12. Горькая малина

      Сегодня Киллиан выглядел идеально: уложенные волосы, потому челка не лезла в глаза, и ее не нужно было постоянно поправлять и пропускать пряди между пальцев, гладко выбритое лицо, свежая постиранная одежда — белая хлопковая рубашка с закатанными рукавами, хотя Лайтвуд не часто выставлял на показ татуировку на руке, чтобы никто не смог запомнить его как наемника с татуировкой, и темно-коричневые брюки, в один оборот закатанные снизу — от которой приятно пахло кондиционером, наверное, за несколько футов, однако от Киллиана, если он не наносил на кожу рук или шеи духи, и так постоянно пахло мятой и чем-то древесным — родной запах, который так обожала Вивиан, ведь он означал, что любимый брат рядом, а не где-то там, далеко и… в опасности.       Если так подумать, этот образ — один сплошной обман, которому Киллиан придавался уже слишком долго и даже сам не помнил, когда повяз в нем настолько, что перестал различать личности, потому что все больше и больше терял себя настоящего, превращаясь лишь в кровожадного наемника, который уже не просто убивал на заказах за большие суммы денег — убивал по собственной инициативе совершенно бесплатно, купаясь чуть ли не каждый день в крови и этим самым отбирая у себя же последние крупицы надежды на то, чтобы выбраться из дерьма и решить проблемы иным путем.       Однако… Лайтвуд хотя бы пытался создать ту версию себя, которую хотел бы увидеть, а может, когда-то видел, в далеком прошлом, когда еще не было крови на руках, когда хозяин отчего дома был жив: возвращался после военных командировок домой, крепко-крепко обнимал дочерей, а с сыном здоровался за руку, как подобает настоящим мужчинам, ведь Киллиан тогда уже стал совсем взрослым, да и прибавился мальчишеский максимализм, из-за которого тот наотрез отказывался слишком близко контактировать с родителями, мол, я уже не маленький, и вообще вдруг кто-то из друзей увидит, как я обнимаюсь с мамой, хоть, порой, желание спрятаться в родных руках распирало.       Возможно… пока еще не поздно вернуть все на круги своя, если вовремя остановиться, если подумать и поразмышлять, к чему на самом деле приведут те совершенные убийства, которые снова и снова путали мистера Дубея, а последние, произошедшие во дворе дома семьи Лайтвуд, совсем сбили с толку, ведь он думал, что вышел на след своего лучшего наемника — Лиам Хартлинг замешан в столь жестоких и в то же время умелых и хитрых убийствах его людей, но… после прошедшей ночи все повернулось по-другому, так как пешка, оставшаяся в живых, четко сообщила — Хартлинг уехал из дома за несколько минут до первого убийства, а вошел в квартиру во время второго, поэтому… Дубей задался в очередной раз вопросом: «Кто убивает моих людей?».       Так… кто кого переиграл?       Кошки-мышки могут длиться вечность, но, если так случится и будет случаться, Киллиан вряд ли останется с хоть какой-то частичкой души — замарает в крови не только руки, а они уже по локоть такие, все тело вместе с головой, и если с кожи кровь отмывалась легче, то, например, с волос, вдобавок еще и с густых, — гораздо сложнее.       Во всяком случае, придется когда-нибудь закончить начатое: либо признаться мистеру Дубею и умереть, либо наконец-то насытиться местью и кровью за сестер и за отнятую жизнь. Да, Лайтвуд хоть и говорил, что даже до работы на мистера золотая-ложка-в-заднице лишь существовал, но, по крайней мере, принадлежал самому себе и распоряжался временем самостоятельно. Теперь же вынужден по зову матки, как в огромном улье, лететь на всех парах в любое время дня и ночи к хозяину, чтобы или выслушивать претензии и догадки, или получать новый заказ.       Например, этим ранним утром, около шести тридцати Киллиана разбудил звонок — забыл поставить телефон на беззвучный, чтобы никакие придурки не дозвонились, однако отключал звук только в том случае, если не нужно было встречаться с потенциальным заказчиком убийства — вдруг что-то изменится, и, можно сказать, соучастник решит сообщить о новых деталях, а может, вовсе отмене — такое тоже бывало нередко, наверное, из-за того, что человек одумывался и чувствовал вину за то, что собирался убить конкурента по бизнесу или даже родственника.       Лайтвуд вернулся в квартиру около полуночи. Он даже не пытался поймать такси или сесть на общественный транспорт, чтобы сделать это побыстрее, ведь выглядел, мягко говоря, не очень презентабельно: с кровавыми точками практически по всей одежде и лицу — пугать людей не имелось никакого желания, да и попасться стражам, идя в съемную квартиру пешком, сложнее, так как по ночам они останавливали не только гражданские автомобили, проверяя состояние водителей, но и общественный транспорт, имея либо наводки от начальства о преступниках в определенных районах, либо досматривая салон вместе с проверкой документов на управление.       