Глава 16. Тонкая материя

Мороси сизый плен,

Клетка из улиц-вен.

Вот бы сбежать от всех,

Знать бы куда…

Мистика/Animal ДжаZ

      Как не верить в знаки свыше, если всё вокруг подталкивало к одному единственному решению? Маринетт поддела кончиком пальца пожухлый листок цикламена и обречённо вздохнула. Рядом на подоконнике валялись ещё три таких же. Растение чихать хотело на энциклопедический уход и медленно, но верно увядало. Маринетт без особого энтузиазма прорыхлила землю в горшке, вылила под корень лейку воды и тяжело вздохнула. Даже чахнущий цветок подталкивал к переменам.       Из головы никак не шли мысли Луки, и перспектива затеряться на бескрайних просторах мира с каждым днём прельщала всё сильнее, а когда вытолкнула собой все остальные помыслы, даже те, что напрямую касались копания в прошлом, Маринетт наспех собрала небольшой рюкзачок. Решив, что привычку таскать с собой миниатюрную версию шкафа вместо сумочки пора искоренять, она забросила внутрь лишь пару мелочей: наушники, чтобы не расставаться надолго с любимым голосом, да книгу, одну из тех, что обнаружились в каюте.       Долго размышлять над выбором не пришлось. Юный Лука, как оказалось, читал очень вдумчиво и оставлял заметки «на полях»: где-то задавался вопросами, где-то строил теории, а то и вовсе отваживался спорить с автором. С собой Маринетт прихватила самую пухлую от вклеенных стикеров книгу. «Преступление и наказание» – гласила обложка. Звучало не слишком оптимистично, и риск был высок. Русский классик с одинаковой вероятностью мог числиться в списке как любимых, так и ненавистных авторов. Но раз его творчество не оставило Луку равнодушным, Маринетт загорелась желанием начать погружение в литературный мир именно с него.       Никаких чётких маршрутов она не строила и решила просто впитывать и пропускать через себя каждое мгновение. Сбежать от всех, выскользнуть из клетки, пока ещё не поздно.       Тишину прервал звонок в дверь. Маринетт вздрогнула, неуклюже взмахнула рукой, случайно задев цикламен, что тут же потерял ещё два листика, и направилась в прихожую встречать гостью. Дёргать родителей она сочла плохой идеей, а для решения вопросов с квартирой и оставшимися здесь вещами привлекла Джулеку. Ухаживать за растением, судя по сомнительному июньскому листопаду, ей уже не придётся.        – При… – бодро заговорила Маринетт, распахивая двери, но тут же осеклась, – ...вет… Ад…риан?..       – Прости, – тихо оправдалась Джулека, скосив взгляд на парня по правую руку от себя.       Маринетт отступила назад, позволяя гостям пройти вглубь квартиры, мысленно ругая себя. Проще было сбежать тайком, чем распинаться, аргументируя своё решение. И вообще, причём тут…       – Я тоже пыталась искать спасения на бегу. Тщетно, – предвосхитила шквал вопросов Джулека. – Чем дальше уезжала, тем больнее становилось.       Ясно. Пришла отговаривать. Значит не показалось, что её голос во время последнего телефонного разговора звучал озадаченно. И неспроста они с Анаркой вернулись обратно так скоро. Маринетт ожидала чего угодно: предложений поехать в Кассис, нырнуть с головой в работу, найти новое увлечение или, раз уж так хочется сменить обстановку, провести неделю-другую на пляже, слушая шёпот волн, но никак не Адриана на пороге. Впрочем, с чего ему ударяться в уговоры, если он сам инициировал её поездку в Милан? Что-то не совпадало, не вязалось и заставляло Маринетт хмуриться.       – Вы проходите, – пробормотала она, продолжая пятиться. – Не в дверях же говорить.       – Мы в другой раз с тобой поболтаем, ладно? – чуть смутилась Джулека.        Час от часу не легче. Маринетт запустила руку в карман и нащупала найденную в вещах Луки божью коровку. Говорят, эти жучки занятны тем, что приносят удачу, но язык не поворачивался подтвердить народные присказки. Что это за удача такая – всеми силами стремиться к покою и равновесию, а получить…       – И я бы предпочёл поговорить в другом месте. Кое о чём… очень важном.       