10. Вдохни поглубже

      Это было похоже на сон, но только не тот, где Киллиан снова и снова умирал от ее рук, а на самый прекрасный сон из всех, какой когда-либо снился, ведь нежные пальцы не сжимались на шее — обвивали мужскую ладонь и дарили тепло в эту промозглую погоду, глаза не смотрели с ненавистью — скорее, с интересом, а еще с благодарностью за найденного верного друга, спасающего от меланхолии, рот не произносил гневных слов — лишь улыбка красовалась на губах, такая легкая и почти безмятежная, будто мисс Басу видела этого человека не первый раз, будто встретила старого знакомого спустя много-много лет, не надеясь встретить больше никогда, и… лучше бы так оно и было.       Лучше бы Киллиан не стал догонять Джонни. Лучше бы Киллиан просто понаблюдал, подождал и увидел бы Амалу, выбегающую со двора — тогда бы ничего этого не случилось. Лучше бы он не называл свое имя и не подходил к ней так близко, потому что теперь все стало и станет гораздо труднее и сложнее. Лучше бы он перестал держать мягкую ладонь в своей и лучше бы перестал пялиться с открытым ртом на мисс Басу и в ее… голубые глаза, пронизывающие тело электрическим зарядом.       Вот они. Те самые радужки, которые Лайтвуд никак не мог выкинуть из головы, которые то и дело мерещились и которые он искал на каждом углу района Доннибрук, а то и всего Дублина, когда разъезжал по делам, размышляя, что наверняка такая, как она, конечно же, изредка выходит из дома, садится в машину и едет в центр города, чтобы прогуляться по магазинам и закупиться новыми шмотками. Сейчас они смотрели ровно на него и, казалось, не видели никого, однако… это только Киллиан застыл, как истукан, и врос в мокрый асфальт, впрочем, дождь, который только усилился и стал криво лить, уже попадал не на зонт, а только на них, отчего и Амала, и Киллиан встрепенулись, понимая, что намокали сильнее, хотя Лайтвуду в этом плане уже должно быть все равно — и без того промок, наверное, до ниточки.       — Идемте, — вдруг громко произнесла Амала, и Киллиан нахмурился. — Идемте в дом, переждете дождь у нас. По таким рекам вряд ли можно добраться даже до машины, а вы уже… — она сделала паузу и оглядела его, подмечая промокшую одежду. — В общем, скорее! — все-таки воскликнула та и, не разрывая рукопожатия, взяла нового знакомого еще крепче, затем развернулась, проследила за Джонни, который последовал первым ближе ко входу в дом, и буквально потащила за собой Киллиана.       Отказаться не получилось, в принципе, как и не нашлось на это времени. Однако… разве кто-то когда-то не говорил о том, что, если захочешь, найдешь? Но Лайтвуд не хотел — да вообще никого желания не находилось перечить мисс Басу, вдобавок — разрывать внезапно возникшую связь.       — И ты весь мокрый, мой мальчик, — прощебетала Амала, как только они втроем вошли в дом, а Джонни попытался смахнуть с шерсти капли дождя, обрызгивая при этом хозяйку и того, кто должен был появиться сегодня на пороге — так распорядилась судьба. — Ложись, Джонни, ложись, — повторяла мисс Басу, и верный друг, послушав ее, улегся на мягкую лежанку возле стены, специально купленную для него и таких случаев, когда на улице невозможно было находиться. — Наша мама не особо жалует животных в доме, но смирилась с тем, если он будет лежать здесь и не ходить грязными лапами по паркету, — взглянув на Киллиана снизу вверх, так как сидела на корточках и гладила мокрую шерсть, пролепетала Амала, будто ее вовсе не напрягало то, что она пустила в родной дом незнакомца, который, вообще-то, мог оказаться тем еще мудаком, насильником, грабителем и тому подобное, однако… Лайтвуд ведь и правда являлся самым первым вариантом — мудаком, не сумевшим совладать с собой, а потом станет еще хуже, потому что будет врать Амале, и эта ложь станет самой болезненной из всех, на которые Киллиан когда-либо соглашался, в основном используя ее в отношении близких — мамы и сестер, ведь больше у него никого и не было.       