11. Приглашение в тень

      Киллиан не выходил из дома вот уже неделю. Точнее выходил, но только в магазины, чтобы не умереть с голоду, и по работе, если ее так можно было вообще назвать — Дубей то и дело вызывал к себе для новых заказов и передачи документов на тех, кого необходимо устранить, а также для выяснения информации о мисс Басу — о чем наемник узнал, что выведал, нашел ли что-то интересное, однако Лайтвуд ограничивался словами, мол, еще не время, она не доверяет, нужно подождать, хотя все, чем он занимался, — пытался хоть как-то заглушить боль в груди от близкой встречи с Амалой, пытался не дать себе вновь поехать к дому ее семьи и не стоять под окнами, теперь уже точно как гребаный сталкер, то есть… старался научиться жить без нее, без голубых глаз, без звона браслетов и шелковистых — Киллиан, не трогая их, был уверен — темных волос.       Бессонными ночами, когда он в очередные разы просыпался от кошмаров с ее участием, больше не ложился в кровать — тупо ходил по квартире туда-сюда, вглядывался в окна, наблюдая за изредка проезжающими машинами по двору и медленно идущими людьми, поднимал взгляд к небу и практически начинал молиться — не за себя, а за Амалу, потому что она точно не достойна такого, как он, да и Лайтвуд не достоин такой, как она.       Уже по первой встрече — теперь уже не односторонней — Киллиан ясно увидел и понял: мисс Басу самый что ни наесть божий одуванчик, готовый помочь даже мокрому незнакомцу, причем тому, который, при большом желании и еще более мудачьем характере, мог бы задушить ее голыми руками.       Возможно, Амала только выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, а на деле… была сильнее куда многих, ведь прошло так мало времени с похорон отца, но практически все то время, что она разговаривала с Лайтвудом, не скрывала улыбки и старалась сделать все, чтобы гость чувствовал себя уютно и комфортно.       Конечно, люди умели скрывать то, что в самом деле творилось внутри, особенно, если рядом те, из-за которых это и происходит — ломота в теле, причем и приятная, и нет; Киллиан знал не понаслышке, по самому себе. Однако, опять же, мисс Басу выглядела, как открытая книга, но в момент, когда серые радужки зацепились за листовку с фотороботом, Лайтвуд заметил что-то странное в ее взгляде и позе, а может, просто хотел увидеть настоящую реакцию, чтобы раз и навсегда отпечатать в больном разуме: Амала — ненавидит его и все, что с ним связано.       Киллиан даже подумывал начать ходить тренироваться в зал, как делал это ранее, казалось даже, в какой-то другой жизни. Да, тогда он уже начал работать наемником, но еще не дошел до степени взрывной агрессии, панических атак и уборки будь то дома или в машине от нервов и тревожных мыслей.       В один более-менее свободный день он собрал спортивную сумку, которую так и не достал из большого чемодана, следующего за ним по пятам, по разным квартирам, а когда-то даже и по разным городам Ирландии, но всегда возвращался в Дублин по причине того, что здесь жила семья, а оставить их и отчий дом далеко позади, за спиной — не получалось. Уже было собирался выходить из квартиры, повесив сумку на плечо, закинув туда кроссовки, шорты и майку, но… остановился, как только щелкнул замок на двери, оповещая, что, если Киллиан ступит за порог, может произойти нечто непоправимое — запросто сядет в серебристый седан, кинет сумку на задние сиденья и выжмет педаль газа с такой силой, отчего с точностью долетит до самого Доннибрука и находящегося там спортивного зала, минуя привычный, ведь рядом снова бы оказалась она.       Каждый выход из дома, как чертов соблазн, так как кто-то стал слишком зависимым. Благо после того раза в клубе, когда паренек продал Киллиану белую медленную смерть в пакетике, а тот не стал сопротивляться и поддался искушению, не баловался и не страдал от наркотиков — все же это обещание, данное самому себе, смог сдержать, и, наверное, стоило бы гордиться или погладить себя по голове со словами «какой хороший мальчик».       Теперь же, новая зависимость связана только с Амалой, и, чтобы продолжать существовать — что уж говорить о жизни — необходимо было хотя бы раз в несколько дней видеть ее…       Телефон зазвонил ровно в тот момент, в который Киллиан не находил себе места и шарился в ящиках шкафа, разбирая вещи и выкидывая в мусорный большой пакет то, что уже не нужно и то, что слишком напоминало о прошлом, причем хорошем прошлом, когда он являлся старым Киллианом Лайтвудом — без чужих имен и фамилий и без крови на руках, в особенности без крови мистера Басу, ведь в минуты наедине с Амалой, перед глазами то и дело вставала картина: она рыдает и суетится вокруг уже мертвого тела отца…       Одежда казалась лишней и не соответствующей, хотя когда-то нравилась — Лайтвуд вообще был тем еще стилягой, которому даже сейчас часто делали комплименты.       Взглянув на экран телефона, который лежал на полу неподалеку, чтобы ни в коем случае не пропустить важные звонки, поступающие в большинстве своем от мистера Дубея, а он, как Киллиан уже выучил, не любил ждать и не умел терпеть, прочитал знакомое и… неожиданное имя, затем медленно поднял телефон с пола и так же медленно провел большим пальцем по иконке «ответить», неуверенно спросив:       — Кэролайн?..       Он не мог поверить, что звонила сестра, особенно та, которая, как ему казалось, ненавидела брата всей душой и телом и всегда старалась побыстрее выпроводить его, но… после их последней встречи убедился, что это совершенно не так, и Кэролайн просто все та же Кэролайн, которая сначала говорит и делает, только потом думает.       — Что-то случилось? Что-то с вами или с мамой? — обеспокоено сразу же стал закидывать вопросами Киллиан и провел рукой по волосам, усаживаясь теперь уже на кресло, поднявшись с пола и отойдя от шкафа.       — Не-ет, — протянула Кэролайн. — Нет, Киллиан, с нами все в порядке, правда, не волнуйся, — успокоила та, но в голосе звучали странные нотки, которых ранее Лайтвуд не слышал, а если и слышал, то очень редко.       — Тогда?.. — наверняка перебил он, не умея сдерживаться в такие моменты, ведь это семья, самые близкие люди, даже если кто-то из них более не видел в нем сына и не чувствовал родную кровь.       — Мы тут подумали… Ну мы с Вивиан… — все так же неуверенно говорила сестра, а Киллиан будто прямо сейчас видел ее перед собой и то, как она кусала щеки изнутри — привычный жест Кэролайн, когда она волнуется, но о чем же шла речь, отчего сама мисс смелость, дерзость и независимость переживала? — В общем, приезжай сегодня на ужин, — наконец-то смогла произнести сестра и, кажется, даже выдохнула в динамик телефона.       Киллиан не отвечал примерно минуту — тупо молчал и смотрел в одну точку на стене, хоть ее там и не было, ведь обои однотонные. Для него такое поведение сестер, или, по крайней мере, Кэролайн, странно и… давно забыто, потому что не помнил, когда в последний раз обедал и ужинал в родном доме — завтрак Лайтвуд, конечно же, помнил, и то, как сестра будила его и зажимала нос от запаха пота и перегара, тоже помнил.       — Кэри, я… я не знаю, — растерянно все же ответил тот и поднялся на ноги — в такие моменты тяжело усидеть на месте. — Ты же в курсе всего, поэтому лучше мне не приближаться к вам, — напомнил Киллиан, ощущая внутри, как на самом деле до безумия хотелось провести хоть один нормальный вечер с семьей, правда… кроме… — И мама, Кэри, она разве?..       — Нет, не беспокойся о ней, — тут же отсекла сестра. — Она на работе до завтрашнего утра, ночная смена, так что все в наших руках.       И все равно это звучало непохоже на Кэролайн. Ладно, если бы позвонила Вивиан и пригласила бы точно так же — Киллиан поверил бы практически сразу и на сто процентов, но это была Кэролайн, даже несмотря на то, что они с ним, вроде как, помирились и пришли к чему-то общему. А может… Лайтвуд попросту настолько привык искать везде подвох, поэтому ищет и сейчас? Или ищет лазейку, с помощью которой возможно отказаться и снова не покидать пределы квартиры? Во всяком случае интуиция и молчала, и о чем-то шептала — кого слушать-то? Наверное… самого себя и свои желания? А Киллиан и правда мечтал о чем-то спокойном — провести время с сестрами и хотя бы пару-тройку часов не думать о тревожном.       — Пожалуйста, Киллиан, приезжай, мы с Ви все подготовим, — жалостливо попросила Кэролайн, и на той стороне послышался шепот маленькой хулиганки, по которой Лайтвуд скучал больше остальных. — Все равно о нас тем людям наверняка многое известно, так что… прятаться не имеет никакого смысла, — уже гораздо тише заключила сестра, надеясь на положительный ответ, но и зная, что брат теперь точно не сможет сказать нет.       — Умеете же вы уговаривать, — легко усмехнувшись, косвенно подтвердил свое присутствие он и услышал радостный визг Вивиан — еще бы, они столько не виделись после того случая… и Киллиан совершенно не был в курсе ее состояния после убийства пешки Дубея.

