16. Правда, за которой следят

      Габриэль уехал, когда понял, что ему больше нечего делать рядом с Лиамом и Кэролайн. В отличие от наемника, его сестра все-таки смиловалась и еще раз поблагодарила за помощь, а напоследок вовсе попросила прощение за неподобающее поведение брата, на что тот махнул рукой и размял шею, которая затекла от того, что Габриэль при каждом новом ударе сжимался всем телом, хотя не был из пугливых и умел терпеть боль, да еще и похуже этой.       Киллиан только и сделал, что безразлично посмотрел вслед удаляющейся белой машине и закрыл ворота, в очередной раз нажав кнопку на пульте, после внимательно осмотрел сестру, в особенности, лицо, но она спрятала красную скулу за волосами, не дав изучить место удара — фыркнула и отвернулась, поэтому не оставалось ничего, кроме того, чтобы пригласить Кэролайн на съемную квартиру и попробовать спокойно поговорить.       Никто из них двоих не думал, что когда-нибудь встретятся при таких обстоятельствах: Кэролайн увидит место, где живет брат, место, где он, скорее всего, коротает дни в одиночестве, место, где творится черти что, когда похожее настроение, как при избиении Габриэля, захватывает его, и что Киллиан вообще позволит войти на свою территорию, хоть и родной сестре, ведь казалось, что это — неправильно, однако жизнь настолько сложная штука, отчего ситуация буквально требовала не расходиться по сторонам, а остаться вместе на некоторое время.       На пороге, когда Лайтвуд открыл дверь, вытащив из замочной скважины ключи, Кэролайн замерла, будто и правда входила на вражескую территорию, будто ее на самом-то деле не ждали здесь и не хотели видеть, либо… она придумала это самостоятельно, чтобы найти отговорки и сбежать, как делала это всегда, когда сердце, честно говоря, разрывалось, глядя на брата.       — Удивительно, как здесь чисто, — первое, что заметила Кэролайн, все же войдя в квартиру и пройдя по длинному коридору, едва заглядывая в комнаты. — Даже пахнет приятно, — продолжила она, принюхиваясь к свежему лесному аромату — так пахло от самого Киллиана, если он не бродил ночью где попало.       — Что это? — медленно подойдя к сестре, спросил Лайтвуд, указав взглядом на желтый конверт в ее руке, который та держала внизу, уже невольно сжимая пальцами, практически вцепившись в него так, будто она могла спасти жизнь.       Киллиан пропустил мимо ушей слова Кэролайн — знал, они были сказаны просто для того, чтобы нарушить гнетущую тишину, а ведь именно такая тишина уже несколько лет окружает его, ночами вовсе обнимает и не дает сдвинуться с места, и он тонет в ней, как если бы тонул в речке, море или океане, понемногу набирая воды в легкие и… захлебываясь.       Светлые волосы наконец-то легли за плечи из-за резкого движения головы, и Лайтвуд рассмотрел и ссадину в уголке губы, кровь в которой уже запеклась, образовав алую болячку, и почти незаметные красные пятна внизу подбородка — остатки от сильной пощечины, от которой у него до сих пор сводило руки, а пальцы сжимались так сильно, чтобы костяшки побелели.       — Посылка от Дубея, — коротко ответила Кэролайн и протянула конверт, избавляясь от ноши. — Сказал, тебе должно понравиться и, может, станешь действовать быстрее, — пожав плечами, объяснила она, уловив, как челюсть брата напряглась — страх, который он прямо сейчас зарыл в себе.       В прошлый раз похожая посылка не привела ни к чему хорошему… Если… если это снова чьи-то фотографии, то… чьи? Сестер или маму присылать бессмысленно — Лайтвуд в курсе, что с ними сделают люди Дубея в случае чего.       Он стал перебирать в голове всех, с кем в последнее время чаще всего встречался, и на ум приходили лишь… Амелия и Амала. Два имени, которые отчасти похожи между собой, но… девушки, сами девушки настолько разные, настолько по-разному Киллиан относился к ним, а что самое главное — настолько по-разному боялся потерять.       