Амала поднялась с корточек и показала рукой вперед, сказав при этом, что Киллиан может проходить дальше и пока что зайти на кухню, желательно не садясь ни на что, так как он мокрый. Лайтвуд даже не стал уточнять, что же испортит — знал и видел насколько дорогая мебель стояла в доме Дубея, и если Киллиан правильно понимал, и Басу тоже являлись частью индийского сообщества Ирландии, то и в их доме все наверняка какое-нибудь вычурное и чрезмерно дорогое; возможно, дело вовсе не в деньгах, а в самой ценности вещей, привезенных из Индии.       — Я сейчас вернусь, а вы пока можете включить чайник, — когда они вошли на кухню, оповестила мисс Басу и указала пальцем на белый чайник, стоящий на столешнице, в углу. — И… какой у вас размер одежды? — почти скрывшись за дверным косяком, неожиданно остановилась и немного возвратилась назад, удерживаясь ладонью за дверь, спросила Амала, и Киллиан снова замер, благо с закрытым ртом, иначе сказанул бы какую-нибудь пошлую глупость.       — Это лишнее, я не… — начал было Лайтвуд, махнув рукой, мол, правда, не стоит, и вообще пойду я отсюда, но мисс Басу строго провела взглядом по мужской фигуре, прикидывая нормальны ли будут по размеру вещи покойного отца, затем все же быстро скрылась, оставляя Киллиана наедине с собой и с мыслями о том, что он обязан прямо сейчас взять и уйти — невоспитанно, бесцеремонно — чтобы никогда не совершать очередную болезненную ошибку, которая пока что приносила, честно говоря, облегчение и… спокойствие, которое Киллиан познавал лишь рядом с Амалой, да даже когда смотрел на нее издалека, наблюдал и… следил, играя в сталкера, ощущал, как мысли не разгоняются со скоростью света, не вгоняют в тревожность, а плавно скользят по закоулкам разума, поэтому он мыслил здраво, как не мыслил уже давным-давно, заглушая себя либо алкоголем, либо сигаретами, либо долгим-долгим сном и… уборкой — руки заняты и не хотели достать пистолет и застрелиться.       Спустя некоторое время, в которое Киллиан не знал, куда себя деть, и тупо рассматривал цветастые обои и шкафчики, не слыша ничего, кроме тишины и кое-где шуршания, кажется, на втором этаже, Амала вернулась в кухню уже будучи переодетой в… нормальную одежду — спортивные штаны фиолетового цвета и короткий топ белого цвета на тонких лямках. Она держала в руках несколько вещей: похожие на ее штаны и черная футболка, которая явно больше него на один размер так точно, но… это совершенно не важно, ведь важно другое — то, что это одежда человека, которого Киллиан убил практически собственными руками, потому не достоин притрагиваться к ней, да и находиться в его доме — тоже, будто таким образом очернял память мистера Басу.       — Можете переодеться в гостиной или в коридоре, где удобно, а я пока заварю чай, — спокойно сказала Амала и протянула вещи, подойдя ближе к Лайтвуду.       Он лишь коротко кивнул и едва растянул губы, взяв штаны и футболку из ее рук, как бы невзначай коснувшись пальцами тыльной стороны женской ладони, но мисс Басу пропустила данное прикосновение и показала взглядом направление гостиной, если Киллиан все-таки выберет ее.       Ноги сами понесли подальше от Амалы, поэтому он стремительно свернул за угол и, дойдя почти до входной двери, резко выдохнул кислород из легких, потому что все то время задерживал дыхание, чувствуя ком, застрявший в горле. Теперь же… Киллиан согнулся, оперся ладонями о бедра и попытался сделать новый глубокий вдох — так, чтобы хватило на оставшееся время, которое проведет в доме Басу — скорее всего, пока не закончится дождь или… пока совесть не закричит, что пора бежать.       Звон кружек привел в чувства, и Киллиан, наконец-то найдя небольшую скамейку, стоящую возле лежанки Джонни, на которой пес удобно разлегся, но не спал — наблюдал за новым гостем, иногда играя бровями и ушами — положил туда чистые вещи и стал снимать свои: сначала толстовку, стягивая за заднюю часть, тут же надевая сухую и теплую футболку, от которой аж побежали мурашки, затем снимая джинсы, но… он совершенно забыл про то, что за поясом всегда был спрятан пистолет, и именно в тот момент, когда ремень был расслаблен, а ширинка расстегнута, оружие упало с грохотом на пол, отчего Джонни, увидев его, резко подскочил и принялся гавкать, ведь приучен, что любое оружие — опасность, а человека с ним — надо обезвредить, или, по крайней мере, предупредить хозяйку о нем.       