13. Противостояние

      Вивиан еще многого не понимала, в том числе и то, каким мог быть мир — жестоким, несправедливым, готовый раздавить тебя, затем съесть кишки с потрохами, наплевав и на твою личность, и на то, что тебе дорого, в особенности на близких и любимых.       Она все еще считала, что ее наивность — оружие, точнее… наверное, так было ранее, до того злополучного вечера и ночи — Вивиан понятия не имела в тот момент, какое же было время суток, когда кто-то набросился на нее, стал душить и топить, а Киллиан, любимый брат, чуть не умер, спасая сначала младшую сестру, после — старшую. Однако… он бы умер, непременно так и случилось бы, а может, его схватили бы стражи и закон навсегда упек бы брата за решетку без возможности навестить и поговорить хотя бы пять минут.       Все сложилось иначе, и причиной тому стала Вивиан, схватившая пистолет Киллиана, когда он забыл про него — в момент прыжка в бассейн отбросил на мокрую плитку, затем они стали убегать в машину, чтобы поскорее добраться до тренировочного зала, где Кэролайн обычно занималась борьбой.       Маленькая хулиганка никогда не думала, что сможет так легко убить человека — не просто выстрелить, не просто ранить, не просто направить оружие на такого же живого человека, как она сама, а сделать контрольный, и, что самое главное, единственный выстрел, изменивший не только ход событий, но и себя.       Казалось, больше не существовало той прежней версии Вивиан, которая купалась в розовом цвете, где иногда они, конечно, темнели из-за дождевых и кучевых туч в виде непринятия и непонимания, почему Киллиан всегда уходит от них, почему мама выгоняет родного сына и их с Кэролайн старшего брата, почему Кэри не любит говорить о нем и всегда переводит тему. Однако нельзя было показывать ни маме, ни сестре, ни Киллиану, что тот выстрел, попавший ровно в цель, повлиял на эмоциональную составляющую, ведь это — очередная проблема, из-за которой брат будет винить только себя, а Вивиан после всего произошедшего, особенно, после увиденных слез Киллиана в больнице, пришла лишь к одному выводу — справиться со страхом и кошмарами самой, не все можно свалить на любимого брата и сестру, нужно уметь решать свои проблемы самостоятельно.       Сколько бы Кэролайн ни пыталась узнать все ли в порядке, нет ли то, о чем младшая хотела бы поговорить, или то, что беспокоило, Вивиан упиралась, говоря: «нет, все хорошо», «я уже забыла», «не хочу вспоминать», «я защитила вас». Наверное, таким способом пыталась утешить себя и поверить: то, что она убила человека, — пустяк, но… разве нет? Разве не этого он заслуживал? Разве он должен был остаться в живых, когда так искалечил Кэролайн, затем Киллиана?..       Для ее мягкого, веселого, скромного и застенчивого характера это было крайне сложно, однако Вивиан старалась, возможно, даже из последних сил, да и через несколько дней, может, даже недель — некоторые дни проходили в каком-то забытье, если не нужно было идти в школу или на занятия в тот самый бассейн, будто там ничего не случилось, будто, когда она задерживала дыхание и закрывала глаза, не чувствовала огромные мужские ладони, смыкающиеся на шее, будто крепкое и тяжелое тело не тащило за собой на дно…       Занятия и правда давались сложнее в эмоциональном плане — в физическом почти ничего не изменилось, скорее всего, улучшилось, так как Вивиан попросила тренера дать несколько дополнительных уроков, чтобы в следующий раз топить самой, а не стать снова — утопленной.       Эти мысли крутились где-то на подкорке, однако маленькая хулиганка подозревала, что с каждым днем менялась, что с каждым днем, все еще замечая синяки на теле Кэролайн, размышляла над смертью всех, кто замешан в страданиях Киллиана и кто смеет манипулировать им.       Папа когда-то называл ее самой замечательной доброй девочкой, которую он только видел и о которой мечтал, но, что, если… все это — обман, и где-то внутри Вивиан такая же, как любимый брат? Что, если она так же, как и Киллиан пойдет на все, лишь бы защитить семью? Что, если случится похожая ситуация, и тонкие трясущиеся пальцы вновь потянутся за оружием — холодным или нет, не столь важно — а через несколько секунд произойдет либо выстрел, либо… лезвие ножа вонзится в сердце обидчика брата? Как там говорится: в тихом омуте черти водятся?       Никто не должен был узнать о его жизни наемника. Никто не должен был участвовать и… защищать его, потому что, как и кричала Кэролайн, Киллиан — убийца, которому, по-хорошему, стоило сдаться, ведь еще немного, еще один промах, еще одно неверное движение, и вся семья Лайтвуд — сгинет, исчезнет с лица Земли, дом останется стоять, но без жильцов быстро опустеет, может, его даже спустя время разберут на доски, обворуют — некому будет заботиться, так как и сам Киллиан — сгинет или сгниет.       — Ты должна подыграть мне, Ви, — внезапно послышался голос сестры позади, пока та возилась с домашним заданием по биологии, теряясь в догадках, как выучить весь параграф за один вечер и не сойти с ума.       Большие голубые глаза устремились на Кэролайн, когда Вивиан развернулась на кресле, вопросительно склонив голову вбок, не произнося ни слова, зная, они — излишни, особенно, когда у сестры такое выражение лица, будто кто-то умер.       — Со мной… — неловко начала она и запнулась, тяжело вздохнув. — На меня вышли. Кажется, те же люди, что пытались убить нас, — вдруг призналась Кэролайн, и Вивиан, нахмурив брови, вскочила с кресла и метнулась к двери, чтобы закрыть ее от посторонних ушей, хотя точно не знала, дома ли мама, до сих пор ничего не подозревающая о всем случившимся.       — Что?.. Чего они хотят? Тебя не тронули? — забеспокоилась младшая и стала оглядывать оголенные плечи сестры, только что вернувшейся с борьбы — осмеливалась продолжать жить той же жизнью, что и до нападения, впрочем, этим они с Вивиан очень даже похожи.       Кэролайн прошла вглубь комнаты, сложила руки под грудью, но одну подняла, сжала ладонь в кулак и, чуть опустив голову, прислонилась губами к нему, как будто обдумывая, о чем лучше рассказать, а о чем — умолчать, хотя какой в этом смысл, если из всей семьи Лайтвуд практически не втянут лишь один человек — мама?       — Нет, я в норме, просто… не ожидала, — Кэролайн говорила сбивчиво, обдумывая на ходу план действий и, вероятно, то, как спасти брата.       — Фух… — шумно выдохнула Вивиан и плюхнулась на край кровати, опустив руки вдоль тела таким образом, отчего могло показаться, что они — безвольные, а она — тряпичная кукла, ниточки у которой теперь точно так же, как и у любимого брата, завязаны у самого главного во всех махинациях, нападениях и манипуляциях плохого человека. — Чего же они хотят, Кэри? — аккуратно подняв взгляд от ковра возле кровати, вновь спросила младшая, боясь, что Киллиан может снова пострадать, хотя, может, стоило бы лучше беспокоиться о себе, о сестре, о маме, ведь брат — взрослый мужчина, самостоятельно влезший в дерьмо, из которого выход один — смерть.       — Ты ведь лучше знаешь мамино расписание по работе, так? — повернувшись всем корпусом к младшей, быстро поинтересовалась Кэролайн, указав на ту указательным пальцем.       Вивиан только и сделала, что кивнула, ведь и правда проводила с мамой больше времени, чем кто-либо другой: сестра то на работе, то в спортивном зале, ну а Киллиан… тут даже не нужно было подбирать слов — и так ясно.       — Завтра у нее ночная смена? Она уходит вечером, не так ли? Чтобы успеть доехать? — все спрашивала и спрашивала Кэролайн, глядя серыми радужками прямо в лицо маленькой хулиганке, у которой сердце уже готово было выпрыгнуть, потому что дальше — хуже, дальше — страшнее, дальше — снова встреча со своими кошмарами, дальше — снова притворяться, что убийство человека прошло практически бесследно и она не думает об этом утром, днем, вечером и ночью.       — Говори, Кэри! Говори, что нужно! — твердо попросила Вивиан, потому что терпение закончилось, и лучше бы сестре выложить все карты на стол, а уж потом они обсудят, как действовать дальше.       Заправив длинные светлые пряди волос за уши, Кэролайн подошла к кровати, мягко опустилась на нее, хотя все тело буквально дрожало — никогда не думала, что будет до такой степени бояться, но не находилось ни малейшего желания вновь валяться на асфальте, изнемогая от боли, плеваться кровью и видеть, как Киллиан пытается справиться с нападающим и… как не справляется. Перед глазами бегало столько картинок, как бы могло все повернуться и как на самом деле жизнь к ним ко всем повернулась задницей, однако подчиниться — самое верное решение на сегодняшний момент и день.

━━━ • ✙ • ━━━

      Перед очередной тренировкой — Кэролайн возобновила их буквально несколько дней назад, когда посетила в третий раз больницу, куда Киллиан привез сестер в ту ночь — она наматывала на руки эластичные бинты и прятала до сих пор пожелтевшие участки тела за слоями одежды: топ, майка, футболка, у которой воротник прикрывал большую часть ключиц — на них до сих пор свежие отметины, будто Кэролайн расчесала ногтями укусы комаров — затем высокие носки, скрывающие голени, на которых, опять же, все еще белели отметины от грубых мужских пальцев, поверх них либо лосины, либо спортивные штаны, не слишком облегающие фигуру — Кэролайн в принципе не ходила в спортивный зал для того, чтобы красоваться перед кем-то, в основном мужчинами, конечно же, потому такая закрытая одежда не была проблемой, только — напоминанием. Последний штрих — кроссовки, которые чаще всего тренер просил снимать, да и сама она знала, что удобнее удержаться на матах будучи без обуви, а еще лучшее — босой, но Кэролайн не хотела, чтобы кто-либо видел ее такой: избитой, сломленной, словно нуждающейся в помощи.       — Кэри, без меня тебя кто-то приложил? — спросил тренер, обходя ее со спины, наблюдая за техникой, пока та оттачивала приемы на манекене, и он понятия не имел, кого Кэролайн представляла — своего обидчика, гребаного напавшего, который застиг врасплох, попытался задушить, вспороть живот и забить до смерти, наплевав на то, что она — всего лишь девушка, которая почти готова была кричать либо о помощи, либо о пощаде, сдерживая при этом слезы, не позволяя уроду насладиться болью и страданиями, чтобы не получить от этого удовольствия.       Удары иногда доходили до такой степени, что она теряла связь с реальностью, и только тренер возвращал ее из забытья и тумана на Землю, обеспокоено смотря в серые глаза, однако не спрашивая, в чем дело. Кэролайн, бывало, заносила руки слишком высоко, сжимала ладони сильнее, чем когда-либо, что аж болели костяшки, стискивала зубы до неприятного скрежета, как будто недавно не до конца проглотила песок, напрягала тело до онемения ног, ощущая под собой странную невесомость — еще немного, и она опустится в омут с головой, хотя думала, что рано или поздно справится, что рано или поздно перестанет оглядываться по сторонам, ожидая нового нападения, не зная, что, хоть и не во все свои передвижения от дома до клуба и обратно, старший брат следовал практически по пятам и убивал всех пешек, приставленных «для блага и защиты».       «Ты не справилась! Ты не справишься!» — кричала та себе в подобные мгновения, и слезы изнутри душили сильнее, чем огромные руки мужчины.       Как же Вивиан справилась? Как же не пыталась поговорить с родной сестрой о том, что сделала — убила человека? Как же не… Почему Кэролайн не видела ее метаний, когда сама еле приходила в себя? Неужели… все те годы, которые она считала себя сильной — не только в физическом плане — врала и лишь хотела скрыть слабость? А может, просто устала бороться? Может, просто осточертела такая жизнь, и именно поэтому нервы сдавали?       Однако… правда крылась в том, что каждая из сестер не желала открываться, не желала делиться своей болью, когда она на самом-то деле — общая. Вопрос только в том, когда и при каких обстоятельствах обе сдадутся?..       — О, да, есть тут у вас один борец, — начала отмахиваться с легкой улыбкой Кэролайн от вопроса тренера. — Он решил, что может потягаться со мной, — пожав плечами после сильного удара, продолжила она.       — И в итоге? — изогнув вопросительно бровь, спросил тренер, оглядывая лицо Кэролайн, в мыслях фиксируя, что вряд ли бы кто-то здесь позволил так сильно ударить — все-таки не на настоящем ринге, только тренировки.       — В итоге я переоценила себя и отключилась от удара, — она объясняла так непринужденно, отчего готова была сама поверить в эту сладкую ложь, и… лучше бы действительно все то, что произошло, оказалось ложью и страшным сном…       Тренер недоверчиво взглянул на Кэролайн, обвел глазами фигуру с ног до головы, отмечая, что раньше она не задумывалась о том, чтобы настолько скрываться за спортивной одеждой — что-то явно не так, и этот след, да и остальные маленькие шрамы и едва заметные синяки, вовсе не от драк и борьбы в клубе.       — Кэри, — аккуратно позвал он и попытался схватить ту за локоть, но не успел — Кэролайн замахнулась, и кулак вновь ударил по манекену, а в глазах вспыхнула опасная искра — вот оно: то, что мешает ей ясно мыслить, и это точно не связано с тренировками. — Кэри, остановись, — настойчивее попросил тренер и на этот раз встал напротив нее, чуть ли не получая кулаком в нос — успел поймать его одним точным и ловким движением, отчего серые радужки сначала удивленно посмотрели на тренера, затем брови свелись к переносице, поэтому между ними залегли мимические морщины.       — Мы тренируемся или болтаем?! — возмутилась Кэролайн, практически топнув ногой, совсем как в детстве, и тренер усмехнулся, потому что это была его фраза — обычно ученица часто болтала о чем-то повседневном или расспрашивала о его жизни, но на последних занятиях все стало совершенно по-другому, впрочем, как и сама Кэролайн — другая, закрытая, ушедшая в себя.       — Послушай, Кэри, — мягко начал тренер и осторожно опустил руку вместе с ее кулаком — ладонь до сих пор не разжалась, будто именно это помогало Кэролайн держать себя в руках, и не расплакаться у всех на виду; она ведь могла, так как чувствовала себя рядом с тренером в безопасности, и, может, в каком-то плане он даже заменил ей отца. — Если это твой парень или… кто-то еще, не знаю, не нужно терпеть насилие, заяви в полицию, ты же знаешь, органы отлично работают на этот счет.       Если бы все было так просто…       — Тебе нечего бояться, слышишь?       Мужские пальцы старались разогнуть немного влажноватые и тонкие, как бы говоря: отпусти контроль, отпусти то, что тебя гложет, освободись, побудь слабой и уязвимой.       Однако все дело было в том, что Кэролайн уже позволила себе в тот вечер слабость, позволила младшей сестре замарать руки, позволила усиленным тренировкам пройти зря, позволила себе ничего не предпринять вовремя: не убежать, не убить — лучше бы она убила того ублюдка, лучше бы ее руки оказались по итогу в крови, но никак не Вивиан, а может… лучше бы она умерла на мокром и шершавом асфальте, чтобы более не чувствовать пустоту внутри, не сжимать руками грудную клетку, когда сердце снова и снова кололо, и все, что могла Кэролайн в такие моменты, — закрыться в комнате, опуститься либо на кровать, либо вовсе рухнуть на пол, и беззвучно кричать, потому что никто не должен был знать, насколько она задолбалась и насколько стало страшно.       — У меня нет парня, — коротко отмахнулась Кэролайн и перевела взгляд в сторону, чтобы не расколоться под изучающими темными глазами тренера. — И вообще — все в порядке! Не нужно опекать меня! Лучше научите самообороне, которой вы учили Коннеха! — голос не был громким, скорее, твердым и решительным, и, если сейчас тренер готов сдаться и уступить, так как споры ни к чему не приведут, в следующие разы все изменится — он узнает правду вне зависимости от настроения Кэролайн.       — Коннех гораздо крупнее, поэтому те приемы больше подходят под подобных ему. Тебе же я показываю те, что подходят тебе. Плюс с ними ты легко маневрируешь, — все же перешел на другую тему тот, объясняя, почему не планировал учить слишком жестким приемам, которые, вообще-то, с легкостью могут стать собственной погибелью или принести травмы.       — Не сомневайтесь во мне, тренер, — глубоко вздохнув, она выдернула руку из его и отошла на шаг, чтобы манекен не привлекал большого внимания, иначе Кэролайн набросится снова, представляя перед собой напавшего.       Тренер лишь кивнул, после чего удалился вглубь спортивного зала, а та, проследив за ним, поймала на себе несколько взглядов от мужчин, то и дело занимающихся здесь в точно такое же время, как и она — некоторые махнули рукой в знак приветствия, остальные же отвернулись, решив не связываться, и правильно — Кэролайн размазала бы их по стенке, особенно, с таким настроем как сейчас.

