Глава 13. Колыбельная

So just give it one more try to a lullaby

And turn this up on the radio.

If you can hear me now

I'm reaching out

To let you know that you're not alone.

And if you can't tell, «I'm scared as hell

'Cause I can't get you on the telephone»,

So just close your eyes,

Oh, honey, here comes a lullaby,

Your very own lullaby.

Lullaby/Nickelback

      По возвращению в Париж никому всыпать по первое число уже не хотелось, как минимум потому что с Адрианом для столь серьёзных разборок нужно было увидеться. Маринетт, благополучно раздав гору визиток и вдоволь надышавшись итальянским воздухом, остыла и ввязываться в конфликт больше не горела желанием, а хотела смыть накопившуюся усталость в душе и рухнуть в постель. Приземлились они с Кагами поздним вечером и, едва переставляя ноги, загрузились в машину к Феликсу, который любезно встретил их в аэропорту. Если бы веки не слипались, Маринетт бы даже позволила себе поумиляться их трогательным объятиям после разлуки.       – Заедем к брату, – предложил Феликс, утрамбовывая сумки в багажник. – Извини, забегался по его же делам и… не успел физически.       Чёртовы ключи. Не тот исход, которого ждала Маринетт. С Коринн сейчас проблем было бы меньше. Перспектива беседовать с Адрианом удручала. Наверное, он преследовал противоположные цели и ждал восторженных благодарностей, но по итогу снова хотелось накрыться одеялом с головой и не вылезать из маленького убежища, пока все вокруг не бросят затею влезать в чужую жизнь со своими непрошенными советами и делами.       Мысли копошились в голове разные: притвориться спящей, чтобы Феликс сам забрал ключи, сымитировать срочный телефонный звонок возле дома Адриана, просто по-человечески попросить Кагами, чтобы нарисовавшуюся проблемку решил её супруг… Но ни один из путей при излишнем агрестовском упорстве успеха не гарантировал. Разве что…       – Ребят, – Маринетт зевнула и сонно потёрла глаза, – а можно я у вас сегодня останусь. Не хочу ключи забирать так поздно.       – Без проблем, – Феликс покивал. –Только еды закажем.       Звучало заманчиво, и Маринетт позволила себе расслабиться, но жизнь предпочла преподать ей ещё один урок. Стоило зарубить себе на носу: если знаешься с Адрианом Агрестом, вообще не строй никаких планов. Телефон в сумочке разразился мелодией и вибрацией, и именно его имя высветилось на экране, стоило Феликсу вырулить с парковки аэропорта.       – Да за что мне это? – тихонько пробурчала Маринетт, отключая звук.       – Что там? – тут же переспросила Кагами.       – Адриан, – вздохнув, созналась Маринетт и спрятала телефон обратно в сумку.       Напрасно она верила, что звонки прекратятся. Аппарат оживал снова и снова, вызывая непреодолимое желание отключить его как минимум до утра.       – Он не перестанет, – подтвердила очевидное Кагами. – А если не дозвонится, то поедет тебя искать. И угадай куда. Так что лучше ответь и успокой его.       Маринетт поджала губы от недовольства и одновременного осознания правоты подруги. Конечно не успокоится. Странно, что он вообще звонил из дома, а не притащился в аэропорт. Она на всякий случай обернулась и прищурилась в попытке по фарами и бамперу разглядеть, что за автомобиль двигался следом за ними. На чём вообще сейчас ездит Адриан? Они же ничего друг о друге не знали, так откуда столько желания всюду подстелить соломку?       Экран погас, но спустя пару секунд снова осветил салон тусклым светом. Теперь хотелось уже не пропасть из зоны действия сети, а вышвырнуть телефон в окно под колёса других машин. Вот только кому от этого акта ярости стало бы лучше, кроме продавца электроники? Мысленно сосчитав до пяти и пообещав вознаградить себя за этот разговор огромной шоколадкой, Маринетт смахнула в сторону горящую зелёным трубку.       – Как прошло? Феликс вас уже встретил? Не сильно устали? – бодро затараторил звучный голос.       Дежурные фразы, звучащие будто на автомате, отклика в душе не вызывали. Сейчас бы уснуть под любимую колыбельную, но такая роскошь была непозволительна. Маринетт зевнула и принялась отвечать по порядку.       – Нормально. Встретил. Не сильно.       Незачем ему было знать, что его хитроумный план раскрылся на вторые сутки пребывания в Милане, а сейчас крепло лишь желание принять лежачее положение и вытянуть ноги.       – Тут в общем, как бы сказать, такое дело… – протянул Адриан.       Заминки от Маринетт не скрылись и совсем ей не понравились, поэтому она решила не ждать, когда собеседник выложит фразу с более существенной смысловой нагрузкой, а перехватила нить разговора в свои руки.       – Если ты про ключи, то давай завтра, – предложила Маринетт. – Поздно уже.       – Не совсем. Я… кое-что должен тебе отдать.       – Кроме ключей?       – Да… Прости… Я совершенно случайно… Не понимаю даже, как так вышло. Прости.       – Говори уже!       Пришлось чуть повысить голос. Терпение заканчивалось, и от истеричного вопля в адрес Адриана сейчас сдерживал только обеспокоенный взгляд Кагами.       – Я… забрал твою лейку, когда приходил поливать цветок.       Затишье растянулось на целую минуту, позволяя мыслям в голове хаотично разбегаться во всех направлениях сразу.        – Лейку? – переспросила Маринетт, уверенная, что ослышалась.        Ну не мог адекватный взрослый человек стащить из чужого дома такую ерунду. А если и мог, то вряд ли бы стал раскаиваться и слёзно молить прощения. Тут впору рассмеяться от души.       – Как она вообще у тебя оказалась?       – Клянусь, не знаю! Наверное, сунул в карман.       Маринетт хмыкнула, представив длинный ярко-красный пластмассовый носик, торчащий из-под чёрного клапана, и хлёстко уронила лоб в раскрытую ладонь, вообразив, как Адриан тащится с украденной из её квартиры лейкой на какую-нибудь важную встречу. Вот уж воистину законодатель моды.        – Давай приеду и отдам. И ключи, и лейку. О боже, я должно быть, невыносимый в твоих глазах.       О, нет, невыносимым он стал куда раньше – когда цепкий взгляд усмотрел чёртову печать, из-за которой Маринетт ещё три дня гнала прочь мысли о том, что весь мир вокруг – фикция, раздутая по мановению Адриана. Пришлось одёрнуть себя, чтобы не вспылить.       – Я переночую у Кагами, а лейку потом отдашь. Одна ночь ничего не изменит.        Маринетт бы даже не расстроилась, если бы он эту вещицу потерял. Цветок можно и из стакана поливать. А можно новую купить. Наверняка, Коринн бы не отказалась от возможности отовариться в цветочном. Но Адриан был иного мнения, поэтому следующий десяток минут прошёл под знаком всяческих уговоров.       Аргументы в ход шли все подряд. Он то уповал на усталость Кагами и необходимость супругам побыть только вдвоём, то снова возвращался к несчастной лейке, не забывая ругать себя за отвратительную память, то заманивал ужином, что с дороги был бы весьма кстати. Странно, что про выставку не упоминал. Знал бы он, как поскрипывали зубы Маринетт каждый раз, когда она видела мелькающие средь толпы на выставке рыжие завитки проколовшейся с документами Лауры, сидел бы сейчас поджав хвост, а не заводил речи про аппетитные яства на отремонтированной веранде. Впрочем, может стоило задавить синдром отложенной жизни и начать уже ковать железо пока горячо?       – А знаешь, – Маринетт подалась вперёд и постучала пальцами по плечу Феликса, привлекая его внимание, чтобы потом не повторять дважды, – думаю, ребята не обидятся, если я приеду к тебе.       