А получить пугающе сосредоточенного Адриана Агреста с очередной идеей за пазухой. Маринетт рассчитывала через пару часов уже разглядывать мелькающие как узоры в калейдоскопе пейзажи из окна поезда, а позже углубиться в чтение и потеряться между строчек, но никак не вести долгие беседы. Вот уж воистину, расскажи богу о своих планах…       – Ладно, – она пожала плечами. – «Часом раньше, часом позже…»       Джулека, позабыв про ключи и сославшись на срочные дела, растворилась в людском потоке сразу, как только они оказались на оживлённом тротуаре. Маринетт, прижав рюкзак с Достоевским к груди, уселась в мазерати, покорно ожидая дальнейшего развития событий. Но Адриан никуда не спешил: барабанил пальцами по кожаной оплётке руля, поглядывал в окно, словно выискивая на безупречном стекле невидимые разводы, теребил манжеты рубашки, стряхивая одному ему заметные пылинки.       – Джулека сказала, что я хочу уехать, так? – прервала затянувшееся молчание Маринетт.       – Так, – кивнул Адриан, поворачиваясь полубоком и демонстрируя следы мучительных дум и бессонной ночи – залёгшую меж бровей глубокую морщинку и мешки под глазами, которые совсем не шли его точёному лицу с аристократическими чертами. – И что бегство не спасёт тоже. Не злись на неё. Она хотела…       – Как лучше, – перебила Маринетт. – Знаю. Но позвольте мне решать. Дайте мне самой набить все возможные шишки! Я не хочу учиться на ваших ошибках. И жить в коконе не хочу больше. Пусть этот мир обрушится на меня лавиной, пусть раздавит и почти уничтожит, пусть разочарует… Хуже уже не станет. Хуже некуда, Адриан!       – Ты недостаточно хорошо знаешь этот мир, – он бросил короткий взгляд в зеркало и снова обратился к Маринетт. – Он не так прост, как кажется. Здесь полно вещей, сокрытых от взора обычных людей.       – Не понимаю тебя. Назови хоть одну причину остаться. Хоть одну! Лила твоя не в счёт. Как её найти? Обратится в полицию? Тогда выслушаю, что она законопослушная гражданка, а никакой Коринн, в которую я так легко поверила, никогда и не существовало. Да и зачем мне её теперь искать? Исчезла? Вот и славно!       – Хочешь причину? – Адриан попытался разгладить залом на переносице кончиками пальцев. – Поехали. Будет тебе причина.        Если Адриан говорил загадками, чтобы пробудить любопытство, то где-то он явно просчитался. Маринетт с трудом подавляла волны раздражения и отказываться от замыслов не собиралась. Уехать подальше – это ведь так логично для той, на кого объявили охоту, и так правильно для той, которая потеряла всё. И не будет больше ни липкого страха снова оказаться обманутой, ни тошнотворного беспокойства от якобы ни к чему не обязывающих касаний чужого мужчины. Будет свобода, столь желанная и прежде недосягаемая. Будут другие города – те, в которых они уже успели побывать с Лукой, и те, что так и остались мечтой. По-хорошему стоило распрощаться с Адрианом, как бы грубо это ни выглядело, но едва слышное ворчание мотора подсказывало, что он так просто не отступится.        – Поехали, – кивнула Маринетт, проклиная себя за мягкотелость.       Дважды повторять не пришлось. Адриан вырулил с парковки, что-то бормоча себе под нос. Разобрать его слов не вышло, и Маринетт отвернулась к окну, умоляя время бежать быстрее. Увы, забитые напрочь дороги её желаниям не благоволили. Пришлось смириться, что на вокзале она окажется только к вечеру, а в поезде ей придётся не сопереживать выдуманным героям, а восстанавливать сильно потрёпанный запас сил беспокойным сном.        – Мы на месте.       Спустя без пяти минут час толкания по городским пробкам Адриан притормозил возле помпезного здания с золотой вывеской. Маринетт сощурилась и метнула в спутника укоризненный взгляд.        – Музей? – недоверчиво переспросила она. – Уверен, что это подходящее место для разговоров?       – Это знаковое место, – пояснил Адриан, галантно открывая двери.       Нарядный холл встретил суетой. Тут толпились школьники и студенты, бродили парочками приобщённые к искусству пенсионеры, сновали туда-сюда деловитые экскурсоводы, которых Маринетт узнавала по строгой форме и гарнитуре с микрофоном. Музей Гревен мог похвастаться не только эффектными интерьерами, но и популярностью. Быть может, возжелай она расширить кругозор, тоже бы сейчас восхищённо глазела по сторонам, но проникнуться атмосферой не удавалось. От идеи развернуться и уйти удерживала одна мысль – если Адриан не хитрил, и место действительно знаковое, его посещение могло пролить свет на прошлое. Но мозг даже взбудоражиться от возможных перспектив не успел. Раз прогулка по Елисейским полям ничего не дала, то с чего бы музейным экспонатам излечить от амнезии хотя бы частично?       – Лука пытался водить меня по знаковым местам, – Маринетт не скрыла разочарования.        – Вы были здесь? – изумился Адриан.       – Нет. Но мы успели убедиться, что в моём случае эта тактика не работает.       – Я это знаю, – Адриан перехватил ладонь Маринетт, расположил её на своём локте и зашагал вперёд. – Просто хочу рассказать тебе чуть больше об этом городе и его недалёком прошлом.       – Восковые фигуры заставят меня повременить с путешествиями? – Маринетт напряглась, желая высвободить руку.       – Эти, – Адриан мотнул головой, обводя зал с копиями известных музыкантов, – нет. Но те, которых я тебе сейчас покажу, очень даже могут.       Блуждания среди экскурсионных групп и одиноких посетителей вышло недолгим. Зал, где Адриан наконец остановился и позволил оглядеться, отличался от всего увиденного по пути сюда. Ни табличек с именами, ни вездесущих сотрудников музея, ни многоярусных хрустальных люстр, ни благородных ковровых дорожек здесь не было. Напыщенность, лоск, шум и гам – всё осталось за тяжёлыми металлическими дверями. В глаза бил холодный яркий свет, лишь усиливающий ощущение стерильности. Экспонаты, что расположились в центре и по кругу, чья-то заботливая рука накрыла белоснежной тканью.       – Этот зал ещё не открыт? – озвучила догадку Маринетт, не решаясь ни к чему прикасаться.       – Это зал не откроется, если ничего не изменить, – Адриан прошёл круг и остановился возле центральных экспонатов. – Здесь не мэры и президенты, не олимпийские чемпионы, не лауреаты музыкальных конкурсов… Здесь команда героев, что стояли прежде на страже спокойствия горожан и обладали неслыханной мощью, что была дана им во благо.       Маринетт ушам своим не верила. Герои? Команда? Мощь? Спокойствие горожан? Звучало как сценарий к блокбастеру, в основу которого лёг комикс, где кучка аляписто одетых людей спасают мир от вселенского зла.       – Почему я раньше ничего об этом не слышала? – засомневалась в правдивости сказанного Маринетт. – Раз они обладали великими силами, их должны почитать.       – Это не самая счастливая страница в истории Парижа. Их почитали прежде. Даже торжества в их честь проводили с массовыми гуляньями и концертами на каждой площади. Теперь же… – Адриан взъерошил волосы и сверкнул кольцом, – вся информация засекречена. Мир никогда не увидит эти восковые шедевры. Таков приказ властей. Вот только… у руководства музея рука не поднялась уничтожить последнее напоминание о былых чудесах. Но официально этого зала не существует.       – Почему нас пустили?       Задуматься над масштабом своей недальновидности Маринетт смогла уже после озвученного вопроса. Во всём Париже уже давно не осталось дверей, которые не распахивались бы по велению месье Агреста. Ходили слухи, что отец Адриана славился ещё большей могущественностью. Страшно вообразить, где он возвёл границы своих полномочий и существовали ли они вообще.       – Не так, – Маринетт прогнала лишние мысли. – Почему ты привёл сюда меня?        – Подумал, будет полезно знать чуточку больше.        Фраза прозвучала как заранее заученный ответ, и Маринетт ей, конечно же, не поверила, хоть и представить не могла, что в действительности подтолкнуло Адриана разгуливать среди засекреченных фигур из воска. Она описала круг, отмеряя секунды звонким эхом собственных шагов, но так и не рискнула прикоснуться ни к одной из спрятанных от чужих взоров скульптур.        – Гляди.       Адриан жестом фокусника сорвал накидку, обнажая одну из фигур на центральном постаменте. Никаких теорий Маринетт построить не успела, да и вообще не была уверена, что имела право прикасаться к чужим тайнам, поэтому ни удивления, ни восторга, ни смятения толком не испытала. Нельзя обмануть ожидания, если их изначально нет. Сплошной чёрный костюм сидел на восковом теле героя, с которого Адриан предпочёл начать знакомство, словно вторая кожа, а искусственные глаза горели зелёным огнём. Маринетт усмотрела в этом пламени завидую долю безумства, но решила своё специфичное мнение оставить при себе. Героями гордились, а значит, не могли они быть сумасшедшими ни при каком раскладе.       – Как тебе?         Пока Маринетт жонглировала вполне серьёзными мыслями, Адриану вздумалось подурачиться. А как иначе было объяснить, зачем он повторил позу героя в чёрном и для пущей убедительности замурчал, как кот? Что ж, звукоподражание имело место быть. Человек, в честь которого отлили воскового двойника, и впрямь близко напоминал представителя кошачьих. Стоило подумать о прототипе из животного мира, как сознание прострелила порция ассоциаций. Кот… Лиса, Пчела, Черепаха… Она уже прикасалась к чему-то очень похожему, пусть и не физически. Так что, если всё увиденное прежде в снах – вовсе не фантазия истерзанного мозга, а… обрывки воспоминаний? Что, если всех тех людей Маринетт знала и, может быть, даже любила? Взгляд забегал по закольцованному пространству, то и дело натыкаясь на белые полотна, которые теперь хотелось сорвать одно за другим, чтобы или опровергнуть безумную теорию, или окончательно в ней убедиться.        – Эй! – окликнул Адриан, застывший со вскинутыми вверх руками с пальцами, имитирующими острые когти. – Ты в порядке?       Нет-нет… Он не должен ничего заподозрить, а значит… надо взять себя в руки.       – Не похож, – Маринетт выдавила из себя саркастичный смешок.       – Правда? – разочарованно протянул Адриан, опуская руки. – Я думал, мы с ним на одно лицо. Он один из двух сильнейших.        Юморить и подражать герою в обличье кота Агрест перестал и вернул уже привычное сосредоточенное выражение лица. Такой расклад нравился Маринетт гораздо больше, ведь он позволял размышлять, не отвлекаясь на попытки взрослого солидного мужчины, что управлял модным домом, помяукать и пошипеть. А размышлять было над чем. Если союзники из снов, что предположительно прятались под остальными белыми полотнами, были вправду могущественны, то какие силы могли их убить? Все ли они погибли? И если некоторым счастливчикам удалось спастись, то где они теперь и как выглядят в обычной жизни? Как прячутся среди простых смертных? Как хранят свои тайны от близких?       – Что с ним стало? – Маринетт всмотрелась в устрашающую зелень восковых глаз и перевела взгляд ниже. – «Дурацкий какой бубенчик!»       – Сложил полномочия после… – Адриан замялся и совсем неизящно сменил тему, лишний раз подтверждая, что истинный ответ никому бы не понравился. – А хочешь взглянуть на его напарницу?        Маринетт отрицательно мотнула головой и развернулась, показывая крайнюю незаинтересованность в этом привилегированном постаменте.       – Что ж они не защитили остальных? – едва слышно буркнула она, решительно шагая обратно к фигурам, что образовали круг.       