Не сказать, что Лайтвуд действительно привязался к Амелии, вовсе нет, однако она все равно стала кем-то важным, не просто проходным человеком в его жизни, как это обычно бывало, а тем, к кому он мог прийти — и приходил — чтобы поговорить. Не выговориться — завести непринужденный разговор, который, в свою очередь, помогал Амелии с учебой и с проектом по психологии — Лиам Хартлинг все-таки стал подопытной крысой, и продавщица изучала его травмы, находила то, чего ранее не видел он сам, а может, просто не желал видеть, ведь легче проигнорировать, чем вылечить и постараться справиться.       Эти встречи не были каждодневными, а если Киллиан и приходил — не задерживался надолго, следуя собственным условиям — сеанс не больше часа, потому что копание в голове не приносило удовольствия, а Амелии, как он думал, пользы.       Что насчет Амалы… Она-то как раз таки являлась очень важной фигурой в жизни Лайтвуда. И нет, не потому что мисс Басу нужна только для того, чтобы мистер Дубей не убил его семью, хотя, не будем скрывать, и по этой причине в том числе, а потому что Киллиан больше не видел своей жизни без нее. Амала казалась новым лучиком света, почти таким же, как Вивиан. Вот только маленькая хулиганка — совершенно другое, там преобладали совершенно иные чувства и эмоции, а мисс Басу… Сердце рядом с ней всегда подпрыгивало и стучало в районе горла, отчего на некоторое мгновение голос терял силу — лишь хрипел.       Ему нельзя было влюбляться, заводить девушку, отношения. Нельзя было подвергать опасности еще одного человека, который по итогу станет слишком важным, если… уже не стал — стала. Однако, если так подумать, и к чему Киллиан и сам недавно пришел, Амала уже втянута в игру Дубея, тем более, она, кажется, по несколько раз на неделе приезжает к Амриту — и почему же Девдас не убьет ее прямо там? Чего ждет? Неужели думает, что тогда не получит документы?       Это глупо. Чертовски глупо и… безответственно. Лайтвуд успокаивал себя этими мыслями, когда на деле все было иначе. Он тот, кто причастен к горю семьи Басу, и тот, кто уже немереное количество раз соврал Амале. Единственная правда — его настоящее имя. Остальное — наглая ложь, за которую позже он поплатится.       — Присядешь? — забрав конверт у сестры, предложил Киллиан, указав на диван.       — Только давай без длинных вступлений, я хочу вернуться домой к Вивиан и маме, — строго произнесла Кэролайн и прошла к дивану, затем аккуратно присела на край. — Если ты планируешь обработать мою губу, не стоит, я в порядке, — поняв, что брат пошел в кухню, предположила та, на самом деле чувствуя неприятную пульсацию в нижней губе, из-за чего желание прикусить ее распирало с каждой секундой.       Киллиан вернулся с небольшой аптечкой, которую привык хранить на кухне в одном из шкафчиков сверху, над плитой, по крайней мере у них в семье так делала мама, поэтому дети всегда знали, откуда стащить пластырь или зеленку, чтобы незаметно залатать себя и не получить подзатыльник.       — А мне глубоко плевать, Кэри, я сделаю это, потому что должен, — присев рядом с ней на одно колено и открыв аптечку, твердо сообщил он, отметая любые пререкания, но в то же время все равно ожидая сопротивления от такого же упертого барана, как сам.       Должен… Действительно должен. Точнее… Лайтвуд чувствовал, что и правда обязан должным образом позаботиться о сестре, вновь оказавшейся в опасной ситуации из-за него — здесь все происходило только из-за него, потому разгребать очередное дерьмо — ему.       — Пользуешься моими уловками, — хмыкнула Кэролайн, после зашипела, так как Киллиан приложил ватку, смоченную то ли в спирте, то ли в йоде — без разницы, главное, чтобы брат удовлетворился потребностью в заботе.       — Мы все научились чему-то друг у друга, — легко отозвался Лайтвуд, сосредотачиваясь на маленькой ранке, тщательно, но осторожно обрабатывая ее.       — Точно! — выпалила громко сестра и увела корпус назад, отстраняясь таким образом от ватки и руки брата, отчего тот свел брови к переносице. — Вивиан, похоже, так и научилась убивать людей, — веселым голосом и с улыбкой на лице произнесла Кэролайн, хотя внутри поднялся ворох смешанных чувств — не зря ли она снова и снова самостоятельно топила Киллиана в болоте?       