9. Хрупкое равновесие

Несколькими неделями назад.       Во дворе, этим ранним утром, как всегда было пусто, за исключением нескольких охранников по периметру, которые дежурили еще с ночи, не пропуская ни единой мухи. Погода пока что благоволила на прогулки, поэтому Амала не собиралась задерживаться в кровати, а проснувшись по будильнику, тут же отключила его и встала, едва потянувшись и взглянув на себя в зеркало — оно стояло напротив, хотя кто-то говорил, что это плохая затея или примета — Амала точно не помнила, кто об этом сказал, да и вообще-то не сильно верила в это все, верила лишь в себя, свои силы и свою семью, которая поддерживала ее, хоть иногда и не совсем понимала, но это вполне нормальное явление — спорить с родителями.       Коричнево-белый верный друг с розовым носом в очередной раз пробежал мимо и практически схватил из рук Амалы любимые вкусняшки, которые он получал только за выполнение команд — хозяйка часто «мучила» ими Джонни, обучая все новым и новым, а он отлично учился и выполнял — еще бы, за твердые палочки со вкусом говядины каждый бы гавкнул, дал лапу, лег или присел рядом с хозяином.       — Молодец! Умный мальчик! — похвалила в очередной раз Амала, улыбнувшись, отчего возле уголков рта появились небольшие мимические морщинки. — А теперь давай вокруг себя, Джонни, — снова подала команду она, но верный друг лишь гавкнул, мол, дай сюда вкусняшку, ну хоть одну просто так. — Нет, ты должен выполнить команду, — мотнув головой в отрицательном жесте, сказала Амала и выпрямилась, так как перед этим склонилась над Джонни, чтобы отдать лакомство.       Еще несколько недовольных «гав», и верный друг все-таки сдался, покрутившись несколько раз вокруг своей оси, за что наконец-то получил палочку с говядиной, которую тут же принялся кусать, лежа на идеально подстриженном зеленом газоне, о котором заботился никто иной как хозяин и кормилец дома — любимый папа и любящий муж.       Он никому не позволял притрагиваться к зелени что в саду, ухаживая за деревьями, кустами и цветами, что у подъездной широкой дорожки, ведущей прямо к крыльцу большого дома.       Ветерок, подувший из неоткуда, взметнул пару выбившихся прядей волнистых темных волос из низкого хвоста, после опустил на ключицы, и так же потрепал длинные золотые сережки — она не часто снимала их, даже спала и принимала душ или ванну, забывая положить рядом с кроватью, на тумбочку; уж очень ценны были для Амалы — они переходили по наследству по женской линии, потому достались от мамы, а ей — от ее мамы, прабабушки мисс Басу.       Сегодня должен был выдаться не сложный день. Отец собирался встретиться с потенциальным клиентом, как звучало это из его рта и по его словам, а Амала планировала напроситься вместе с ним, хотя не имела никакого желания влезать в адвокатские дела. Не то чтобы не понимала сути, наоборот, как раз таки понимала, ведь отучилась на юридическом факультете, решив следовать по стопам отца — мать, конечно, была недовольна, так как планировала, что дочь займется семейным бизнесом, опять же, по женской линии — но по итогу выбрала стать не адвокатом, а кинологом, посчитав, что обучение собак — по ее части, а не защита людей в суде, причем иногда нужно было защищать убийц, насильников, воров, и Амала совершенно не представляла, как бы справилась с этим и как раньше справлялся отец — сейчас же он брался только за те дела и тех людей, которых видел почти насквозь и точно знал, что они — не виновны.       Амала присела на ступеньки на крыльце дома, чтобы просто понаблюдать за Джонни и тем, как он до сих пор грыз лакомство, изредка играясь с ним лапами. Через минуту голубые радужки устремились в небо, замечая небольшие облака, которые вскоре озарятся солнечным светом — солнце только вставало из-за горизонта, окрашивая и дома, и улицы, и весь любимый Дублин в розовые и оранжевые оттенки.       — Ауч! — неожиданно воскликнула Амала, сгибаясь пополам, теперь потерев рукой затылок, в который прилетел… — Киран! — взвизгнула она снова и резко поднялась на ноги, едва ли не будя и отца с матерью, и соседей, которые, кажется, уже привыкли к подобному шуму рано утром. — Снова ты со своим мячом! — найдя взглядом баскетбольный мяч, затем переведя глаза в сторону второго этажа и окна комнаты брата, угрожающе произнесла Амала, отчего Джонни гавкнул, явно поддерживая быстро изменившееся настроение хозяйки.       — Прости! — послышался озорной голос Кирана из окна, после чего кудрявая макушка появилась в поле зрения разъяренной сестры, которая думала, что на голове останется шишка. — Не рассчитал удар, — пожав плечами и разведя руки в стороны, объяснил тот, но Амала лишь тяжело вздохнула, не став больше реагировать, потому что это — бесполезно.       — Хорошо еще, что окно было открыто, иначе получил бы от мамы! — все же высказала она и направилась к Джонни, дабы почесать ему спину — любимый массаж, особенно, если хозяйка использовала специальную расческу.       Киран покачал головой, тоже устало вздохнул, понимая, что сестра уже с утра не в настроении, либо именно он виноват в этом, и решил осторожно, почти на цыпочках, чтобы не будить родителей, спуститься вниз и забрать со двора мяч. Он был для него слишком ценным, потому никому не давал и не отдавал его — хранил дома, как зеницу ока, ведь на нем красовался автограф местной звезды по баскетболу.       Джонни пару раз гавкнул, как только заметил сонного Кирана. Обычно он не вставал так рано, но сегодня, кажется, друзья собирались поиграть в баскетбол на другом конце города — там располагалась удобная и современная площадка, построенная совсем недавно, а для этого нужно было заранее собраться.       — Кто тебя повезет? Мама ведь знает, что тебя почти весь день не будет дома? Уроки сделаны? — вдруг насела с вопросами Амала, пока гладила верного друга по росту шерсти.       Киран остановился возле сестры, подняв мяч с газона, затем, покрутив его на одном пальце, как профессионал, ответил:       — Первое: папа организовал мне водителя, — голос звучал так деловито, что, если бы Амала не видела брата, подумала бы, что с ней говорит какой-то бизнесмен, и от этого усмехнулась, ведь на самом-то деле это всего лишь Киран. — Второе: мама в курсе и не против.       Еще один палец поднялся вверх, и мяч снова покрутился вокруг своей оси — ну и выпендрежник же.       — Третье: на скучные уроки еще будет время, а отдыхать — полезно, — закончив отвечать на вопросы, Киран поймал мяч в обе ладони и подбросил в воздух. — Что-то еще, любимая сестренка? — съехидничал он, направляясь к дому, идя спиной вперед, все еще глядя на сестру.       — Ваши ответы удовлетворительны, спасибо, — хмыкнув по-доброму, серьезно произнесла Амала, после чего Киран скрылся в доме, чтобы позавтракать и собрать некоторые вещи в рюкзак.       Брат и сестра — не разлей вода, но в то же время могли кричать, ругаться и спорить между собой так, что слышали соседи, а отец с матерью не способны были перебить их. Это какая-то особенная любовь, где два родных человека ссорились так же часто, как и мирились, находили компромиссы и стучали дверьми своих комнат, находящихся по соседству.       Снова порыв ветра, который, казалось, пробуждался вместе с солнцем — лучи уже озаряли здания напротив и «сталкивались» с крышей дома Басу, ломаясь и отсвечивая от окон мансардных гостевых комнат куда-то в стороны — и Джонни внезапно выпутался из рук хозяйки, побежав в сторону ворот. Амала тоже поднялась с корточек, внимательно и нахмурено следя за верным другом и… за тем, как он словил какой-то мусор, вероятно, принесенный из недалеко стоящего мусорного контейнера, с которым глава семейства Басу боролся вот уже не один год, но власти района лишь кормили обещаниями, а жители ближайших домов «наслаждались» ароматами, исходящими из контейнера.       — Фу, Джонни! — строго сказала Амала и подбежала к тому, но он ловко увернулся, думая, что хозяйке захотелось поиграться с ним. — Это мусор, Джонни! Брось! Фу! — настаивала она и махала руками, нагибаясь, чтобы попытаться отобрать скомканный комок бумаги, кое-где уже разорванную.       Однако Джонни не унимался: игриво рычал, вилял хвостом, бросался из стороны в сторону и ловко бегал туда-сюда, чтобы хозяйка не догнала и не обманула. У Амалы от этих, казалось бы, бесконечных игр, растрепались все волосы — резинка в виде пружинки слетела уже как минуту назад и осталась где-то в траве, поэтому, когда папа в следующий раз будет косить траву, вероятно, от нее ничего не останется — на лбу появилась испарина, хотя воздух был все еще свежим и прохладным, а также несмотря на то, что Амала выбрала короткие джинсовые шорты и кофту с длинными рукавами.       — Ладно, — выдохнув, еле как произнесла она, махнув рукой, мол, мне больше неинтересна твоя бумажка, играйся с ней сам, и стала отходить ближе к дому.       Джонни, поняв, что теряет внимание хозяйки, быстро подбежал к ней, но остался на расстоянии, опасливо косясь на руки, которые все еще спокойно висели вдоль тела, не пытаясь вырвать новую игрушку.       — Ко мне, — позвала Амала, теперь опустившись в мягкое кресло возле стола, стоящего на небольшой веранде возле входа в дом, и стукнула ладонью по скамейке, купленной специально для Джонни — он был тактильной собакой и очень зависел от людей, поэтому, когда вся семья собиралась на веранде пить чай или просто болтать, ему тоже необходимо было проводить со всеми время, чтобы его видели и слышали. — Хороший мальчик, — растянув губы в улыбке, мягко сказала Амала и медленно протянула руку к морде Джонни. — Отдай мусор, — попросила спокойно она, и он все же сдался, выпустив бумажку из пасти, расцепив зубы, однако сделав на ней несколько заметных дырок клыками.       Сначала Амала подумала, что это обычная пустая белая бумажка, поэтому планировала окончательно скомкать и выбросить в мусорное ведро неподалеку от себя, но… когда начала мять, заметила, что на обратной, лицевой стороне красовались черно-белые надписи и… чья-то фотография. Хмыкнув, она перевернула листок, и глаза сразу же зацепились за большие буквы «В РОЗЫСКЕ».       Амала не помнила видела ли похожие листовки по городу — не часто прогуливалась пешком, да и не имела привычки засматриваться на информационные стенды, на которых обычно и висели подобные «заявления», однако… отчего-то руки мертвой хваткой вцепились в лист, а взгляд метнулся к фотороботу, сделанному не так качественно, как бы хотелось.       «И кто же ты такой?» — пронеслась мысль в голове, затем Джонни заскулил и потерся мордой о колено хозяйки, уже зная, что сегодня случится что-то плохое.

━━━ • ✙ • ━━━

      Из кабинета отца уже с утра пораньше звучал телевизор, и Амала, зайдя в дом, когда аккуратно смяла листовку с фотороботом человека, которого ищут вот уже, наверное, долгое время, так как спустя несколько минут вспомнила, что замечала по Дублину такие листовки, но никогда не обращала на них внимания, мол, зачем, я же ничего с этим не сделаю, тем более, когда фотография мужчины выглядела, мягко говоря, не качественно, и отпустив Джонни бегать дальше свободно по двору, решила заглянуть к хозяину, без которого никто в семье Басу не представлял, как жить где-то в другом месте, а то и в другом городе.       Мистер Басу, как и догадывалась его дочь, сидел за письменным столом, вот только по другую сторону, будто именно он пришел в гости, однако, кажется, в такой позе и положении лучше думалось. На фоне, как уже отмечалось, говорил телевизор, точнее, мужчина средних лет оповещал о новостях в мире и о том, что случилось за ночь и утро в Дублине и в целом в Ирландии; как оказалось, ничего интересного и того, что привлекло бы лучшего адвоката Дублина, ныне — Корка.       Пальцы быстро-быстро перебирали бумаги, зрачки бегали по строчкам в поиске нужной информации, которую необходимо было вычитать и подготовить для сегодняшней важной встречи с одним из крупнейших клиентов, которого мистер Басу обязался защищать в суде несмотря на высокую вероятность проигрыша — такие дела он любил и такими делами горел, ведь от этого они становились еще интереснее, и мистер Басу задерживался перед самым выступлением в суде в своем кабинете допоздна, иногда даже до самого утра, затем сразу ехал с водителем в центральный суд Дублина, пытаясь скрыть недосып, усталость, синяки под глазами и… болезнь, подавляющую организм с каждым днем быстрее и сильнее.       Он хватался за последние крупицы жизни настолько, что, бывало, забывал, что помимо карьеры, работы, встреч с клиентами, годовых наработок есть еще и семья: дочь, сын, жена. Казалось бы, о них в первую очередь и нужно думать, о них в первую очередь заботиться, с ними проводить время, и, например, миссис Басу видела, что их дети нуждаются во внимании второго родителя, но… они все, по его мнению, не понимали самую важную суть, ведь он вообще-то работает столько времени для их же будущего, для их же блага и чтобы они после его смерти ни в чем не нуждались.       