Маринетт даже не волновалась, прощаясь с супругами Фатом возле ворот, отделяющих частную собственность Адриана Агреста от жизни простых смертных парижан. Она не хотела ставить владельца местной роскоши в неудобное положение, заставлять оправдываться или извиняться. Ею двигало ровное и прямолинейное желание показать, что нужды в организованной гиперопеке попросту нет. Даже бесхитростная белозубая улыбка Адриана и его приветливо протянутая ладонь с настроя не сбили. В дом Маринетт вошла, отчеканивая каждый шаг. Будь она на шпильках, а не в кедах, мрамор на ступеньках раскрошился бы под её натиском.       – Понятия не имею, как так вышло, – Адриан снова завёл свою заевшую пластинку. – Отвлёкся на что-то…       – Брось, – прервала его Маринетт. – Лейка меня интересует в последнюю очередь.       Адриан заметно стушевался, но от замысла накормить гостью ужином не отказался и предложил ей пройти на веранду. Щекочущий ноздри аромат пряностей и тёплый ветерок, ласкающий кожу, пожалуй, могли бы сделать этот вечер чудесным, если бы на языке не перекатывался вопрос. Маринетт себя знала: получив на него ответ, она поспешила бы выхватить ключи и самоустраниться, но, ведомая сердцем, что только-только начало заново трепетать, поспешных решений не принимала.       Адриан, сообразивший, что его нескончаемые извинения делают только хуже, предпочёл есть молча, чему Маринетт была только рада. Настолько рада, что даже позволила себе бокал красного полусладкого, любезно предоставленного хозяином дома. Заговорила она лишь оказавшись в гостиной, сразу по делу, не расшаркиваясь на отвлечённые темы и не оставляя собеседнику шанса вильнуть в сторону суть.       – Мне известно, что ты приложил руку к организации выставки, – выпалила Маринетт.       Она ждала изумления, но Адриан не хватал воздух ртом и не прятал руки за спиной, его взгляд не метался по пространству, а молчаливо призывал дать ему шанс объясниться.       – Зачем?       – Я всё испортил, да? – он силой сжал переносицу так, что костяшки пальцев побелели.       – Было бы что портить.       – Было, – Адриан прошёл полукруг вдоль окна, остановился возле Маринетт, сжал её ладони и снова заговорил, на сей раз торопливо и сбивчиво, словно кто-то невидимый держал возле него песочные часы, а время норовило иссякнуть. – Было, да! Мы дружили прежде. Помогали друг другу пробиваться сквозь тернии к звёздам. Я лишь хотел возродить то, что мы потеряли, то, что жизнь отняла у нас. Ты забыла меня, а я… как ни старался, не смог.       Маринетт попыталась скрыть горькую усмешку. Она ведь совсем не противилась дружбе и даже незнакомку Коринн легко впустила в свою жизнь. Адриану было чему у этой девушки поучиться. Глядишь, прекратил бы воспринимать Маринетт немощной и бросил бы навязывать ненужное, а просто остался рядом и помог ей научиться жить заново, ведь второй раз, без Луки, это давалось в разы тяжелее.       – Что возродить, Адриан? – она высвободила руки. – Ты хочешь, чтобы я окунулась в новую реальность и перечеркнула всё, что имела только благодаря мужу? Напрасно ты думаешь, что меня нужно силком тащить к свету! Это… неправильно. Пойми ты, я не хороню себя вместе с Лукой, хотя хотела. Я иду дальше. Крохотными такими шажочками. Метр за метром. Я иду и мне страшно, мне больно! Мне… одиноко. Но так надо. Я пытаюсь улыбаться, но для улыбки нужно время. И только…       – Никто не просит тебя радоваться жизни как ни в чём не бывало. Это невозможно! – Адриан запустил пятерню в волосы и стянул чёлку к макушке, открывая перед Маринетт немало озадаченное лицо. – Но я хочу помочь тебе с этой жизнью справляться. Помочь делать то, что ты любишь, или же увлечься чем-то новым. Я помню, каково это – собирать себя по кусочкам. Ты никогда не знаешь, сколько боли способно вместить сердце. Думаешь, что нет там места уже, что ещё хоть капля добавится, и оно разорвётся, но нет. Ты дальше живёшь. Без сил, без любимых, без смысла. Дорогих нам людей не вернуть, но обрести новый смысл жизни – вот что доступно.        