местную кофейню, которая, кстати, была неподалеку, насколько тот помнил — изучил перед поездкой карту в приложении навигатора — и купить стаканчик кофе, чтобы выглядеть нормальным.       Еще через некоторое время, пройдя туда-сюда возле намеченного красивого дома, откуда не слышалось ни звука, будто хозяева уехали, что вполне могло так и случиться, все же семья Басу переживала сейчас не лучшие времена — уход главы, хозяина дома, потому Лайтвуд твердой походкой, приподняв подбородок, подставляя половину лица выглянувшему солнцу, направился к кофейне.       Он доверился чутью и интуиции, которые чаще всего подсказывали и показывали нужные направления, и сегодня так и случилось. Киллиан дошел до кофейни, постоял возле нее пару минут, осмотрел посетителей, входящих, выходящих, задерживающихся на входе, так как отвлекались либо на кого-то на улице, здороваясь, видимо, с соседями, либо на телефон, отвечая на звонки или сообщения, быстро-быстро печатая пальцами обеих рук ответ, после чего все-таки зашел внутрь и встал в очередь, чтобы купить кофе.       В носу тут же осел приятный запах, захотелось вдохнуть полной грудью, чего Киллиан не делал вот уже несколько часов, наверное, с самого утра, задерживая по какой-то причине дыхание, скорее, таким образом планировал стать менее заметным, менее живым.       Люди в очереди занимались своими делами или рассматривали список кофе, который предлагала кофейня, поэтому с легкостью удавалось просканировать каждого посетителя и… опять же, не найти того самого, которого Лайтвуд так усиленно ждал, вероятно, даже до нервной дрожи в пальцах.       Когда подошла очередь, он взял обычный капучино без сахара и, подождав, буквально минуту, может, чуть больше, забрал средний стаканчик, еще раз оглядел кофейню и направился к выходу. Перед тем, как выйти на улицу, надел кепку — правила в обществе диктовали, что мужчинам необходимо снимать головные уборы в помещениях — и уже собирался открыть дверь, как она резко раскрылась, и девушка с рыжими волосами, завязанными в низкий хвост, из которого выпадали передние пряди, разговаривающая при этом по телефону, столкнулась с ним, но едва ли подняла взгляд, лишь развернула корпус, чтобы, видимо, пропустить Киллиана, и вошла в кофейню, не заботясь о человеке, который, вообще-то, мог пролить на себя кофе — благо стаканчик находился в правой руке, а она врезалась в левую часть тела.       — Что? Как это ты не пойдешь?! — услышал тот, но все же покинул кофейню, отходя теперь в сторону, чтобы дождаться девушку — чутье подсказывало, что она важна.       «Ты просто сходишь с ума, как чертов маньяк!» — снова отругал себя Киллиан и сделал спокойный глоток капучино, хотя внутренности сворачивались в трубочку от того, что он делал и продолжал делать несмотря на собственные принципы и запреты.       Спустя недолгие мгновения рыжая копна уже распущенных средней длины волос мелькнула сбоку, и Лайтвуд заблокировал телефон. Все это время, пока ожидал, делал вид, что чем-то увлечен, хотя тупо пялился в экран и на минуты, сменяющие друг друга слишком медленно — лучше не смотреть на них при таких обстоятельствах. Он планировал последовать за той, которая купила не один кофе — два, однако… она остановилась и в недоумении произнесла имя и знакомую фамилию, от которой Киллиан замер, пылясь в женскую спину:       — Амала Басу, отговорки не принимаются!       Бинго! Это та, которую он искал все сегодняшнее утро, та, которая пугала во снах, та, которая не отпускала с того дня, та, которая…       — Пожалуйста, Амала… — жалостливо проговорила рыжая макушка и сдвинулась с места — Киллиан последовал за ней, но через минуту. — Я буду у твоего дома совсем скоро и… знаешь с чем?       