Конечно, здесь было еще много подводных камней, о которых мистер Басу не осмеливался говорить и, возможно, никогда не скажет — если только Амале, своей любимой дочери, в которой он души не чаял, отдавая ей гораздо больше, чем сыну; как же, она ведь первый ребенок, а первого ребенка всегда любят по-особенному. Однако то, что он и правда ночами напролет работает как раз таки для своей семьи — чистая правда.       — Пап, разве тебе не нужно отдыхать? Еще ведь так рано… — все же тихо спросила Амала, облокотившись плечом о дверной косяк и наклонив голову вбок, отчего длинные сережки в одном ухе звякнули друг об друга. — Поберег бы себя, ты же… — продолжила она, когда тот не обратил на нее внимания, видимо, слишком увлекся бумагами и прочтением информации, но, когда Амала вновь заговорила, темные радужки поднялись от документов, голова повернулась в ее сторону и лицо тут же смягчилось, так как до этого брови были сведены вместе, отчего между ними залегла складка.       — Сегодня слишком важная встреча, крошка, — отозвался мистер Басу и протянул руку, приглашая таким образом дочь к себе, чтобы обняться — ритуал с утра и на ночь, от которого оба не могли отказаться с самого рождения Амалы.       Она улыбнулась и выпрямилась, после почти на цыпочках прошла к папе и, так же протянув руки, приобняла родного человека, пахнущего лесом и влажностью, хотя Амала всегда считала, что этим запахом пропитаны все жители Ирландии из-за особенного климата, а также из-за того, что в домах часто скапливалась плесень, опять же, по причине частых дождей.       — Я могу поехать с тобой? — неожиданно для мистера Басу поинтересовалась та, когда присела на второе кресло напротив.       — Амала… — протянул имя, и она сразу поняла, что папа так и не надумал хоть немного, но погрузить дочь в свои дела и, возможно, какие-то передать, ведь… жить ему осталось совсем недолго; сложно осознать, однако вся семья приняла судьбу, хоть надежда и умирала последней — этого не отнять и не изменить, потому что человек всегда ищет позитивные стороны, даже когда очевидно — их нет и не может быть. — Поверь, это не то дело, в котором стоит копаться женщине, а также влезать в опасные игры богатеньких и избалованных людей.       Конечно, он снова и снова пытался отгородить Амалу, пытался сделать так, чтобы она осталась в стороне, но… пока что просто не понимал и не знал, что именно родная дочь — единственный выход, единственный ключ, который подойдет и откроет ящик пандоры, чтобы в итоге найти всех причастных и… уничтожить.       — Как будто мы сами не богатенькие и не избалованные, — со смешком произнесла Амала и показала кавычки, и мистер Басу тоже улыбнулся, проведя при этом ладонью по лысой голове, а когда-то славился густыми темными волосами, кое-где даже закручивающимися — теперь достались Кирану.       — Мы с вашей матерью воспитывали тебя и Кирана совершенно иначе, — ответил тот и перевел взгляд на документы, в которых желтым маркером были подчеркнуты имена тех, кто причастен не только к его болезни, но и к болезни дочери, хотя насчет Амалы можно было поспорить, так как хроническая астма в Ирландии встречалась довольно-таки часто — снова жесткий и влажный климат, от которого невозможно спастись, в собственных домах в том числе.       — Прошу, пап, — заскулила Амала и надула и без того пухлые губы. — Я буду просто наблюдателем и… немного твоим секретарем, — усмехнувшись, пожала плечами она, и мистер Басу мотнул головой в разные стороны, но это не означало «нет», скорее, согласился, однако не до конца, при этом издав смешок, так как дочь и правда была личным секретарем, а еще, если бы она родилась мужчиной, телохранителем.       — Хорошо, Амала, — наконец-то согласился мистер Басу и стал складывать документы в одну большую папку, которую «нарабатывал» годами, чтобы все, кто числился там, особенно, желтым маркером, — получили по заслугам и навсегда исчезли в тюрьмах.       Хотелось бы, конечно, чтобы они вовсе сгинули, однако семья Басу не славилась такой кровожадностью, как, например, семья Дубей, да и хозяин этого дома верил в правосудие и справедливость, будучи адвокатом, несмотря на то, сколько раз его опрокидывали и заставляли практически есть землю, опуская в нее носом.       — Но давай договоримся, что ты ни в коем случае ничего и никому после встречи не расскажешь, даже если испугаешься за меня, — мистер Басу заговорил тихо, еще и пригнувшись к дочери, словно в доме стояла прослушка или попросту присутствовали лишние уши. — И даже если услышишь то, что тебе не понравится.       Он опустил теплую руку на тыльную сторону ладони Амалы, но она напрягалась и затаилась еще минуту назад, потому что практически никогда не видела в таком состоянии отца.       — Амала, — предостерегающе позвал мистер Басу, когда заметил, что дочь лишь опустила взгляд на их руки, о чем-то или о ком-то задумываясь. — Амала, я говорю серьезно, — голос стал тверже, и на этот раз голубые радужки посмотрели в карие.       Другая нежная рука опустилась сверху слегка грубоватой, и Амала, растянув губы, прогладила пальцами отцовскую тыльную сторону ладони, сказав при этом:       — Папа, женщины в нашей семье ничем не слабее мужчин.       Он снова усмехнулся, ведь даже не пытался отрицать этого, лишь говорил фактами: дело — опасное, как и все документы, хранящиеся в надежной толстой папке.       — Крошка моя, поверь, я знаю это не понаслышке, живя с твоей матерью бок о бок долгие годы, — по-доброму произнес мистер Басу и, встав с кресла, поцеловал дочь в макушку.

━━━ • ✙ • ━━━

      Амала собралась быстрее обычного. Не потому что они с отцом опаздывали, а потому что понимала — встреча до безумия важная, а ей не хотелось подставлять родного человека, тем более, если там было что-то действительно серьезное, ведь то, как карие глаза внимательно смотрели на нее, говорило о многом, возможно, и о том, что никто, кроме мистера Басу не знал, что хранится в большой папке, даже жена, не говоря уже о любимых детях.       На ней красовалась черная юбка карандаш, шифоновая белая блузка с красивыми завязками на шее, с помощью которых она любила делать различные банты, интересуясь лайфхаками в интернете, сверху темно-коричневый пиджак, на ногах такого же цвета лодочки — главное не уплыть в них, если пойдет дождь, однако вряд ли что ей, что отцу придется пройти больше нескольких нещадных ярдов — машина и туда, и обратно подвезет считай прямо ко входам и выходам.       Вся эта официальная одежда настолько впиталась в кожу, настолько Амала привыкла к ней, отчего уже и не знала, каково это — носить обычную повседневную одежду, а тем более кружевные и блестящие сари. Наверное, как бы миссис Басу ни пыталась привлекать дочь к индийскому сообществу Дублина, она стала большой частью мира именно Ирландии и тянулась к его традициям, а также, например, к родственникам со стороны отца, проживающими в Корке.       Конечно, Амала никогда не забудет, да и не забывала, о своих других, вторых корнях, потому всегда носила с собой то, что олицетворяло Индию: браслеты, путающиеся между собой, длинные сережки, которые постоянно цеплялись за волосы, и другие элементы аксессуаров, с помощью которых Амала выглядела совершенно иной в сравнении с другими девушками, не беря в счет семью Дубей — те, кажется, вообще не пытались как-либо походить на местных, одеваясь так, как если бы жили в Индии, впрочем, и их с Кираном мать сильно не заморачивалась над этим, предпочитая сари всем вещам и подаркам от мужа, хранящимся где-то глубоко в полках, причем на самых верхних.       Последний взгляд в зеркало. Последние штрихи — браслеты на руки разных цветов, которые как раз таки разбавляли слишком официальный стиль, хоть именно он-то и приветствовался на встрече. Последнее касание волнистых темных волос, отчего они красиво упали на плечи, и, улыбнувшись самой себе, Амала выбежала из комнаты, чтобы спуститься на первый этаж, столкнувшись при этом с братом, который по какой-то причине все еще не уехал на обещанную игру по баскетболу.       Ругань из-за небольшой стычки могла бы разбудить весь дом, даже при условии, что все уже проснулись, но ни Амала, ни Киран не стали заострять на этом внимание, потому попросту взглянули друг на друга и практически выразили недовольство с помощью глаз, затем разошлись по разные стороны — Амала увидела готового и одетого в идеально выглаженный костюм отца, Киран же наконец-то нашел свою спортивную сумку, брошенную несколькими днями назад на пол в гостиной; ее никто не стал убирать, так как это только его вещь, а миссис Басу уже давно установила такой порядок вещей, что, если твое разбросано, ты должен убирать, и совершенно не волнует, если вещь потерялась — сам или сама виноват.       