Не любопытство даже, не поиск ответов, не попытки растолковать сны – неведомое чутьё, точно тяга гигантского магнита, заставило её отклониться от траектории и сорвать ткань со скульптуры, что возвышалась чуть левее.        Незнакомец… Но основную догадку его облик подтверждал. Яркий аквамариновый оттенок и узор из множества мелких чешуек напоминали кого-то из рептилий. Ящерица? Змея? Фоном шелестел голос Адриана, призывающий не то обратить внимание на тех, что остались за спиной, не то вовсе покинуть тайную экспозицию, но Маринетт не слушала. Её рука тянулась к восковым пальцам, полностью игнорируя возможный запрет касаться экспонатов. Стоило её ладони мимолётно тронуть изящную руку героя, как в груди шевельнулось нечто, близко напоминающее оживающую тоску. Странно, ведь пальцы должны быть холодными. Почему ей тепло? Почему хочется запомнить это мгновение? Какими чарами он обладал?       – Кто это? – с трудом вымолвила Маринетт, чувствуя, что во рту пересохло.       – Один из двенадцати героев третьего уровня, – озвучил ответ чуть приглушённый голос из-за спины.       – У него мудрый взгляд. Что он умел?       – Ничего фееричного, зрелищного или сверхэффективного в бою, – подметил Адриан, становясь напротив. – Перематывать время.        – В любую точку? Куда угодно? Даже на год назад?       Вопросы сыпались без конца и далеко не каждый Маринетт рисковала озвучивать. На лице Адриана и без того мелькали странные эмоции: разочарование, раздражение… Но разве имело это хоть какое-то значение? Неужели на земле и впрямь существовал кто-то, кто мог вернуть прошлое? Вернуть ей Луку!        – Не куда угодно. Лишь в пределах пяти минут. Силы ограничены, – уточнил Адриан, возвращая сброшенное полотно обратно. – Нам пора. Но если захочешь, я устрою для тебя ещё одну экскурсию и расскажу всё, что о них знаю.        Маринетт покорно ушла следом, но поймала себя на мысли, что ей не хотелось выпускать свои пальцы из восковых. Она… будто знала это прикосновение.       Томик Достоевского оттягивал лямку рюкзака вниз. Ноги гудели от напряжения, а голова – от избытка новой, едва ли не шокирующей информации. Как такое возможно? Что за силы были даны этим избранным? Кто их избрал? Разрозненные вопросы никак не складывались в логичную цепочку. Как же прав оказался вышагивающий рядом Адриан: этот мир далеко не так прост. И раз крылось среди обыденных вещей нечто потустороннее и колдовское, способное творить чудеса, то Маринетт обязана была вскрыть тайны.        – Куда тебя отвезти?         Вопрос Адриана заставил остолбенеть. Нельзя уезжать. Нельзя бежать. Нужно… искать. И верить. Искать и верить.       – Маринетт?..        – Перемотать жизнь на пять минут назад реально? – она вцепилась вспотевшими пальцами в идеально выглаженную рубашку и смяла ткань.       – Теоретически… – прошелестел Адриан.       – Два раза по пять минут – это уже целых десять, – затараторила Маринетт, забывая делать паузы для вдохов. – А двенадцать раз – это уже час. А чтобы отмотать на сутки, нужно…        Она нахмурилась, силясь одолеть гуманитария внутри себя, который с математикой не слишком тесно дружил, а иногда и вовсе враждовал.       – Двадцать четыре на шестьдесят это будет… тысяча четыреста… мгх…       – Тысяча четыреста сорок, – произвёл подсчёты Адриан. – Я понял, куда ты клонишь. Но это так не работает. Увы.       – А как работает? Ты знаешь? Расскажи мне!       Маринетт ещё сильнее стиснула ткань рубашки, оставляя на ней мокрые следы от пота. Она ждала ответа, чувствовала кожей, что Адриан знал куда больше, чем произносил, и понимала, что с этого мгновения её жизнь будет посвящена попыткам стать частичкой магического мира – той тонкой материи, что могла в два счёта в корне изменить всё. И дождалась.        – Я познакомлю тебя с тем, кто знает, идёт?       Короткий кивок ознаменовал начало новой эпохи.