Держась на приличном, но в то же время небольшом расстоянии, Лайтвуд слышал практически весь разговор, по крайней мере, те слова, которые она проговаривала.       — С твоим любимым малиновым рафом! — воскликнула та, и Киллиан отчего-то решил отложить этот маленький факт о мисс Басу на отдельной полочке, созданную только для нее — подальше от остальных, от грязи в запутанном разуме. — Все, я уже иду по улице, которая ведет к твоему дому, — последнее, что сообщила она, и закончила звонок, опустив телефон в сумку.       На удивление, всю дорогу, которую Лайтвуд следовал за ней, в конце концов отдалившись, чтобы точно не попасться на глаза, рыжая макушка не оборачивалась, смело шла навстречу к… подруге? Их разговор явно походил не на, например, коллег, только хороших, наверное, даже очень близких подруг.       Вдвоем они и правда вскоре стали подходить к тому самому дому, недалеко от которого стоял серебристый седан. Киллиан не решился идти дальше, остановился рядом с машиной, разблокировал двери и быстро сел внутрь, все еще наблюдая из-под козырька кепки за девушкой, теперь уже нажимающую кнопку звонка возле калитки. Буквально через полминуты она исчезла, войдя на территорию дома семьи Басу — теперь-то в этом точно нельзя было усомниться, а еще через некоторое время, в которое Киллиан не находил себе места и не мог удобно усесться: все было не так как внешне, так и внутренне — ощущал себя настоящим ублюдком — из калитки вышли две девушки, одна из которых та, что встретилась в кофейне, другая…

      …та самая мисс Басу.

      Она взяла у подруги стаканчик с кофе, сделала глоток и блаженно улыбнулась, при этом поблагодарив за купленный любимый напиток — самое то, когда весь мир вдруг порушился. Рыжая макушка взяла ее под руку, и они вдвоем медленно направились в сторону серебристого седана, водитель которого завороженно следил лишь за одной из них, пытаясь словить взгляд голубых глаз, хотя если он это сделает, то, вероятно, мисс Басу непременно увидит его, а может… даже вспомнит, и тогда не миновать беды.       Однако Киллиан продолжал следить за каждым движением, каждым мимолетным действием… Амалы? Так ведь ее звали? Имя, опять же, не ирландское, да и внешне, если присмотреться, чем, впрочем, он и занимался, совершенно не похожа на местную, скорее, на таких же, как Дубей.       Амала была маленького роста, кажется, даже меньше подруги, но природа не обделила ее стройными и при этом длинными ногами, которые Киллиан с еще большим интересом стал разглядывать, когда они все ближе и ближе подходили к машине.       На ней — черная юбка, белая блузка и пиджак, придающий мисс Басу какого-то необычного шарма, будто теперь именно она встала во главе семьи заместо отца.       Та выглядела слишком молодо и явно хотела с помощью макияжа казаться старше, подкрашивая ресницы, рисуя аккуратные стрелки, и губы — даже такие мелочи Лайтвуд рассмотрел издалека.       Единственное, наверное, что, кроме имени, фамилии и внешности, точно выделяло мисс Басу из общей толпы и ирландского общества, — украшения: кольца на пальцах, цепочка, свисающая на груди, длинные сережки, и все это золотое, не похожее на обычные украшения, которые покупали девушки в ювелирных магазинах; скорее всего, они связаны с тем, кто она по национальности, точнее, наполовину.       — …точно, точно, Амала! — услышал обрывки фраз Киллиан, сказанных подругой, которая после махнула рукой, с улыбкой смотря на мисс Басу — та вдруг опустила голову вниз, будто туфли на каблуках гораздо интереснее, чем то, что впереди.       — Лима, ты же знаешь, что я ничего не чувствую к… — Амала запнулась, причем намеренно, видимо, не планировала называть что-то или кого-то своим именем, поэтому снова отпила кофе.       В этот момент прохладный ветер, который пролез в машину из-за немного открытого водительского окна, поднял волнистые темные волосы с хрупких плеч, а Лайтвуд как раз взглянул на миловидное лицо, потому поймал то, как локоны стали развиваться по ветру, и вовсе засмотрелся, как будто прямо сейчас смотрел фильм в замедленной съемке, а сердце вдруг так быстро застучало, отчего Киллиан положил ладонь на грудь, удерживая его на месте, чтобы не выпало.       Пока что он и понятия не имел, по какой причине так внезапно стало жарко: то ли от страха, что с самого утра буквально сталкерил Амалу, то ли от ее скорого приближения, когда она пройдет мимо, то ли…       «Уезжай, идиот!» — прервал собственные мысли Киллиан, но продолжил глазеть.       — Может, тебе стоит просто присмотреться получше? — тише спросила Лима и чокнулась стаканчиком кофе со стаканчиком подруги, а та в ответ лишь пожала плечами и ускорила шаг.       Еще немного, еще чуть-чуть, еще минуты, минута, секунда. Лайтвуд одернул руку от груди, положил на руль, сжал его, чтобы совладать с собой и телом, которое в миг перестало ему принадлежать, поправил другой кепку, чтобы козырек закрыл половину лица, но и чтобы дальше проследить за Амалой и ее…       Голубые глаза опустились на капот серебристого седана, затем на лобовое стекло, прошлись по водительской двери и, когда они с Лимой уже проходили мимо, зацепились за глаза водителя, который поворачивал голову по мере их шага, следя только за ней.       В какое-то мгновение Киллиану даже показалось, что Амала сейчас резко остановится, вырвет руку из локтя подруги и с остервенением и болью в зрачках станет стучать по машине, чтобы водитель вышел, потому что она — вспомнила его, убийцу отца.       Однако… ничего не произошло, Лайтвуд лишь проиграл этот сценарий в голове, да и вообще-то проигрывал его после того дня довольно часто, и они обе только прошли мимо, оставляя за собой шлейф сладких и цветочных духов вперемешку с кофе, особенно, с малиновым рафом.       «Проваливай отсюда!» — закричал внутренний голос, и Киллиан, резко переместив ладонь с руля к ключу зажигания, завел двигатель и выжал газ, трогаясь с парковки.       Последний взгляд в боковое зеркало, и Амала обернулась на рев двигателя, будто снова ощутив на себе чьи-то глаза — в данном случае водителя только что отъехавшего автомобиля.       Когда Лайтвуд понял, что наделал — очередную ошибку — свернул в первый же поворот, чтобы не было соблазна следовать за девушками — этого еще не хватало.

━━━ • ✙ • ━━━

      Это был обман, причем самый наглый и дерзкий, какой только встречался на пути Киллиана. Сознание так умело и ловко надурило его, сказав: «встреться с ней еще раз, и она пропадет из твоих кошмаров», что он и не смел перечить — повелся как мальчишка.       На самом-то деле все было иначе, и слова звучали по-другому: «встреться с ней, и она засядет не только в твоих кошмарах, но и в голове». Утром, днем, вечером, ночью, при этом независимо от того, что делаешь, о чем думаешь, чем занимаешься или с кем-то ведешь диалог — она постоянно рядом: ее глаза, ее волосы, ее ноги, ее украшения, ее цветочный запах и малиновый раф.       Амала стала наркотиком Киллиана, который приносил некое расслабление и… даже своего рода кайф, когда глаза снова и снова следили за ней, скользили по фигуре, запоминали детали в одежде, запоминали, как она жестикулировала руками, и множество браслетов на запястьях сталкивались друг об друга, наверняка издавая чуть слышный лязг, как поправляла волосы или вовсе завязывала в высокий хвост — обычно мисс Басу собирала волосы, когда выходила гулять с собакой. Киллиан узнал об этом пару дней назад, когда в очередной раз приехал в район Доннибрук, но, в принципе, не был удивлен, так как такой, как она, явно нужен защитник.       