Амала нагнала отца уже у выхода из дома и, взяв с вешалки небольшой зонтик на случай дождя, вышла следом. Тот, в свою очередь, мельком оглянулся и легонько улыбнулся, а в глазах снова просквозила любовь и… гордость за такую прекрасную дочь, которой он бы оставил все, что у него было и есть, но… опять же: как можно втягивать такую, как она, достойной лучшей жизни, а не постоянного бегства и опасения, в игры, где, как уже казалось, не было ни победителей, ни проигравших?       Мистер Басу не стал задерживаться у дома, отвел быстро взгляд и, предложив руку дочери, чтобы помочь спуститься с небольшой лестницы, первым медленно пошел вниз, едва поглаживая большим пальцем костяшку указательного пальца Амалы. Она же почти не чувствовала и не замечала этого, может, потому что была увлечена спуском, может, потому что отец довольно часто совершал такой жест, говорящий громче любых слов. Он в принципе не был слишком болтлив, потому глаза, касания, помощь — вот, как проявлялась нежность и любовь к детям и жене.       Джонни, как только унюхал знакомые запахи, тут же ринулся на встречу хозяйке — да, только Амалу он признавал ею, слушая все команды только от нее — и к мистеру Басу. Гавкнув несколько раз, таким образом поприветствовав, он побегал вокруг них, чуть не запутавшись под ногами, отчего получил строгое предостережение от Амалы, мол, не мешайся, и немного успокоился, идя теперь немного поодаль.       Когда мистер Басу остановился возле калитки, чтобы открыть ее и пропустить первой дочь, Джонни тоже замер на секунду, затем принюхался, подняв морду к небу, при этом прикрыв глаза, после… громко гавкнул в сторону хозяина дома. Амала успела пройти за территорию, но тут же оглянулась, теперь наблюдая картину того, как верный друг по какой-то причине ухватился за рукав пиджака отца и тянул на себя, возможно… в дом?       — Джонни! — рявкнула хозяйка, совсем как это сделал Джонни перед тем, как схватить мистера Басу за пиджак.       — Фу, Джонни! Что такое, бестолковая ты скотина?! — выругался тот, пытаясь отцепить от себя пса, но, если сделать это слишком резко, можно будет попрощаться с дорогущим пиджаком, подаренным любимой женой.       Амала лишь недовольно глянула на отца — не нравилось, когда верного друга кто-то оскорблял, хотя сейчас понимала, что подобные игры совершенно ни к месту, затем вновь зашла на территорию дома, чтобы самой постараться оторвать острые зубы, которые наверняка уже сделали пару дырок в ткани — этого точно никак не избежать, так как рукав натягивался несколько раз до такой степени, что, если бы мистер Басу не наклонялся и не поддавался Джонни, остался бы без него.       — Джонни, что тебе сказали?! — строго проговорила хозяйка и, присев рядом, взялась за ошейник, потянув на себя, чтобы он не смог более двигаться назад, таща за собой ее отца.       Голубые радужки впились в карие — почти такие же глубоко карие, как и у мистера Басу — и посмотрели с немой твердой просьбой отпустить, на что Джонни тихо заскулил и нахмурил брови, смотря в ответ на Амалу так, будто она должна понять — главе семейства нельзя сегодня никуда ехать, он должен, нет, обязан остаться здесь и просидеть добрых несколько часов, а лучше вовсе до завтра. Однако… битва была окончена ровно после того момента, как Амале пришлось самостоятельно раскрыть пасть Джонни, а отец, внимательно следя за каждым ловким движением дочери, успел вытащить рукав пиджака и выпрямиться, после чего стремительно направился в машину, возле которой уже стоял водитель.       — Нет! — отсекла Амала, когда верный друг вновь планировал пойти за ними, смотря вслед больше мистеру Басу, чем ей. — Место, Джонни, — уже мягче сказала она и услышала, как тот заскулил еще сильнее, но все же повиновался и сдвинулся с места, направляясь к будке, ощущая, как скоро грянет гром и молния прямо рядом с хозяйкой, потом… захватит и весь большой дом, в котором почти всегда царило спокойствие, мирная обстановка и звенел смех.       Как же может измениться жизнь за каких-то несколько секунд… Как же могла бы измениться жизнь, если бы люди почаще обращали внимание на знаки, которые дают им с выше… Как же могла бы вовсе не измениться жизнь, если бы сегодня все напрочь отменилось.

