Глава 11. Отражение

Don't say I'm out of touch

With this rampant chaos – your reality

I know well what lies beyond my sleeping refuge

The nightmare I built my own world to escape

Imaginary/Evanescence

      – Ну, как прошло? Я волновалась, вдруг что не так.       Коринн зажмурилась от слепящего солнца, что полностью прогнало отголоски холодов, и сложила ладони над лбом козырьком. Погода наконец смилостивилась над парижанами и позволила не прятаться от ветра в тесноте съёмной квартиры, а расположиться на скамейке в парке и носить под плащом не колючий шерстяной свитер, а футболку. Коринн сегодня географию совместных вылазок расширила, а для пущей радости захватила два стаканчика латте. Как знала, что её новая приятельница заядлая кофеманка.       – Эй, у тебя же очки на голове! – напомнила Маринетт.       – О боже, я такая разиня! – Коринн нащупала дужки, спрятавшиеся в волосах, и звонко рассмеялась. – Вечно теряю то, что у меня под носом.       Маринетт тоже позволила себе пару раз хихикнуть. Да и как было не улыбнуться, если она всё чаще узнавала в Коринн саму себя? Не счесть сколько раз она теряла очки. Пропажу неизменно находил Лука, чаще всего именно на голове и изредка в кармане. Непривычно было улыбаться, вспоминая мужа, но Маринетт за невольно поползшие вверх уголки губ отчитывать и корить себя не стала. Психолог сказала, что скучать по погибшей второй половинке вполне естественно и бежать от своих чувств ни в коем случае нельзя. Хочется плакать – давать волю слезам, улыбаться – не отказываться и не губить первые росточки новой себя.       Собираясь на встречу, Маринетт пыталась дать волю фантазии и представить, как будет выглядеть специалистка, что работала с Коринн и, судя по её словам, могла вытащить человека из любой задницы и заново вдохнуть в него жизнь. Получалось не очень. Как вообще выглядят психологи? Воображение рисовало то молоденьких дамочек со строгими взглядами и свеженькими дипломами, то седовласых профессорш старой закалки. То Жюстин Дюбуа в больничной палате...       Психологом оказалась блондинка с объёмным каре в прямоугольных очках с красными дужками – единственной яркой деталью во в целом сдержанном классическом образе. Но ни строгий силуэт, ни приглушённый асфальтовый оттенок брючного костюма серой мышкой эту девушку не делали. И Маринетт едва переступив порог кабинета догадалась, кем именно вдохновлялась Коринн, когда выбирала себе духи. Пахло там уже знакомой сладостью, немного тяжеловатой на её вкус, но в вопросе выбора ароматов не могло быть правильных или неправильных решений.       Психолог представилась как Сильви, без всяких так мадам и мадемуазель, чем сразу расположила к себе. Маринетт сочла имя милым и мысленно порадовалась некой неформальности. Больше всего она боялась прийти на встречу и слушать занудные нотации от человека, мнящего себя знатоком чужих жизней. Обошлось, а между тем стереотипы продолжали рушиться на глазах как карточные домики от неосторожных движений.       Первый сеанс растянулся на добрых два часа вместо запланированных сорока минут. Правда, вышло это вовсе не из-за словоохотливости пациентки. Напротив, первые полчаса Маринетт буравила взглядом рамку на стене и сотни раз пробегалась глазами по строчкам, гласящим, что Сильви Аккерман повысила квалификацию в каком-то наверняка престижном университете. Фамилия звучала необычно, но цепляться должна уж явно не та, что до замужества носила двойную с китайской половинкой.       Со стены внимание переключилось на рабочий стол, идеально прибранный, в целом строгий и лаконичный, с одним лишь акцентным атрибутом – алой венецианской маской на подставке. Изящная линия застывшей улыбки напомнила о былых замыслах, которым теперь уже не суждено сбыться, и Маринетт, позволив воображению представить, как она прижимается щекой к плечу Луки, пока гондола медленно проплывает мимо старинных кирпичных стен, поднимает взгляд вверх, восхищается яркими ставнями и крошечными балкончиками, чуть щурясь от солнца и бликов на мелкой ряби воды, разрыдалась. Горько, безутешно, навзрыд, с полным осознанием невозможности повернуть время вспять.       