После ее слов он хотел заорать так громко, чтобы весь чертов мир наконец услышал его боль, страдания, одиночество, и то, насколько Лайтвуд сломлен, потерян и… просто нуждается в человеке рядом, который бы разделил с ним нестабильное состояние или, наоборот, подарил стабильность. Однако… сдержался, стиснув зубы и проглотив калечащие слова глубоко внутрь, которые после обязательно вылезут.       — Как она? — не своим голосом, тихо поинтересовался Киллиан, закрывая аптечку и зажимая едва окровавленную ватку в ладони.       — Дерьмово, — откровенно призналась Кэролайн, мотнув головой, потому что скрывать не было смысла — он должен был знать, что его действия или бездействия принесли в семью. — Но, если не считать ночных кошмаров, в которых наша сестренка убивает одного и того же человека, и любви к тебе, из-за которой Вивиан не находит себе места, то дерьмово по иной причине, — приподняв подбородок и взглянув в серые глаза брата, который уже выпрямился и возвысился над ней, горько стала объяснять та. — Она видела, как ты убил человека в нашем саду, Киллиан, — не став ожидать каких-либо реплик или вопросов от него, практически сразу продолжила Кэролайн, делая тон голоса ниже, приглушеннее, будто их могли подслушать. — Убил человека на ее глазах, Киллиан! — на этот раз громче сказала сестра и поднялась с дивана.       — Я не знал, что она осмелится подходить к окну! — резко возразил Лайтвуд, понимая, что еще немного и маленькая хулиганка рассмотрит в нем истинного монстра.       — Ладно Вивиан в курсе, кто ты такой, но… знать и видеть — разные вещи, брат, — не став делать акцент на его предыдущих словах, как факт отметила она. — И теперь я без понятия, что хуже: ее кошмары или ее воспоминание о крови на твоих руках, — закончила Кэролайн, четко смотря в лицо Киллиана, а он не смог удержать зрительный контакт — повернул голову в сторону, глядя теперь в окно на качающиеся от ветра деревья.       На самом деле страшно было и то, и другое, однако самым страшным все же являлось иное — то, как Вивиан относилась к любимому брату, то, каким видела его и… кем, то, как посмотрит на него в следующую встречу, если она состоится, ведь Киллиан в последнюю встречу, еще до подставного ужина, сказал, что им больше нельзя видеться, причем не только с Вивиан, но и с Кэролайн и мамой — так лучше, так… правильней.       Лайтвуд, не найдя подходящих ответов и оправданий, хотя оправданий и так уже было достаточно, потому сестра попросту не приняла бы их — осточертело, и ее поведение говорило само за себя, хоть Кэролайн несколькими неделями назад просила брата быть осторожным и вернуться к ним целым и невредимым — то ли женский мозг так работал, то ли… — прошел обратно в коридор, нашел пачку сигарет в куртке и вернулся в гостиную, встав уже возле окна, пройдя мимо сестры, со странным выражением лица наблюдающей за ним, мол, ты вообще что-то собираешься сказать или тебе все равно?       Все бестолку — Киллиан открыл окно, зажал зубами кончик сигареты, чиркнул большим пальцем по колесику и наконец-то затянулся никотином, который вновь прожег легкие приятным огнем — убивать себя изнутри гораздо легче, чем снаружи, потому что для этого нужна сила духа и смелость.       — С ума сошла?! — рявкнул тот на Кэролайн, когда она потянулась к пачке сигарет, которую Лайтвуд положил на подоконник, и почти шлепнул по тыльной стороне нежной ладони.       — Старший брат должен быть примером, вот я ему и следую, — пожав плечами, недовольно сложила руки под грудью, издеваясь над Киллианом — никогда бы не взяла в рот эту парящую гадость, которая день изо дня травила родного брата.       — Зачем ты это делаешь, Кэри? — выдохнув вместе с дымом в сторону окна, чтобы на сестре на остался неприятный запах, хоть сигареты и имели мятный вкус, спокойнее спросил Лайтвуд, мельком взглянув на Кэролайн. — Если собираешься и дальше терроризировать меня, уходи, — смело заявил он. — И без тебя справляюсь с ненавистью к самому себе, — вдруг признался Киллиан, но отметил, что, кажется, они как-то с Амелией говорили об этом.       