━━━ • ✙ • ━━━

      В машине было тепло, если сравнивать температуру воздуха с улицей, от этого и Амала, и мистер Басу немного расслабились, пока проезжали по району Доннибрук и, когда выехали, по центру Дублина, следуя к месту встречи, где обычно тот и встречался с клиентами, но сегодня это не просто клиент, это — начало нового этапа жизни, которой у мистера Басу вовсе не осталось, наверное, лишь жалкие крупицы, и он… будет использовать их все, до конца, до последней капли, до последнего вздоха, потому что верил, что доживет до момента, когда увидит всех причастных не только к его горю, но и к горю остальных жителей Дублина, да и всей Ирландии, за решеткой с табличками и в одинаковой одежде, означающей, что все — кончено, а справедливость — восторжествовала.       Женские тонкие пальцы теребили браслеты на руке, хотя Амала не сказала бы, что волновалась по поводу встречи, но… после того, что выкинул Джонни, а он никогда не вел себя так, только если хозяйка или Киран играли с ним, бросая то игрушки, то палку, и он приносил те в зубах, внутри разливалось неприятное чувство тревожности, может, даже паники.       Мистер Басу не замечал состояния дочери, так как был погружен в свои мысли, смирившись с дырками на рукаве пиджака, однако вряд ли оставит это просто так, когда вернется домой и решит пригрозить Джонни за неподобающее поведение. Вопрос только в том — успеет ли сделать хоть что-нибудь?       Вскоре водитель остановил машину возле места встречи — одного почти из самых высокий зданий Дублина, внутри которого ожидал клиент, а может, их было даже несколько. Белый мерседес с отличительными номерами знали в общем-то практически все, поэтому без проблем открывали шлагбаумы и ворота, пропуская того внутрь.       Амала пару мгновений тупо сидела в машине и до сих пор размышляла над тем, что случилось у дома, но не успела что-либо сказать, только приоткрыть рот и краем глаза заметить, как отец вглядывался в окно, наверняка пытаясь разглядеть кого-то внутри здания, за стеклянными дверьми, — пассажирская дверь с ее стороны открылась, и водитель подал руку. Несколько мгновений, и она, кивнув в знак благодарности, отказалась от помощи, на что водитель отошел и раскрыл дверь пошире — Амала тяжело поднялась с сиденья и вышла из машины, ступая теперь по асфальту вокруг белого мерседеса, ожидая выхода отца.       С каждым взглядом, с каждым действием, с каждым жестом, с каждым несмелым шагом, с каждым вздохом, от которого неприятно сжимались легкие, она чувствовала нарастающую тревогу, поглощающую не только тело — оно уже начинало дрожать, так как ощущало все первым — но и разум — он-то давно понял, что здесь что-то не так, не чисто, а что самое главное — небезопасно — который пытался всеми силами так же, как и Джонни о чем-то предупредить, однако, опять же, людям свойственно скидывать подобное на состояние организма, мол, приболел или не выспался, а оказывается, интуиция практически никогда не врет, впрочем, как и тело с разумом.       Сердце отбивало непривычно быстрый ритм, и, когда отец вышел из машины и намеревался уже было пройти поскорее внутрь здания, Амала вдруг остановила его и встретилась с непонимающим взглядом, мол, что ты делаешь?       — Поедем домой, папа, — внезапно прошептала она, и темные брови свелись к переносице. — Что-то не так, и Джонни пытался остановить тебя ни спроста, — не унималась Амала и на этих словах схватилась за предплечье отца.       — О чем мы с тобой договаривались, Амала? — серьезно спросил мистер Басу и едва дернул плечом, кажется, даже тем же самым, на котором был рукав, который прокусил Джонни. — Доверься мне, крошка, — уже более мягко и тихо сказал он и проследил за несколькими своими людьми, скапливающимися вокруг них из других машин.       