Адриан говорил настолько мудрые вещи, что Маринетт на мгновение усомнилась в надобности психолога и даже готова была вычеркнуть из памяти злосчастный эпизод со смотром талантов молодых модельеров.       – Знаешь, а ты ведь… – она сделала шаг навстречу Адриану, но боковое зрение уловило неясное движение у окна и мысль пришлось прервать. – Что там?       – Где?        На мужском лице мелькнула тень беспокойства или даже… страха? Маринетт дёрнула край шторы, где, как ей показалось, только что укрылось небольшое тёмное пятнышко, но обнаружила там пустоту.       – Странно, – пробормотала она. – Я видела, тут что-то было… или кто-то?..       – Да? – Адриан неловко почесал затылок. – Не заметил…        – Точно! – возразила Маринетт. – Я уверена. Или нет… Чёрт, странно. Должно быть, от таблеток мерещится всякое. Не следовало пить их с алкоголем.       – Ты принимаешь таблетки? – насторожился Адриан.       – Да, по совету психолога.       – С каких это пор психологи начали выписывать препараты со столь необычными побочными эффектами?       Брови Адриана поползли вверх, глаза округлились и замерли в недоумении, смешанным с завидной долей волнения. Выглядел он как человек, готовый любой ценой докопаться до правды, и Маринетт, дабы не оказаться загнанной в угол расспросами, добровольно пустилась в объяснения.       – Это не совсем психолог… Нет-нет! – Маринетт, завидев вытянувшееся лицо, замахала руками в попытке развеять сомнения, что сама и спровоцировала. – Психолог, конечно. Хороший специалист, грамотный. Коринн мне её посоветовала.        – Та, которой ты дом хотела доверить? Расскажи о ней, – Адриан уселся на диван, и Маринетт последовала его примеру.       – Нечего особо рассказывать. Она пару месяцев назад перебралась в Париж, разорвала отношения, что тянули её на дно, и готовится к реабилитации после страшной аварии. Она в растениях разбирается, любит гулять в Бют-Шомон и…       – Стой-стой! – Адриан выставил перед собой ладонь, призывая замолчать. – Пару месяцев назад поменяла место жительства и уже обзавелась психологом? Не находишь это… странным?       – Нахожу это обычным делом! – фыркнула Маринетт.        Сильви тоже могла приехать из Бордо или окрестностей. Коринн могла найти её заранее и прийти на встречу едва ли не с поезда. Это Маринетт даже копать глубже не начала, но Адриану знать о её доводах было не обязательно. Кольнула иголка обиды. О каких приятельских отношениях могла идти речь, если связывали их пока что лишь ложь и тотальное недоверие, подогреваемое скептицизмом? Пора заканчивать болтовню, раз уж основной вопрос решён.       – Мне пора, – Маринетт поднялась.       – Ах, да! – спохватился Адриан. – Ключи. И… не вызывай такси. Я отвезу.       О своём согласии она пожалела почти сразу, как дверца захлопнулась. Адриан снова завёл нелепый разговор про лейку, будто не понимая, что его спутница нуждалась в тишине.       Маринетт настолько устала от фонового шума, что даже радио бы предпочла выключить, если бы к её огромному удивлению не зазвучали первые аккорды, которые она прекрасно знала. С губ сорвалась горькая усмешка. Неужели человеку нужно умереть, чтобы его песня с чьей-то подачи влетела в ротацию?       Колыбельная… Не разрыдаться бы…