━━━ • ✙ • ━━━

      Как бы Киллиан ни пытался отогнать от себя плохие мысли, которые, как ему казалось, должны были покинуть голову уже в дороге — не очень-то выходило. Он все думал о том, что приглашение выглядит подозрительно, будто кто-то пытался проверить его, используя сестер или… одну из них — Кэролайн.       Что, если ее где-то поймали? Что, если пригрозили, как и ему? Во всяком случае, во всем этом главное, чтобы не узнала мама, ведь тогда она точно решит уехать куда-нибудь далеко от родного сына и от его вечных опасных проблем, доставляющих лишь одни неприятности, и это, честно говоря, еще мягко сказано. Вот только… наверное, один лишь Киллиан знал, что теперь ни он, ни сестры с мамой никуда не денутся — пешки мистера Дубея повсюду, и они точно не собираются отпускать из виду тех, кого «защищают».       Даже если бы Лайтвуд попытался вывезти их в другую страну через знакомых, которые не раз помогали в кровавых делах и избавляли от стражей и членов правительства, пытающихся поймать его и посадить за решетку, ничего не вышло бы — насмарку, потому что нашелся тот, кто — пока что — гораздо сильнее и кто продумывал ходы наперед, хотя… в одном Киллиан точно преуспел — Габриэль находился в его руках и под его властью из-за своих же слабостей, и какова ирония, что они так схожи со слабостью Лайтвуда — семья.       Отчий дом выглядел так же, как и в последний раз, когда он приезжал сюда, чтобы подвезти сестер и… больше никогда не видеть, да и считал, что, скорее всего, вряд ли услышит голос, лишь сможет наблюдать издалека, как делал это после нападения людей Дубея, и… нападал сам, убив уже столько пешек, отчего Киллиану казалось, что на руках еще никогда не было столько крови, возможно, с самого начала карьеры наемника.       Свет в окнах, которые выходили из кухни, освещал небольшие кусты у фасада дома, а через минуту, в которую Киллиан вглядывался в них, до сих пор кидая мысли в голове «за» и «против», в одном окне появилась темноволосая макушка с заплетенными двумя косичками, за которые тот любил дергать, когда они с Вивиан были поменьше и… когда все было иначе.       Вивиан улыбалась и о чем-то говорила с Кэролайн — с кем же еще. Лайтвуду было приятно видеть счастливую маленькую хулиганку, но… эта радость настоящая или поддельная? Младшая слишком умело скрывала искренние эмоции, зарывая внутри себя, затем страдала от выхлопа в самый неожиданный момент. Впрочем, вероятно, этим они с Киллианом похожи, однако у него это уже давно вылилось в расстройства, приступы агрессии и панические атаки.       В момент, когда и Кэролайн мелькнула возле окна, Лайтвуд подумал, что недостоин заходить внутрь дома, построенного отцом, не достоин разделять приготовленный ужин, не достоин смеяться, улыбаться и общаться как нормальный человек, потому что, где бы ни был, только и делал, что очернял пространство и атмосферу, высасывая из нее все позитивное и светлое, окрашивая в темные тона, а если пробудет где-то слишком долго — в кроваво-алые тона, от которых после не отмыться, а если хоть как-то и получится, то память постоянно будет подкидывать страшные картинки, будто она играет против тебя, да и все остальное тело, сопротивляясь такой жизни.       Зато, смотря на сестер, сердце в груди отбивало ровный ритм, дыхание нормализовалось и давало диафрагме раскрываться во все стороны, захватывая кислород, да побольше, чтобы насытить им кровь, а лучше — запастись на будущее и на те минуты, когда его будет очень не хватать.       Неужели они не понимают, что им лучше без него? Неужели не понимают, что они — в опасности из-за него? Неужели Вивиан настолько наивна, что продолжает любить старшего брата, не обращая внимание на горькую правду, сказанную Кэролайн тогда, в тот вечер, в машине, по пути в больницу, о том, что он — убийца? Неужели Кэролайн и правда все спустила ему с рук и так легко готова была принять, когда столько времени прогоняла?       Все зашло так далеко. Все стало слишком сложным, хотя с самого начала и являлось таковым. Все, даже семья, казались чужими…       Телефон издал звук входящего сообщения, и Киллиан тут же достал его из кармана коричневых штанов, которые планировал выбросить. Кэролайн интересовалась, где он, из-за чего тот усмехнулся, вновь подняв взгляд и проследив за белокурой макушкой, которая что-то держала в руках, похожее на кастрюлю. Появилось желание сфотографировать дом и сестру в окне, чтобы послать фотографию в мессенджер, но… оставлять хоть какие-то явные улики — очередной риск, который Лайтвуд не мог позволить ни себе, ни Кэролайн, практически через каждые несколько месяцев меняя сим-карты и телефоны, стирая с них любые доказательства различных встреч, звонков от заказчиков и другое. Это работало почти так же, как с новыми именами и фамилиями: когда Киллиан менял их, стирал прежние личности, оставаясь пустым — хочется сказать белым — кровавым листом. Однако… если память у телефона стереть возможно и нужно, то человеческую память — никогда.       Он отправил быстрое и короткое сообщение «скоро буду» и, осмотревшись по сторонам, внимательно проскользив взглядом по горизонту, затем по территории возле дома, и проверив пистолет за поясом штанов, вышел из серебристого седана, аккуратно захлопнув дверь и включив сигнализацию.       На удивление, чем ближе Киллиан приближался к дому, тем спокойнее становилось на душе, а прохладный ветерок как будто выдувал все лишние мысли из головы, очищая разум — только на этот вечер и только на несколько часов. На самом деле это необходимо было сделать, чтобы насладиться временем с сестрами и чтобы хоть на сколько-то восстановиться и перестать винить себя во всех смертных грехах.       Как только Киллиан поднялся по небольшим ступенькам, а ладонь, сжатая в кулак, замерла, так и поднятая вверх, дверь открылась, и на пороге с озорной улыбкой встретила любимого брата Вивиан. Она не смогла сдержаться и накинулась на того с воплями о том, как сильно скучала и как рада видеть его, в голове прогоняя в этот момент слова Киллиана о том, что, скорее всего, они больше никогда не увидятся.       — Привет, моя маленькая хулиганка, — с мягкой улыбкой проговорил Лайтвуд и крепко обнял сестренку, вжавшуюся в него всем телом, снова как в последний раз. — Неужели настолько соскучилась? — со смешком спросил тот и поймал взгляд голубых радужек, когда Вивиан немного выпустила брата из практически стальной хватки.       — Шутишь? — серьезно задала вопрос сестренка и чуть толкнула Киллиана маленьким кулачком в предплечье, а он скривил лицо и отшатнулся назад, делая вид, что и правда стало неприятно, до сих пор стоя на пороге, как чужак. — Мы с Кэролайн и сами не…       — А вот и наш брат! — резко перебила Кэролайн и появилась позади Вивиан с полотенцем в руках, из-за чего младшая так и не закончила мысль. — Киллиан, может, уже зайдешь и закроешь дверь от посторонних и любопытных глаз? — отойдя чуть в сторону пригласила в отчий дом брата, но… это опять насторожило, в особенности то, как Кэролайн вглядывалась в темноту позади него.       Подозрительный и нахмуренный взгляд прямо в серые глаза сестры позволил уловить нервное сглатывание и быстро вернувшийся взгляд на Киллиана и Вивиан, махнув при этом руками, мол, заходи, ну же.       — Кэри?.. — выпустив маленькую хулиганку из объятий и пропустив первой в дом, хотя она и так стояла по ту сторону, прошептал Лайтвуд, не собираясь делать вид, что все в порядке, когда это явно не так.       — О, давай только без телячьих нежностей, брат, ты же знаешь, я не выношу их, — начала отнекиваться сестра, не смотря тому в глаза, стараясь избегать зрительного контакта, потому что, если посмотрит в такие же серые радужки как у себя и… как когда-то у отца, не сможет соврать, не сможет не сказать, что на самом деле весь этот ужин — полный обман, чтобы привлечь Киллиана, а после — проверить предатель ли он, ведь мистер Дубей тоже не пальцем деланный и может сложить два и два, играя грязно и так, что профессиональный наемник даже не станет задумываться, что хозяин вычислил его и понял — все те убийства пешек дело Лиама Хартлинга.       Так… кто кого переиграет?       — Ты что-то скрываешь, — тихо продолжил Лайтвуд, нежно поймав запястье сестры, и она наконец-то замерла, однако все еще пялилась в одну и ту же точку.       Вивиан уже ушла обратно на кухню, наверное, чтобы окончательно все подготовить к приходу брата, поэтому Киллиан без зазрения совести продолжал удерживать Кэролайн, выжидающе смотря на нее, не собираясь оставаться на ужин, если сестра не скажет правду, хотя… Лайтвуд уже подозревал где-то на подкорке, что все это — самая настоящая подстава и что Кэролайн стала заложницей ситуации точно так же, как и Киллиан в день нападения людей Дубея на сестер.       — Я и правда скрываю, брат, — весело отозвалась Кэролайн и перевела глаза куда-то вниз.       Киллиан сделал то же самое и заметил в ее руке телефон, экран которого ярко подсвечивался и был повернут горизонтально, чтобы, видимо, он точно прочитал то, что написано в заметках:       «За нами следят» — и это все буквы и слова, которые Кэролайн успела настрочить между готовкой и ожиданием, но вот, что было интереснее всего, так это то, почему сестра не говорила вслух?       — Я испекла твой любимый кекс! — пока брат изучал предложение, медленно скользив туда-сюда глазами, продолжила объяснять та и в этот раз взмахнула рукой еще сильнее и еще выше, вырывая из мягкой хватки Киллиана, снова показывая что-то глазами.       Один лишь мимолетный взгляд на спортивный топ под короткой кофтой, которая задралась от телодвижений, и… Лайтвуд заметил маленький микрофон или что-то вроде прослушки — та самая причина, по которой Кэролайн вела себя слишком странно с самого начала, еще с неожиданного звонка брату.       — Правда? — подыграл Киллиан, пытаясь сделать голос как можно веселее и такой, будто он ни о чем не догадался и ни о чем не узнал, а также, что сестра ни о чем не рассказала. — По рецепту мамы, надеюсь? — теперь он приобнял Кэролайн, а она заблокировала телефон и аккуратно, когда брат закрыл ее широкой фигурой, убрала его в задний карман джинсовых шортов.       — Конечно, — сглотнув и еще раз посмотрев в небольшое окно, находящееся в коридоре и открывающее вид на территорию перед домом, ответила та, затем они вместе с Киллианом наконец-то прошли на кухню, где их уже заждалась Вивиан, которая, в отличие от старших брата и сестры, играла радость и говорила «я скучаю» не для того, чтобы не проколоться, а для того, чтобы искренне выразить эмоции в отношении любимого брата.       Почему как только Киллиан подумал, что хоть один вечер — даже не день — будет спокойным и, возможно, действительно удастся расслабиться и просто поприсутствовать в моменте, а не переживать за прошлое, настоящее и будущее, то все все равно пошло по одному месту — заднице, а еще утонуло в глубоких водах океана, окружающего Ирландию.       Теперь лишь Вивиан легко и непринужденно лепетала о чем-то повседневном, при этом помогала накладывать вкусную и горячую еду, приготовленную только ими, в основном, конечно, Кэролайн, а старший брат и сестра изредка смеялись, улыбались, но без настоящих эмоций, хотя… нельзя было сказать, что Киллиан не рад оказаться дома и при этом будучи в нормальном состоянии, а не пьяным и обкуренным. Кстати… о сигаретах.       — Мне нужно подышать воздухом, — сообщил спустя полчаса Лайтвуд и, положив вилку на край тарелки, поднялся из-за стола, ловя пристальный взгляд Кэролайн, кажется, быстро осознав, что на самом деле он хочет сделать — не просто закурить, а разведать обстановку.       Киллиан даже не пытался спрашивать, кто являлся тем человеком, который посмел настолько приблизиться к сестре и смог поставить прослушку, если еще и не видеонаблюдение, хотя наблюдали явно по-другому — через окна — потому что и так было четко и ясно, без подсказок — мистер Дубей решил установить за ним дополнительную слежку, либо… это означало что-то иное, и, вероятно, здесь была какая-то загвоздка, какая-то тайна и какой-то скрытый мотив, потому… что случилось бы, если бы Кэролайн не была настолько смелой и решительной?       Он решил выйти на задний двор — интуиция вновь проснулась и лезла во все щели разума, крича направление пути и указывая точно так же, когда Лайтвуд ехал на бешеных скоростях спасать сестер — одну за другой.       Как только дверь легко поддалась напору мужской ладони, холодный, почти ледяной ветер обдул скулы, приподнял короткие пряди с висков. Нога за ногой, и Киллиан остановился на небольшом крыльце, на котором стоял круглый стол и несколько стульев — для уютных и теплых вечеров в хорошей компании, а таких, честно говоря, слишком мало — и уютных, и теплых, потому что, во-первых, какой может быть уют, у Лайтвудов полный хаос и раздор, и, во-вторых, в Ирландию редко приходила настолько хорошая погода.       Пачка сигарет лежала в заднем кармане штанов, потому Лайтвуд легким движением дотянулся до него и достал ее, параллельно, другой рукой, вытаскивая зажигалку из переднего кармана, где вдобавок лежали ключи от машины.       На самом деле он думал, что в этот вечер не сунет сигарету в рот, не зажмет между зубов и не поддержит с помощью губ, затем не посмотрит вниз, на маленький огонь, появившийся сразу же после того, как большой палец прокрутил колесико, и на то, как он зажигает кончик сигареты, а тот — пару секунд искрится и выдыхается точно так же, как и сам Киллиан от происходящего дерьма в своей жизни.       Вдох. Никотин проник в рот, в горло, в легкие. Выдох. Еще один вдох — затяжка посильнее, отчего Лайтвуд прикрыл глаза и приподнял подбородок, засунув руку в карман, и… стало гораздо легче, однако… не спокойнее.       Он знал, что вредные привычки лишь на время заглушают боль и отвлекают от насущных проблем, которые, вообще-то, надо бы решать, а не такими способами убегать, но не мог вот уже долгое время отказаться, потому что они — постоянные и всегда под рукой в отличие от людей, то исчезающих самих по себе, то по причине того, что Киллиан самостоятельно не давал им проникнуть в душу и сердце — очередной риск — и обстоятельств, меняющих жизнь чуть ли не каждый день и едва ли не каждые несколько часов, а от этого устаешь еще больше.       Выдох. Густой белый дым с приятным и даже свежим запахом мяты — он никогда не покупал обычные сигареты, потому что не хотел пахнуть как пепельница — прошел между губ, сложенных буквой «о», потом быстро растворился в атмосфере, да и ветер, вновь подувший в лицо из-за угла, поспособствовал этому.       «Думай, Киллиан» — говорил самому себе и вглядывался в кусты и небольшие деревья, когда-то посаженные миссис Лайтвуд.       «Почему вдруг чертов Дубей посмел угрожать Кэролайн? Почему ему понадобилась слежка за мной? Неужели Габриэль прокололся?» — старался найти хоть какие-то крупицы информации в голове и сложить пазлы, но ничего не выходило — лишь догадки.       