Кто бы знал, что именно эти слова станут последними. Кто бы знал, что именно в тот момент, когда Амала все-таки даст слабину так же, как и верный друг, и отпустит родного человека из хватки, наемник наконец-то решится сделать контрольный выстрел и попадет в яблочко — раз и человека нет, как не бывало на белом свете, а может, и не таком уж и белом.       Все произошло слишком стремительно для того, чтобы понять хоть что-то, потому поначалу и сама Амала, и приближенные к семье Басу вовсе не поняли, что случилось — послышался то ли хлопок, то ли выстрел, а за ними через мгновение последовали крики или… крик.       Крик той, которая сначала не уберегла, не послушалась Джонни, не увидела знаков, проигнорировала. Крик той, которая все же попыталась остановить отца, однако… когда судьба и даже сама смерть стояла на пороге — невозможно было сделать шаг назад, иначе — расстрел.       А смерть пришла на самом-то деле совершенно неожиданно и негаданно в виде наемника, который вообще-то засомневался в смерти человека, заказанного ему, но, опять же, мир был устроен таким образом, что, чтобы жил один, должен умереть второй, потому что так восстанавливался баланс Вселенной.       Его карие радужки больше не смотрели на дочь так, как будто видели в ней единственное, что радовало в жизни, не смотрели с нежностью и любовью, в них не горела усталость, а что самое главное — из них исчезла жизнь, теперь-то уже окончательно и бесповоротно; ее забрал не рак головного мозга, а пуля — маленькая пуля, проделавшая такую же крошечную дыру во лбу, но огромную дыру в сердцах близких, особенно, в сердце Амалы, которая сейчас закрывала рот ладонями, не смея до конца поверить в то, что отца больше нет и что он уже умер — здесь и сейчас издал последний вздох, последний раз увидел любимую дочь и услышал, как зазвенели браслеты на руках — мистер Басу будет слышать их вечность, а еще… вечность видеть голубые глаза, напоминающие самую чистую и кристальную воду где-то в горах, и это, честно говоря, то, как бы он хотел умереть — рядом с ней.       Амала не ощущала, как слезы текли по щекам и как вместе с ними тушь растекалась под глазами, потому что все, что она чувствовала, — как медленно умирала вместе с отцом, как сердце отказывало, на этот раз стуча не быстро, а медленно, будто готовое вот-вот остановиться.       Ее пытались отогнать, ей кричали, что лучше отойти и вообще сесть в машину — водитель пытался увести мисс Басу подальше отсюда, от места преступления, но та ни в какую не собиралась покидать отца, не собиралась оставлять его лежать на холодном асфальте, ведь так… папе станет совсем плохо, и тело остынет, превратиться в ледышку, а губы — посинеют.       Она смогла совладать с собой только когда услышала вой сирены, однако не помнила, кто позвонил в скорую помощь, возможно, даже она сама.       В момент, когда большая машина резко остановилась возле белого мерседеса, который навеки будет запятнан алой кровью, Амала подняла подбородок вверх, туда, где, как ей казалось, находятся все нужные ответы — интуиция снова заговорила, и теперь та не собиралась ослушиваться ее, лишь беспрекословно подчиняться и следовать зову — и увидела расплывчатую тень то ли человека, то ли… кого-то или чего-то еще.       Слезы с новой силой хлынули из глаз, поэтому невозможно было рассмотреть, скорее всего, виновного в смерти отца, однако… мисс Басу не из тех, кто так просто сдавался и кто бы оставил все на самотек, тем более, когда сердце уже сломалось пополам.       Ох, если бы Амала знала, что же приготовила для нее судьба и кто же был изображен на той самой листовке, принесенной Джонни, и знала бы, что в это самое мгновение сверху вниз на нее смотрел тот самый человек, наемник, которому она пожмет руку, назовет свое имя и скажет спасибо за найденного верного друга…       Ирония судьбы, не иначе.