Well, I know the feeling

Of finding yourself stuck out on the ledge,

And there ain't no healing,

From cutting yourself with the jagged edge.

I'm telling you that it's never that bad

Take it from someone who's been where you're at,

Laid out on the floor,

And you're not sure you can take this anymore.

      «Да, любимый, да», – Маринетт прикрыла веки, позволяя бархатистому голосу из динамиков пробраться под кожу, – «Я не уверена, что вынесу…»       Какое же счастье, что Адриан прекратил наконец бессмысленную болтовню и молчал до самого дома. Какое же счастье, что сон утянул её в свои объятия сразу, как только тело рухнуло в постель.

***

      Напролом через непроглядную тьму бежать было непросто, но на пике физической формы и при умении сжимать нервы в крохотный комок, чтобы не мешали, вполне реально, а вот двигаться окутанной удушающим облаком получалось плохо. Но Маринетт старалась, ведь впереди снова мелькнули сразу несколько разноцветных спин. Они явно боролись за единое правое дело. Нельзя подвести. Нельзя!       Прокашлявшись и сплюнув вязкую, чёрную от пыли и гари слюну, она прибавила ходу, чтобы догнать тех, кто впереди. Выли сирены, сквозь плотный смог проглядывались синие лучи полицейских мигалок, звучный мужской голос что-то кричал в рупор, но спокойствие на улицах не воцарялось. Разве что понемногу светлело, но вряд ли то была заслуга стражей порядка.       – Берите левее! Его видели в парке де Шуази! – донёсся мелодичный женский голос.       Маринетт умом понимала, что промедление, даже секундное, может обернуться фатальным исходом, но невольно повернула голову на звук. Наивное желание разглядеть новое лицо разбилось об очередную маску, на этот раз чёрно-жёлтую.       Из под полоски ткани смотрели чистые голубые глаза, выдавая с потрохами светлую душу, что скрылась за фасадом боевого характера. Милые круглые щёки обрамляли чёрные пряди волос, а основная светлая копна с редкими тёмными росчерками, очевидно, для удобства была заплетена в густую косу. Красивая оказалась союзница. Такая играючи разбила бы десяток-другой сердец, но мягкое и чуть грустное сияние глаз подсказывало, что проигравшей стороной в любовных сражениях оставалась как раз она.       – Подтверждаю, – зазвучал чей-то голос из наушника, – цель в парке. Мы со стороны улицы Жорж Эастман.       – Принято! Берём в оцепление, – незамедлительно отозвалась блондинка с косой.       Имени её никто не называл, но Маринетт успела усмотреть в изящной ладони штуковину, похожую на детский волчок. Тут все игрушками вооружились или только единицы, что встречались на пути? Впрочем, боевой аксессуар этой девушки не казался бесполезным. Длинный и острый, как игла, кончик устрашал, а контрастные полоски создавали восхитительную оптическую иллюзию, заставляя волчок оживать в умелых руках. В голову пришло окрестить хранительницу игрушки с жалом Пчелой.        Оцепление организовали молниеносно, и Маринетт плохо понимала, это сами ноги её несли на автомате в нужное место или она всего лишь подчинялась чужим приказам. Одно не подвергалось сомнениям: слаженности их команды могла позавидовать олимпийская сборная по синхронному плаванию. Пчела, что пару минут назад поигрывала волчком на расстоянии вытянутой руки, теперь каким-то чудом оказалась в противоположном конце каштановой аллеи. Справа в пышной зелёной гуще мелькнул рыжий силуэт, слева… ещё один такой же? Как это возмо…       – Берегись!       Удивиться толком не вышло – пронзительный вскрик заставил отскочить в сторону. Маринетт продемонстрировала чудеса грации и сноровки, кувыркнувшись в воздухе и приземлившись на спинку скамейки. Спустя считанные доли секунды на дорожку, где она стояла рухнул хрустнувший ствол. Точно бы угодил прямиком по макушке, а так только листья хлестнули по щекам. Решив, что отделалась малой кровью, Маринетт спрыгнула вниз, перемахнула через поваленное дерево и бросилась вперёд.       Некогда прекрасная аллея теперь плохо подходила для неспешных прогулок и смахивала скорее на полосу препятствий. Раскуроченные скамейки, погнутые заборчики, выкорчеванные каштаны – всё это нагоняло жути. Благо, обычных людей здесь не мелькало. Или успели хорошенько спрятаться, или эвакуировались в безопасные районы, если таковые ещё существовали.       – Вижу его! – ожил наушник. – В южной части.       Маринетт ринулась на зов, успев заметить, что рыжие тени скользнули следом за ней и Пчела сменила траекторию бега. Одно лишь беспокоило – тот неведомый, за кем они гонялись, поднимая клубы пыли в буйной зелени парка.        – Приём! Меня слышно? – новый голос из наушника в очередной раз доказал, что спасителей города, готовых костьми лечь за мир, с десяток, а то и больше. – У нас проблемы! Рюко ранена. Аргос! Аргос! Ты рядом? Ответь!       Шестое чувство подсказывало Маринетт, что именно её долг – отправиться на помощь пострадавшей незнакомке, но ситуация в парке складывалась премерзкая. Сквозь нарастающий грохот, заставляющий ладони непроизвольно ползти к ушам, чтобы хоть как-то защитить несчастные барабанные перепонки, всё более отчётливо слышался жуткий металлический скрежет.        – Боже правый, сил всем нам, – пролепетала Пчела, делая шаг назад.       