На пороге его встретил мнимый Киллиан Лайтвуд, который, кажется, не снимал кепку с того момента, как приехал в квартиру, чтобы не выдать настоящую личность, если и здесь за окнами кто-то следил — этого исключать никак нельзя, как и сомневаться в силах и умениях мистера Дубея, потому что и наемник, и хозяин стоили друг друга, вот уже какую неделю тайно — в случае Лайтвуда — соревнуясь между собой.       Друг, быстро переодевшийся в свою одежду, сняв все лишнее, отдав ключи от машины и квартиры, в те мгновения пожелал как можно скорее уехать оттуда, сделав вид, что ничего не произошло и что он ни к чему не привязан, в особенности, как он подозревал, к убийствам. Конечно, с Киллианом знакомство произошло не на легальной почве, однако, по крайней мере, на руках близнеца не было ни одной капли крови, потому-то и сказал, что никогда не хотел оказаться в шкуре Лайтвуда; может, именно по этой причине и убегал так быстро, когда все же ощутил, каково это — ехать сломя голову по ночным улочкам Дублина, то и дело смотреть во все зеркала, проверяя обстановку — не гонится ли кто — и надеяться, что доберешься до места назначения живым и невредимым.       Киллиан даже усмехнулся в момент, когда от друга и след простыл, будто вся операция так неожиданно, но четко спланированная и возникшая по мгновению ока на задворках разума, лишь иллюзия, поэтому через несколько минут он проснется от сна, опустившегося на него в отчем доме, и поймет, что бежать, оказывается, некуда — Дубей поймал с поличным и теперь окончательно вгрызется в глотку, оставляя от наемника лоскутки, по которым вряд ли возможно будет найти хоть какие-то зацепки: никакого Лиама Хартлинга, а уж тем более — Киллиана Лайтвуда.       Однако… когда тот несколько раз ущипнул себя, понял, что это самая настоящая и пугающая реальность, в которой он не сдержался и последовал не зову сердца — крови, мести и той части себя, которая стала практически неконтролируемой. Иногда Киллиану казалось, что он попросту забывал, что пару часов назад держал оружие в руке и убивал, а может… так работал больной мозг, желающий все забыть, чтобы вновь нормально функционировать?       И, сидя сейчас в большой раскрашенной в кроваво-красные цвета гостиной, Лайтвуд до сих пор помнил, как взглянул на себя в зеркало, зайдя ночью в ванную комнату, чтобы принять душ. Та, вчерашняя версия… он понятия не имел, что за человек стоял перед ним, чьи глаза смотрели на него, возможно, это вовсе был брат-близнец, который управлял откуда-то оттуда, из головы, пролезая в мысли настолько глубоко, что у Киллиана не получалось вытеснять его в нужные моменты.       Сколько бы раз он ни говорил и даже ни обещал себе, что стоит остановиться и подумать, как еще можно навредить Дубею, при этом не выдавая себя, — не выходило, точнее… выходило, но из-под контроля, и руки снова чесались взять оружие и нанести вред тем, кто на самом-то деле точно такие же заложники ситуации, как и сам Лайтвуд — всего лишь пешки в игре большого богатого дяди, жизни которых не стояли ни гроша.       — Поздравляю, Хартлинг, ты опять в ударе, — услышал возле уха Киллиан и подался вбок, чтобы отодвинуться от любого человека, присутствующего в данном помещении — все они противны ему, и он чуть ли не показательно воротил нос.       Серые радужки устремились на звук, больше похожий на писк испуганной мыши, однако можно было не смотреть на говорящего, и так понятно, спустя столько недель работы вместе, что это Габриэль, отличающийся особой болтливостью, которая до невозможности раздражала Лайтвуда, и, если будучи наедине с ним тот умел затыкать ему рот, сейчас не позволял показывать и остальным пешкам, и Дубею, что они с Габриэлем довольно-таки тесно общаются, хотя… правильнее сказать — Габриэль подчиняется Киллиану, потому что тому дорога как своя жизнь, так и жизнь детей.       — Ты о чем? — все-таки спросил Лайтвуд, выпрямившись на стуле, однако выражение лица до сих пор кричало о презрении.       — Ты хоть слушаешь его? — хмыкнул Габриэль, приподняв уголок губ и метнув взгляд на Дубея, расхаживающего между своими людьми и, кажется, каждому раздающему какие-то новые задания и приказы.       Киллиан практически закатил глаза, мол, давай без этих уловок и побыстрее — время ведь не резиновое, оно — на вес золота. Данное выражение, кстати говоря, отлично понимаешь, когда твоя жизнь буквально стоит под угрозой, а все находящиеся здесь — постоянно дрейфуют на грани жизни и смерти и подвергаются нападениям.       — Дубей снова вещает об убийствах своих людей, а я… подозреваю, что отличился не кто иной, как Лиам Хартлинг, — пояснил Габриэль, наклонившись еще ближе к Лайтвуду, следя при этом за хозяином — прямо сейчас он не обращал никакого внимания на этих двоих, потому вряд ли заметит небольшой, но важный разговор, который на самом-то деле стоило подслушать. — Наслышан, что вчера один выжил, — продолжил шептать на ухо тот, а Киллиан сложил руки на груди, чтобы сдержаться и не вмазать кулаком по слащавому и наглому лицу Габриэля, который лез не в свое дело — любопытный сукин сын. — Неужто сдаешь позиции? Может, отдашь свое место лучшего из лучших кому-то другому? — это уже было похоже на гребаную насмешку, которую Лайтвуд не планировал игнорировать.       — Заткнись нахрен! — повернувшись и вцепившись ладонями в широкие подлокотники стула, процедил сквозь зубы Киллиан, практически убивая взглядом Габриэля, который, на удивление, не шелохнулся — спокойно выдержал и злобный угрожающий тон, и расширенные зрачки напротив. — Иначе можешь оказаться следующим, — приподняв на долю секунды подбородок, указав таким образом на Габриэля, еще тише произнес он и, не став ожидать ответа, прижался спиной к стулу, выжидающе смотря на мистера Дубея — когда уже скажет хоть что-то дельное или наконец отпустит, чтобы не просиживать штаны и задницу?       — Может, этого я и добиваюсь, — напоследок сказал Габриэль, затем, когда хозяин вышел из гостиной, так как кто-то позвал его, встретился с изучающим и нахмуренным взглядом наемника — не понимал, по какой причине тот готов так легко расстаться с жизнью, причем нарваться не на кого-то, а именно на Киллиана; в этом что-то кроется?..       Лайтвуд не стал долго размышлять над этим, лишь остался в комнате последним — пешки несколько минут назад покинули ее, разбредясь по своим делам или новым заданиям и приказам — взглядом уперся в стену напротив, как будто пытаясь что-то на ней рассмотреть, прочитать подсказки, надеясь, что вскоре Вселенная так и сделает — поможет оставшимся частицам души найти дорогу обратно домой.       Сейчас же… это ничего не дало, да и вряд ли сработает после вчерашней ночи, когда от рук Киллиана умерло еще несколько человек — надо бы для начала очиститься. Именно по этой причине, когда в голове было совершенно пусто — еще и потому, что не выспался — он поднялся со стула и направился к выходу, краем глаза подмечая, как за ним наблюдают два охранника, когда-то встретивших Лайтвуда впервые на пороге дома мистера Дубея. Здесь повсюду глаза и уши, потому Габриэлю стоило выбирать выражения и слова, обращаясь к Киллиану, а может… этого он и добивался? Чтобы их разговор услышали и поняли, кто тот самый таинственный убийца людей хозяина?.. Во всяком случае, пока Лайтвуда никто не трогал — только пристально наблюдал, как будто ожидая промаха, однако и мистеру Дубею сейчас совершенно не выгодно устранять его, даже если он и правда подозревал лучшего из лучших, как предателя и того, кто все-таки несмотря на любые угрозы, осмелился пойти против системы, а что самое главное — против него самого, так как именно Киллиан должен узнать, что скрывает семья Басу — документы, записи, видео, фото, в общем-то все, на чем есть хоть какая-то информация о семье Дубей, причастных к, как подозревал Лайтвуд, различным убийствам, и, возможно, не только заказных и с помощью наемников, но и… случайно, которые вовсе не случайны, а шли в обход закону — то, о чем поведал Габриэль в старом деревянном сарае загородом.       Кстати… о Басу.       Как только Киллиан стал спускаться вниз по широкой лестнице, больше напоминающую лестницу во дворцах царей тех веков, услышал знакомый женский голос и, насторожившись, чуть не оступился, так и не поставив до конца ногу на следующую ступеньку, однако удержался с помощью ладони, вцепившейся в блестящие перила.       — Амала! — мужской голос явно пытался остановить ее, и… мисс Басу должна, если так подумать, или стремительно выйти из комнаты неподалеку, или выбежать, а еще — заметить Лайтвуда, с которым она уже была знакома.       Действуя на страхе, что Амала узнает его, Киллиан оглянулся и, услышав в очередной раз имя мисс Басу, не нашел более идеального места, кроме той же лестницы, которая закручивалась, поэтому повернулся и поднялся выше, перескакивая чуть ли не через три ступеньки, после чего остановился так, чтобы понаблюдать за внезапно начавшейся перепалкой, выглядывая из-за перил, немного согнув колени и наклонившись, чтобы не выдавать себя ростом.       Буквально через секунду Амала резко появилась из небольшой комнаты — Киллиан не знал, что это за помещение, лишь мельком каждый раз заглядывал в темноту, проходя мимо — но оказалась схвачена за запястье знакомым для Лайтвуда мужчиной — Амритом Дубеем, сыном того, кто посмел затащить Киллиана и всех остальных в богом забытый дом, чтобы совершать поступки похуже многих и чтобы не иметь крови на своих руках.       В момент, когда мисс Басу дернулась, чуть не спотыкаясь о собственные ноги, наверное, не ожидала, что ее вот так бесцеремонно схватят, Лайтвуд нахмурился, руки невольно сжались в кулаки, в голову практически стукнула мысль о том, чтобы преподать этому уроду урок, который что-то пытался доказать той, которая вовсе не желала слушать его, как бы Амрит ни старался.       — Да послушай, Амала, — спокойнее произнес он, но она мотнула головой и сжала зубы, отчего челюсть напряглась. — Понимаю, ты видишь во мне угрозу, но это все для благополучия наших семей, — продолжал на что-то уговаривать Амрит, склонив голову вбок, пытаясь таким образом залезть чертовыми глазницами в душу мисс Басу.       — Басу никогда не станут объединяться с убийцами! — прошипела Амала, на этот раз опустив попытки вырвать запястье из стальной хватки и подойдя так близко к Амриту, что у Киллиана стала закипать кровь в жилах — еще немного, и ему будет плевать, что он внезапно объявит о своем присутствии и надает по заднице наглому второму мистеру золотая-ложка-в-заднице, до противного похожего на своего отца.       — Ты знаешь, что я не такой, — на мгновение переведя взгляд куда-то вверх и в сторону, покачав головой, сказал Амрит, а Лайтвуд почти усмехнулся — как же, не такой…       — Плевать мне, какой ты, Амрит, — стояла на своем Амала, сделав шаг назад, обозначая границы. — Я не вещь, которую ты можешь купить в магазине, а потому имею право сама решать, за кого выходить замуж, — вдруг произнесла мисс Басу, и Киллиан чуть не упал со ступеньки, на которой держался все это время, внимательно следя за эмоциями двоих, однако снова удержался, мысленно назвав себя идиотом.       Замуж?.. Дьявол, сколько ей лет? Да даже не это важно, а то, что Амалу Басу хотели насильно выдать замуж за того, кого она не любила и, вероятно, никогда не полюбит. Интересно, инициатива исходит от ее матери и отца Амрита? По какой-то причине Киллиан не верил, что мистер Басу, сильно любивший дочь, способен был так поступить с Амалой и перед смертью, о которой, впрочем, понятия не имел, договориться с Дубеем о помолвке.       — В Дублине индийское сообщество огромно, так что сейчас же отпусти мою руку и найди себе другую жертву! — на этот раз грозно рявкнула мисс Басу, не обращая внимания на людей вокруг, в том числе и до сих пор не ушедших пешек — те в ту же секунду обернулись на крик, но потом быстро занялись своими делами, так как Амрит кинул на них устрашающий взгляд, мол, чего уставились, олухи?       Лайтвуд удивился, что такая с виду нежная, хрупкая и добрая девушка умела таким образом постоять за себя, отчего его губы расплылись в улыбке, которую можно было именовать, как ту, которая гордилась за мисс Басу — умничка, девочка.       — Не повторяй ошибок своей матери, Амала, иначе поплатишься тем же, чем и она — Темная мать не прощает вторжение в род чужаков, — Амрит даже не старался снизить и смягчить тон, лишь снова пытался напугать и… предостеречь, но… теперь из сказанных слов Киллиан ни черта не понял.       — Моего отца убила не Темная мать, — дернула плечом мисс Басу и наконец освободилась от пальцев Амрита, заводя руку за спину, чтобы он в очередной раз не схватил ее. — Его заказали профессионалу, которых у твоего отца навалом, — Амала говорила так смело и дерзко, кажется, не боясь, что те самые наемники ходили прямо сейчас вокруг нее, ведь она, по сути, обвиняла кого-то из них. — Где гарантии, что не он решил убрать моего, м? — теперь с напором спросила она.       — У него нет причин убивать его, Амала… — задумчиво через минуту ответил Амрит, но здесь все кричало о том, что он лжет и покрывает отца; семейка так себе, как в принципе уже давно приметил Киллиан.       Он, в свою очередь, уже не стоял — сидел на корточках ниже травы и тише воды, ведь речь завелась о нем, как об убийце мистера Басу и как об убийце отца девушки, которая несколько недель не выходит из головы, да и из кошмарных снов в том числе.       И вот она здесь, настолько близко, что можно было бы протянуть руку и сдаться, сказав, что я тот, кто тебе нужен, что я готов умереть от оружия в твоих мягких ладонях — Лайтвуд помнил, каковы они наощупь после рукопожатия под дождем — что я готов понести наказание, лишь бы избавиться от долбанного чувства вины, никогда так долго не преследующего.       Однако он не мог этого сделать, не мог признаться, потому что как только оказывался возле Амалы, как только смотрел в пронзительные голубые глаза все, о чем думал, — как же рядом с ней спокойно, как же хочется побыть возле нее подольше, поговорить о чем-нибудь, хотя, опять же, Киллиан так себе собеседник, и… как же она красива. Даже сейчас, пока мисс Басу отбивалась от противного Амрита, Лайтвуд нагло разглядывал ее сверху вниз, чтобы в очередной раз отпечатать в памяти образ и представлять Амалу перед собой в мгновения, когда находится в одиночестве либо сидя в серебристом седане, выкуривая сигарету за сигаретой, либо лежа на кровати и плюя в потолок.       Она — залезла слишком глубоко, но даже не входила в его жизнь, не знала его так, как он знал ее и узнавал с каждым разом сильнее, да даже не подозревала, что профессионал, убийца отца, все еще надеялся в глубинах разума на новые встречи — и случайные, и специальные. А все потому, что Киллиан попросту сходил с ума и не умел контролировать новые, возникшие из ниоткуда эмоции и чувства, как не умел контролировать вспышки гнева и панические атаки.       — Перестань быть мальчишкой, Амрит, и может, тогда розовые очки наконец-то упадут с переносицы, не успев разбиться вовнутрь! — последнее, что строго практически выплюнула Амала и, развернувшись на черных шпильках, которые удлиняли стройные ноги, ушла прочь, оставив младшего Дубея совершенно одного, и все, что тот сделал, — скривил злобную гримасу и сжал руки в кулаки, таким образом тихо выражая недовольство.       Подождав еще несколько минут, Киллиан наконец-то выпрямился, ощутив, как затекли и ноги, и поясница от неудобного положения, хотя ранее и не замечал, так как был слишком увлечен интересной сценой, и, убедившись, что мисс Басу нигде нет, спустился на первый этаж, внимательно оглядев при этом все комнаты, которые попали в поле зрения, однако, опять же, ни Амрита, ни Амалы — первый, скорее всего, отлучился к папочке, вторая же… он надеялся, уехала домой, который был недалеко, и именно о семье Дубей шла речь, когда мисс Басу пригласила незнакомца в гости, чтобы переждать дождь, но… кто бы знал, что здесь все так запутано и в то же время связано.       Выйдя на свежий вечерний и прохладный воздух, Лайтвуд решил вдохнуть кислород полной грудью, потому что всегда, когда он заходил внутрь роскошного особняка, дух перехватывало, и совсем не от красоты, а от кровавого цвета и лживых людей, впрочем, ему ли не знать, что он — похожий на всех них, как и они — похожие на него, ведь варились в одной каше — не сладкой, а соленой, даже приторно соленой, от которой после неистово хотелось пить, но воды… не было — либо терпи, либо сдыхай, будучи слабаком.       Он приподнял подбородок, закрыл глаза, расслабил ладони, до сих пор едва сжимающихся в кулаках, и дал себе минуту-другую тупо постоять и подышать; кажется, Киллиан уже давно не делал подобного — не ловил момент, не наслаждался жизнью, лишь постоянно бежал, думал, загонял себя в рамки, а что самое главное — пытался выжить и продлить жизнь близким.       Дублин сегодня, на удивление, хоть и не освещался солнцем, приносил теплоту и даже какую-ту легкость — такая погода довольно редкая, потому жители столицы наверняка выбрались погулять после работы и учебы, чтобы насладиться чуть ли не единственным хорошим днем, а не продолжать сидеть в своих каморках.       Киллиан бы очень хотел точно так же насладиться этим утром, днем, вечером и ночью, однако… не мог. Не потому, что его могли узнать на улицах, а потому что, когда долго чем-то не занят, мысли сжирают настолько сильно и глубоко, вгрызаясь в подкорку разума, как надоедливые мошки, что голова пухла, и желание постучаться лбом о стену преобладало над здравым смыслом.       И вот сейчас, снова делая вдох, впуская в легкие не никотин, то и дело сжигающий грудную клетку, — свежесть, он вновь задумался над тем, чтобы выкраивать время на тренировки и спортивный зал — когда-то спорт действительно помогал справляться с одиночеством и заглушать ненужные мысли, а также игнорировать тревожные звоночки, буквально кричащие о том, что с психикой вот-вот что-то да случится — наступит крах, и, наверное, он уже наступил, судя по неконтролируемой агрессии.       — Мистер Лайтвуд, — раздался до боли и злобы знакомый неприятный мужской голос, да и здесь его настоящие имя и фамилию знал ограниченный круг лиц.       Глаза открылись, подбородок опустился, высокие скулы напряглись, как и все тело, будто готовилось к очередному бою не на жизнь — на смерть, и серые радужки устремились вбок, на стоящего рядом Дубея, смотрящего вдаль, явно оглядывая свои владения и то, что находилось за их пределами, наблюдая вдобавок и за своими людьми — старых лиц становилось все меньше, новых, наоборот, прибавлялось, а это могло означать одно — мистер Дубей чистил ряды, подозревая чуть ли не каждого в предательстве, хотя прямо в этот момент предатель, которого он ищет уже не одну неделю, стоял рядом, но не вел и глазом, будучи уверенным в себе и в том, что все сделал правильно, умело отведя любые подозрения.       — Кажется, моя просьба по поводу Басу немного затянулась, а я, как вы уже знаете, не люблю ждать, — спустя пару минут размышлений и подбора нужных слов, оповестил мистер Дубей.       — Это не так-то просто, — хмыкнул Киллиан, едва ли не закатив глаза. — И вы не говорили, что наследница их семьи должна выйти замуж за вашего сына, — тут же перевел тему он, поймав боковым зрением изучающий взгляд Дубея, мол, откуда ты?.. — Не мое дело, понимаю, — начал Лайтвуд, махнув рукой в воздухе, — но почему этим должен заниматься наемник, а не Амрит, который как раз таки с легкостью может залезть чуть ли не во все укромные уголки в доме Басу и порыскать для вас нужную информацию? — все же осмелился поинтересоваться он, на этот раз повернув голову, а мистер Дубей полностью развернулся корпусом, чтобы разговор стал более конфиденциальным.       Это практически звучало, как скидывание ответственности на другого, или означало, что Киллиан не справлялся, однако… по какой причине младший Дубей, будучи так близко к мисс Басу, не может подобраться еще ближе, или… здесь дело было в том, что Амрит и правда влюблен в Амалу и не хотел вредить ей?       — Мой сын не поддерживает меня, — коротко ответил мистер Дубей, пожав плечами, смотря в лицо Киллиану. — И… если уж вы откуда-то узнали о замужестве, то здесь уже не я поддерживаю поспешное решение о союзе наших семей, скорее, мой брат согласен пойти на это после стольких лет войны между нашими семьями, — объяснил тот, но Лайтвуду не нужны были лишние слова, от которых только сильнее запутывались нити — устал стоять и слушать, поскорее мечтая оказаться как можно дальше отсюда.       — Хоть кто-то не купается в крови в вашей семье, — внезапно вырвалось у Киллиана, после чего тут же поджал губы, хотя не имел свойства пугаться даже таких случайно сказанных вслух предложений — а надо бы, ведь так можно легко и просто распрощаться с жизнью.       — Сделай то, о чем я тебя просил, Киллиан, или… случится что-то очень страшное, — не обратив должного внимания, либо так показалось, на предыдущую реплику Лайтвуда, пригрозил мистер Дубей, немного наклонившись в сторону наемника, снова намекая на его семью. — Девушки падки на таких, как ты, тебе ли не знать, — вдруг подмигнул он, оглядев Киллиана с ног до головы, намекая на видную внешность, совершенно не заботясь о внутренней гнилой составляющей, потому что встречают по одежке.       — Я же сказал: я могу все, что угодно, — пролепетал Лайтвуд с легкостью в голосе, хотя чувствовал, как закипал изнутри при одной только мысли о том, чтобы вновь обманывать и делать больно Амале, а ведь он вовсе не знал ее…       — Не сомневаюсь, — кивнув, сказал Дубей и удалился внутрь дома, наконец-то освобождая Киллиана от своего присутствия, от которого он только и хотел сбежать или задохнуться.       С одной стороны, тот способен был так и так сблизиться с мисс Басу и узнать о ней больше так же, как и о ее семье. С другой же… это будет гораздо дольше и муторнее, потому что при первом варианте у Киллиана будут задействованы совершенно другие мотивы — не выведать информацию, а стать ближе, чтобы…       «Черт, даже не думай об этом», — проговорил себе Лайтвуд, выдохнув воздух через рот, сложив губы буквой «о».       Единственный (не) правильный вариант — как-то пробраться в дом Басу и поискать те самые документы, о которых мечтает Дубей, но, опять же, нужно знать, где искать, а для этого необходимо хоть еще раз побывать внутри. Как ни крути, снова придется общаться с Амалой один на один, как и смотреть в голубые глаза, проникающие под кожу.

━━━ • ✙ • ━━━

      Обычный вечер — снова вечер — спускался на улицы Дублина, затягивая за собой солнце в бездну — темную, непроглядную, но вот в чем соль — оттуда оно вернется, а Киллиан, который с каждым разом и с каждым днем опускался все ниже и ниже, мог не вернуться — потеряться, ослепнуть, как котенок, а если и окажется вновь на поверхности, то не в прежней версии себя, да и не в прежних версиях, ведь на самом деле их столько, что уже не сосчитать по пальцам.       Розовато-оранжевые лучи проникали в серебристый седан, отталкивались от приборной панели и наручных часов, без которых Лайтвуд не покидал стены съемной квартиры; наверное, они давали хоть какую-то, но опору и надежду — надежду, что еще не все потеряно и что время есть, хотя, честно говоря, слишком мало, чтобы размышлять над несколькими планами вот уже пару дней, снова и снова замечая на себе недовольные взгляды мистера Дубея — тик-так.       Киллиан, конечно, навсегда запомнил тот вечер, когда после нескольких складных букв сорвался из особняка, чтобы спасти сестер, поэтому не имелось ни единого желания в очередной раз слышать, потому что это означало бы одно — конец точно настал, и уже не выбраться.       Завтра и послезавтра выходной, а это значило, что можно было не думать о времени сна — лишь наслаждаться встречами с друзьями или прогулками наедине. Киллиан же выбрал немного другое времяпрепровождение, однако настолько знакомое, отчего почти получал удовольствие, хоть и продолжал корить себя.       Излюбленный и так много повидавший Volkswagen стоял на парковке у той самой кофейни со вкусным кофе, которое Лайтвуд полюбил только благодаря односторонним встречам с Амалой — так бы никогда не вернулся сюда, ведь в Дублине есть места и получше, просто Киллиан не стал в прошлый раз заводить разговор о них и… возможно, предлагать посетить другие кофейни, потому что это вылилось бы — он был уверен — в некое свидание, но разве Лайтвуд позволит себе настолько близко подходить к голубоглазой девушке из кошмаров, которую, несомненно, должен подставить и, скорее всего, даже обокрасть, выуживая в удобный момент несколько папок с нужными документами, чтобы Дубей наконец-то отвалил? Конечно, нет. Не мог, черт возьми!       Сегодня Киллиан вновь сказал себе, что следил за мисс Басу для дела, а не по причине того, что желал хотя бы краем глаза посмотреть на нее дольше обычного, пряча при этом лицо за очередным козырьком темной кепки, впрочем, вся его одежда — сплошной траур, и, вероятно, так оно и было. Если Лайтвуд не справится, будет лежать в гробу именно в таком виде — смирился, не так ли?       