От сигареты оставалось уже совсем ничего, а прошло так мало времени — Киллиан курил слишком быстро и жадно, хотя стоило бы растягивать, чтобы легкие не так сильно напрягались и успевали вбирать обычный воздух вкупе с кислородом, которого прямо сейчас было хоть отбавляй из-за вечера, потому собирался уже было выкидывать окурок, ставший маленьким и тем, который неудобно зажимать между пальцами, для этого нужна была мусорная корзина — та стояла здесь достаточно долгое время, ведь глава семейства тоже когда-то курил, потому что военная служба уж точно не из легких.       Оглядевшись пару раз, опустив взгляд вниз, на ноги и пол, Киллиан наконец-то нашел место, куда можно сунуть окурок, но сначала затушил его в пепельнице, тоже до сих пор стоящей на круглом столе, будто кого-то ждала — то ли Киллиана, то ли хозяина дома. Вновь подняв окурок, дымящийся не так сильно, как ранее, Лайтвуд замер прямо перед тем, как почти нажал кончиком кроссовка на специальную ножку у мусорной корзины.       — Какого?.. — практически выругался тот, проморгавшись несколько раз и даже зажмурив глаза, не поверив тому, что только что мелькнуло на окурке возле большого пальца, затем… появилось снова, как будто кто-то таким образом дразнил наемника, а может, хотел показать: все, что происходит, — не глупые шутки и насмешки, гораздо серьезнее, поэтому ему стоит отнестись к «за нами следят» так, как никогда раньше.       Красная маленькая точка помигала еще несколько раз и окончательно остановилась на том же самом месте — возле большого пальца, не двигаясь ни вниз, ни вверх, ни вправо, ни влево, выжидая чего-то или… кого-то.       Минуту-другую Киллиан только и делал, что пялился на нее завороженным взглядом, раздумывая над тем, что же этим ему хотели сказать, однако… кажется, не время было тупо останавливаться и вести себя так, будто впервые увидел точку от снайперской винтовки — где-то там, в кустах, а может, даже в соседнем доме поджидал снайпер, и что, если все это время, Лайтвудов окружали ненастоящие жители Дублина, точнее, не мирные и вовсе не доброжелательные соседи, а снова те же пешки Дубея, которые не один день выслеживали профессионального наемника — долгие месяцы?..       Серые радужки поднялись от окурка и красной точки и проследили за едва заметным, но точным лучом, направленным и правда откуда-то из темноты, и отчего-то Лайтвуд не сомневался — снайпер подготовлен не только для него. В случае, если что-то пойдет не так, но и для Кэролайн с Вивиан, особенно, для Кэролайн.       «Ну хорошо, вы обошли меня, мистер Дубей, но вряд ли в курсе, насколько я, бывает, выхожу из себя и творю такие страшные вещи, которые вам и не снились», — громко усмехнулся Киллиан, и губы расплылись в кривой улыбке, в то время как глаза продолжали сверлить красный луч.       Окурок все-таки оказался в мусорной корзине, и точка, на секунду переместившаяся на большой палец, исчезла так же быстро и внезапно, как и появилась, а Киллиан, не медля, зашел обратно в дом, вновь слыша звон тарелок, видимо, либо Кэролайн прибиралась, либо…       — Киллиан!       Вивиан выбежала из-за угла, и этим напугала брата, который заметно вздрогнул, отчего маленькая хулиганка тихо хихикнула и снова прильнула к тому, чтобы обняться.       — Все нормально? — вдруг спросила она, когда ощутила явное напряжение в теле любимого брата. — Кэролайн странно себя ведет, да? — продолжила Вивиан, проведя ладонями по спине Киллиана — в любой другой день это могло бы успокоить, но точно не сейчас, не тогда, когда дом буквально под прицелом. — Еще со вчерашнего вечера. Пришла какая-то взвинченная, тут же отвела меня в комнату и предложила пригласить тебя на ужин, как только мама уйдет на работу, — рассказала сестренка, и Лайтвуд понял, по какой причине и по какому критерию Дубей отбирал кандидата — Кэролайн, во-первых, старше, а во-вторых, не так много болтает, да и явно не забыла все, что случилось, и вряд ли желает повторить, теперь уже волнуясь не только за себя и сестру, но и за Киллиана — тот даже не смел сомневаться в том, что Кэролайн пригрозили расправой над ним, так как это самый легкий способ воздействовать на человека, который дорожил семьей.       — Наверное, ей просто непривычно видеть меня здесь, — пожав плечами как можно спокойнее ответил Киллиан и сжал рукой плечи Вивиан еще сильнее, немного отведя их обоих от окна, чтобы оказаться за стеной — мало ли что задумали люди Дубея.       Однако, если тот думал, что Вивиан не вмешана во все, что Кэролайн не рассказала, в чем здесь дело, или что она сама не догадалась, что что-то не так — глубоко ошибался, потому что сестренка отлично играла свою роль, намеченную старшей сестрой, чтобы никто, даже они сами не поняли, что это гребаная игра не на жизнь, а на смерть.       — Это правда, — хмыкнула маленькая хулиганка и подняла большие голубые глаза на брата — в них до сих пор горела все та же любовь и нежность, которую, как тот думал, потерял. — Ты ведь почти что пообещал, что мы больше не увидимся, — теперь уже с грустью в голосе произнесла сестренка и отвела взгляд в сторону.       — Ви… — вздохнув, задумчиво позвал он, хотя довольно-таки редко использовал сокращенную версию ее имени. — Мы так и не поговорили с тобой по поводу того, что случилось и почему, а еще о…       — О том, что я… — перебила Вивиан, однако тут же сделала паузу, потому что память резко подкинула события злополучного вечера. — Что я выстрелила в человека? — решилась сказать она, и Киллиану пришлось на короткое мгновение прикрыть глаза, ведь это его вина, снова и снова только его; как только допустил подобное?..       — Да, — смог произнести Лайтвуд и пальцами впился в предплечье сестренки.       — Я в норме, Киллиан, — быстро сказала Вивиан, но тот не поверил ни единому слову и ни единой букве, нахмурившись, сведя при этом брови к переносице. — Правда, беспокоиться не о чем, — натянув улыбку, отодвинулась от Киллиана, чтобы он не почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. — Мы переживаем за тебя, — прошептала Вивиан и посмотрела в лицо любимого брата, по которому поняла — ему глубоко насрать на себя, а вот на семью… Их он готов защищать ценою своей жизни, и это не изменится, никогда.       — Я же говорил: моя работа довольно опасная, — разговор и правда заводился в «Феникс-парке» ровно перед тем, как за серебристым седаном погналась черная машина, в которой, как потом оказалось, сидел мистер Дубей.       — Поэтому мама каждый раз прогоняет тебя из дома? Поэтому ты так мало с нами общался и виделся? Поэтому пытался отгородиться и быть всегда в одиночестве? — закидала вопросами сестренка, но все, что смог Киллиан, тяжело сглотнув, — кивнуть, да и скрывать больше не имело никакого смысла, а если быть честным, то Лайтвуд, наверное, давно мечтал не врать хотя бы Вивиан — той, кто всей душой болела за него и всегда ждала дома, то и дело рыдая в подушку в своей комнате или изредка приходя к Кэролайн, чтобы разделить общую боль; вот только у старшей сестры отлично выходило делать вид, что ей абсолютно плевать на то, что в один день их семье объявят либо о тюремном заключении брата, либо… о смерти.       — Я не хотел, чтобы в это дерьмо вмешивали и вас, потому что вы — самое дорогое, что есть в моей жизни, и… — говорить подобное чертовски тяжело, но рядом с Вивиан язык изворачивался совершенно под другим углом, потому желание излить душу преобладало как никогда ранее, — …если с вами или с мамой что-то случится, я никогда себе не прощу этого, — заключил Киллиан, про себя добавив: «и вряд ли смогу жить».       Вивиан ничего не ответила и ничего более не сказала — не нужно, потому что то, как она смотрела и как по итогу вновь обнимала — говорило за нее и показывало всю любовь к Киллиану, и в каком-то плане он был даже благодарен за эту тишину — хватало громкости в других сферах жизни, а семья, казалось, должна приносить спокойствие.       — Идем пить чай, — мягко пригласила сестренка и, взяв теплую ладонь брата, повела за собой.       Так… Кэролайн и правда приготовила что-то вкусное на десерт?       Как только брат с сестрой вернулись на кухню, другая перестала мельтешить перед глазами и сразу же уселась за стол, поймав еле заметный кивок от Киллиана, мол, ни о чем не переживай, все под контролем, хотя ни черта не так, однако… лучше думать, что так, чтобы наполовину стать расслабленным, хотя пешка Дубея, будучи снайпером, без сомнений, специально засветилась.       — Как у мамы со здоровьем? — поинтересовался Лайтвуд, на самом деле поймав себя на мысли, что в последний раз об этом чуть ли не кричала Кэролайн, в очередной раз выгоняя брата из дома, и… тогда все было плохо: таблетки, таблетки и еще раз таблетки.       Младшая помешала ложкой сахар в чае и бросила взгляд на старшую, и та, немного подумав, ответила, глядя внутрь ни разу не отпитого чая, впрочем у Киллиана тоже горячий чай плескался возле краев:       — В основном ничего не поменялось. Врач выписал новые таблетки, сильнее, чем были до, и только из-за них она держится, насколько это вообще возможно.       Она не стала утаивать, не стала врать и приукрашивать. Зачем? Чтобы брат жил в иллюзиях? Правда — больнее, но на то она и правда, а Кэролайн считала, что лучше преподнести на блюдечке неприятности, чем скрыть, потому что все всегда становится явным.       Конечно, Киллиан в очередной раз ощутил укол совести — в состоянии мамы сначала виноват хозяин дома, затем — он сам.       — Может, поговорим о чем-то хорошем? Неужели у тебя не происходит ничего позитивного?.. — решила сменить тему Вивиан, играя роль примирителя, которым всегда являлась.       — Не хочу нагнетать, но, кажется, нет, — выдохнул Лайтвуд и покрутил двумя пальцами блюдце с пирогом — тот вкусно пах, но желудок протестовал, потому ничего больше не лезло в горло.       — И… даже на личном? — игриво улыбнувшись и склонившись к столу, поинтересовалась маленькая хулиганка, после чего откусила кусочек пирога, ожидая ответа — после вопроса она заприметила, как мимика у брата мимолетно поменялась, значит какие-то новости все же были. — Ну же, расскажи нам, мы ведь не чужие люди, — Вивиан легонько стукнула локтем сестру, погруженную в мысли и следящую за своими же пальцами, которые держали ложку и мешали чай, то и дело переливая его из одной стороны в другую.       — Да, Киллиан, расскажи, — подхватила Кэролайн без особого энтузиазма — просто чтобы те, кто угрожал ей, думали, что все идет по намеченному плану.       Разве кому-то нравилось делиться такими секретами? Разве мог он рассказать о девушке, которую несколько недель преследовал, выслеживал, а потом нашел собаку, снова не случайно оказавшись возле ее дома? Лайтвуд уже не выглядел в глазах сестер, как тот, кому можно доверить свою жизнь и с кем безопасно проводить время, и если Вивиан с Кэролайн узнают еще и об Амале Басу, то, возможно, сама маленькая хулиганка сто раз подумает перед тем, как сказать «люблю» и просить все новых и новых встреч, потому что даже сам Киллиан не думал, что опустится до такого и что станет сталкером.       — Нет, Ви, ничего такого, — отмахнулся он и для приличия отпил чай, затем отломил маленькой вилкой кусочек пирога, намереваясь насильно запихнуть в рот. — Надеюсь, за вами, — брат оглядел младших сестер с ехидной улыбкой, — еще никто не бегает.       — Если и бегает, то получается отпугивать старшим братом, — насмешливо сказала Кэролайн.       — Как оказалось, не зря…       Действительно, не зря. Вряд ли Кэролайн и Вивиан говорили о том, что их брат профессиональный наемник, хотя маленькая хулиганка, кажется, до сих пор до конца не понимала этого, лишь знала, что Киллиан — убийца и именно из-за него за ними кто-то охотится.       Однако даже если бы Лайтвуд не был наемником, даже если бы не превратился в машину для убийств — все равно пугал бы своим видом потенциальных ухажеров сестер, да и не только, потому что один строгий взгляд серых радужек, и это уже совершенно другой человек, по крайней мере, выглядел таким образом, а вот что внутри… кто-то пожелал бы узнать с холодным, почти ледяным взглядом?       Дальше разговор о нем самом не заводился. Во всяком случае, Киллиан надеялся, что сестры поняли — рассказывать либо нечего, либо не их это дело, потому Вивиан, как самая болтливая и легкая на подъем, да и та, которую не вводили в курс о том, что им всем тычут снайперской винтовкой время от времени — прямо в лоб, между бровей: один выстрел для одного, а всего — три, значит… три снайпера возле дома, и Киллиан видел только одного.       Так… как узнать о местонахождении еще двоих? С этими мыслями и теориями Лайтвуд вот уже как несколько минут выпал из реальности и из болтовни Вивиан — только делал вид, что слушает, иногда кивая и посматривая в глаза сестрам.       В голове крутилась одна идея, которая может стоить не только его жизни, но и жизни Кэролайн с Вивиан, однако… если она сработает так, как Киллиан представлял, то все подозрения насчет него — иссякнут, потому что он встанет из-за стола, поблагодарит сестер за приглашение на ужин, крепко обнимет их на прощение, выйдет из дома, быстро спустится по лестнице, пройдет по узкой дорожке, сядет в машину и… уедет, оставляя за собой свист от слишком резкого нажатия на педаль газа и черные следы от шин на асфальте. Вот только…       Пальцы застучали по экрану телефона, который Лайтвуд достал из кармана штанов, при этом не доставая слишком высоко, пряча под столом, так как кухонный стол находился перед окном, и пешки Дубея наверняка заподозрили бы что-то неладное, но их все равно придется как-то обмануть и обхитрить, прежде чем воплотить идею в действие.       Все это время, пока он набирал текст в заметках, кивал, коротко отвечал и даже что-то спрашивал, чтобы выглядеть повседневно, и только единственная Кэролайн, будучи на пределе — казалось, вот-вот расплачется, зная, во что они все вляпались: в дерьмо брата, как сказала в ту ночь — заметила изменения в поведении Киллиана, а именно то, что его телодвижения, мимика, глаза приобрели одновременно и темный, и более расслабленный оттенок, может, даже чуть веселый, будто то, о чем он думал, — приносило удовлетворение.       Буквально через минуту Лайтвуд коснулся коленкой коленок сестер — сначала Кэролайн, затем Вивиан, отчего та тут же замолчала, но, уловив едва заметное покачивание головой в разные стороны, поняла, что не стоило слишком кардинально менять поведение — будь собой.       Телефон, протянутый Кэролайн, аккуратно и незаметно — Киллиан верил и надеялся — оказался в женской ладони, потому что вторая находилась на столе и иногда помешивала уже остывший чай. Вивиан придвинулась к старшей и обняла обеими руками за шею, будто это порыв внезапных чувств по отношению к Кэролайн, а на самом деле обе читали текст в заметках.       «Вы доверяете мне?» — было написано Киллианом; вопрос имел гораздо большую силу, а также… боль, которую брат не сможет пережить, если родные сестры ответят отрицательно или… не смеют снова поверить в него.       Серые радужки встретились с такими же и голубыми — прочитали, а теперь задаются встречным вопросом: «что ты задумал?», а у Кэролайн практически сквозила еще фраза «не подведи нас», поэтому Лайтвуд готов был поставить на кон свою жизнь, но сделать все, чтобы семья оказалась вне подозрений и чтобы мистер золотая-ложка-в-заднице отвалил, перестав подозревать лучшего из лучших в убийствах своих людей.       «Тогда сделайте вид, будто тот, кто сейчас окажется в этой комнате, — ваш брат, а меня — не существует» — прочитали Кэролайн с Вивиан дальше и почти одинаково нахмурили брови, однако не забыли, что нельзя слишком долго пялиться вниз.       «Ничего не бойтесь. Проводите мнимого меня на пороге дома, обнимите, скажите что-нибудь и подождите, пока я уеду, продолжив следить за машиной с крыльца, и только потом уйдите внутрь, закрыв дверь на ключ и… заднюю в том числе» — текст все больше и больше заинтересовывал, как будто сестры читали не то, что написал брат, а книгу, похожую на детектив или записки, по которым необходимо было что-то найти.       Когда они прочитали абзац, листая все ниже и ниже заметки, в дверях кухни, не проходя дальше, чтобы не светиться в окнах, тихо, практически не слышно остановился незнакомый мужчина, который походил на Киллиана лишь цветом волос, ростом и телосложением, в остальном — полное не сходство, поэтому в глазах сестер возник новый вопрос: «как он станет тобой?».       «Подозреваю, что с тобой, Кэролайн, должны будут снова встретиться. Иди на встречу, но позвони или напиши мне, чтобы я был рядом — одна не смей ходить. Ты поняла меня?».       Все, что сделала Кэролайн, — легонько кивнула, протянула телефон под столом обратно и начала собирать тарелки со стола, унося их вместе с чашками в раковину, при этом тяжело сглотнув, чувствуя присутствие чужака, но… брат просил довериться ему, значит единственный вариант — верить и ждать.       Вивиан же сидела ниже травы и тише воды, наблюдая за всеми с любопытными и широко раскрытыми глазами.       — Я поднимусь в свою комнату? — вдруг спросил Лайтвуд, постучав пальцами по столу. — Или мама уже выселила меня оттуда? — усмехнулся он и встал со стула, задвинув его под кухонный стол.       — Нет, она… всегда будет твоей, Киллиан, — спокойно, но в то же время с долей грусти произнесла Кэролайн, продолжая повседневно прибираться, ходя туда-сюда. — Ты вроде кое-что забыл там, не так ли? — повернув голову в его сторону, поинтересовалась та, понимая, к чему все идет, а подняться на второй этаж — лучшая идея, ведь этот путь без окон, да и в комнате Лайтвуда окно постоянно занавешено.       — Пару минут, и я исчезну, — проговорил Киллиан с небольшой улыбкой, шутя подобным образом, хотя раньше это напрямую означало, что он исчезнет из их жизни, потому что встречи — неприемлемы и опасны.       Выйдя из зоны видимости, Лайтвуд коротким рукопожатием поприветствовал друга, с которым виделся только в крайних случаях, например, как этот, то есть — безвыходных, затем, ничего не говоря, кивнул в сторону лестницы, и они оба за считанные секунды оказались в маленькой темной комнате — свет включать нельзя, но он и не особо был нужен, потому что все, что требовалось, — стать Киллиану чужаком, которого не знали сестры, а чужаку стать родным братом, переодевшись в одежду друг друга; вот только новому Лайтвуду надеть вдобавок кепку. На удивление, в отчем доме лежала точно такая же кепка, в которой Киллиан часто ездил и к Амале, и к Дубею, а значит — важный атрибут, который поможет наоборот не обзавестись подозрениями, лишь усилить веру в то, что чужак — и есть настоящий Киллиан.       — Хочешь правду? — спросил друг, надевая последний элемент гардероба — ту самую кепку — и немного выпуская из-под нее русую челку, так часто мешающуюся Киллиану.       — Валяй, — застегнув ремнем джинсы и спрятав за пояс пистолет, кинул Лайтвуд.       — Никогда не хотел оказаться в твоей шкуре, — оперевшись плечом о дверной косяк, ожидая пока наемник переоденется, признался друг.       — Всего несколько часов, — хмыкнул Киллиан, сначала заправив футболку в джинсы, затем немного выпустив ее оттуда — стиляга, как сказали бы сестры и остальные девушки. — Буду должен, — последнее, что сказал тот, и вновь кивнул, мол, можем идти и претворяться не теми, кем являемся, однако в каком-то плане Лайтвуду даже нравилось ощущать себя не в своей тарелке — сменилась только одежда, но и в этом было что-то… освобождающее от своей же личности, от своих же травм, а что самое главное — от своих же дерьма и проблем.       Сестры все еще сидели на кухне и не говорили ни слова — смотрели друг на друга и пытались общаться только таким образом, ожидая, что же выкинет на этот раз Киллиан, и если Кэролайн могла догадаться и… не бояться, по крайней мере, слишком сильно, то Вивиан в силу своего возраста и все еще детской наивности и представить не могла, что должно произойти.       — Ключи от машины, ключи от квартиры, — тихо проговорил Лайтвуд, отдавая все необходимое другу, так как сперва вытащил вещи из одежды, в данное мгновение надетой на том, кто спасал положение, а может, и жизни. — Дождись меня, затем я отпущу тебя, — последнее наказал тот и уловил кивок от друга.       Новый Киллиан, как и задумывалось, надел кепку, которую старый Киллиан отыскал в спальне, не верхней полке в шкафу, и прошел на кухню, улыбнувшись при этом и сказав, что ему пора идти, на что сестры как можно искреннее стали отговаривать его, но тот посмотрел на часы и поджал губы, при этом держа наклон головы так, чтобы пешки, которые следили за окном, не заметили сильных различий между новым и старым Киллианом.       Лайтвуд стоял поодаль, опираясь бедром о дверной косяк, засунув руки в карманы джинсов и наблюдая за разворачивающейся картиной, иногда ловя на себе тревожные взгляды сестер, но его глаза и выражение лица не истончало ничего, кроме уверенности и… кровожадности, которую пока что умело скрывал, однако уже видел, как убьет каждого снайпера и каждого причастного к этой «операции», ведь мистер Дубей позволил себе схватить Кэролайн, а также угрожать ей и сделать попытку предательства в отношении родного брата, но… Киллиан не сомневался в хитроумии и в том, что она, несмотря ни на что, никогда не сдаст его, как бы громко не кричала и не вопила, что во всем виноват брат и без него они бы жили мирно и спокойно.       — Мы будем ждать тебя на следующий ужин или… обед с завтраком, — задорно произнесла Вивиан, наверное, в каком-то смысле даже мечтая о таких встречах — да почаще, чтобы не терять связь с любимым братом, который, если говорить начистоту, менялся на глазах, точнее… взгляд с каждой новой встречей становился не только тусклее, но и темнее, будто частички души то и дело отмирали, а сердце утопало в бетоне, становясь каменным.       — Обязательно, — согласился мнимый Киллиан и бросил взгляд на настоящего, кивающего в знак одобрения.       Кэролайн с Вивиан прощались с ним идеально — в том плане, что, если бы Лайтвуд сидел прямо сейчас на местах пешек и следил за ними, не понял бы, по крайней мере, сразу, что это гребаный цирк и постановка только для того, чтобы отвлечь врагов и воплотить, можно сказать, внезапно посетившую сумасшедшую идею.       Еще несколько минут: сестры провожали брата так, как было практически приказано — махали вслед и стояли на крыльце до самого конца, затем закрыли дверь на ключ, вернулись на кухню, продолжая теперь делать вид, что они одни, а Киллиан — призрак, которым, впрочем, он на самом-то деле и может стать, если не распутает запутанный комок с нитками.       — Вивиан, поднимись наверх, — прошептал Лайтвуд, когда маленькая хулиганка хотела было пройти мимо.       На Кэролайн все еще висело прослушивающее устройство, а когда оно выключится — неизвестно, так что приходилось чуть ли не выдавливать из себя звуки.       