***

      Напряжение, сковавшее тело под расспросами Маринетт о Вайперионе, требовалось срочно снять, и Адриан знал в общем-то неплохой способ.        – Так ты занимаешься маркетингом, Эмильен? Как давно?         Этому белокурому созданию с пухлыми губами, словно созданными даже не для поцелуев, а для гораздо менее приличных вещей, вовсе было не обязательно знать имя, которым наградили Адриана родители. Никаких угрызений совести за столь незначительную ложь он не испытывал, ведь никто не давал гарантий, что эту красотку в действительности звали именно Леа, как она представилась при знакомстве каких-то пару часов, тройку бокалов совиньон блан и один медленный танец назад.        – Уже пять лет. А когда не исследую рынок, мчу к побережью, чтобы походить под парусом, – продолжал придерживаться легенды Адриан. – Ну, а ты? Расскажешь про себя?       – Танцую бачату, провожу выходные на корте, планирую попробовать себя в вольтижировке, а вообще учусь на юриста, хоть и до сих пор лелею мечту выйти на подиум.        Природа не поскупилась, наградив девушку безупречной фигурой и гармоничными чертами лица. И Адриан легко бы мог поспособствовать исполнению её заветной мечты, если бы не одно «но» – в его планы на сегодняшний вечер не входили никакие обязательства. Всё, чего он искал в том баре, куда волею судеб забросило и Леа, – забытие.       Невозможно днями и ночами напролёт перебирать в памяти яркие мгновения прошлой жизни и представлять в красках будущее, в котором его Леди всенепременно станет прежней. Воображение не щадило, всюду, в каждой мимо проходящей миниатюрной брюнетке, рисуя Маринетт, и чтобы не свихнуться, окончательно забыться Адриан предпочёл в обществе кого-то максимально непохожего.       Леа бокал из его рук приняла с обаятельной улыбкой, а на предложение сменить переполненный бар на более уединённое местечко в серо-зелёных глазах вспыхнули искорки. Отличное начало.       Теперь они распивали уже вторую бутылку элитного алкоголя, Леа покачивала ножкой, то стаскивая с пятки туфельку на бесконечной шпильке, то возвращая её на место, а Адриан пытался разгадать, в какой момент аура парфюма с его логотипом на флакончике превратилась в фантомный шлейф ванильной сладости, что исходила от мягких ладошек Маринетт в день их встречи в музее. Чёрта с два забылся. Похоже, пора переходить на напитки покрепче, а ещё лучше – сразу к делу.        – Сколько же в тебе талантов, – чуть понизил голос Адриан, расслабленно откидываясь на спинку кресла.        – О, это далеко не главные мои умения.       Леа осушила бокал, вернула его на стол и откинула волосы назад, демонстрируя обнажённые точёные плечи, тонкие ключицы и аппетитную грудь, удерживаемую лишь блестящей тканью платья. Включилась в игру. Хорошо. Может, и вином обойдётся.       – Не терпится услышать про остальные.       – К чему разговоры?       Действительно, к чему?.. Опустившаяся на пол меж разведённых мужских колен Леа всем своим видом показывала, что больше не желает тратить время на бессмысленную болтовню и попытки перещеголять другого внушительным списком увлечений. Её проворные руки со знанием дела в считанные секунды расправились с пряжкой ремня. Адриан, возрадовавшись, что не пришлось долго мучиться с теснотой в паху, запустил пальцы в мягкие блондинистые пряди и соорудил из них импровизированный хвост. Негоже прятать восхитительное действо, что вот-вот откроется его взору.       Он попал в точку этим вечером. Леа оказалась не только картинкой, приятной глазу, но и девушкой раскрепощённой. Высвободив из оков брендового белья член, она не краснела, не бледнела, не бросала нервные смешки. Её губы, что совсем недавно игриво касались стеклянных стенок бокала, теперь сомкнулись на головке упругой плоти и замерли, готовые продемонстрировать, на что способны.       Чужеродная обстановка гостиничного номера отлично располагала быть не собой, а вечно занятым Эмильеном, который не привык расщедриваться на нежности, и Адриан сам ускорил прелюдию, нетерпеливо протолкнувшись членом прямиком в мягкое горло и даже несколько смутив партнёршу. Оставайся он собой и занимайся сексом по любви, а не вопреки крепшим с каждым новым днём чувствам, ни за что бы так грубо не поступил, но сейчас, уже вкусив азарт, не мог остановиться. Леа, хоть и не ожидала напора, к ситуации адаптировалась быстро и даже причмокивала губами, изредка отрываясь от плоти.       