А вот кем является он? Защитник в тени или же?..       Личный сталкер Амалы Басу — вот, кто такой Лайтвуд. Сталкер, который менял транспорт практически каждый день: то разные машины, то автобусы. Сталкер, скрывающий личность то за кепкой, то за капюшоном, то за солнечными очками. Сталкер, который никогда не планировал подходить ближе, да и вообще заниматься слежкой, но, как уже упоминалось, Киллиан находил в этом — в ней — спокойствие.       Наверное, пока он наблюдал за Амалой, сердце стучало хоть и быстро, однако совершенно иначе — не отбивало опасный ритм, который мог привести и обычно приводил к паническим атакам, срывам, агрессии и гневу.       Чертовски странно и непонятно. Она продолжала приходить в сны, продолжала то только смотреть на него полными слез глазами, то смыкать на его шее руки, проговаривая ругательства и слова, которые ранили больнее ножа, хотя, казалось бы, Киллиану уже невозможно причинить боль.       С каждой встречей, с каждым мимолетным словом, которое Амала кидала либо собаке, либо кому-то в телефон, с каждым случайным взглядом Лайтвуд становился все более зависимым, но теперь он, по крайней мере, хотел жить, а не просто существовать, потому что все, кого требовала душа после пробуждения, — она.       Однако после последней встречи Киллиану показалось, что все зашло слишком далеко, что он потерял контроль — теперь уже в другом плане, но до сих пор над собой — и что она не заслуживала этого. Не заслуживала, чтобы практически каждый день, если у Лайтвуда не было заказов, за ней пристально наблюдали из-за угла дома, из-за машины, в машине, ждали у кофейни. Поэтому, проснувшись сегодняшним утром, тот попытался отбросить все мысли об Амале и пожить своей жизнью — последить теперь за сестрами.       Вивиан, как обычно, должна была после школы поехать в бассейн. Киллиан не знал, точно ли после нападения и пережитого стресса маленькая хулиганка продолжила ходить на занятия, потому что никто с ним более не связывался.       Все, к чему сводилось общение с семьей, — две галочки, которые оповещали, что сообщение прочитано. В основном это был диалог с Кэролайн, куда Киллиан отправлял одно короткое слово «перечислил», означающее, что деньги скинуты на карту — снова кровавые.       Конечно, он и не надеялся после всего, что случилось, на переписки, а уж тем более на личные встречи, да и, вообще-то, сам, когда отвез сестер после больницы, сказал Вивиан, что больше не может видеться с ними, наверное, никогда.       Считалось ли за встречу, если Киллиан останавливал серебристый седан возле бассейна и ожидал, пока маленькая хулиганка в целости и сохранности выйдет, дойдет до остановки и сядет на автобус до дома, не подозревая, что за ней наблюдает брат, подмечая еще и очередного крепкого мужчину в черной одежде, все это время следующего по пятам на приличном расстоянии, будто телохранитель? Лайтвуд точно был курсе, кто это — человек Дубея, которого приставили к каждому из Лайтвудов, возможно, даже за ним самим , чтобы, в случае чего, прямой приказ «убить» тут же выполнился.       Он не планировал мешать, не планировал как-либо менять планы, не планировал марать руки в крови еще и этих ублюдков, которые, пока что, не причиняли никакого вреда; вероятно, и правда в каком-то плане защищая сестер, однако агрессия, которая так и не нашла выхода, копилась с каждым днем и давила, поэтому, когда Вивиан села в автобус, Киллиан вышел из машины и последовал за человеком Дубея.