Мисс Басу зашла в кофейню, наверное, час назад — Киллиан бросил взгляд на наручные часы, нахмурив брови, не понимая, что она там делала, может, с кем-то встречалась или решила побыть немного в одиночестве, но как находиться в одиночестве среди людей? Хотя… если так подумать, одиночество в толпе — то, что ощущает Лайтвуд изо дня в день, даже если Вивиан обнимает и говорит «я люблю тебя». Однако ему запрещено иметь рядом с собой кого-то, особенно тех, из-за кого сердце то и дело обливается кровью — как и руки, и лицо, забрызгиваясь кровью врагов, причиняющих близким боль.       Ожидание, когда невозможно было угадать, что же будет дальше или сколько еще ждать, утомляло, поэтому через пару минут Киллиан решил резко снять кепку, проверить пистолет за поясом, взять кожаную куртку с пассажирского сиденья, затем откинуть козырек и взглянуть на себя в небольшое зеркало — пару умелых штрихов пальцами между прядями непослушных волос, и можно выходить из машины так, будто не стоял на месте вот уже долгое время и не играл в сталкера — стражи, по скромным подсчетам Лайтвуда, с легкостью могли бы заметить подозрительную активность в различные периоды одной и той же машины вкупе с одним и тем же человеком, но… удача здесь и в этом плане играла злую шутку. Почему злую? Да потому что потом эта самая удача обернется либо крахом, либо невыносимой болью, и если Киллиан умел справляться с душевными терзаниями — поспорим, что уже нет? — то насчет Амалы присутствовали большие сомнения.       Как только он вышел из машины и закрыл ее, нажав на ключах мягкую кнопку, которая продавилась под большим пальцем, лучи мягкого, отливающего теперь больше золотым цветом, солнца на несколько мгновений ослепили, отчего пришлось прикрыть глаза и поднять ладонь ко лбу, чтобы отгородиться от внезапного света, который будто подсвечивал его, оповещая: «Посмотрите, вот он! Тот, кто пытается жить, а не существовать. Тот, кто пытается выглядеть нормальным, а на деле — потерян навсегда».       Киллиан не задержался на солнце, обошел капот машины, оглянулся в одну сторону, затем в другую, просканировав улицу — привычка, выработанная годами, и которая вряд ли куда-то исчезнет и зароется глубоко внутри, а как еще говорят: профессиональная деформация.       Не заметив никого подозрительного — если только самого себя — прошел по узкой дорожке к кофейне, выложенной из больших и немного неровных камней, и, опустив ладонь на ручку, открыл дверь. Тут же зазвенели колокольчики наверху, означающие, что в помещение зашел посетитель и явный любитель кофе или, наоборот, вышел, получив дозу кофеина и хорошего настроения. Еще один внимательный взгляд, однако теперь уже по интерьеру кофейни и сидящими за небольшими столиками людей: и девушек, и мужчин, и вот тогда серые радужки зацепились за нее — Амалу Басу, мирно склонившуюся над бумагами, которые она разложила по столу, находящемуся в самом дальнем углу возле окна, видимо, чтобы никто не смел мешать и никто не отвлекал, но как можно сосредоточиться в общественном месте, если планировал, например, что-то изучить или выучить? Вероятно, не все люди такие, как Киллиан, которому действительно необходима была тишина и уединение, чтобы подумать, придумать план, затем — воплотить в реальность.       Не став подходить к Амале намеренно, еще раз скользнул по ней взглядом и направился к кассе, заранее зная, какой напиток закажет.       Девушка, обратившая внимание на Киллиана как только тот вошел в кофейню, так и ждала, пока он подойдет — снова это его опасное обаяние, от которого, порой, хотелось сбежать, чтобы быть не таким заметным.       — Добрый вечер. Большой капучино, пожалуйста, без сахара, — произнес Киллиан, коротко улыбнувшись, но не слишком сильно, чтобы не давать ложных надежд.       — Добрый вечер, отлично, — поприветствовала в ответ девушка, и Лайтвуд только сейчас удосужился посмотреть на имя, написанное на бейджике — Эния — хотя это был не первый раз, когда он видел ее здесь. — Если больше ничего, то…       Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо, будто могла и правда привлечь к себе этим внимание, когда на самом деле лишь отталкивала, пытаясь заигрывать.       — С вас шесть евро, — наконец-то озвучила цену Эния, и Киллиан достал банковскую карточку, после чего, быстро расплатившись, проследил за второй девушкой, которая уже принялась готовить капучино.       Отчего-то он не стал оглядываться, чтобы проверить, не ушла ли Амала, потому что… спустя столько односторонних и одной двусторонней встреч способен был с легкостью понять, что она прошла или проходила мимо — запах от духов или геля для душа вкупе со звоном от браслетов на руках невозможно с чем-то спутать, а что самое главное — нельзя упустить, потому спокойно выжидал кофе, рассматривая цены на другие напитки и десерты, аккуратно представленные на полочках в холодильнике.       — Пожалуйста, ваш кофе, — Эния отвлекла Киллиана от разглядывания прилавка, широко улыбнувшись и поставив большой стаканчик на столешницу, откуда Лайтвуд не успел забрать его, так как услышал за спиной знакомый голос, который на мгновение остановил мир вокруг — существовали только они, два человека, связанные судьбой и невидимыми нитями, теперь уже, по правде говоря, кровавыми, а как их очистить — без понятия.       — Киллиан? — Амала прозвучала слегка неуверенно, но в то же время, будто знала на девяносто процентов, что перед ней тот самый незнакомец, побежавший за Джонни в ливень и холодный ветер.       Эния нахмурилась, сведя брови к переносице, ведь… ранее молодой человек представлялся Лиамом, да и на стаканчике вновь красовалось данное имя, однако не стала вмешиваться, будучи умной и не такой уж любопытной — ее дело обслуживание посетителей с улыбкой на губах, остальное — пропусти мимо ушей и работай дальше.       Лайтвуд осторожно повернул стаканчик так, чтобы фальшивое имя оказалось под большим пальцем — очередное вранье, на которое он наступал, как на грабли, но даже при таком раскладе, они не учили его ничему, ведь, если так подумать, то теперь без лжи вовсе не обойтись.       — Амала? — развернув корпус, также неуверенно произнес он, сталкиваясь с изучающими голубами глазами, смотрящими на него снизу вверх.       — Ты сухой, — внезапно сказала мисс Басу с едва слышимым ехидством и приподнятым уголком губы.       Киллиан на мгновение замер, растерявшись и не поняв, причем тут это, а когда до него дошло, не успел среагировать и открыть рот — только усмехнулся, так как Амала продолжила за него, напоминая:       — Я имею в виду на этот раз сухой. Ну, знаешь, наша первая встреча…       «Первая?» — в мыслях спросил тот, посмотрев себе на ноги.       «Хотел бы я сказать, что первая, но, Амала, ты тоже видела меня, просто… не догадывалась и не узнавала под козырьком кепки», — слова звучали, казалось, громче слов мисс Басу, которая уверенно разъяснялась дальше, но Киллиан будто находился в тумане или в уши засунули беруши — совесть что ли проснулась?       — …дождь лил весь день, а Джонни почему-то убежал, вот и… — пожав плечами закончила Амала.       — Да, точно, дождь, — неловко отозвался Киллиан, кивнув при этом и сжав стаканчик еще сильнее — нужно быть осторожнее, иначе кофе окажется не только на его одежде, но и на повседневной на сегодня — голубых джинсах и легкой кофты белого цвета — одежде мисс Басу. — Сейчас на улице комфортная погода.       Серые радужки метнулись в окно, затем боковое зрение уловило легкий кивок Амалы и то, как она обернулась назад, видимо, проверяя столик, за которым сидела.       — Честно говоря, я видел тебя, когда зашел в кофейню, но подумал, ты занята, и решил…       — Решил даже не удосужить приветствием ту, что напоила чаем, принесла сухие вещи и предложила остаться до окончания дождя, — перебила та, склонив голову вбок и сложив руки под грудью, отчего Киллиан не знал куда себя деть, ощущая давление на себе. — Что ж… — хмыкнула она.       — Амала… — начал было Лайтвуд, отойдя от кассы, чтобы не мешать только что вошедшим посетителям, и мисс Басу последовала его примеру, снова перебив и дотронувшись рукой до сильного предплечья — очередное действие, смутившее Киллиана, но… в приятном смысле, потому что она не боялась его, не думала о нем плохо, видела наверняка хорошее, а он — не заслуживал подобного.       — Я шучу! — весело отозвалась Амала, и губы Лайтвуда расплылись в разные стороны — переиграла его, как мальчишку, однако он не прочь поддаться — только ей. — Прости, если смутила.       Киллиан стал вертеть головой, мол, нет, все в порядке.       — Просто ты так ощутимо напрягся.       Женская рука больше не касалась предплечья, потому тот отпил капучино, чтобы найти хоть какую-ту опору.       — Ты застала меня врасплох, — бросил Киллиан, услышав звон браслетов, так как Амала потянулась в задний карман джинсов, наверное, за телефоном.       — Если не против, мы могли бы еще немного побыть здесь, посидеть вместе за тем столиком, — неожиданно предложила она, видимо, проверив, сколько сейчас времени, и ее бесподобным глазам невозможно было отказать. — И если ты свободен, конечно же.       «Для тебя — всегда», — подумал он и согласился.       Когда они уже практически подошли к угловому столику, Лайтвуд увидел, что небольшой стаканчик с кофе, стоящий возле папки с документами, пуст, поэтому, не став садиться на стул, напротив Амалы, не предложил, а настоял:       — Малиновый раф, не так ли?       Она подняла на Киллиана удивленные глаза, отметив про себя — он запомнил.       — Сейчас принесу.       Подмигнув, Лайтвуд снова удалился к кассе, и Эния уже не стала флиртовать и заправлять волосы за уши, потому что подметила ее — ту, которой нет равных, и ту, на которую, как написано на стаканчике, Лиам смотрел так, будто она — весь его мир.