━━━ • ✙ • ━━━

      По итогу тренер не стал отказывать в приемах, которым учил Коннеха — обычно его тренировки заканчивались перед Кэролайн, потому, приходя всегда на десять минут раньше, чтобы настроиться, а теперь и чтобы натянуть на себя побольше одежды, она видела, как отличались движения Коннеха от ее, вдобавок думала, особенно, после нападения, что будь она такой же быстрой и ловкой, точно одолела бы того мудака.       Время вышло настолько быстро, отчего Кэролайн не успела заметить, как выдохлась и как ее отвели в женскую раздевалку, пробормотав — или так слышалось из-за заложенных ушей от бешено отбивающего ритм сердца — наподобие «отдышись и прими душ». Впрочем, именно это Кэролайн и сделала: на негнущихся и ослабленных ногах прошла под прохладную воду, сняв перед входом одежду и повесив на крючок чистое полотенце, чтобы сразу замотаться в него, когда выключит воду, и чтобы никто не смел видеть искалеченное тело, хоть женщин здесь находилось довольно мало, наверное, все они в обычном спортивном зале.       Как еще один пункт, о котором Кэролайн позаботилась, хотя, вернее сказать, позаботилась о себе и своей безопасности в кои-то веке, поэтому даже мама, кажется, похвалила ее: «Молодец! Лучше заниматься до наступления темноты, не ночью, опасно же», так это то, что она перенесла начало работы на восемь утра, поэтому и тренировки теперь начинались гораздо раньше — когда Кэролайн покидала клуб, на Дублин еще не успевал опуститься вечер, лишь фонари загорались заранее.       Так было и сейчас. Душ подействовал освежающе, может, помог вдобавок привести мысли в порядок, но… надолго ли? Немного высушив волосы феном и закрепив передние пряди крабиком на затылке, чтобы не мешались, она оделась в повседневную одежду — джинсы и легкую кофту с длинными рукавами — и покинула клуб, попрощавшись с тренером, который только отсалютовал ей, занимаясь уже с другим учеником, вроде бы, был какой-то новенький — за столько лет та успела выучить всех учеников и посетителей клуба.       Фонари зажглись ровно в то мгновение, когда Кэролайн ступила за порог и дверь закрылась за спиной с глухим стуком. Момент, и перед глазами проскользнул тот самый вечер, тот самый мужчина, идущий слишком резво за ней, то самое ощущение опасности, после — неминуемой смерти.       Глубокий вдох, и шаг — ступенька преодолена, а дальше должно быть проще.       «Ты ведь сильная, да, Кэри?» — пыталась успокоить себя она, однако знала — ложь.       Медленный выдох, и второй шаг — еще ступенька, а ноги ватные то ли от страха, то ли от тренировки.       «Конечно от тренировки», — легко произнесла в голове Кэролайн и задышала интенсивнее, потому что уже пора было возвращаться домой, чтобы проведать маму и Вивиан, тем более, если мама снова задержалась на работе — такое бывало не часто, но состояние здоровья и физического, и психологического оставляло желать лучшего, поэтому с каждым месяцем, если не с каждой неделей ей становилось все труднее работать и сосредотачиваться — лишь таблетки спасали; вот только побочные эффекты слишком сильны…       Собравшись с духом, ведь… сколько можно бояться по прошествию нескольких недель, что те люди, которые охотились или охотятся за Киллианом, снова найдут и ее, и сестру, чтобы напасть?       В таком сметенном состоянии Кэролайн все-таки оказалась на том месте, где, сейчас казалось прошлой жизнью, лежала и принимала все новые и новые удары: в лицо, в грудь, в живот. Встретиться со своими страхами один на один — вот, что необходимо было сделать, однако… она раньше и не подозревала, что это так сложно, так… больно, да и вообще… что чувствует Киллиан, встречаясь с теми, кто заказывает убийство либо родственников, либо друзей, либо бизнес-партнеров? По какой-то причине Кэролайн была уверена — брат в глубине души охренеть как боится, что одна такая встреча, а дальше — только тюрьма, потому и получается, что Киллиан каждый раз идет в лапы к своему самому большому страху — лишение свободы и лишение встреч с сестрами и мамой, хотя последнего он и так почти лишился.       Серые радужки устремились вперед, на дорожку тротуара, которая сворачивала — тогда она не успела это сделать, ее схватили, причем так легко, словно это не стоило уроду никаких сил, впрочем, может, и не нужно было об этом слишком долго думать и накручивать себя — он был огромный, и его противные ладони, которые Кэролайн до сих пор чувствовала на себе, могли бы с легкостью придушить ее.       Когда ноги вновь обрели твердость, в грудную клетку поступил кислород, а сердце разнесло его по всему организму точно так же, как и новый прилив крови, шаг сделать не вышло, и нет, не потому что кто-то положил руку на хрупкое плечо или удержал иным способом, а потому что окликнул:       — Мисс Лайтвуд, — мужской голос явно хотел продолжить, однако в одну секунду решил подождать, а может, ему попросту была интересна реакция.       Так Кэролайн не звал практически никто. Да, бывало, незнакомцы обращались похожим образом, но… знакомые, друзья и остальные использовали либо полное имя, либо сокращенную версию.       Она не повернулась — осталась стоять на месте, будто ступни вросли в асфальт, в мыслях гоняя сотню вопросов наподобие: «кто это?», а ответ приходил лишь один: «тот, кто пытался убить нас». От этого по коже прошелся холодок, мурашки поползли от пят до макушки, слюна выделилась слишком быстро, и Кэролайн тяжело проглотила ее — ком никуда не ушел, как и страх, который она пыталась буквально несколько секунд назад преодолеть.       Человек словно знал: это — место, где ей плохо и больно, это — уязвимость наравне с угрозами жизни близких людей, это — ее ахиллесова пята, потому и согласится на все предъявленные условия.       — Я ведь не ошибся, Кэролайн? — попытался мужчина еще раз, и та осторожно повернула голову вбок, чтобы краем глаза взглянуть на человека, стоящего за спиной, в паре ярдов от нее.       — Что вам нужно? — так и не разглядев как следует внушительную фигуру, осмелилась заговорить Кэролайн, надеясь при этом, что хоть кто-нибудь из местных или даже туристов пройдет мимо — гарантия, хоть и малейшая, на безопасность.       — М-м-м, — протянул человек, и она представила, как он в это мгновение поднял взгляд к небу, будто мечтая о чем-то. — Это касается вашего брата.       И как бы внезапно это не прозвучало — не было таковым, так как Кэролайн готовилась к подобной формулировке, по-другому не могло быть, ведь сейчас все крутилось вокруг него, них — Лайтвудов.       — Киллиана, или Лиама, или… какие еще имена он брал, не знаете?       «Понятия не имею!» — пробурчала у себя в голове Кэролайн, стиснув зубы — никогда не планировала становиться частью его мира, особенно, темной стороны жизни.       — Говорить с собеседником через спину не очень-то удобно, мисс Лайтвуд, да и с вашей стороны — неприлично. Разве такие прекрасные родители, как у вас, могли забыть про банальные правила? — продолжал напирать тот, наверное, возомнив себя пупом мира и тем, кому все должны, однако… так оно и было, по крайней мере, об этом знал Киллиан.       Кэролайн показательно закатила глаза, как если бы мужчина стоял перед ней, и мысленно сжала ладони в кулаки, потому что на самом деле боялась показать злобу и раздражение — не из тех, кто легко справляется с первоначальными эмоциями и словами, вылетающими изо рта, поэтому могла сделать только хуже и себе, и сестре с мамой, и брату, который и так по уши в дерьме.       — Конечно, — пожав плечами и приподняв уголки губ, развернулась. — Конечно, учили, — повторила она, вставая ровно, будто кто-то протянул между кожей и позвоночником нить, и, если откланяться, она причинят невыносимую боль, рвя кожу на лоскутки, открывая миру лишь кожу и кости.       — Замечательно, — коротко бросил человек в странной одежде, напоминающую индийскую — в принципе все местные знали, что в стране много проживает индийцев, однако можно было легко спутать с каким-нибудь еще народом. — Ты умная девушка, Кэролайн, — все же продолжил он, не став более медлить, а за ним, как та уже вгляделась, стоял черный тонированный автомобиль; неужели она не услышала звука колес и двигателя, настолько погрузившись в себя и в свои страхи?.. — Помоги мне, и я не трону твою семью, — вдруг произнес мужчина, скрепив руки за спиной, выглядя величественно, да и поведение кричало о том, что он считал себя выше остальных.       — Как я могу помочь тому, кто, наоборот, гробит мою семью? И как могу доверять вам? — о чем и была речь: язык длинный, а обида и боль за близких уже давно кроется глубоко внутри, только теперь выходила наружу.       Он едва слышно усмехнулся, поражаясь маленькой дерзости мисс Лайтвуд, но готовился к этому — кажется, в этой семейке у всех язык без костей, а действия всегда быстрее умных и правильных мыслей.       — Доверять или нет — лишь ваш выбор, — пронзительный взгляд устремился на Кэролайн, и она поежилась, предпочитая думать, что подул прохладный ветер из-за угла, а не потому что испугалась. — В этом нет никаких ограничений, а вот… что касается жизней сестры и матери… — задумчиво продолжил говорить человек низким басом — еще немного, и голос перейдет на угрозы, — …тут я сомневаюсь, что у вас есть выбор. Не так ли, Кэролайн? — изучающе скользнув по робкой фигуре напротив, поинтересовался тот.       Он сказал… сказал только о Вивиан и маме, но… как же жизнь Киллиана? Кто подумает о нем? Кто защитит его?       С недавних пор Кэролайн ждала, когда брат покончит с такой жизнью, когда покончит со всеми, кто как-либо пытался и пытается навредить, в первую очередь, ему, кто хватает за ноги и тащит в омут тысячи чертей за собой, уже не потихоньку и не немного уничтожая в нем личность — гораздо стремительнее, и это прослеживалось не только в действиях, но и в глазах — пустых с белой пеленой в зрачках.       Да, она нашла в себе силы попросить прощения, нашла силы сказать, как любит и, честно говоря, ждет — и слава Богу, ведь с подобным образом жизни и «профессией» никогда не знаешь, что случится завтра или послезавтра, а может, даже сегодня — когда позвонят из морга, сообщая: «Киллиан Лайтвуд пару часов назад найден убитым в собственной машине».       — А вы не из тех, кто действительно протягивает две таблетки, да? — решила отшутиться она, чтобы скрыть страх и дрожь и в голосе, и в теле.       — Как я и сказал ранее: вы умная девушка, Кэролайн, — с небольшой улыбкой, которая больше походила на оскал, кивнув, ответил мужчина.       Она выдохнула, взялась пальцами за лямки рюкзака, будто они могли подсказать, что говорить и что делать, ведь если согласится на эту… сделку — по-другому Кэролайн не знала, как назвать то, что происходило в данный момент — то предаст таким образом брата, объединившись с его главным врагом, помогая… выйти на него или на то, что тот совершил против этого странного человека?       Однако, как он и сказал, выбора не было — не осталось, да и никогда не было и не оставалось, потому что миром правят алчные твари, у которых денег не сосчитать даже самым заумным калькулятором и лучшим бухгалтером, потому единственный правильный ответ — согласие.       — Что я должна сделать? — с тихой болью в груди спросила та, но подозревала, что как только вернется домой, она увеличится, причем троекратно… и, возможно, будет гораздо сильнее, чем от побоев.       — Другой разговор, мисс Лайтвуд, — слегка ухмыльнувшись, проговорил человек, и Кэролайн едва совладала с телом — ладони так и хотели сжаться в кулаки, чтобы потом ими хорошенько ударить по слащавому лицу напротив. — Пройдемте в машину, не хочу привлекать внимание, — следующее, что сказал он, и Кэролайн напряглась — сесть в машину к незнакомцу, так еще вдобавок к тому, который послал своих людей, чтобы сначала искалечить их с сестрой, затем убить, так себе идея, не находите? — Обещаю, Кэролайн, если последуете моим словам, вы, ваша сестра и мать не пострадаете, тем более, когда вы уже идете на контакт, — мужчина указал рукой на машину и сделал шаг навстречу к ней в то время, как она так и оставалась на месте — после нападения стала настолько зашуганной, что прямо сейчас не узнавала себя.       «Идете на контакт… Еще бы, старый ты мудила, я не шла на чертов контакт, когда жизнь моих близких стоит под угрозой!», — выругалась про себя она и все-таки последовала за ним в черную машину, пытаясь сглотнуть ком в горле — неистово вдруг захотелось выпить воды.       Человек любезно открыл пассажирскую заднюю дверь, и Кэролайн чуть не фыркнула от показушности, мол, одет, как с иголочки, говорит красиво, обращается с женщинами как джентльмен, а на деле — фальшь, причем кровавая, вязнущая и затекающая во все дыры, наверняка скоро будет ломиться из всех щелей — тогда-то, может, правительство Ирландии и Дублина прозреет и увидит, какую змею пригрели под крылом.       Когда она опустилась на мягкие кожаные сиденья, поджав под себя одну ногу, пусть и в ботинках, принюхалась к странному, но на удивление приятному запаху в салоне, напоминающему ладан в церкви с нотками чего-то островатого, после и он сел сзади, открыв дверь с другой стороны, и только потом водитель, которого до этого Кэролайн не замечала, нажал на специальную кнопку, с помощью которой стала подниматься шторка, отделяющая его от своего хозяина с гостьей, вероятно, чтобы не подслушивать.       Чувство неуютности уже давно сидело где-то глубоко внутри, однако сейчас достигло пика, и Кэролайн пыталась не показывать своим видом и не выдавать телом, хаотичными и непослушными движениями рук и ног, что ей и правда страшно, охренеть как страшно, а что самое главное — не за себя, за любимых.       — Мне нужно домой, моя сестра…       — Одна дома, — кивнул человек, и серые радужки впились в темные, искря опаской — он знал все до единого, до мельчайшей детали, потому… никак не удастся обмануть его, провернуть так, чтобы предупредить Киллиана, а значит… Кэролайн в самом деле предавала родного брата. — Я знаю, знаю, — повторил тот, затем наконец-то перешел к делу: — Скрывать, наверное, уже нет никакого смысла. Вы с сестрой, за исключением, как я понимаю, матери, теперь в курсе практически всего, что происходит в жизни брата.       Та подтвердила догадки кивком, поджав губы и устремив взгляд на свои пальцы, переплетающиеся между собой, чтобы сдержать руки.       — Поэтому могу открыто говорить, что Киллиан, скорее всего, точной информации пока нет, ввязался в опасную игру против меня, убивая моих людей, — голос стал серьезным, и Кэролайн поняла — с этим уродом лучше и правда не связываться. — Понятия не имею, чего он хочет добиться, а может, у него есть некоторые проблемы с головой, например, накрывает от мести и вины за вас, — предположил человек, и та прищурилась — у их брата нет проблем с головой и никогда не было, потому что он… просто утратил стимул жить и заботиться о себе. — Но, Кэролайн, Киллиан зашел слишком далеко, и, если это действительно он, мне не останется ничего, кроме того, чтобы убрать его, хотя я надеялся получить от него верную службу в обмен на вашу защиту, — пожав плечами объяснил он, и она хмыкнула, после встретилась с вопросительным взглядом, мол, разве я сказал что-то смешное?       — Киллиан никогда бы не согласился работать на вас, если бы не мы и если бы у него не было слабых мест, — смело заявила Кэролайн. — Да и на кого-либо еще — ни-ко-гда, — мотнула головой в разные стороны, наверняка зная характер брата: подчиняться — не совсем его стиль, тем более такому, как этот мудила.       — И тем не менее, мисс Лайтвуд, у всех есть слабые места, и я попал прямо в цель, — улыбнулся мужчина, сложив руки в замок.       «Верно. И даже у вас» — в мыслях прогнала Кэролайн, не стараясь вступить в словесную битву, планируя поскорее убраться из тесной — так сейчас казалось — машины, стены которой сжимались с каждой минутой, стягивались настолько, что дышать становилось все тяжелее и тяжелее.       — Пригласите брата на спонтанный ужин, когда ваша мать отправится на ночную смену…       «Черт… он и об этом знает…» — серые радужки забегали по салону, а дыхание — участилось.       — …скажите, что соскучились и хотите провести время вместе, хоть один спокойный вечер, а остальное — на мне и на моих людях. Что скажете, Кэролайн? Сможете исполнить свой долг перед сестрой и мамой? Сможете пожертвовать одним членом семьи, который приносил и приносит лишь проблемы, чтобы остальные жили дальше и больше не боялись? — напирал человек и подбирался ближе, как змея, готовая накинуться на жертву, однако сначала осматривала ее, принюхивалась, прикидывала, куда лучше ударить, куда лучше укусить, чтобы смерть была небыстрой и нелегкой — медленной, удушающей и приносящей удовольствие.       Кэролайн интуитивно потянулась рукой к горлу и почесала место за ухом, после чего провела потной ладонью от мочки до ключицы, растирая кожу до красноты — веревка вот-вот сомкнется на шее.       — Вы будете следить за нами и за Киллианом во время ужина? — решила уточнить она, и тот кивнул. — И слышать, о чем мы говорим, тоже?       Снова кивок.       — То есть нам нужно вывести брата на чистую воду? Заставить его рассказать нам об… убийствах? — неуверенно спросила Кэролайн, понимая, как абсурдно это звучит, ведь Киллиан никогда не поступил бы и не поступит так с ними, в деталях описывая, да даже без них, как убил несколько человек.       — Поверьте, мисс Лайтвуд, я сделаю все за вас       Мужская ладонь на этот раз опустилась не на подлокотник между ними — на мягкую ладонь, и Кэролайн почти вздрогнула, почувствовав, как клетка действительно сузилась, а воздуха — не хватало.       Все, что оставалось, — ответить положительным образом, что она и сделала, ощущая сильнейший напор и тяжелое давление, хотя потом, после злосчастного ужина они будут сильнее, впрочем, как и вина.       — И, Кэролайн, даже если у вас получится провести меня, знайте, смерть членов вашей семьи ляжет не только на плечи Киллиана, но и на ваши, потому что я — непременно узнаю об обмане, — напоследок все с тем же противным оскалом предупредил человек, когда она дрожащей рукой дотронулась до двери машины, чтобы найти ручку и выйти из нее, затем — бежать, бежать и еще раз бежать.       — Конечно, — решила ответить Кэролайн и, выпрямившись, выйдя на улицу, шумно хлопнула дверью.

━━━ • ✙ • ━━━

      Две сестры весь день делали вид, что готовили для себя и мамы, ведь та спрашивала, для чего им столько продуктов, тем более пирог — пришлось соврать еще одному родному человеку, помимо брата, точнее, пока только маме, а уже потом… через несколько часов, когда придет Киллиан, ему тоже.       Вивиан суетилась больше Кэролайн и каждый час проверяла, сколько времени осталось до прихода брата. Она не могла поверить, что будет вмешана в какую-ту заумную и хитрую сделку, на которую старшую заставили пойти ради их жизней, однако, как она узнала потом, о жизни Киллиана речи не было, а это — пугало, причем настолько, что маленькая хулиганка порывалась набрать номер телефона любимого брата и предупредить о засаде, но… Кэролайн забрала эту возможность, спрятав ее телефон в укромный уголок то ли своей комнаты, то ли маминой — знала, что младшая попросту может не выдержать и сдаться, хотя, судя по реакции от выстрела в человека, Вивиан, возможно, посильнее духом.       Она не могла поверить, что будет смотреть в серые глаза брата и говорить сладкую ложь о том, что ужин действительно приготовлен лишь ради общения с ним, потому что мамы нет дома и она не выгонит сына за порог, презирая его больше всего на свете.       Однако… должна была, обязана была поверить, чтобы лучше и убедительнее врать, чтобы сыграть свою роль достойно, так как от этого зависела и жизнь сестры, и жизнь мамы, и ее… А что до Киллиана… Вивиан не хотела думать, лишь надеялась, что он не проколется, что не расскажет слишком многого, доверившись сестрам, и что по пути обратно не попадется тем, кто желает его смерти.       Только в последний момент, наверное, в последний час, когда до прихода Киллиана оставалось совсем ничего, а на Кэролайн была надета прослушка — хорошо не бомба — и несколько опасных людей следили чуть ли не за всеми окнами, входами и выходами их дома, а также за его территорией вокруг, к старшей пришла мысль, которая, по словам странного человека, будет стоить им всем жизней, но все же… кто не рискует — не пьет шампанского, а Кэролайн так же, как и другие — она надеялась — хотела еще выпить не только шампанского, но и напитки покрепче, причем с братом: за его здоровье, счастье и нормальную обычную жизнь.       Каким же было не удивление, когда брат понял все с самого начала, с порога, как только вошел в отчий дом и посмотрел на Кэролайн, волнующуюся так, как никогда ранее, а она знала и, скорее всего, ждала, что Киллиан и сам все поймет, и, возможно, пока ехал сюда, понял — что-то не так, почуял нутром, и, как оказалось, не зря.       И, опять же, какое было не удивление, когда Киллиану в голову взбрела сумасшедшая идея по поводу их мнимого брата, но, признаться, Кэролайн оценила, хоть на какое-то мгновение и подумала, мол, что за бред, что за шутки, зачем весь этот цирк, а Киллиан решил переиграть урода так же, как она — оба пытались выжить и найти лазейки там, где их, казалось, не существовало, и в этом они были очень похожи.       Когда мнимый брат обнимал Вивиан и Кэролайн и они обнимали его, две сестры представили: это — настоящий Киллиан, который и правда пришел для того, чтобы поужинать, посмеяться, рассказать анекдоты, ослепительно улыбнуться, озарив весь дом красивой улыбкой, послушать их, в чем-то упрекнуть, являясь самым старшим ребенком и, по совместительству, старшим братом, который бдил и бдит за младшими сестрами.       Кажется, в тот момент Кэролайн даже закрыла глаза и представила идеальную жизнь: без опасностей, без угроз, без слез, без таблеток мамы, без срывов Киллиана, без оружия, без убийств и без богатеньких мудил, которые угрожали расправой. Однако дело было еще и в том, что нет ничего идеального, может, в какой-то параллельной Вселенной их семья счастлива, а может, также несчастна и даже хуже — кто знает…       Дома стало тихо после ухода родного брата через черный ход, о котором знала только их семья — Кэролайн снова надеялась и старалась верить, что тот всезнайка не в курсе о нем. В ином случае им всем крышка, причем быстрая и без пощады. Осталось только напоминание о Киллиане: во-первых, запах свежести, леса и мяты, во-вторых, грязная посуда, которую нужно было перемыть, и этим должна вскоре заняться Вивиан — сестры договорились, что одна готовит, вторая моет — в-третьих, пустое место из-под ножа, которым Киллиан, вероятно, собирался расправиться с уродами, следящими за домом и окнами — Кэролайн пялилась на подставку по меньшей мере минуту, а перед глазами бежали не самые приятные картинки, похожие больше на те, что показывали в фильмах и сериалах: кровавые, грязные, наполненные болью и криками, и в середине всего этого родной человек, медленно превращающийся в монстра и мстительного убийцу, так и не находящему покоя.