SKORN (Super Slowed) — VUKEINE

      Оглянувшись по сторонам, не увидел ни одного проходящего жителя Дублина или туриста, затем убедился, что в округе не висело ни одной камеры; честно говоря, Лайтвуд заранее изучил, где они располагались в этом районе, — зашел в слепую зону.       Пистолет или нож — что выбрать, чтобы убить? Пистолет — не личное и легко пережить, кому как не Киллиану знать. Нож — можно насладиться болью жертвы и тем, как она предпринимает попытки вырваться, а еще понять, что происходило и кто напал со спины, но со спины… разве мужской поступок? Больше похож на поступок крысы и того, кто слишком труслив для того, чтобы показать свое лицо.       Еще несколько быстрых шагов, и человек впереди напрягся, но не обернулся, скорее, просто услышал, что следом кто-то идет. Интересно, все люди чувствовали опасность? Кажется, это заложено на уровне инстинктов, однако Лайтвуд сработал быстрее и, подойдя ближе, схватил за воротник легкой куртки и, повернув мужчину лицом к себе, ударил кулаком в нос. От неожиданности тот зажмурился, отшатнулся от нападающего и зажал уже кровоточащий нос ладонями. Киллиан снова сделал шаг, достал нож из кармана объемной кожаной куртки и всадил в грудь очередной пешки Дубея, при этом проталкивая лезвие глубже и толкая внушительную фигуру к кирпичной стене.       Наполненные страхом глаза смотрели на Киллиана, но это никаким образом не действовало на него, потому что мысли были заняты лишь тем, как эти люди причинили боль сестрам, из-за чего Вивиан теперь страдала от кошмаров, стреляя в них из пистолета, Кэролайн же пришлось попрощаться с селезенкой, но и это не самое страшное, а то, что она могла вовсе умереть от множественных побоев.       Лезвие ножа продолжало проделывать рваные раны в теле, разрывая кожу на маленькие кусочки, ковыряясь внутри до такой степени, что еще немного и холодное оружие вырежет сердце, а Киллиан вытащит его собственными руками, бросит на асфальт и растопчет, теряя последнюю частичку человечности, окончательно становясь хищником, окончательно превращаясь в того, кого теперь только и видела Кэролайн, — убийцу: беспощадного, мстительного, неконтролирующего себя, агрессивного и до боли в грудине тревожного.       Последний рваный вдох, последний туманный взгляд, последнее прикосновение к плечам наемника — человек Дубея был в курсе, что это Лиам Хартлинг — и Лайтвуд понял: ублюдок уже не дышал, а тело стояло на ногах только из-за того, что он одной рукой сдавливал горло, другой держал в груди нож.       «Позвоните, если вы в опасности» — гласила небольшая визитка, на обратной стороне которой значились инициалы мистера Дубея. Кажется, он раздавал такие всем своим людям, чтобы они в похожих ситуациях сообщали о нападении.       Вытащив кровавой рукой телефон из кармана куртки пешки Дубея, Киллиан сначала удивился отсутствию пароля, затем набрал нужный номер и тут же отключился, как только услышал гудки. Бросив телефон рядом с телом, повертел головой в разные стороны, спрятал нож в рукаве и быстро направился в сторону машины, ощущая себя наполовину удовлетворенным.

━━━ • ✙ • ━━━

      Двигатель серебристого седана ревел как никогда, потому что водитель вжимал педаль газа практически до упора, до эффекта кик-дауна, ведь намеревался успеть к концу тренировки Кэролайн, и не для того, чтобы встретиться с сестрой, а для того, чтобы еще раз замарать руки, чтобы перегрызть глотку пешке Дубея, но сделать это красиво, почти что филигранно и так, чтобы их общий хозяин ни черта не понял — не въехал еще долгое время, кто же на самом деле скрывается в тени, кто убивает его же людей, кто убивает своих же, однако Киллиан не считал их за своих — только за послушных псов, которые выполняли любые брошенные команды, потому что если не выполнят, то рука, протягивающая пищу в виде бешеных сумм денег, убьет.       Конечно, Лайтвуд и сам являлся псом, но если они мирились с такой жизнью, то он не собирался надолго задерживаться в рядах мистера Дубея. Казалось, у него было так много людей, которые точно смогли бы выполнять те же функции, что и Киллиан, отчего тот не понимал, почему именно он.       