Сильви слёзы назвала совершенно правильной и даже полезной для ментального здоровья реакцией. По итогу разрозненные мысли Маринетт в порядок, конечно же, не пришли, но отсутствие отвращения и раздражения по отношению к психологу она сочла положительным результатом и пообещала себе поблагодарить Коринн за это ценное знакомство.       – Приём, дорогая! – выдернул из мыслей низкий голос. – Ты со мной?       – А? – Маринетт одёрнула себя за чрезмерное увлечение воспоминанием и отпила кофе. – Задумалась немного. Прошло хорошо. Спасибо!       – Да ладно, – отмахнулась Коринн. – Меньшее, что я могла сделать.       Маринетт ощутила лёгкий укол совести. Девушка, с которой она знакома была всего ничего, сделала так много. С её подачи она узнала, что цикламены любят рассеянный, но яркий свет и влажный воздух, а прямо сейчас могла не таращиться в потолок, а поглаживать ладонью ребристую колонну ротонды, что какой-то смельчак решил возвести на вершине скалы в парке Бют-Шомон. Благодаря ей она начала замечать приятные мелочи вокруг себя и улыбаться этим крошечным проблескам радости. Наверное, достаточно для того, чтобы сразу после встречи с психологом хотя бы вкратце сообщить, что она в порядке и готова работать дальше.       – Прости, – Маринетт виновато отвела глаза.       – За что? – изумилась Коринн, отпивая кофе. – В следующий раз возьму с лавандовым сиропом.       – Мне следовало сразу тебе позвонить, но я… – из груди сам собой вырвался вздох, – ушла в себя как обычно.       – Не страшно, – Коринн аккуратно водрузила стаканчик на тоненькие перила и укутала Маринетт в объятия. – Ты хорошо держишься.        Теперь грело не только ласковое солнце, но и чужие ладони. Она не раздумывая ткнулась носом в плечо девушки, которую хотелось назвать подругой, и вдохнула тяжёлую сладость духов, что уже стала привычной. Маринетт даже казалось, что её волосы пропитались этим ароматом.       – Сильви замечательная! – Коринн чуть отстранилась. – Я доверяю ей на все сто процентов. Себе так не доверяю, честное слово!       – Да, – согласилась Маринетт. – Она… сказала много правильных вещей.        Неподдельное восхищение Коринн и собственные воспоминания о встрече с психологом натолкнули на мысль, что не стоило так яро противиться советам мамы. Может, от мадам Дюбуа тоже был бы толк. Глядишь, и не пришлось бы прозябать пару месяцев в депрессии, то до дрожи желая растерзать каждого повинного в гибели Луки, то умоляя небеса забрать её следом. Теперь же хотелось верить, что ещё немного, ещё пара рывочков, и жизнь потихоньку если не вернётся в привычное русло, то хотя бы наполнится новыми событиями.       Хотелось верить. До одури хотелось. Но Маринетт понимала, что не исцеляет себя, а скорее просто возводит вокруг своей души убежище, чтобы спрятаться, когда станет совсем невыносимо. Впрочем, что сделано, то сделано. Обратной дороги нет.       – Вот и хорошо, – Коринн вернула в руки стаканчик и чуть приподняла его, словно приготовилась изречь тост. – За тебя.        – Рановато за меня, – попробовала откреститься от кофейных тостов Маринетт, но под лукавым прищуром Коринн быстро сдалась. – Ла-а-адно. Но завтра возьмём с лавандой и будем пить за тебя! Кстати, в тех краях, где я жила до переезда, потрясающие поля. В местной серости мне их очень не хватает. Хорошо, что уже весна.       Не по ярким краскам горевала душа – по Луке, ведь без него вся лавандовая сказка, что манила красотами туристов, превращалась в статичную картинку без запахов и звуков.        – Почему мы здесь? Твоё любимое место?       Забраться на скалу Коринн уговаривала всеми правдами и неправдами. Маринетт сдалась скорее из уважения нежели из желания взглянуть на мир с высоты, но очень скоро поняла, что противилась совершенно напрасно. Из ротонды открывался такой вид, что дыхание перехватывало.       