Киллиан быстро схватил пистолет, пока Амала не появилась на горизонте, потому что как только Джонни подал голос и нарушил практически гнетущую тишину в доме, звон бокалов прекратился — мисс Басу, вероятно, прямо сейчас вбежит в коридор и увидит, во-первых, наполовину голого Киллиана — джинсы все-таки упали вниз, скатившись по ногам, потому сейчас он был лишь в футболке и боксерах, яростно пытаясь скрыть хоть куда-нибудь оружие, бегая глазами по коридору и шкафам — и гавкающего верного друга, который по началу вообще никак не проявлял агрессии к новому человеку, что удивительно, ведь Джонни обычно настороженно относился к незнакомцам.       — Тш! — шикнул Лайтвуд на пса и прислонил к губам дуло пистолета, даже не подумав, что, наоборот, может таким образом еще проще выдать себя, однако даже если и так, разве нельзя солгать причину, по которой он имел при себе оружие?..       Джонни продолжал гавкать — жест с пистолетом только больше раззадорил его, он стал скалиться сильнее; казалось, еще чуть-чуть и пес вцепиться Киллиану в руку, в которой тот сжимал оружие, чтобы он выпустил его и перестал провоцировать. Не оставалось ничего, кроме того, чтобы поскорее натянуть спортивные штаны, затянуть резинку с помощью шнуровки и сунуть пистолет на то же место за пояс — только потом, желательно, не забыть про него.       — Молчать! Тихо! — грозно приказала Амала, выйдя в коридор ровно в тот момент, когда Киллиан судорожно поправил штаны и футболку, будто только что не прятал на теле пистолет, при этом сделав такое выражение лица, мол, не понимаю, по какой причине я подвергся агрессии со стороны вашей собаки? — Простите, — с ноткой вины произнесла она. — Он, бывает, не сразу признает новых людей, — объяснила Амала, после чего Лайтвуд кинул предостерегающий взгляд на Джонни, наконец-то успокоившегося и возвратившегося от громкого голоса хозяйки на лежанку, но все еще готового обороняться и защищать своих.       Амала указала на один из стульев и только после гостя, который выглядел более-менее сухим — влажными все еще оставались волосы, но… они придавали какого-то особого шарма, особенно челка, спадающая на глаза, которую Киллиан постоянно поправлял, зачесывая назад — уселась за обеденный стол.       Нельзя было сказать, что мисс Басу не засматривалась на него. На то, как мужские длинные пальцы ловко обхватывали большую и горячую кружку с чаем и подносили к губам. На то, как напрягались скулы, когда Киллиан отпивал чай. На то, как двигался кадык, когда он проглатывал жидкость. На то, как блестели серые радужки, когда исследовали кухню и поднимались вверх, к люстре, и маленькие лампочки отражались в зрачках.       Ее рука все еще помнила его ладонь — крепкую, уверенную, теплую, мокрую и… может, немного отстраненную, как бы странно это не звучало, будто Киллиан хотел разорвать связь, неожиданный контакт, чтобы уйти и никогда не возвращаться, но… остался вопреки внутреннему голосу, громко кричащему в тот момент «стоп».       — Перейдем на «ты»? — спросила Амала, разворачивая очередную конфету от красивой розовой обертки.       — Без проблем, — коротко ответил Лайтвуд, чувствуя себя третьим лишним — собака-то вторая.       — Так ты отсюда? — сразу же, после кивка, поинтересовалась она и сунула в рот шоколадную конфету.       — Из Ирландии? — приподняв бровь, задал вопрос Киллиан и покрутил кружку в руках, поставив перед этим на стол.       — Нет, нет, — замотала головой Амала, до сих пор жуя конфету, отчего согласные и гласные проглатывались, и слова звучали странно и немного смешно. — Я имею в виду Доннибрук, — уточнила наконец-то она. — Как ранее и говорила — не видела тебя здесь, — сказала мисс Басу и придвинула к Киллиану коробку с конфетами и печеньями, но он уже давно не баловался сладкими углеводами.       