На этот раз именно Кэролайн не нашла, что ответить, ведь, признаться, не знала, по какой точно причине продолжала язвить и делать только хуже, как будто это что-то могло изменить, как будто из-за ее негатива Киллиан взял и закончил карьерную лестницу — правда она вела вниз, в бездну, поэтому тупо пялилась в окно и наблюдала за дымом, который брат выдыхал еще несколько секунд, после затушил окурок в пепельнице, тоже стоящей на подоконнике — место, где он, по всей видимости, часто курил.       — Так ты откроешь конверт? — поинтересовалась Кэролайн, не собираясь уходить, пока не узнает, что же в нем такого важного.       — Сначала отвезу тебя домой, — кинул Киллиан и нащупал в кармане штанов ключи от машины.       — Нет, — отсекла сестра, поймав брата за локоть, останавливая от попытки ухода и сокрытия — очередного сокрытия правды. — Давай откроем вместе, — предложила она, затем добавила: — Я хочу быть рядом.       Лайтвуд практически хмыкнул, но сдержался, закусив щеку изнутри, но Кэролайн прочитала смешок в серых радужках.       — Знаю, я та еще заноза в заднице, но, правда, Киллиан, я хочу остаться и… может, чем-то помочь уже наконец-то.       Он лишь кивнул, и они вдвоем подошли к дивану и снова опустились на него. Несколько секунд Лайтвуд крутил желтый конверт туда-сюда, рассматривая с разных сторон, видимо, ища места, где он бы просвечивался, однако это всего лишь попытка уйти от неизбежного — чутье подсказывало, что, несмотря на слова мистера Дубея, то, что находилось внутри, ему совершенно не придется по душе.       — В прошлый раз Дубей присылал точно такой же конверт с вашими фотографиями, и, как ты заметила, это не привело ни к чему хорошему, — объяснил небольшую паузу Киллиан, боковым зрением видя, как сестра замерла в таком же ожидании.       — Ты справишься, брат, — прошептала Кэролайн и положила ладонь на крепкое плечо, едва сжав его. — Мы справимся, — уточнила она и услышала, как бумага стала рваться — тот порвал конверт сбоку, и фотографии обратной стороной тут же оказались у него в руках.       На короткий миг мир вокруг замер, но звуки… особенно, звук невыносимой тяжелой тишины, не прекращались ни на секунду — так звучало одиночество, которого Киллиан до безумия боялся — боялся остаться один, никем не любимым.       Конверт упал на пол, как и тогда, в тот день, и Лайтвуд, затаив дыхание, повернул снимки лицевой стороной, уже замечая на них ее.       Амала Басу.       Она была повсюду. Умелый и незаметный фотограф настолько умело пробрался в ее жизнь, что запечатлевал даже те моменты, когда Амала гуляла с собакой, останавливалась возле своего дома и говорила с кем-то по телефону.       Сначала, на некоторых снимках, была изображена только она, а потом… Киллиан увидел и себя рядом с ней. Все те разы, в которые они встречались, были запечатлены. Их рукопожатие под дождем. То, как Амала проводит его в свой дом, чтобы переждать ливень. Случайные встречи, о которых мисс Басу не знала, зато знал фотограф — явно посыльный Дубея для слежки за наемником и выполнения задания. Самые последние же фотографии хранили в себе секрет их встречи в кофейне: Киллиан покупает капучино, Амала узнает его и стоит рядом, приветствуя, затем они уже сидят за столиком и болтают, а Лайтвуд внезапно улыбается чуть ли не во все тридцать два зуба, после довозит ее до дома, открывает ей дверь, как настоящий джентльмен, и… они обмениваются номерами.       В этом мире невозможно было выжить, если не играл на два фронта. На одном ты должен делать вид, что сделаешь все ради близких и любимых. На другом должен быть хорошим парнем, чтобы искусно врать и втираться в доверие. Хотя… это больше похоже на игру в одни ворота, а чей мяч улетит туда — покажут лишь в финале истории твоей жизни.       — Черт… — удрученно прошептал Киллиан, опустив голову вниз, сильно сжимая снимки пальцами — так, чтобы они смялись, а лучше бы чтобы исчезли, растворились, превратились в прах.       — Кто она?.. — задумчиво спросила Кэролайн и взяла некоторые фотографии в руки, которые брат отложил на маленький овальный стол, стоящий перед диваном.       Хороший вопрос, на который он и сам не готов прямо сейчас ответить. Нет, конечно, один ответ был. Она та, кого он должен в очередной раз предать — и да, Лайтвуд считал, что, когда убил отца Амалы, предал ее, уже тогда предал, как последняя скотина.       — Киллиан? — легкая, почти невесомая ладонь вновь опустилась ему на плечо, и он поднял голову, взглядом цепляясь за снимок, где они с мисс Басу сидят в кофейне, причем так, будто их жизнь самая простая и обычная — два незнакомца решили узнать друг друга получше. — Она… — Кэролайн еще раз посмотрела на фотографию в руке, где девушка с темными волосами, в спортивной одежде прогуливалась с собакой на улице. — Она тебе нравится? — осмелилась озвучить сестра самые смелые мысли и в своей голове, и, казалось, в голове Киллиана.       Ее глаза устремились на брата, и тот, тяжело сглотнув, решил, что времени для того, чтобы тянуть, сомневаться и все в таком роде, больше не было, потому… коротко кивнул, прикрыв веки.       Не просто нравится. Не просто симпатия. Нечто большее, скорее всего, переросшее в неистовое желание обладать Амалой, причем всей и без остатка. Это — самая настоящая зависимость, но, как бы сравнил он сам, гораздо лучше, чем наркотики.       — Боже, на ужине ты говорил, что…       — На ужине тебя прослушивали, — быстро перебил Лайтвуд, и Кэролайн поджала губы, поняв, что чуть не сказала глупость.       — Она в опасности? — снова вопрос, который сдавил виски, и Киллиан поморщился.       Была. Есть. Будет.       — И да, и нет, — решил ответить он, но сестра, нахмурив брови, потребовала этим самым больше информации. — Дубею нужны какие-то документы от нее, мол, отец… — Лайтвуд запнулся, делая паузу на секундное размышление рассказывать ли о том, что он убил мистера Басу, — …перед смертью отдал дочери важные бумаги, которые могут уничтожить его, либо она сама нашла их в доме, — объяснил тот без конкретных деталей, ведь и сам понятия не имел, как и что происходило в доме Басу. — Думаю, пока эти документы у нее, она — остается живой, потом… Черт, не знаю, Кэри, — всполошился Киллиан и поднялся на ноги, теперь принявшись ходить туда-сюда по гостиной, не находя себе места.       — Они все сумасшедшие там! — со злостью выпалила она, просмотрев остальные снимки, затем бросив их на стол.       — Я столько наврал уже, Кэри… — проведя рукой по волосам, зачесав их назад, с тяжелым выдохом произнес Лайтвуд, остановившись напротив сестры.       — Вы должны объединиться, Киллиан, — предложила Кэролайн, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Если у нее, у ее семьи есть какие-то доказательства того, чем Дубей занимается, это — шанс. Твой шанс, брат. Шанс закончить то, что погубило тебе жизнь, нам, — она тоже встала и почти вплотную подошла к брату, приподнимая подбородок, чтобы заглянуть в потерянные серые глаза.       — Считаешь, я не думал об этом? — насмешливо поинтересовался Киллиан, взмахнув рукой в воздухе. — Что я скажу ей? Ты хоть представила себе это?       Кэролайн склонила голову вбок и сделала недовольное лицо, но ничего не сказала, решив выслушать брата.       — Привет, Амала. Знаешь, я работаю на одного опасного человека, но ты наверняка знаешь его, и, представляешь, он приказал мне выкрасть у тебя бумаги, которые могут запятнать его репутацию, но мы могли бы сделать это вместе — обнародовать их или… поработать еще над ними, чтобы собрать больше доказательств. Так… что? Ты веришь мне? — представив перед собой Амалу, громко и четко заговорил Киллиан. — О, нет, подожди, кое-что еще. Все это время я следил за тобой, ходил по пятам, чтобы знать, когда ты уходишь из дома, сколько у вас охраны… Но как только поговорил с тобой, понял, что ты — небезразлична мне, поэтому я решил сменить тактику, перейти на светлую сторону, понимаешь? — слова путались быстрее, чем волосы на ветру, однако он и правда почти поверил в то, что в это мгновение перед ним стояла не Кэролайн, а Амала, и ее голубые радужки наполнялись ненавистью к нему, а это означало одно — не будет никакого шанса, о котором твердила сестра.       — Мда… Звучит не очень, — подумав несколько секунд, отозвалась Кэролайн, прикусив нижнюю губу в месте небольшой ранки. — Тогда ври до конца, — вот так просто проговорила та. — Продолжай сближаться с ней, и в итоге все равно попадешь в их дом, найдешь бумаги, сфоткаешь, и твоя Амала, — на этих словах Киллиан закатил глаза, а сестра издала смешок, — останется жива. Заключи обратную сделку с Дубеем: предложи ее жизнь в обмен на документы, — это выглядело совсем просто, говорилось просто, но ровно до того момента, пока Лайтвуд в очередной раз не встретится с Амалой, не посмотрит в ее наивное, почти детское лицо, не услышит ее запах и приятный мелодичный голос, а еще… до того момента, пока он не войдет в дом Дубея и не предложит эту самую сделку.       Врать до конца… Что означало это предложение? Что ему предстоит лгать о том, что он обычный парень из Дублина, которому понравилась девушка? И что потом? Как поступать дальше? Нельзя же всю жизнь построить на вранье, хоть так и было уже несколько лет, но с ней… С ней Киллиан ненавидел врать, потому что Амала не заслуживала этого.

━━━ • ✙ • ━━━

      Амала сидела все в той же кофейне, где, на удивление, чувствовала себя гораздо спокойнее с документами отца, чем если бы сидела в его кабинете или в своей комнате и изучала их. Она не знала, с чем точно это связано. Возможно, с матерью, которая только и делала, что пристальнее наблюдала за дочерью, дабы та не наделала глупостей, или с тем, что дом — напоминание об утрате, ведь раньше Амала каждое утро здоровалась с отцом, они вместе пили чай и обсуждали все на свете, а теперь… все, что оставалось, — сидеть в одиночестве, за исключением нескольких дней в неделю, когда Кирану нужно было рано вставать, чтобы успеть в школу к первому уроку, либо на тренировку.       Никто не подсказывал и даже не давал советов, как избавиться от гнетущего чувства внутри, которое разъедало и не давало глубоко вдохнуть. Амала не помнила, когда грудная клетка в последний раз полностью заполнялось кислородом, когда она не думала о том, что необходимо дышать, потому что… на самом деле отчасти ей не хотелось этого, потому единственное, что помогало держаться наплаву, — папки. Те самые странные папки, которые Амала разбирала вечерами и ночами, свободными от работы и продолжающейся учебы. Она действительно нашла интересные и страшные вещи, например, то, что семья Дубей получали разрешения на строительство домов и зданий в запрещенных местах, так как уровень радиации там был превышен. Отец в своих личных записях, которые делал на полях бумаг карандашом, помечал важные детали, задавал самому себе вопросы и по несколько раз писал, что тот или иной человек замешан в коррупционной схеме и сделке, получая деньги от Девдаса Дубея и его брата, который, в свою очередь, крутился в совершенно другом бизнесе, но точно таком же нелегальном, лишь одно радовало — Вимал Дубей не убивал тем самым людей, не приносил им проблем со здоровьем. В общем, Амала продолжала копаться, вычитывать и размышлять, каким образом это возможно обнародовать, как подвесить на крючок Дубея, чтобы он наконец-то получил по заслугам, ведь… именно он виновник рака мистера Басу, и все, опять же, из-за полученного разрешения на строительство дома, в котором они ранее жили.       Теперь она понимала, почему в тот день отец так хотел отговорить свою любимую крошку от копания, от поездки на злосчастную встречу, от сования любопытного носа в дела, которые, как он всегда считал, должны решать мужчины. Все было настолько запутано, отчего мозг ломался, и Амала путалась пальцами в длинных волосах, едва ли не рвя их на себе и сильно-сильно оттягивая у корней, опустив перед этим голову вниз, на стол, или клавиатуру ноутбука, на котором вела собственное расследование, раскладывая всю информацию по полочкам, даже пытаясь составить таблицы, чтобы отмечать детали по датам — то, как лежали документы, по датам, настолько мистер Басу заморочился.       