Generations — Michael Maas, Joni Fuller

      Где-то на втором этаже раздался всхлип, затем громкий стук, так, будто неаккуратно закрыли дверь, и только после этого серые радужки оторвались от оставшихся ножей, руки расцепились из замка, пряди волос, заправленные за уши, выпустились, так как Кэролайн дернула головой и посмотрела наверх, после чего быстро рванула на лестницу, заранее подозревая, какую картину застанет.       Она не ошиблась. Вивиан сидела на полу своей комнаты, облокачиваясь спиной о кровать, зарывшись лицом в коленки, и плакала навзрыд, буквально воя, как волк — то, что чувствовали они обе, но старшая пока не позволила себе выпустить эмоции — считала, что должна держаться ради младшей.       — Ви… — лишь тихо произнесла Кэролайн и осторожно прошла дальше, в комнату, прикрывая за собой дверь.       — Киллиан… — всхлипнув, еле-еле прохрипел тонкий голосок, а Вивиан даже не подняла головы, кажется, еще сильнее уткнувшись лицом в коленки и сжав их двумя руками, пододвигая их еще ближе к себе, словно желая стать незаметной. — Я видела… — продолжила она, и Кэролайн сделала еще несколько тихих шагов навстречу, чтобы не спугнуть мысли младшей. — Я видела, как он убил человека в нашем саду, — наконец-то сказала маленькая хулиганка, повысив голос на тон и всплеснув руками.       Ее мир в миг разрушился. Розовые пони не бегали рядом. Куклы не сидели на маленьких стульчиках вокруг стола, за которым собирались пить чай. Если говорить короче и точнее: розовые очки, к сожалению или к счастью, больно разбились вовнутрь, и детская наивность улетучилась, обещая не возвращаться — никогда более, потому что хватит уже верить в чудеса.       — Вивиан, эти люди плохие, — начала Кэролайн, присев с сестрой рядом и положив ладонь на ее дрожащую спину, пытаясь заглянуть в заплаканное лицо, чтобы посмотреть в большие голубые глаза, наверняка наполненные болью. — Они пытались убить нас, помнишь? Подослали человека, который чуть не утопил тебя, и второго, который чуть не избил меня до смерти, — говорила с таким напором, будто память Вивиан действительно могла взять и выкинуть воспоминания, хотя по сути так ведь могло случиться — человек устроен именно таким способом: выкидывать, забывать и засовывать глубоко внутрь головы травмирующие события.       — Но… разве… — через всхлипы и вытирание соплей у носа старалась сказать что-то еще маленькая хулиганка. — Разве так правильно? Убивать плохих людей и становиться самому убийцей? — надломлено спросила она, но память именно сегодня, кстати говоря, то и дело подкидывала события той ночи, когда они с сестрой живые и почти здоровые ехали в машине брата, и Кэролайн буквально кричала о том, что он — убийца; теперь же это стало реальным, причем настолько, что не хватало сил произнести вслух.       — Малыш, — мягко произнесла Кэролайн, чувствуя, как разрыдается следом — слезы собирались уже не только в уголках глаз, но и по всей поверхности, из-за чего фокус терялся, и входная дверь, на которую она смотрела, стремительно расплывалась. — Ничего уже не изменить. Ничего… — все, что смогла выдавить из себя старшая и теперь уже сильно-сильно обняла младшую, прижав точно также к себе колени, образовывая вокруг той наподобие кокона — если нужно будет, Кэролайн воссоздаст его, когда пули полетят со всех сторон.       Сначала одна слеза скатилась по щеке, не намериваясь задерживаться внутри слезных каналов и в глазу, затем еще одна с другой стороны, после… закапали стремительнее — старшая наконец-то окончательно решила поддаться колющим ощущениям и в теле, и… в сердце, которые вот уже какой день рвали изнутри.       Наверное, это тот самый переломный момент, когда понимаешь — обратного пути нет, дорога назад — закрыта, ключ от двери — выброшен в океан навсегда, а бутылка вместе с ним уплыла на другой континент, поэтому все, что оставалось, — прожить душераздирающие эмоции и, по возможности, двигаться дальше, надеясь, что Киллиан со всем справится и разберется, а еще — хотя бы доживет до завтра…       Две младшие сестры сидели в обнимку, прижавшись друг другу как никогда. Каждая по своему любящая старшего брата. Каждая по своему волнующаяся за него. Каждая по своему высказывающая свое недовольство ему и чувства к нему. Однако каждая одинаково готовая бороться за Киллиана, даже если в конце их всех ждал один-единственный конец — смерть.