Лайтвуд задумался на несколько минут над тем, что же сказать, какую очередную ложь придумать, да такую, чтобы невозможно было придраться и прикопаться, но разве нельзя сказать правду? Разве нельзя сказать, что он вовсе не отсюда? Разве Амале есть какая-то разница отсюда он или нет? Скорее, здесь играло обычное любопытство, потому что…       — А ты знаешь всех в этом районе? — ответил вопросом на вопрос тот.       — Наш район не такой уж и большой, поэтому, да, почти всех, — пожав плечами легко произнесла Амала и мельком взглянула в окно, отмечая, что дождь все еще заливает улицы Дублина. — Тем более… таких красавчиков вряд ли можно пропустить, — внезапно даже для самой себя призналась мисс Басу, но не отвела взгляда, лишь пристально глядела в серые глаза, в которых сначала читалось недоверие, затем — смущение.       Киллиан усмехнулся, растянув губы, и первым посмотрел в сторону, ведь совершенно не ожидал услышать что-то наподобие комплимента от той, которая познакомилась с ним буквально несколько минут назад, хотя… по ощущениям и напряжению, до сих пор присутствующему в теле, казалось будто они сидели на кухне и пили чай вот уже долгие часы, слушая, как тяжелые и крупные капли дождя стучат по окну и внешнему железному подоконнику.       — Нет, я не из этого района, — все же решил признаться он и нашел голубые радужки, с интересом наблюдающие за ним и иногда пробегающие по частям тела: рукам и груди — то, что не было спрятано под столом. — Иногда приезжаю в кофейню за… самым лучшим капучино в городе, — продолжил Лайтвуд и про себя отметил, что за время, в которое следил за Амалой, и правда полюбил кофе еще больше, ведь раньше относился к нему скептически, однако как-то же надо было отводить от себя подозрения и не находиться чуть ли не весь день у одного и того же дома.       — Кофе там и правда вкусный, — подтвердила мисс Басу. — Но чаще всего беру малиновый раф, — отчего-то решила сказать она — поделиться, казалось бы, не такой уж и важной информацией, наверное, просто поддержать разговор, потому что шел он достаточно туго, так как один из них метался и одновременно желал и уйти, и остаться. — Без него не обходится ни один мой день.       Амала провела ладонью по воздуху, очерчивая ею пространство впереди себя, а Киллиан в эти мгновения услышал тот самый звук от надетых браслетов на запястьях — звонко, громко, слишком близко, даже запредельно, а вообще-то и не смел мечтать о таком — лишь наблюдать со стороны и прислушиваться к отголоском как нежного голоса, так и звона браслетов.       «Не поверишь, но я знаю о тебе даже больше, чем ты можешь себе представить», — проговорил у себя в голове Лайтвуд, вспомнив все тайные односторонние встречи с Амалой, о которых она — ему хотелось верить и надеяться на это — никогда не узнает.       «Могу даже выиграть викторину по твоей биографии, если кто-нибудь устроит ее», — ухмыльнулся невольно Киллиан и допил последние капли чая.       — Предпочитаю классику, — как бы невзначай кинул он и слегка отодвинул от себя кружку, давая понять, что она пуста.       Пуста точно так же, как и голова, потому что все здравые и не очень мысли улетучились ровно в тот момент, когда мисс Басу назвала свое имя, а ее рука схватилась за его. Пуста так же, как и грудина, в которой больше не билось сердце — по той причине, что если бы оно там было, то совесть прямо сейчас бы загрызла Киллиана, прямо сейчас бы кусалась и кричала уходить, чтобы не сделать чего похуже, а не просто ограничиться повседневным разговором.       Однако… если Лиам Хартлинг представился Киллианом Лайтвудом, не означало, что самая первая личность, данная при рождении, а в последствии закопанная глубоко внутри, и правда сейчас вела разговор, сидела в одной кухне с Амалой Басу, улыбалась, отвечала на вопросы и тому подобное.       Иллюзия. Вранье. Искажение реальности. Потому что, если бы Киллиан и правда был бы самим собой, не смог бы дышать рядом с ней, зная, как на самом деле поступает.