Однако сегодня мысли уводили совершенно в другое русло, и Амала, сама не заметив, уже минут так двадцать держала в руках стаканчик с малиновым рафом и крутила его то против часовой стрелке, то по часовой, буквально залипнув в уже темный экран ноутбука, практически не моргая.       Посетители кофейни маячили туда-сюда. Кто-то быстро делал заказ кофе, какао или чего еще, и так же стремительно удалялся к выходу, что аж след простывал, будто человек — лишь фантом. Кто-то, оплатив покупку, спокойно проходил к свободному круглому столику и ожидал, пока симпатичные девушки приготовят заказ. Все это и все они не имели никакого значения, по крайней мере, для нее так точно, потому что все, кого Амала видела перед глазами, — Киллиана. Иногда даже казалось, что он вновь стоит у кассы, произносит приятным бархатным голосом заказ — большой капучино — затем оплачивает его, не обращая внимания на девушку по имени Эния, которая только и делала, что лыбилась ему, как самая настоящая дурочка, а после… оборачивается на голос Амалы, и на лице Киллиана появляется легкая улыбка, обращенная лишь в ее сторону и предназначенную только для нее.       В тот вечер она и правда отвлеклась от насущных проблем, забыла, что в последнее время бежала и бежала, гоняясь за призраками отца — пока что призраками — и действительно наслаждалась его компанией.       Киллиан еще с самой первой встречи показался Амале немного отстраненным, смущенным и… не совсем разговорчивым — нужно было вытягивать слова и предложения, хотя нельзя было сказать, что он выглядел так, словно и правда не желал общаться, а просто… как будто бы что-то сдерживало, а может, он сам…       Амала вдруг улыбнулась и прикусила нижнюю губу, наконец-то поставив стаканчик на стол, рядом с ноутбуком, чуть не расплескав остатки малинового рафа на клавиатуру, вспомнив, как Киллиан, хоть и мимолетно, но ухаживал, открывая двери у кофейни, у машины, стараясь успеть сделать это до того, как ее рука коснется ручек, как отдал свою куртку, которая пахла…       «…совсем как папа», — вдруг подумала она, сделав непроизвольный вдох, чуть дольше обычного.       Удивительное совпадение, но от Киллиана в самом деле пахло лесом и свежестью, однако… было и еще кое-что, что точно отличало от мистера Басу. Запах мяты. Единственная деталь, добавляющая в уже знакомый — теперь до боли — запах щепотку нового и отличительного.       Кажется, Амала никогда не ощущала, чтобы сердце вмиг ускорялось при виде того или иного человека, никогда не говорила так много и не несла чушь от волнения, никогда не хотелось продлить встречу хоть еще на несколько минут.       Признаться, когда они прощались возле ее дома, она хотела предложить обменяться номерами до того, как Киллиан немного неловко спросил о новой встрече — благо, как подумала потом Амала, он сообразил первым, иначе вышло бы как-то не очень, ведь… обычно подобных шагов ожидали именно от мужчин.       С ним… все было как-то иначе, и Амала не боялась выделять Киллиана из серой массы — да, глядя на него, считала остальных серой массой, но и, наверное, никто так не производил впечатление на нее, как он, зацепив с первого взгляда, с первого рукопожатия, с первого произнесенного слова и с первого сделанного жеста — покупки любимого кофе, когда та не просила.       Серебристый седан… Амала крутила в голове и его — его машину, которую до встречи с Киллианом, видела слишком часто и возле кофейни, и возле своего дома. Конечно, невозможно было утверждать, что это одна и та же машина, может, одинаковые марки, но разные государственные номера — в прошлый раз Амала решила все же запомнить их, потому что женская интуиция редко подводила, а в такие напряженные моменты обдумывания, или, лучше сказать, тревожного состояния, которое лишь усилилось после заказной смерти отца, вовсе твердила свое, и насчет Киллиана она твердила, что доверять ему на все сто процентов — не стоило.       