Сестренка кивнула и мельком схватилась за предплечье брата, выражая этим все те чувства и эмоции, которые в данные минуты не могла сказать вслух, иначе — крах.       Когда она скрылась на лестнице, Лайтвуд поймал взгляд Кэролайн, затем указал кивком на подставку для кухонных ножей, стоящую совсем рядом с ней и ее рукой, в которой она держала тряпку. Ну конечно, что же еще могло понадобиться наемнику, который привык решать проблемы одним, доступным только ему, способом — убийством?       Сестра несколько раз указывала то на один нож, то на другой, ловя либо отрицание, либо сомнение в лице Киллиана, однако… один нож — средний по размеру и тот, который Кэролайн только недавно точила — подошел, после чего он аккуратно, почти незаметно оказался в женской руке, затем — в мужской.       — Спасибо, — произнес одними губами Лайтвуд, сжав рукоятку холодного оружия вместе с ладонью Кэролайн, и, когда она с более-менее мягкими глазами взглянула на него, слегка разжал руку, и та смогла полностью отдать нож брату, освобождаясь от тяжелой ноши, вешая все именно на Киллиана, но он… не был против, ведь кто, как не он, лучшего всего знает врага в лицо и способен был разобраться с ним так, как тот того заслуживал?       Последнее, что сделал Лайтвуд, — коротко улыбнулся, осторожно спрятал нож под футболкой, и направился к заднему выходу из дома, который Кэролайн должна закрыть за ним. Однако здесь была одна интересная загвоздка, о который знали только жильцы дома — когда-то мистер Лайтвуд планировал соорудить что-то наподобие либо подвала, либо цокольного этажа, чтобы было куда складывать ненужные вещи и кое-какие продукты, но… не успел, потому все осталось на начальной стадии, а рядом с дверью, ведущей во двор, появилась еще одна гораздо ниже — спуститься вниз по нескольким ступенькам, оказаться в мини-подвале и подняться уже по другим ступенькам, которые сооружал уже сам Киллиан, когда-то желая продолжить небольшую задумку отца.       Если это не совпадение или не судьба, тогда Лайтвуд понятия не имел, как еще назвать то, что когда-то пришло в голову главе семейству. Наверное, если так подумать, все в жизни уже предрешено, а значит… отец должен был умереть так же, как и Киллиан должен был потеряться, а найти себя лишь наемником, чтобы прямо сейчас оказаться на улице, в небольших зарослях, посаженных миссис Лайтвуд для прикрытия небольшого «люка» — опять же, именно с помощью них Киллиан оставался незамеченным, зато… тот, кого он приметил, когда выходил покурить, больше не пытался прятаться — судорожно собирался, видимо, чтобы поехать к хозяину и доложить о хорошо проделанной работе.

THE VOID (Super Slowed) — N! GHTvisiøn, DudePlaya

      Упс, кажется, чужие планы нарушатся через несколько минут, потому что Киллиан не собирался отпускать ни первого снайпера, ни еще нескольких — наверняка их автомобили стояли немного поодаль от дома, и именно по этой причине Лайтвуд изначально ничего не заподозрил.       Он двигался аккуратно, но в то же время смело и уверенно, уже сжимая в ладони нож, достав его сразу после того, как выбрался из подвала. Ночь помогала скрываться так, как никогда ранее. Кусты и деревья едва ли шевелились — скорее, от ветра, чем от прохода между ними.       Да, он лучший из лучших, однако, по правде говоря, никогда таким себя не считал — просто работал, точнее… убивал, и это все, что Киллиан знал, а что было бы дальше, в будущем — нет, не задумывался.       Наконец Лайтвуд остановился, когда понял — подобрался слишком близко, прикоснулся пальцами к ветке, загораживающей обзор на снайпера — повернут к нему спиной и наверняка разбирает винтовку, судя по движению рук, а Киллиан легко распознавал подобные жесты, потому что сам вот уже несколько лет занимается таким, причем, бывало, оружие необходимо было разобрать слишком быстро, чтобы поскорее смыться с места преступления.       Это — идеальное убийство, о котором наемник только мог мечтать, так как со спины пешка Дубея не поймет и не узнает, кто же стал его смертью с косой, хотя… возможно, Лайтвуд предпочел бы, чтобы именно серые радужки, налитые кровью и местью стали последней деталью, которую увидел бы снайпер.       Пешка стала класть разобранную винтовку в сумку, пододвинув к себе из-за кустов — жест, чтобы никто, в случае чего, не увидел подозрительную чужую вещь — а рукоятка ножа сильнее впилась в мужскую ладонь, впрочем, напряглось и все тело вместе со скулами, сжатыми челюстями и зубами — почти до скрежета.       Когда звук от закрывающейся молнии возник между деревьями и двумя людьми, охотящимися друг за другом, Киллиан, больше не думая ни о чем, метнулся вперед, окончательно резко отодвинув от себя ветку, чтобы не попала в лицо и глаза.       «Вот ты и попался», — пронеслось у него в голове, и рука с ножом занеслась над горлом снайпера ровно в тот момент, когда тот обернулся, все-таки, как и где-то внутри желал Лайтвуд, увидя, кто становился его погибелью.       Холодное оружие легко вонзилось в тонкую кожу на шее, но не до конца, поэтому Киллиан надавил сильнее, держа при этом пешку одной рукой за спину, чтобы тело не упало, и лезвие, если бы было чуть подлиннее, вероятно, появилось бы с другой стороны шеи, оповещая, что жертва — точно мертва.       Снайпер задыхался и захлебывался собственной кровью, стремительно вытекающей из рваного ранения. Наемнику так хотелось засмеяться, оскалиться и покрутить рукоятку в разные стороны, чтобы не просто убить — помучить, потому что, как он считал, все пешки Дубея не достойны спокойной и быстрой смерти — только больной и долгой, а еще… Лайтвуд знал, что тоже входил в их число, и если кто-то когда-нибудь наконец-то поймает его либо мистер Дубей все же выйдет на его след, то точно не отделается выстрелом в голову или в сердце.       Глаза, излучающие страх, глядя на своего убийцу, понемногу угасали, тело — расслаблялось, руки — опускались и более не пытались сжать запястье Киллиана, чтобы тот вытащил нож, и буквально через пару секунд снайпер стал тяжелее обычного, потому Лайтвуду пришлось убрать руку из-за его спины — мертвец глухо упал на землю, отчего голова непривычно выгнулась, впрочем, как и ноги — странно согнулись в коленях.       Можно было бы гордиться собой, однако… сколько еще пешек находилось близ отчего дома? Сколько еще раз за этот вечер, или уже почти ночь, Киллиану придется применить оружие и искупаться в крови врагов? И сколько еще раз в принципе придется убивать не на заказах, а вот так?       Взгляд устремился вниз, на землю и на мертвое тело, рядом с которым вдруг кто-то заговорил: то ли из телефона — но неужели снайпер успел набрать кому-то, почувствовав себя не в безопасности? — то ли из…       Лайтвуд присел на корточки и кровавыми руками поднял… небольшую рацию, которая легко уместилась бы даже в карман джинсов — оттуда слышался приглушенный мужской голос, и именно он — вторая пешка и следующая еще одна новая жертва — искал снайпера, расспрашивая о местонахождении.       Несколько минут Киллиан размышлял, что сделать, как изменить голос, чтобы быть похожим на своего и товарища пешки, но, вообще-то, даже не слышал голоса убитого снайпера, а потому как-либо выдавать себя — опасно. Однако… что, если дождаться, пока второй не оповестит о своем местоположении, ведь наверняка это потребуется, во всяком случае, чтобы все, кого мистер Дубей послал следить за семьей Лайтвуд наверняка обязаны держаться вместе.       