━━━ • ✙ • ━━━

      Амала была довольно-таки гостеприимна и не отпускала гостя, пока на улице шел дождь, а Киллиан, кажется, даже привык к ее компании, потому исследовал первый этаж дома с особым интересом, в очередной раз отмечая, что Дубей и Басу мало, чем отличались, наверное, лишь цветами, присутствующими в интерьере. У Дубея — красный. У Басу — фиолетовый. И, конечно, Лайтвуду приходился больше по душе именно последний, потому что вызывал то же самое спокойствие, какое он чувствовал рядом с Амалой.       — Так значит твоя семья из Индии? — наконец-то решился спросить Киллиан, беря с полки какую-ту большую книгу со странным названием на неизвестном языке, наверняка на индийском.       — Бабушка, мама оттуда, да, но отец из Корка, поэтому у нас с братом смешанная кровь, но ощущаем себя больше ирландцами, чем индийцами, так как живем здесь с детства, — объяснила Амала, тоже подойдя к полке с книгами, становясь напротив Киллиана, который, вероятно, держал книгу в руках лишь для вида, едва листая случайные страницы, так как смотрел только на нее, пытаясь запомнить мягкий взгляд голубых радужек, может, для того, чтобы мозг перестал по ночам воображать себе, что их обладательница желает убить его и что глаза излучают ненависть.       — Не только индийцы, но еще и калчи, — издал смешок Лайтвуд и поставил книгу на полку, замечая, как Амала закатила глаза и сложила руки под грудью — никому не нравилось данное сленговое выражение, но никто и не пытался прекратить использовать его. — Не знал, что в Ирландии такая большая индийская община, — продолжил он, разведя руки в стороны, и выпрямился, так как опирался плечом о книжную полку, мисс Басу же… зеркалила его, и, кажется, насколько уже знал Лайтвуд благодаря Амелии, это один из трюков, чтобы понравиться человеку.       — В курсе о каких-то еще семьях? — непринужденно поинтересовалась Амала, откинув волнистые волосы за спину, и Лайтвуд невольно засмотрелся, как всегда засматривался издалека, если она шла по улице, а темные локоны развивались по ветру.       В этот момент ему неистово захотелось притронуться к ним, к ней, ощутить под пальцами шелковистость, заправить за ухо, провести пальцами по шее вниз, к ключицам, склониться еще ближе и…       — Киллиан?.. — позвала она, когда поняла, что он буквально застыл, снова чуть ли не раскрыв рот, глядя прямо на нее.       Не то чтобы это действительно как-то смущало, просто… Амала, наверное, не совсем привыкла к подобному вниманию, хотя нельзя было сказать, что на нее не смотрели случайные прохожие мужчины и изредка не знакомились, однако… было во взгляде Киллиана что-то совершенно иное, что-то, что не поддавалось объяснению, и что-то, о чем ранее та не догадывалась, по крайней мере, о том, что кто-то и правда мог обращать на нее именно такого рода взор.       — Ам… — опомнился Лайтвуд, тряхнув головой, отчего челка — уже сухая, как и остальные волосы — упала на глаза, поэтому пришлось провести рукой по волосам, привлекая тем самым Амалу, которая в это же мгновение проследила за мимолетным и быстрым жестом. — Да, знаю одну, — не стал врать Киллиан. — Вроде живут недалеко отсюда, на соседней улице, куда почти добежал Джонни, не так ли? — как бы невзначай спросил он, чтобы отогнать от себя любые подозрения и сделать вид, будто только предполагал, а не знал наверняка.       — Да, так и есть, — подтвердила Амала и отошла от книжной полки, пройдя ближе к середине гостиной, к журнальному столику, на котором лежали журналы и листочки. — Можем пройти на второй этаж, если, конечно, не хочешь, чтобы я оставила тебя в покое, а то вдруг… надоела, — легко улыбнулась она и взяла со столика почти все, что на нем находилось, выронив лишь несколько листочков, один из которых был слишком мятым, но по какой-то причине лежал здесь.       Киллиан среагировал быстрее обычного, как будто падало то, что могло разбиться, а осколки разлетелись бы по всей гостиной, но… та листовка, которая попала в руки могла не просто вонзить осколки в крепкое тело, но и… убить, лишая дара речи и привычного ритма сердца.       «В РОЗЫСКЕ» — вот, за какую надпись зацепились серые радужки, и в горле за мгновение ока образовался ком, стало неимоверно жарко, хотя по телу пробежались мурашки, с головы до пят, а взгляд так и скользил по уже привычному фотороботу, оригинал которого стоял прямо сейчас перед Амалой Басу, а она… сохранила листовку по какому-то странному наитию, не став выбрасывать в мусорное ведро даже после того, как Джонни пустил на нее слюни и проделал клыками пару дырок, совсем как сделал это несколькими неделями назад с пиджаком мистера Басу.       Ему удалось нервно сглотнуть и оторвать глаза от листовки, после чего встретился с изучающим и немного потерянным взглядом Амалы, мол, что-то не так? На секунду кадык дернулся, а руки — задрожали, но осторожно, так, что мисс Басу не заметила бы, даже если бы опустила голубые радужки на них.       «Возьми себя в руки, Лайтвуд, иначе проколешься гораздо раньше, чем приказано», — твердо сказал самому себе Киллиан и выдавил улыбку, протянув листовки, засунув ту судьбоносную между другими, которые — он надеялся — все вместе отправятся в помойку.       Амала робко протянула руку, другой держа остальные бумаги и журналы, которые, видимо, планировала убрать в укромное местечко, чтобы здесь не мешались и не светились перед глазами, и схватилась за противоположный край листовок, также неловко растянув губы в улыбке, однако изучающе продолжая смотреть в серые радужки, в которых хоть и мимолетно, но проскользнул… страх?       — Спасибо, — поблагодарила она, когда Киллиан сделал шаг назад и снова провел пальцами по волосам, пропуская между ними короткие пряди — походило на нервный жест, и, если он продолжит в том же духе, мисс Басу о чем-то точно станет подозревать и о чем-то догадываться, ведь она не слепая, а потому заметила, как резко поменялось настроение гостя при прочтении листочка.       — Знаешь… — Лайтвуду было даже до неприличия непривычно обращаться к Амале на «ты», и из-за этого каждый раз, начиная диалог, останавливал себя, будто это — сон, который вскоре снова закончится смертью от ее рук. — Мне уже пора, — наконец-то продолжил Киллиан, в очередной раз сглотнув, отчего в горле неприятно засаднило, словно там была желчь, поднявшаяся из желудка, и бросил взгляд на левое запястье, на котором были надеты часы. — Я благодарен тебе за одежду и горячий чай, но… правда, мне нужно бежать.       Еще немного, и он начнет заикаться, как будто первый раз в жизни отказывал и видел перед собой красивую девушку, однако… Киллиан впервые стоял настолько близко к человеку, к горю которого причастен, и, честно говоря, не представлял до настоящего времени, что это настолько больно — ощущалось, словно кошки рвали грудную клетку когтями, причем не домашние, а хищные — их когти длинные и острые, еще немного и продерут тело до крови, затем образуется дыра.       — Но… там ведь до сих пор поливает, — оглянувшись, забеспокоилась Амала и прижала журналы с листовками к груди; взгляд Лайтвуда на долю секунды снова упал на самую мятую из них, но успел отвести до того, как та заметила.       — Не страшно, я ведь не сахарный, — усмехнувшись, с небольшим ехидством ответил Киллиан и стал отходить к дверям, ведущим из гостиной в коридор, чтобы переодеться в свою наверняка до сих пор мокрую одежду и поскорее убраться из дома Басу, где, кажется, все еще присутствовал дух покойного хозяина, и именно по этой причине Лайтвуд ощущал, как на него что-то или кто-то давит, буквально выгоняя. — А где… — когда прошел в коридор, слыша, как Амала семенит за ним, почти что спросил он, не увидев на небольшой скамейке своих вещей.       Его глаза поймали голубые и уже с немым вопросом обратились к ним.       — О, наверное, домработница прибрала и, скорее всего, отнесла в комнату, где обычно сушится белье, — объяснила она, после, отложив из рук все лишнее, продолжила: — Сейчас все принесу.       И скрылась за новым неизведанным углом, куда они с ней еще не ходили, да и не стоило Лайтвуду расхаживать по этому дому.       Пока несколько недолгих минут Амалы не было, Киллиан успел проверить пистолет за поясом спортивных штанов, но так, чтобы Джонни, мирно спящий в лежанке и в то же время навостривший уши, не увидел этого и вновь не встрепенулся — точно будет странно выглядеть.       