Добрых двадцать минут она разглядывала серые крыши, что проглядывали сквозь деревья, украсившиеся распустившимися почками и ещё не слишком пышные, чтобы служить непреодолимой преградой для зрения, и жалела лишь об одном – что не могла взять Луку за руку. Наверняка и он в ту злополучную поездку, покончив с традиционными маршрутами, открыл бы для неё и это место тоже.       Было в здешней красоте что-то неуловимо меланхоличное – точь-в-точь тёмные крапинки в голубых глазах Луки, что появлялись каждый раз, когда она жаловалась на бессонницу. Что ж, Сильви сказала, что тосковать по прошлому вполне естественно, и Маринетт этот краткий миг ностальгии приняла как благодать. Она не могла больше физически коснуться своего любимого, но разве мог хоть кто-то запретить ей представлять, что его душа всегда рядом?       – Хотела показать тебе краски этого города, которые уже успела разглядеть. У твоего дома серо и уныло. У моего тоже, но я открываю Париж для себя с разных сторон. Хочешь, другие места покажу?       – Как-нибудь обязательно. А пока… расскажи про себя.        – Тебе правда интересно? – Коринн на пару мгновений замерла в изумлении. – Просто… никто особо не интересовался моей жизнью. Да и чему я удивляюсь?! – она рассмеялась над собственными словами, но смех прозвучал слишком уж обречённо. – У меня здесь только ты…       – Твоя семья в Бордо, – припомнила Маринетт. – И… ты говорила о расставании…       Чёрт, стыдно. Уже которая по счёту встреча, а только сейчас в голове всплыли слова, что Коринн в спешке бормотала возле цветочной витрины. Ей встретилась родственная душа – первая после Луки, а она упивалась собственной болью и чужих бед не замечала.       Облако, похожее на клочок ваты, оторванный чьими-то не слишком аккуратными пальцами, приглушило яркость, и Коринн вернула очки обратно на макушку. Маринетт хотела было усмехнуться – ведь снова потеряет, но сдержалась, завидев мелькнувшую в тёмных радужках капельку грусти.       – Поделишься? А то всё обо мне.       – Да, – кивнула Коринн, намечая улыбку.        Не умела эта девушка подолгу предаваться унынию. Ценное качество, которое определённо стоило перенять.       – Тогда, может, ещё кофе?       Маринетт окинула взглядом панораму парка и погладила колонну ротонды, мысленно пообещав вернуться сюда. Оказавшись внизу, она расположилась на скамейке среди цветущих ирисов, что очаровывали всеми оттенками фиолетового. Коринн упорхнула за новой порцией латте, а вернулась не только со стаканчиками, но и прихватила несколько разноцветных макарон. Порядком проголодавшаяся Маринетт вонзила зубы в розовый кругляш и постаралась скрыть вздох разочарования – эта штучка и в подмётки не годилась тем, что создавались как шедевры руками отца.       – Невкусно? – заметно погрустнела Коринн. – Я не знаток сладкого. И не слишком большой любитель.       – Нет-нет, есть можно, – поспешила оправдаться Маринетт, чтобы не расстраивать же Коринн, которая так ради неё старается. – Но при случае я угощу тебя кое-чем умопомрачительным! И это заставит тебя изменить мнение о сладостях!       – Ловлю на слове! – рассмеялась Коринн и затихла, словно настраиваясь на долгий рассказ.       – Итак, – Маринетт повертела в руке надкушенное пирожное. – Ты родом из Бордо, а у твоей семьи цветочный магазинчик…       – Да. И моя жизнь была полна планов, пока таксист, что вёз меня домой после учёбы, не влетел на полном ходу под автобус.       Пальцы задрожали, на подол плаща посыпались розовые крошки, что тут же расплывались перед глазами. Маринетт больше не смотрела на собеседницу сквозь призму собственных страданий. Родственная душа перестала быть болтушкой, что в свободное время ностальгировала по дому среди фикусов и монстер, и стала девушкой, за плечами которой стояла собственная не слишком счастливая история, похожая, как отражение, на её путь.       – Меня загипсовали до самого носа! – продолжала Коринн.        Её пальцы держали пирожное вполне уверенно. Маринетт терзалась одним лишь вопросом: сколько же времени должно было пройти, чтобы вот так спокойно выкладывать другим о травмах. Сама она до сих пор вспоминала больничные стены с содроганием. Впрочем, дело было отнюдь не в жалости к себе и физической боли. Есть в этой жизни потери куда более страшные чем целостность собственных костей.       – Чудом, наверное, выкарабкалась. Шесть лет прошло, а я до сих пор не восстановилась. Так что, здесь я обосновалась не ради праздного интереса к столице, а чтобы местные врачи избавили меня от мучительных болей в колене.       Маринетт цеплялась взглядом за плящущие перед глазами цветные крошки и никак не могла выдавить из себя слов. Вышло так, что Коринн не поддерживала для галочки, потому что пострадавших в гуманном обществе принято жалеть, а сама побывала в её шкуре.       – Знаешь, я больше всего на свете боюсь одиночества, – продолжала откровенничать Коринн. – Но всё равно оставила дом.       – Но ведь, – Маринетт наконец поймала хвост ускользающей мысли, – ты всегда можешь вернуться.       – Ты тоже, – качнула головой Коринн.       – У меня… всё иначе.       Да что иначе? Дома её ждала семья – любящие отец и мать, готовые ради спокойствия дочери на любые перемены. И если однажды они уже свернули процветающий бизнес в Париже, чтобы начать всё с нуля в Кассисе, то что им мешало повторить рокировку? Ох, наверное, стоило наведаться к родителям, чтобы они не развили бурную деятельность раньше времени. А вернуться насовсем?        – Я хочу научиться жить заново, – Маринетт наконец смахнула несчастные крошки с одежды. – Сама.       – Вот и я тоже. Конечно, я могла бы отлежаться после операции и махнуть обратно, но… – Коринн замолкла и заполнила паузу хрустом, откусив макарон.       – Есть ещё какая-то причина, – догадалась Маринетт.       – В точку, – Коринн щёлкнула пальцами свободной руки. – Мой парень.        – Тяжёлое расставание?       С губ сорвалась первая мысль, что родилась в голове. Банальная и даже глуповатая. Ничего Маринетт в отношениях не смыслила. Лука стал её первым мужчиной, отвёл её под венец и каждый день был рядом, каждый вздох посвящал ей. Феликс и Кагами жили душа в душу, Адриан слыл заядлым одиночкой, а с другими знакомыми о личном говорить не доводилось. Почему люди вообще расстаются? Что такого должно случиться, чтобы человек, который делил с тобой постель, однажды остыл или… устал?       – Не совсем, – сощурилась Коринн. – Очень нужное для меня расставание, которое бы никогда не случилось, останься я в Бордо или реши туда вернуться.       – Не совсем понимаю…       – Мы познакомились с Клодом, когда мне только-только исполнилось девятнадцать. Мы гуляли под луной, взявшись за руки. Он осыпал меня подарками и, зная мою страсть к путешествиям, просто так без повода усаживал в поезд и вёз, то сюда в Париж, то ещё куда-нибудь. Едва ли не с первого месяца наших отношений я слышала, что он готов к браку. Даже предлагал всерьёз подумать о ребёнке. Я, глупая, только смеялась. Радовалась. Надо же, какая любовь! Верила в сказочку, что один раз и на всю жизнь! А вышло…       Проблески мрачного чувства, похожего на отчаяние, в глазах Коринн не заметить было невозможно. Крошки противно заскрипели на зубах, а от сладости остывшего латте едва не свело челюсти. Маринетт ведь тоже верила в один раз и на всю жизнь, а теперь в двадцать восемь по паспорту обзавелась статусом вдовы.       – Мне Сильви открыла на Клода глаза. Не хотел он никаких детей. Ему нужно было лишь меня на привязи держать. Была бы я чуть более волевой и сильной, сказала бы прямо, почему рву с ним, а так… – Коринн махнула по воздуху рукой. – Просто сбежала, зная, что он карьеру ни за что не бросит. Вот и вся любовь. Эй, ты чего?       Маринетт почувствовала, как чужая рука забрала из её пальцев опустевший стаканчик. Сколько она так просидела, разглядывая трещины в асфальте?        – Загрузила я тебя, – вздохнула Коринн.        – Не-е-ет, – протянула Маринетт. – Я лишь задумалась о… любви. И знаешь, нельзя в ней разочаровываться. У тебя ещё всё впереди.       – А у тебя?       – А у меня... она уже случилась. Теперь мне бы спать по ночам научиться… Чёрт! Совсем из головы вылетело!       Маринетт зашуршала молнией и уставилась в открытую сумку, нутро которой напоминало миниатюрный склад на случай апокалипсиса. Привычку таскать с собой едва ли не весь свой скарб Лука считал милой, а сейчас некому было посмеяться над торчащей из маленького кармашка на молнии зубной щёткой, и сердце от этого щемило.       – О, да ты готова к любым обстоятельствам!        Маринетт проследила за взглядом Коринн и увидела, что та глаз не сводит с запасной пары ярко-красных носков. Была бы сумка чуть повместительнее, она бы и футболку туда утрамбовала. Только зачем, раз теперь из дома она выходила лишь в магазин да ближайший парк?        – Гляди, какая у меня скукота!       Коринн распахнула рюкзачок и Маринетт неверяще уставилась на крошечное царство аскетизма. Пространство было… пустым и скрывало собой лишь самый минимум действительно нужных вещей: телефон, паспорт, судя по обложке, связку ключей, брелок сигнализации. Нашлась тут и парочка предметов, которые рассказали о хозяйке чуть больше чем она сама.       – Ты куришь? – удивилась Маринетт, разглядывая вейп.       – Бросаю, – пожала плечами Коринн. – Скоро тридцать. Пора и о здоровье подумать.       – И носишь линзы? – теперь в поле зрения попал небольшой футлярчик, какой Маринетт однажды видела у Анарки, хоть женщина и отдавала предпочтение очкам.       – Если бы не линзы, спутала бы тебя сейчас вон с тем фонарным столбом и ему бы рюкзак показывала!       Наверное, стоило взять пример с Коринн и навести порядок в ручной клади. Может, тогда никуда не запропастился бы нужный сейчас листочек.       – Что-то потеряла?       – Надеюсь, что нет.       Маринетт принялась выкладывать на скамейку содержимое сумки: гигиеничку, тушь, карандаш для бровей, расчёску, пресловутую зубную щётку, удивившие Коринн носки, упаковку печенья… Да у него срок годности наверняка уже вышел. Наконец пальцы выудили листочек. Маринетт облегчённо выдохнула.       – Сильви посоветовала таблетки, – наконец пояснила она. – Наверное, мою нервозность за версту видно. Правда, я не уверена, что моя печень выдержит ещё один препарат. В меня уже столько всего впихнули!       – На кону твоё эмоциональное состояние, – качнула головой Коринн. – Я бы прислушалась. Ничего страшного в лёгком успокоительном нет. Я тоже принимала.        – Да я и не спорю. Просто не догадалась сразу в аптеку заскочить, а на сегодня уже устала, что только и мечтаю, как вытянуть ноги на диване.       – Давай я куплю, – предложила Коринн и перехватила листочек с названием препарата, не дожидаясь ответа. – Мне как раз нужно в аптеку. Завтра завезу. А ещё лучше, съездим вместе в Ла Виллет!        Маринетт скептически оглядела собственноручно устроенный бардак в сумке. Перерыла свои пожитки она от души, даже носки теперь не влезли, поэтому пришлось запихнуть их в карман плаща. Так может, это первый звоночек, чтобы решиться на более глобальные перемены нежели цикламен на подоконнике?       – А давай…

***

      Домой Маринетт вернулась полностью выбившись из сил и физически, и эмоционально. Сон захватил её мгновенно, а глаза удалось разлепить ближе к обеду, да и то только после звонка Коринн. Она, как и обещала, привезла таблетки, но оценив взлохмаченный и явно невыспавшийся вид новой подруги, поездку в парк предложила перенести на конец недели.       Но торжества одиночества не случилось. Едва за Коринн захлопнулась дверь, как телефон разразился звонком, и Маринетт, повинуясь внезапному порыву, согласилась принять сразу троих гостей. Сильви дала понять, что отталкивать тех, кто желает помочь, не стоит, а если вдруг забота начинает казаться навязчивой, нет ничего предосудительного взять и попросить их уважать личные границы.       «Не отталкивать, так не отталкивать», – подумала Маринетт, протирая порядком запылившуюся столешницу.       Беспорядка она не стыдилась, но вообразила, что перфекционистка Кагами сама возьмётся за тряпку и примется наводить порядок на чужой кухне. А уж если её идею с энтузиазмом подхватят Феликс и Адриан, то точно жди беды – мытьё посуды превратится в поклейку обоев. Маринетт и старые вполне устраивали. Может, она вообще съедет через месяц-другой. Наверное, стоило всё же позвать гостей по отдельности, а не пытаться убить двух зайцев: поблагодарить Адриана за беспокойство и избежать неловких разговоров тет-а-тет.       Отказаться от общения с ним вовсе не позволяли не столько напутствия Сильви, а сколько разрастающееся чувство вины. Видно же было, как Адриан старался: почти из кожи вон лез, чтобы выудить из закромов разума хоть какие-нибудь вопросы, на которые Маринетт могла бы ответить чуть более развёрнуто чем «не знаю» и «наверное». И если бы не по пять звонков на дню, она бы гораздо легче согласилась на встречу.       «Уважать личные границы», – всплыл в голове голос Сильви.       Голос, которому хотелось довериться. Впрочем, хорошо что согласилась. Наверное, в присутствии Кагами и Феликса ей будет чуточку проще просить Адриана умерить свой пыл. Откуда вообще в нём столько рвения? Всего лишь одноклассник. Да кроме него должно быть ещё человек пятнадцать! Они же не ошивались на её пороге.       Размышления утягивали всё глубже в водоворот, и Маринетт не заметила, как со столешницы переключилась на кухонный гарнитур. Пальцы сжимали тряпку и натирали потускневшие от времени некогда белые фасады, а мысли неслись прочь из этой реальности.       Ей было восемнадцать, когда стёрлись напрочь все до единого воспоминания, а в больнице её навещали единицы. Все они продолжали шагать рядом, разве что девчонка в кепке набекрень, из-под которой торчали во все стороны короткие волосы цвета фуксии, куда-то постоянно пропадала. Давно её не было видно. Смирилась, что её никогда не вспомнят, и бросила дурацкую затею мелькать перед глазами? Странная крайность…       Дверцы шкафчиков на этой кухне, наверное, сияли чистотой столь же ярко лишь в первые пару недель после установки, и Маринетт переключилась на засаленные ручки, кое-где подковыривая уплотнившуюся грязь минимум годовалой давности ножом. И кто тут теперь перфекционистка? А может, стоило всё же повременить с приглашением Адриана. Это Кагами с Феликсом и прежде были вхожи в дом семейства Куффен. Откуда растёт это иррациональное чувство вины? Она же имела полное право закрыться на все замки и вообще никого не пускать в свой приватный уголок. Но Сильви сказала, не отталкивать…       «Чёрт! Сложно…»       Пальцы сильнее стиснули порядком истрепавшуюся тряпку. Жалкий кусок материи уже ни на что был толком не годен, но руки уже против воли принялись натирать пол. Очнулась Маринетт лишь вздрогнув от требовательного звонка в дверь.       «Поздно думать».       Она выпрямилась, швырнула многострадальную тряпку в мешок с мусором, сполоснула руки, расправила складки полотенца и улыбнулась Луке, что взирал со снимка, украсившего полочку.       Повторившийся звук дверного звонка подгонял в прихожую, но ноги вросли в пол, а по спине пробежал неприятный холодок. На плохо слушающихся конечностях Маринетт сделала пару шагов назад и снова встретилась взглядом с безмятежным морем в глазах Луки. Увы, на сей раз глотка спокойствия от лицезрения мужа, живущего теперь лишь на фотографиях да в мыслях, она не получила. В душе крепло лишь волнение. На полке расположилась только рамка, хотя Маринетт была уверена, что именно здесь оставила таблетки, которые передала ей Коринн.        – Что за?.. «Ладно, позже».       Тряхнув головой, Маринетт поспешила распахнуть перед гостями двери.       – Выглядишь растерянной, – констатировала очевидный факт Кагами, устраиваясь на диване рядом с Феликсом.       – Пустяки, – отмахнулась Маринетт. – Прибиралась и переутомилась.       Не сознаваться же теперь, что она совсем из ума на нервной почве выжила и не могла теперь сообразить, куда положила пачку лекарства. Тогда точно задушат заботой. Бросив все силы на поддержание невозмутимого вида, Маринетт уселась в кресло, подтянув колени к груди и обхватив их руками, – истинное блаженство после гипса и нескольких недель острой боязни лишний раз шевельнуть травмированной конечностью.       Содержательностью беседа не отличалась. Кагами, выразив беспокойство касательно внешнего вида хозяйки жилища, примолкла, Феликс сетовал на погоду, точно ему все пятьдесят, а не двадцать восемь, а Адриан лишь изредка вставлял комментарии, отмечая, что ветер не слишком сильный, да и ливень обрушился на Париж всего один раз за три недели, и то природа, напитавшись живительной влагой, после этого буйства водной стихии только расцвела.       Маринетт разговоры о капризах погоды находила скучными и принялась разглядывать нагрянувших гостей. Видимо, она слишком давно не виделась с Кагами, отдав предпочтение Коринн, что теперь некогда хорошо знакомые черты казались изменившимися: куда-то пропал аккуратно вздернутый кончик носа и губы стали будто чуть пухлее… Выдав себе мысленную оплеуху за редкие встречи с девушкой, которая всегда по-доброму к ней относилась, Маринетт перевела взгляд на Адриана.       Вот он ни капельки не изменился, разве что… на безымянном пальце правой руки поселилось широкое серебристое кольцо. Аксессуар этот точно не был знаком Маринетт – она, будучи модельером и просто человеком творческим, на такие детальки всегда обращала внимание. Кольцо в привычный классический облик Адриана вплеталось органично, но думать заставляло вовсе не о причинах появления сего новшества. Оно лишь ещё раз полоснуло по сердцу, напомнив о любимом украшении Луки – тоже кольце, но совершенно другом. То было куда шире, темнее, даже мрачнее и наверняка дешевле в несколько раз. Маринетт его любила.       Адриан поигрывал пальцами, стучал приглушённо по деревянному подлокотнику, а в памяти всплыла совершенно другая картинка – бледные руки с мозолистыми подушечками, кое-где сколотым чёрным лаком на ногтях и тем самым кольцом. Руки двадцатилетнего парнишки, который мог говорить с миром музыкой, завоёвывая людскую любовь и приумножая гонорары, но поставил карьеру на затяжную паузу и выбрал её, лежащую на казённых простынях с полнейшей прострацией в голове. Кем бы она стала, не прояви Лука столько упорства?       – Мы не просто так заявились, – вырвал из размышлений голос Феликса, – а с новостями. Сразу с двумя.       – Одна плохая, а вторая ещё хуже? – не скрыла пессимистичного настроя Маринетт.       Мир только-только начал представать перед ней в привычном спектре, а не в скудном диапазоне от светло-серого до чёрного, но мало ли где крылся подвох. Пожалуй, даже новость о новой эпохе оледенения на Земле спустя двенадцать тысяч лет сейчас бы не слишком удивила.        – Вообще-то хорошая и хорошая! – чуть укоризненно проговорил Адриан. – Мы хотели сказать, что… – он замялся. – Тебе стоит знать…       – Мы ждём пополнение, – перебил его более расторопный Феликс.        Маринетт с минуту могла разве что хлопать ресницами, переводя взгляд с Кагами на Феликса и обратно. Наконец перемены в лице подруги и её просторная рубашка вместо привычной шёлковой блузки по фигуре стали понятны.       – По-поздравляю, – прозаикалась от волнения Маринетт.       И впрямь хорошая новость. В их паре для полной гармонии только малыша и не хватало. Сияющие глаза Феликса лишний раз этот факт подтверждали.        – Вряд ли вторая новость теперь имеет значение, – Маринетт, окончательно осознав масштаб радости друзей, подскочила и засуетилась вокруг стола. – У меня даже ничего нет чтобы отметить!       – Ничего и не нужно, – скромно отозвалась Кагами. – И, разумеется, пока это секрет.       Те ещё тихушники. Маринетт хорошо помнила, как они спустя два года после её амнезии, укатили в Лондон якобы проведать заскучавшую мать Феликса, а вернулись с загадочными улыбками да обручальными кольцами. И под одной фамилией. Скрывать беременность вполне в их духе.       – И зря ты недооцениваешь вторую новость, – переключил внимание Феликс.       – Совершенно зря, – закивала в такт мужу Кагами и зашуршала сумкой, выуживая оттуда цветной буклетик.       – Что это? – Маринетт пробежалась глазами по заголовкам и одарила собравшихся взглядом, полным недоумения. – Выставка модельеров? А я тут причём? Не понимаю…       – Наверное, притом что ты модельер? – изогнул бровь Феликс.       Адриан, хоть и имел к миру моды непосредственное отношение, отчего-то отмалчивался. Не получив внятных ответов, Маринетт пролистала буклет от корки до корки. И чем дольше она читала, тем сильнее вытягивалось её лицо и округлялись глаза. Что эта троица задумала?       – Милан? Через две недели? Вы издеваетесь? – Маринетт уставилась на Кагами, но та преспокойно отвернулась, а Феликс повторил за ней. – Адриан?!       – Почему сразу издеваемся? – он прокашлялся. – Всего лишь хотим, чтобы мир увидел твои труды. Это хороший старт! Нельзя упускать такую возможность! Полезные знакомства, сотрудничество, связи, клиенты…       На Маринетт болтовня Адриана впечатления не производила. Предложение и без его сладких речей звучало заманчивым, но было, увы, невыполнимым.        – Да сегодня же последний день регистрации участников! – Маринетт махнула буклетом. – А у меня нет… ничего!        – Можно собрать капсулу из уже отшитых образцов. Но и новую создать не проблема, – тут же нашёлся Адриан. – Моё производство – к твоим услугам. Ткани, фурнитура… Любой каприз.        За две недели в одиночку Маринетт бы не сумела ничего толком, даже эскизов набросать. Капсула из готовых образцов? Как Адриану вообще в голову такое пришло?! Это же солянка без единой концепции и посыла. Презентовать такое – всё равно что ставить крест на скромной, но всё же карьере. А вот подспорье в виде производственных мощностей Агреста могло помочь справиться даже в условиях дефицита времени.       – Решайся! – продолжал уговаривать Адриан. – Такие выставки – крутой опыт. Да и сменить обстановку тебе будет полезно.       – Я могу поехать с тобой, – подключилась Кагами.       – А тебе… можно? – Маринетт покосилась на живот, незаметный под оверсайзом, но наверняка уже чуть округлившийся.       – Конечно можно! Я прекрасно себя чувствую и тоже буду рада новым впечатлениями.       – Пора заявить этому миру о Маринетт Куффен, – подмигнул Феликс.       Что ж, эта лаконичная и меткая фраза рухнула на весы тяжеленной гирей и склонила чашу в сторону поездки. Даже не вся фраза – фамилия, что осталась ей на память. Лука бы ей гордился. А значит…       – Попрошу Коринн поливать цветок, пока меня не будет, – пробормотала Маринетт, уставившись на горшок с цикламеном.       – Коринн? – секундой позже переспросил Адриан.       – Коринн? – эхом отразил голос брата Феликс.       Маринетт показалось, что у неё зазвенело в ушах.        – Кто это? – Адриан сурово свёл брови к переносице.        – Эм-м… подруга…       Адриан смотрел строго, Кагами и Феликс – обеспокоенно, но Маринетт сомнений не разделяла. Уж если кому и доверять уход за цикламеном, так это Коринн, которая могла похвастаться знаниями о растениях. Хотя, она и без того немало сделала для благополучия Маринетт. Наверное, будет верхом наглости всучить ключи от квартиры на время отъезда.       – Думаю, что я мог бы помочь, – все трое синхронно повернулись на уверенный голос Адриана. – Что? Я в состоянии справиться с горшком и лейкой!        Ладони Кагами мягко легли на плечи, обволакивая чуть подзабытым, но всё же знакомым домашним уютом, и сомнения окончательно растворились в столь желанном тепле.