Так он и сделал, сидя на корточках и оглядываясь по сторонам, иногда заглядывая вдобавок в окна отчего дома. Самое тяжелое было в том, что окна из комнаты Вивиан выходили в сад, и она с легкостью могла бы рассмотреть любимого брата — в крови, с ножом в руке, с пустыми, но жаждущими мести и теперь совершенно незнакомыми глазами. Здесь оставалось лишь надеяться на то, что маленькая хулиганка будет вести себя хорошо и не подойдет к окнам — Киллиан не хотел становиться для нее монстром, как и не хотел терять ее искреннюю любовь и поддержку, без которой он бы уже давно умер.       Спустя несколько минут из рации донесся все тот же и уже знакомый мужской голос, требующий дать внятный ответ, иначе второй пойдет искать первого, и это снова идеально, ведь жертва придет прямо в логово хищника, поджидающего того в темных кустах, держа оружие наготове, но оставалась еще одна деталь, о которой Лайтвуд должен был позаботиться, — тело.       Когда Киллиан понял, что мертвый снайпер мог стать преградой, из-за которой второй бы попросту убежал, однако вряд ли Лайтвуд не поймал бы его — запросто, потому что побегать за жертвой на самом-то деле из разряда приятного и… возможно, испытать даже что-то вроде кайфа, совсем как от наркотиков, от белого смертельного порошка в злосчастном баре — быстро сунул рацию в задний карман джинсов, поднялся с корточек, но не выпрямился до конца, чтобы не мельтешить в кустах, а оставаться все таким же незамеченным, и, подойдя и остановившись над телом, взял за ноги, затем, обернувшись, проверил место позади — было ли куда спрятать? — а удостоверившись, что еще гуще кусты, как раз таки подходили для сокрытия убийства, стал тащить тяжелого снайпера в ту сторону, крепко сжимая челюсти и напрягая руки.       Он не помнил, когда вообще занимался чем-то подобным, когда не просто убивал и уходил с заказа, выкуривая сигарету за сигарету, а оставался на месте преступления, чтобы продолжить его, или, скорее, закончить начатое, или… другой вариант — Киллиан просто не мог остановиться, ведь разум заполонили агрессия и месть за сестер; наверное, здесь дело еще было и в том, что за ночь, когда Кэролайн с Вивиан чуть не умерли по его вине, он тоже не расквитался как подобает, хоть и поубивал достаточно за прошедшее время людей Дубея.       Наконец тело надежно было скрыто за кустами — Лайтвуд сам еле как пролез туда, чтобы окончательно впихнуть снайпера, в особенности ноги. В этот же самый момент рация в заднем кармане зашипела, и мужской обеспокоенный голос в следующую секунду сообщил, что они с еще одной пешкой вышли со своих контрольных точек осмотра и направляются к первому для проверки.       Еще лучше — оба будут убиты спустя несколько недолгих минут, и Киллиан даже готов пару раз получить кулаком по лицу, может, это хоть как-то отрезвит и приведет в чувства, а может, ему попросту надоело убивать настолько профессионально, не получая в ответ ни единой царапины — так возможно и зазнаться, хотя мистер Дубей и правда скоро перехвалит наемника.       Лайтвуд притаился, вновь опустившись на корточки и спрятавшись поглубже в ветки, хотя понятия не имел, с какой стороны прибудут две следующие жертвы, но… он решился послушать внезапно пробудившуюся интуицию, надеясь, что она — подруга, а не враг, как весь чертов мир, съедающий с потрохами и преподносящий каждый день новое дерьмо, будто тот не так уж и сильно настрадался.       Интуиция оказалась права и не подвела хозяина — на горизонте и в поле зрения появилась сначала одна жертва, медленно подкрадываясь к тому месту, где должен был прятаться товарищ, затем — вторая, и, как показалось Киллиану, он будто бы был намного пугливее и осторожнее, чем тот, что шел впереди.       Пока они не отвернутся и не пройдут чуть дальше, Лайтвуд обязан сидеть тише травы и ниже воды, чтобы не выдать себя, однако… если не успеет убить хотя бы одного до того, как тот найдет тело в кустах напротив, все — зря, потому что пешки поймут — здесь либо кто-то был, либо… кто-то есть, и этот кто-то поджидает их.       Еще немного, еще чуть-чуть, и… вторая жертва, более осторожная, не последовала дальше, лишь стала оглядывать землю под ногами, будто таким образом искала зацепки и ответы, а Киллиан нашел в этом идеальный момент, потому, сжав рукоятку так же сильно, как и перед тем, как убить первого снайпера, резко поднялся на ноги и за какие-то считанные секунды оказался за спиной тревожной пешки, при этом зажав той рот, другой же рукой проделав сначала одну дырку в его спине, отчего тот практически взвыл, и на этот звук повернулась третья жертва, однако нож, который Лайтвуд вытащил из тела уже почти что очередного мертвеца, вновь вонзился в плоть — чтобы наверняка, после не стал доставать холодное оружие — только протолкнул сильнее, до самого упора и рукоятки — тупо оттолкнул тело, и оно повалилось лицом на землю, захлебываясь в собственном немом крике боли и «наслаждаясь» последними минутами жизни.       — Ты… — успел сквозь сжатые зубы прошипеть третий и кинулся на Киллиана, который даже не планировал доставать из-за пояса пистолет, впрочем, как и соперник, набрасываясь с остервенением на наемника, которого знал лишь как Лиама Хартлинга и в принципе подозревал в совершенных убийствах, постоянно твердя об этом хозяину.       — Я, — ехидно ухмыльнувшись, произнес Киллиан и вцепился в горло пешке, сжимая ладони на ней настолько сильно, что жертва так и не успела ничего предпринять — глаза только и делали что смотрели на своего убийцу, руки, конечно, до сих пор не висели безвольно, а пытались освободиться, то царапая предплечья Лайтвуда, то пытаясь разжать руки вокруг горла.       Но… вот незадача — Киллиан в такие мгновения плохо контролировал себя, особенно, когда были замешаны близкие, которых посмели в очередной раз приплести ко всему его дерьму, и по этой самой причине ладони жали сильнее обычного, скулы напрягались, челюсти практически сводило, а в голове отдавался звук от скрежета зубов, потому это — конец для третьей и… скорее всего, последней жертвы на сегодня, а что случится завтра — без понятия, может, кто-нибудь все-таки сомкнет руки на шее Лайтвуда точно так же.       Взгляд напротив стал пустым и безжизненным. Руки наконец-то повисли вдоль тела. Ноги ослабели и не держали тело самостоятельно. Стоило Киллиану разжать ладони, почувствовав от этого мимолетное покалывание в пальцах и боль в суставах, которые при свете дня или фонаря наверняка отливали бы белым из-за перенапряжения, как пешка свалилась на землю, опять же, оказавшись в странной позе.       — Эй! — внезапно крикнул кто-то и посветил фонариком чуть ли не в глаза Лайтвуду, отчего тот стушевался и завертел головой — путь один, и он вел обратно к дому. — Дайти! Вы где, черт возьми?! — вновь прокричал голос — мужская фигура стремительно приближалась, времени смыться оставалось все меньше, а убивать еще одного…       Киллиан не то чтобы просчитался — конечно, подозревал, что три снайпера на каждого из них, возможно, маловато, но кто сказал, что эта пешка — снайпер? Может, обычный водитель?       Пока тот не подобрался слишком близко, а фонарик опустился ему под ноги, чтобы подсветить дорогу, ведущую в логово дьявола, Лайтвуд согнулся и метнулся в сторону дома, откуда и пришел сюда, едва ли не выдавая себя шелестом веток, но… теперь это не столь важно, ведь идея и план воплощены в реальность, потому… пусть тот, кого он пожалел и над кем смиловался, доложит хозяину о случившемся, найдя окровавленные тела, срочно позвонив ему, пока наемник и виновник данного «торжества» огибает отчий дом, чтобы исчезнуть в ночной тьме, надеясь в растрепанном и кровавом виде не встретить по пути домой стражей.