Но она не отступала – лишь приняла позу поудобнее, чтобы разбежаться и прыгнуть, судя по чуть согнутым коленям. Полоски на её волчке ожили. И впрямь крутится?       – Иди к Рюко! – не оборачиваясь крикнула она. – Мы тут справимся.       Маринетт в смелом заявлении сильно сомневалась, и на то была веская причина. Облако пыли, что накрыло аллею, рассеялось, последние щепки и листья упали наземь, обнажая того, о ком водились разговоры. Их цель. Их враг. Огромная железная ржавая махина, что выглядела как ожившие рыцарские доспехи, только выросшие во сто крат и отсвечивающие алым, двигалась прямиком на двух хрупких девушек.       – Аргос! Кто ещё рядом?! Ответьте!       Чужой голос в наушнике балансировал на грани истерики, не получая ответа от тех, кого звал. Груда железа наступала. Асфальт под ногами вибрировал и растрескивался, заставляя принимать решения мгновенно.       – Иди! – осталась непреклонна в своих намерениях Пчела.       И что теперь? Оставить эту богиню милосердия и смелости в одном флаконе на растерзание монстру из проржавевшего железа? Откуда он вообще в городе? Это точно не галлюцинация? Леденящий душу скрип его шарнирных ног мигом доказал обратное.       – Сначала с ним разделаемся! – выкрикнула Маринетт и чуть тише добавила, сама не до конца понимая, к кому обращалась. – А вы там держитесь…       – Я остановлю его!        Пчела в одобрении и подспорье не нуждалась и подпрыгнула ввысь, выбрасывая перед собой руку с волчком. У неё там что, настоящее жало, а не просто колюще-режущая побрякушка? Контрастная коса качнулась в воздухе, и сердце защемило от едва уловимого чувства горечи. Словно душа готовилась к неминуемой потере, но разум никак не мог её допустить.        Маринетт, предоставив битву в воздухе своей соратнице в чёрно-жёлтом, приняла на себя пространство внизу. К противнику она подлетела эффектно, точно форвард в филигранном подкате за секунду до лучшего гола в своей футбольной карьере. Йо-йо полетело вперёд стремительно, как стрела из лука. Несколько оборотов вокруг ног, заставили противника замедлиться.        – Так тебе! – прорычала Маринетт, натягивая верёвку.       Мир ограничился десятком квадратных метров, где шла ожесточённая борьба. Предельная концентрация заглушала окружающие звуки. До слуха донёсся пронзительный вскрик, но казалось, что исходил он от кого-то далёкого. Поднять голову вверх и узреть полную картину Маринетт не могла физически, но отвлеклась, когда к её ногам упал полосатый волчок. Голоса Пчелы она больше не слышала.       Железное чудовище замерло и начало медленно заваливаться на бок. Маринетт, ослабив путы, отскочила в сторону. Монстр больше не скрежетал, не брякал подобием конечностей, и можно было бы считать эту схватку выигранной, если бы не чутьё, во весь голос вопившее, что дело дрянь, да сердце, что теперь не ныло, а болело в открытую, крича об уже свершившейся потере.        Маринетт пришлось перекатиться и окончательно извозиться в грязи, чтобы поверженный монстр не раздавил её тяжестью нечеловеческого тела. По неосторожности она скатилась в разлом, разрезавший парковую дорожку. Грудь сдавило, но закричать в падении она не успела – почти сразу ударилась о жёсткую землю и застонала от глухой боли в боку. Веки сомкнулись против воли, а когда к Маринетт снова вернулась способность управлять телом, она обнаружила себя вытянувшейся на полу вдоль кровати.        – Опять…       Пальцы силой сдавили виски. Воздух из груди рвался на волю с таким напором, словно Маринетт не проснулась среди ночи в тишине квартиры, а едва укрылась от маньяка в забытом богом переулке. Как же она устала от вереницы кошмарных сновидений, пугающих полным погружением. Она не просто смотрела сны – жила в них, узнавала себя, билась с неведомыми, но очень грозными силами и, судя по количеству уже увиденных смертей, безбожно проигрывала.       Но кто были те павшие? Что это за больные фантазии, каких врагу не пожелаешь, подкидывал ей собственный мозг? И почему вся эта канитель закрутилась после гибели Луки? Маринетт будто осталась без защитника, без покровителя, и не помогали с её бедой ни попытки отвлечься, ни хвалёные таблетки.       – Так и с катушек съехать недолго, – пробормотала она себе под нос, поднимаясь с пола.       Комната стала до невозможности тесной, в ушах застучал пульс, и Маринетт эти ощущения уже знала, хоть и предпочла бы не знать. Вот сейчас, спустя минуту закружится голова, потом нечто невидимое высосет все силы, не оставив даже возможности шевельнуть пальцем, а дальше… Нет, нельзя допустить. Нельзя оставаться одной. Держась для верности за стенку, она добралась до тумбочки. Свет экрана резанул по глазам так, что захотелось зажмуриться, но пальцы упрямо искали нужное имя в немногочисленном списке.       В телефонной книге не числилось ни единого человека, звонок которому среди ночи не расценивался бы как признак дурного тона, но Маринетт действовала по велению сердца, а никак не по правилам этикета. Пальцы дрожали, с трудом удерживая телефон около уха, зубы постукивали от начинающегося тремора, и чуточку легче стало, когда тревожные гудки сменились тихим голосом.       – Что-то случилось?       – Коринн! – Маринетт вцепилась в телефон двумя руками, чтобы не уронить его. – Можешь ко мне приехать?