Возможно ли, что сама судьба привела Дубея к нему и Лайтвуда к тому? Если так, судьба — та еще засранка, которую Киллиан не прочь придушить голыми руками, хотя… может, и оставил бы в живых, если бы черные полосы сменились на белые.       Вероятно, завтра он пожалеет о сделанном. Вероятно, завтра он проснется ближе к обеду с головной болью, с кровавыми руками и одеждой, потому что завалится после всего произошедшего сразу же спать, не удосужившись привести себя в порядок.       Киллиан точно знал, что так и будет, однако не мог совладать с собой — только не тогда, когда в моменте агрессия взяла вверх, а спасти от самого же себя — некому. Даже некая встреча с любимой маленькой хулиганкой не увенчалась успехом в плане передышки, не подала нужного импульса в больной мозг, чтобы он смог остановиться и посмотреть на себя со стороны, хотя, казалось бы, проделывал это несколькими днями ранее, когда после очередной запойной, и не только, ночи проснулся не у себя в съемной квартире, а у Амелии, и именно там, кажется, впервые, за долгое время взглянул на себя в зеркало — на эту версию себя: худшую из худших, потому что хуже и правда было уже некуда и… не будет.       Машина стремительно приближалась к спортивному залу, а у Киллиана перед глазами вставали картинки того дня, когда все, о чем думал, — что предпримет, если прямо сейчас потеряет одну из сестер, что предпримет, если только по его вине умрет Кэролайн, что предпримет, если мама узнает обо всем…       Наверное, он бы попросту не смог жить дальше. Наверное, он бы залег на дно, не выходил бы из квартиры, не ел, не пил, ничего не смотрел, ни с кем не общался, и так бы и умер в одиночестве. Вот только… имел ли Киллиан право уходить из жизни? Имел ли право оставлять сестер и маму, которые без него, без его кровавых денег на самом деле не смогли бы? Как говорится: сто раз подумай перед тем, как что-то сделать.       Лайтвуд проверил камеры видеонаблюдения и в этом районе. Он не обладал какими-то суперспособностями в области программирования или что-то в этом роде. Все, что необходимо, — открыть специальный и общедоступный в интернете сайт, который показывал камеры по всему Дублину. Конечно, кое-где висели вовсе скрытые камеры в подобных источниках, однако и на это существовала управа под названием «Даркнет».       Именно через него такие, как Киллиан, то есть люди, занимающиеся чем-то нелегальным, покупали оружие, подделывали паспорта, находя контакты. Кто-то скупал наркотики и торговал в пабах, совсем как тот веселый паренек, который продал Лайтвуду медленную белую смерть в виде порошка. Не все имели доступ к Даркнету, но, если бы Киллиан не залез туда ради любопытства, не узнал бы, что за углом здания, в котором находился спортивный зал, камер нет, и это — идеальное место для очередной мести, которая на самом деле может не прекратиться.       Лайтвуд остановил машину чуть поодаль от здания, на другой улице — еще было время для того, чтобы вспомнить, что в данном месте тоже либо не работали камеры, либо, опять же, их не установили, и чтобы пройтись пешком, наблюдая из-за угла за входом в спортивный клуб.       Если в районе и узкой улочке, куда ездила Вивиан в бассейн, людей практически не было что утром, что днем, что вечером, то здесь… полно, так как это практически центр Дублина, потому Киллиан уже несколько раз чуть вздрагивал, когда мимо кто-то тихо проходил, а он стоял у бетонной стены и ожидал жертву. Получится ли совершить задуманное?..       Обычно Кэролайн заканчивала на закате. Не то чтобы тренер специально смотрел на часы или проверял в интернете, во сколько садилось солнце, скорее, так просто выходило практически каждый раз. Сейчас же, когда Киллиан бросил взгляд на наручные часы, затем поднял к небу, убедился, что сестра задерживалась, и это было вовсе не на руку.       Что если Кэролайн вообще больше не приходила сюда? Что если она только строила из себя храбрую и смелую, а на деле снова боялась встретиться с кем-то из врагов старшего брата? Что если ей стало хуже? Что если…       Тревожность могла бы уйти в небеса и затянуться на несколько дней вперед, но… серые радужки зацепились за знакомую фигуру, одетую в бесформенное худи и такие же широкие спортивные штаны. На голову Кэролайн натянула капюшон, практически полностью закрывая лицо, видимо, чтобы прохожие не пугались до сих пор слишком явных синяков и ссадин, оставшихся после нападения — снова укол прямо в грудь, и боль растеклась по всему телу, отравляя организм.       