Мятая листовка с фотороботом, которая так и манила к себе, лежала ближе к Лайтвуду — наклонись, согнув ноги в коленях и заодно поясницу, протяни руку и возьми ее, чтобы выбросить, но… тогда мисс Басу точно поймет, что и с ним, и с листовкой что-то не так, да и… если вспомнить ту же Амелию — на раз два поняла, что тот, кто изображен там, — Лиам, поэтому вряд ли Амала была глупой и слепой — один внимательный взгляд на фоторобота, затем на гостя, и все будет понятно — он тот, кого она так ненавидит и неистово желает упечь за решетку, потому что не только ей ясно одно — отца убил умелый снайпер, а ему, соответственно, кто-то передал заказ.       На размышления оставалось все меньше и меньше времени: либо сейчас, либо никогда.       Шаги уже медленно, но верно приближались. Киллиан слышал легкое шлепанье босых ступней по идеально чистому, даже блестящему паркету — Амала направлялась в его сторону с… выходит сухими, по крайней мере, насколько они вообще успели высохнуть за те несколько часов, которые они провели наедине здесь, вещами.       Тело забилось в легкой дрожи, пальцы сами по себе подрагивали, пот вот-вот готов был выступить на лбу, и… последнее решение, на котором в итоге остановился Лайтвуд, — резко выхватить листовку, скомкать двумя руками, после сжать в одной и завести чуть за спину, при этом переведя взгляд куда-то в потолок, проскользив по нему и остановившись на окне ровно в тот момент, когда мисс Басу остановилась напротив и протянула аккуратно сложенные вещи.       — Все еще напоминаю о дожде, — как бы невзначай сказала она и пожала плечами, но Киллиан лишь мотнул головой и забрал вещи, взяв в одну руку и прижав к себе. — Если я тебя не смущаю, то побуду здесь, с Джонни, пока ты переодеваешься, — она указала на пса, который тут же оживился и замахал хвостом, потом присела возле него на корточки, не дождавшись утвердительного ответа от гостя, но на самом деле, кажется, это был один из идеальных планов в его голове, с помощью которого стало возможным спрятать мятую листовку в кармане джинсов, пока мисс Басу увлечена Джонни, поглаживая его по животу и тихо приговаривая о чем-то.       Вскоре Киллиан переоделся и лишь в одно мгновение почувствовал на себе почти что угрожающий взгляд пса — когда перекладывал пистолет, пряча уже за пояс джинсов, однако… Джонни, вероятно, решил в этот раз утаить информацию от хозяйки и не заострять внимание — отпустить потенциально опасного человека, ведь двоим все равно суждено встретиться снова.

━━━ • ✙ • ━━━

      Серебристый седан как всегда стоял поодаль от дома Басу, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но… как уже говорилось, Амала не глупая и не слепая, потому уже несколько раз день изо дня подмечала, что практически в одном и том же месте стояла машина марки «Volkswagen», однако все то время, которое ей удавалось немного понаблюдать за ней, не видела хозяина, и только сейчас, когда за Киллианом поспешно закрылась дверь, а запах леса, мяты и свежести остался в коридоре, кухне и гостиной, отчего Амала невольно вдохнула поглубже, чтобы задержать приятный запах в носу, побежала на второй этаж, откуда, из комнаты родителей, прекрасно просматривалась улица, а что самое главное — тротуар и парковочные места, на котором снова стоял серебристый седан и в который только что сел Киллиан, быстро перебежав с одного места — с территории дома Басу — на другое.       Амала стала размышлять и гонять мысли в голове о том, почему же, если новый знакомый не жил здесь, по его словам, приезжал сюда? Неужели все те разы, в которые она видела машину, только лишь из-за кофейни, которая вообще-то находилась на другой улице, да и там тоже были парковочные места, даже больше, чем здесь?       Она не могла предположить, что он — убийца, что он — тот самый фоторобот, даже несмотря на странное поведение и уклончивые ответы, по которым та считывала маленькие жесты — ему некомфортно рядом с ней и в ее доме, но в то же время Киллиан отчего-то не ушел сразу — остался, будто неведомая сила все-таки тянула к Амале, а ее — к нему.       Машина долго не уезжала, наверное, минут так десять точно, и все это время мисс Басу стояла у окна, сложив руки на груди, и наблюдала. У нее было отличное зрение, и, если бы не поливал дождь, точно бы разглядела, что творилось в серебристом седане. Сейчас же быстрые и большие капли дождя, стекающие и по окнам дома, и по окнам машин предоставляли вид лишь на темный силуэт.       Какова вероятность, что Киллиан точно так же смотрел на Амалу? Или… с ним происходило что-то другое?