Затуманенный вином и похотью взгляд, вздымающаяся грудь, что так и норовила прорвать оборону и вырваться из плена одежды, шумное дыхание – всё это неизбежно заставляло сходить с ума. Губы без перерывов скользили то вверх, то вниз, напряжённый кончик языка порхал по головке, острые ногти впивались в бёдра, а слух добивали женские стоны – такие яркие, нескромные и естественные, словно Леа сама могла кончить, делая минет, и даже была бы довольна этим раскладом.       Но этого было чертовски мало. Адриан хотел докрутить все ощущения до максимума, чтобы вышло быстрее, громче, глубже. Слаще и острее одновременно. Не так и не здесь. Без фальши и безликих пристанищ на одну ночь, без допинга в крови и грязных мыслишек.       Он хотел… другую.       Чтобы прогнать неуместные мысли, пришлось стиснуть зубы и надавить ладонью на женский затылок, вынуждая Леа глубже принять член. Хорошо. Филигранная техника наверняка довела до быстрой разрядки не один десяток мужчин прежде.       Адриан бы тоже с превеликой радостью отпустил себя на волю ласкающих его губ, если бы не корил себя за едва не свершившуюся тотальную ошибку, что могла разом поставить крест на всех его замыслах. Как теперь выбить из головы Маринетт мысли о фокусах со временем? Как заставить забыть змеиный взгляд? И снова мысли замельтешили в голове, как надоедливые снежные хлопья в редкую зимнюю непогоду. И снова пришлось ускорить без того крышесносный темп, лишь бы убить внутри себя всё нематериальное и оставить только плотскую оболочку. Боже, да когда всё это кончится?!        Леа смаковала удовольствие, но явно не собиралась ограничиваться ласками ртом, и Адриан уличил нужный момент, чтобы прерваться. В голове всё ещё пульсировало – быстрее. Попытку девушки предстать перед ним полностью обнажённой он пресёк на корню, дёрнув её за плечо и вынуждая развернуться спиной к нему. Совсем не джентльменский толчок заставил Леа упасть на колени и упереться локтями в пол. Мужские руки бесцеремонно задрали юбку, сдвинули край белья и собрали влагу с промежности. Отличный вид. Жаль лишь, что платье не в красных тонах.       Короткая пауза, чтобы справиться с презервативом, ничуть охладила пыл. Ненадолго затихшие волны возбуждения хлынули с новой силой, стоило члену погрузиться внутрь. Резко и жёстко, запрещая всяческие сантименты и оставляя лишь животные инстинкты.       Адриан двигался стремительно, пытаясь заглушить нежеланные мысли звучными шлепками пышных ягодиц о свои бёдра. Плохо получалось. Совесть ожила, прорвала эндорфиновую завесу, приправленную томными женскими стонами, отчаянно закричала, давая Адриану понять, насколько чудовищно каждое его новое действие. Почему он, желая с упоением обладать одной девушкой и дарить ей всю нежность, на какую был способен, в спальне собственного дома, прямо сейчас трахал другую, не слишком заботясь элементарно о её комфорте, не то что об удовольствии? Почему он вообще позволил себе эту связь, когда должен был держать свою Леди за руку, помогая свыкнуться с переменами? Какое к чертям забытье, если он даже не попытался толком объяснить Леди, что готов быть рядом в горе и в радости, а если она не готова пока принять столь щедрый дар, то будет ждать сколько угодно долго?       Пальцы сжимали податливое тело до синяков. Крупные капли пота со лба падали на изящно прогнувшуюся поясницу. Леа скулила в ожидании кульминации и подмахивала ягодицами в такт рваным движениям, ничуть не смущаясь от демонстративной жестокости партнёра. Она текла всё сильнее. Адриан прекрасно это чувствовал и мог бы упиваться пошлыми хлюпающими звуками, если бы не тотальное сокрушительное неприятие самого себя.       Пожалуй, до похода в музей настолько крупно он облажался лишь единожды – когда взвалил на свои плечи бремя хранителя, по глупости позволив Куффену заботиться о Маринетт. Злость нашла выход в шлепке, которым он наградил стонущую девушку, но ярость не утихла, а раскрасневшаяся от удара кожа лишь подстегнула рвение.       – Ещё… – промычала Леа, содрогаясь всем телом. – Ещё…       Она, едва держащаяся на подкашивающихся коленях, получила новый хлёсткий удар, а за ним ещё парочку. Красные полосы множились на бледной коже, вызывая лишь одно желание – продолжать. И Адриан продолжал, полностью теряя себя настоящего, как того и желал. Продолжал, пока частая и предельно сильная пульсация, что зародилась в паху, не прошлась по члену до самой головки и наконец не разразилась потоком семени.       – Сука… – вымученно простонал Адриан, безжалостно стянув волосы партнёрши в кулаке и медленно ослабив хватку, лишь когда член внутри неё перестал подрагивать.       До противного тёплые остатки вина скатились вниз по пересушенному горлу. Адриан застегнул брюки, поправил рубашку и вышел из номера, не размениваясь на прощания со случайной партнёршей.