Сестра вышла из спортивного зала, и, когда спустилась со ступенек, оглянулась по сторонам, кажется, теперь она всегда будет так делать, особенно в этом районе, затем снова ускорилась, засунув руки в карманы худи и поправив небольшой рюкзак на спине, хотя Кэролайн не собиралась тренироваться, да и не сможет в ближайший месяц точно по рекомендациям врачей, стала стремительно удаляться в сторону остановки, до которой в тот вечер так и не дошла.       Однако теперь параллельно ей следовала темная широкая тень — старший брат, который в момент, когда сестра удалилась от здания на приличное расстояние, заприметил пешку. На какое-то мгновение Киллиану даже показалось, что мужчина тот же самый, который причинил боль Кэролайн, отчего перешел дорогу и все такой же тенью с ножом в руке, рукоятку которого сжимал, держа руку в кармане, шел за человеком Дубея, не намереваясь жалеть и слишком долго думать — лишь кромсать, мстить и видеть, как в очередных зрачках терялась вера на продолжение жизни.       Кэролайн зашла за угол здания, мужчина свернул следом, но через определенное количество времени, чтобы выглядеть естественно, после и Киллиан обогнул здание. Все бы ничего, но… сестра испарилась, и пришлось резко остановиться. Лайтвуд посмотрел в разные стороны, увидел, что между этим зданием и следующим есть небольшое пространство, в который, наверное, сейчас свернет пешка, скорее всего, точно так же не застав ту, за которой обязан был следить чуть ли не двадцать четыре часа в сутки.       Так и случилось — тот скрылся за новым углом, и Киллиан хотел сдвинуться с места, однако не успел — его вдруг потянули за ворот кожаной куртки назад. Он готов был пригрозить ножом, когда этот кто-то резко развернул к себе лицом, но брат наткнулся на сестру, серые глаза которой смотрели со странной мольбой и даже жалостью.       — Кэролайн?.. — неуверенно произнес имя, но вместо ответа Кэролайн кинулась в крепкие объятия и сжала родного человека так, как никогда ранее; возможно, только в детстве, когда они мирились после очередной ссоры. — Кэри… — прошептал тот и медленно достал руку из кармана, которая до сих пор сжимала нож, после опустил ее на едва дрожащую спину Кэролайн и прогладил вверх и вниз, таким образом успокаивая.       Он не верил, что это происходило в реальности, а не в прекрасном сне. Не верил, что сестра после всего, что случилось, смогла взять и обнять, причем настолько сильно, что аж дышать стало сложнее.       Человек Дубея упустил свою цель из виду так же, как и Киллиан, но и он упустил пешку из поля зрения, но сейчас, в эти минуты, которые неистово хотелось продлить хотя бы на час другой, это — не важно, потому что весь гнев и желание отомстить улетучились, когда Лайтвуд встретился взглядом с Кэролайн и когда она впечаталась в него всем телом, даже не подозревая, какого опасного хищника на самом деле остановила и, вероятно, от какой ошибки уберегла.       — Прости… — еле слышно, глотая нескончаемый поток слез, сказала Кэролайн, пряча лицо в надежном плече старшего брата, который сжимал ее уже двумя руками, пытаясь держать эмоции в узде, чтобы самому сейчас не расплакаться. — Прости меня, Киллиан, я такая дура… — продолжила она и сжала ладонями кожаную куртку, будто боясь, что, если отпустит хоть на секунду, все исчезнет, а ее слова станут красивым воспоминанием и в то же время больным, ведь она уже давно не просила прощения у Киллиана.       — Нет, Кэри, ты не виновата, — мотнул головой Лайтвуд и прижался щекой к светлой макушке, чувствуя сопротивление с ее стороны. — Только из-за меня вы подверглись опасности. Только из-за меня тебе нельзя заниматься спортом. Только из-за меня вас до сих пор преследуют, а я… — он запнулся, закрыл глаза, сжал челюсти до скрежета и, вздохнув полной грудью, продолжил: — Я не знаю, что со всем этим делать, как выходить из этого дерьма, как вытащить вас, потому что вы — самое главное в моей жизни, — внезапно признался Киллиан и уже подозревал, что завтра пожалеет в том числе и об этом, так как не планировал нагружать подобными мыслями сестру, которая и сама-то выглядела и чувствовала себя явно не лучшим образом.       