━━━ • ✙ • ━━━

SIREN (Slowed Reverbed) — eiby

      Как только Лайтвуд опустился на сиденье в машину и громко хлопнул дверью, хотя ненавидел этот звук и вообще, когда не берегли его автомобиль, глубоко вдохнул, набрав побольше воздуха в легкие, однако и это нисколечко не помогло, и он… начал задыхаться, повторяя сначала в мыслях о том, что наделал что-то очень страшное и необратимое — самую худшую ошибку из всех, но ведь дело здесь еще и в том, что Киллиан думал так о каждой ошибке, потому что дальше — некуда, а как оказалось — есть и… вероятно, еще будет.       — Что ты сделал? — прошептал он и опустил голову на руль, опираясь лбом и зажмуривая глаза — сильно-сильно, до момента, что аж перед ними все заискрилось. — Что ты, черт возьми, наделал?! — уже яростнее прошипел Киллиан и легонько — пока что — стукнулся лбом о руль, открыв глаза и посмотрев на руки, лежащие между ног, которые не находили себе места — если он прямо сейчас поедет домой, то как только зайдет внутрь, побежит за тряпками, чтобы начать уборку, ведь другого выхода не видел.       Сердце в груди трепыхалось сильнее обычного, из-за чего казалось, будто оно мечется по всем внутренностям и больно бьет, не давая, в особенности диафрагме, подниматься и опускаться, перекрывая таким образом доступ к кислороду.       В машине становилось жарко и душно, отчего окна потели. Желание раздеться, снять все еще теплую от сушилки кофту с каждой секундой преобладало, но Лайтвуд так и сидел, все в такой же позе, только уже дергал ногой — та подскакивала то вверх, то куда-то вбок, и он даже не пытался это остановить, совершенно не замечая, как превращается в психопата, не умеющего себя контролировать.       Когда паническая атака нарастает, ее еще можно остановить, приглушить, заглушить, пытаясь ровно дышать и считать про себя, однако… когда она уже охватывает тело — практически нереально, тем более, если ты один, а рядом никакой помощи. Благо Киллиан понимал — хоть на этом спасибо — что в таком состоянии ехать нельзя, поэтому машина вот уже несколько минут так и стояла на том же месте, собирая капли дождя, которые, как казалось, укутывали серебристый седан в своеобразный кокон из воды, будто защищая.       — Какой же ты кусок дерьма, Лайтвуд… — чуть спокойнее, прислонив ладонь к груди и снова закрыв глаза, теперь вдыхая через нос, а выдыхая через рот, произнес Киллиан, снова стукнувшись лбом о руль.       Самое интересное здесь было и то, что, несмотря на все сказанные и не сказанные слова, глубоко внутри он знал — новые встречи с Амалой так же неизбежны, как и то, что в конечном итоге она поймет, кто он такой, и, скорее всего, совершит над ним правосудие — долгая тюрьма, если не пожизненная, и, возможно, Лайтвуд даже не станет сопротивляться этому — сколько уже можно бегать?

━━━ • ✙ • ━━━

      На удивление, в другом районе Дублина дождь закончился уже давно — асфальт высох, люди прогуливались без зонтиков, но в теплых куртках, проходя мимо серебристого седана, из которого так и не решался выйти его хозяин, облокотившись спиной на сиденье и немного откинув назад так, чтобы прохожие не видели Киллиана, по крайней мере, лица. Однако Амелия никогда не упустила бы очередного шанса, чтобы прыгнуть на колени к человеку, который опаснее любого знакомого и даже незнакомого — все дело в какой-то больной и слишком быстрой симпатии, а на остальное она плевать хотела.       Идя по своей улице, она еще издалека заприметила машину Лиама, и улыбка расплылась сама по себе, будто это — самая долгожданная встреча века, мать вашу, но… Киллиан же сам приехал сюда, причем, скорее всего, бессознательно, а не потому что хотел Амелию.       Она внезапно подсела в машину, буквально плюхнувшись на соседнее сиденье, из-за чего Лайтвуд встрепенулся и вылез из беспокойных мыслей, которые не привели бы ни к чему, кроме как к очередной тревожности — он уже успел протереть всю пыль, которой, кстати говоря, не лежало — на приборной панели.       — Уходи, Ами, — коротко, строго и безэмоционально сказал Киллиан, не удосужив ту взглядом, продолжив смотреть вперед, на проезжающие мимо машины и фонари, которые начали загораться, освещая вечерние улочки Дублина.       — Я нужна тебе, Лиам, — приторно-сладко произнесла она и повернулась боком к нему, протягивая руку к бедру Лайтвуда. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, и даже ты сам, — мягко прошептала Амелия уже на ухо, все же опустив ладонь на бедро и едва сжав его, однако… внутренний голос Лайтвуда прямо сейчас говорил:       Правильно, Киллиан, продолжай забываться, продолжай делать вид, что ты снова и снова справишься с этим, продолжай врать, продолжай жить с монстром внутри себя и… медленно надевать его оболочку на себя, чтобы потом… никогда не выбраться из нее.