Протяжный входящий вызов не быстро, но все же вывел Амалу из раздумий, сменяющих друг друга со скоростью света. Взгляд голубых радужек опустился на телефон, лежащий по другую сторону от ноутбука, и на какие-то доли секунды та снова замерла, читая высветившееся имя на экране — звонил тот, о ком она практически мечтала, витая в облаках. Люди, кажется, умели появляться ровно в тот момент, когда о них думаешь.       — Амала Басу слушает, — деловито произнесла Амала, решив немного подшутить над Киллианом, при этом хитро улыбаясь и водя указательным пальцем по краю стола.       — Кажется, я наткнулся на совершенно иную твою версию, — со смешком первое, что сказал он, и та в ответ по-доброму хмыкнула. — Не пригласишь к телефону девушку, с которой мы пару раз встречались? — поинтересовался Киллиан, и Амала засмеялась громче — наверное, ни с чего, и это, опять же, показатель того, что он уже стал частью ее жизни.       — Без проблем, — все таким же деловым тоном, успокоившись, ответила она, после продолжила: — Киллиан? — голос приобрел легкие и даже игривые нотки.       — Привет, Амала, — на выдохе поприветствовал Лайтвуд. — Не подумай, мне понравилась твоя деловая сторона, которая пыталась застать меня врасплох — снова, — съехидничал он, а Амала отпила малиновый раф, собирая губами пенку, оставшуюся и до сих пор не растворившуюся на стенках картонного стаканчика.       — У меня получается это лучшего всего, — загадочно сказала та, отставив стаканчик, чтобы потом выкинуть его.       — Не могу не согласиться, но… я позвонил не для того, чтобы просто поболтать, хотя, честно говоря, не хватает твоей… м-м, — вдруг задумался Киллиан, пытаясь подобрать нужное и необидное слово.       — Болтовни? — продолжила за него Амала, и Лайтвуд тут же подтвердил. — Мужчины не особо любят болтливых…       — Не думаю, что стоит грести всех под одну гребенку, — тут же обозначил свою позицию он, заставив появиться ямочкам на прекрасном женском лице. — Как насчет встретиться в субботу, Амала? — его голос звучал уверенно и твердо, а это означало одно — серьезно настроен на еще одну встречу, затем вторую, третью… во всяком случае, в тайне на это надеялась и мисс Басу в том числе.       — Я свободна после пяти вечера, — быстро открыв календарь на ноутбуке и просмотрев расписание, ответила Амала, уже до невозможности ожидая, когда вновь увидит Киллиана перед собой.       — Тогда… — растянул он слово. — Тогда я заеду за тобой после пяти и украду на весь вечер, а может, вечер плавно перейдет и в ночь. Ты же не боишься ночных прогулок по городу? — внезапно открыл свои небольшие планы тот, и Амала стала краснее помидора, подумав совершенно не о том, точнее… не о прогулках по городу, тем более… ночных.       — Вовсе нет, наоборот, одобряю, — собравшись с духом, смело произнесла она, надеясь, что голос не дрожит от волнения.       Несколько секунд что Амала, что Киллиан молчали. Она — смотрела в окно кофейни на опускающиеся сумерки на Дублин. Он — травил себя никотином и тоже смотрел в окно из съемной квартиры. А в субботу они будут смотреть в одну сторону, возможно, даже друг на друга — долго-долго.       — Выходит… до субботы после пяти, Амала Басу? — наконец-то послышался бархатный голос с небольшой хрипотцой.       — Выходит… до субботы после пяти, Киллиан…       — Лайтвуд, — осознав, что она не знала его фамилии, признался он, сказав вторую правду о себе.       Амала быстро прокрутила его фамилию в голове, шепотом произнесла себе под нос, пробуя на языке, после чего повторила, растянув губы:       — Выходит… до субботы после пяти, Киллиан Лайтвуд.       И где-то в другом районе Дублина, столицы Ирландии, чуть не задохнулся наемник — одновременно от предвкушения… свидания и от лжи, которую придется вешать на уши.