Кэролайн молчала и хлюпала носом, вытирая сопли о куртку брата, но это совершенно не волновало его, затем немного отстранилась и поймала серые радужки, смотря в них так, будто первый и последний раз. Однако она действительно боялась больше не встретить Киллиана, боялась больше никогда не обнять, не вдохнуть запах, который напоминал лес после ночного дождя с грозой, не обругать его и не выгнать из дома. Каждый день для их с Вивиан старшего брата мог оказаться последним, а Кэролайн так бы и не сказала таких нужных для него слов — для успокоения души, и с полной уверенностью потом корила бы себя за это всю жизнь.       — Помнишь, ты спросил про то, что, если однажды не вернешься, будет ли мне все равно? — вдруг задала вопрос та и стерла пальцами слезы с щек, окончательно выпуская Киллиана из объятий.       Он кивнул, при этом нервно сглотнув. Конечно, помнил, а еще помнил, как сестра промолчала, и тема сама собой перевелась на то, сколько у Киллиана времени для того, чтобы уйти из дома, дабы не встретить маму.       — Так вот мне не все равно, Киллиан, — четко и громко произнесла Кэролайн, чтобы брат ни на секунду не усомнился в ее словах. — Никогда не было все равно на тебя, брат, — губы вновь скривились, и она подняла глаза к небу, заставляя себя быстро-быстро моргать.       — Кэри, ты не обязана… — тихо сказал Лайтвуд, рассматривая ссадины на миловидном лице сестры — синяки желтели, но, надо признать, выглядели все еще ужасно.       — Заткнись! — отсекла та, когда выдохнула воздух изо рта и опустила подбородок.       Киллиан почти что усмехнулся, но понял — не стоило нарушать то, к чему так долго шла Кэролайн.       — Прошу тебя, Киллиан, останься в живых.       Сестра прислонила ладонь к груди брата, где билось сердце, будто убеждалась таким образом, что он — настоящий, что там — осталось что-то от человека, что внутри — до сих пор жил тот Киллиан, которого и они с Вивиан знали, и которого помнила миссис Лайтвуд.       — Надери им всем задницы и вернись к нам… Тебя так не хватает, Киллиан.       Горячая ладонь накрыла нежную, едва сжав, брови свелись к переносице, а слова — пропали.       — Мы что-нибудь придумаем. Как-нибудь выберемся из всего этого, но вместе, понимаешь?       Кэролайн склонила голову вбок, и уголок губ брата дрогнул — он ощущал, как пульс приходил в норму, как сознание освобождалось от тумана и как хотелось жить.       — Ты не один. Вивиан была права в том, что мы всегда должны быть вместе. Всегда трое Лайтвудов, но никак не по одиночке, как и учил папа, — теперь Кэролайн растянула губы в вымученной улыбке, а слезы с новой силой покатились по щекам.       Более он не смел медлить, не смел ждать чуда, не смел сомневаться — лишь притянул сестру в новые, еще более сильные, крепкие и дающие надежду объятия, вдохнул ее запах, смешанный с потом мужчин, тренирующихся в спортивном клубе, и пообещал себе постараться никогда не думать о том, что семья отвергла его.       — Останься с нами, Киллиан, — снова тихий голос сестры на ухо, но… разве с такой жизнью, как у него, можно давать слово о том, что он и правда не умрет сегодня ночью или завтра утром? — Поклянись, что сделаешь все, чтобы не бросить нас, — сдавленно проговорила Кэролайн и стукнула ладонями по широкой спине. — Поклянись! — настаивала она, однако это было выше его сил…       — Не могу, Кэри, — твердо ответил Лайтвуд, и сестра вырвалась из объятий, стуча теперь по груди брата не ладонями, а кулаками, потому что не желала принимать горькую правду, с которой, вообще-то, жила вот уже несколько лет и только после судьбоносного дня, в который они с Вивиан чуть не умерли, поняла: брат — не вечный, и лучше сказать то, что давно сидело внутри, но никак не вырывалось. — Я люблю вас и буду защищать, чего бы мне это ни стоило, даже если жизни, — последнее, что произнес он и отодвинулся от Кэролайн, продолжающую протестовать.       Выбирай с умом, Киллиан Лайтвуд.