Глава 19. Апофеоз одиночества

Я не знаю, но чувствую,

Я не вижу, но верую,

Если вырастут крылья за спиной –

Я хочу чтобы были белыми…

Крылья/После 11

      Пальцы дрожали, словно Адриан только-только выпустил из натруженных рук тяжеленную гирю или пьянствовал напропалую трое суток к ряду. Глаза, планомерно наливающиеся кровью, лихорадочно бегали по строчкам вот уже в который раз. Он сбился со счёта где-то на пятом. Быть может, на шестом. Но как было не перечитывать?       Мозг соображать отказывался напрочь. Желание порвать несчастный листок и высыпать бумажные клочья снегопадом в открытый посреди его спальни портал, горящий ярко-голубым, он подавил титаническим трудом. Осталось справиться с другим – затолкнуть обратно любительницу открывать эти самые порталы где и когда угодно и беспардонно вламываться в чужую частную жизнь. Едва не рыча от злобы, он снова принялся за чтение. Верить с каждым разом становилось всё сложнее.

«Неужели мир настолько сошёл с ума, что ты готов подставить её под удар? Так ведь ты сейчас делаешь? Жутковато, должно быть, видеть это… Но я прошу тебя, не иди на крайние меры только в угоду собственным чувствам. В конце концов, ты сам принял решение взвалить её бремя на свои плечи. У тебя было право отказаться. Ты им не воспользовался. Ты стал хранителем, но поступи сейчас не как хранитель, а как человек, ещё не до конца утонувший в личных амбициях. Не ищи способов вернуть ей память. Даже если привычный уклад полетит в пропасть и над всеми вами нависнет смертельная опасность, справляйся сам, задействуй всех, но не её. Если ты вправду любил Леди Баг, любил трепетно, безоговорочно и местами отчаянно, не возвращай ей воспоминания. Никакими обходными путями. Никакой магией. Отпусти. Оставь прошлое в прошлом. Ради неё самой. Я мог бы легко вознести её на вершину и разделить с ней славу спасителя мира, но предпочёл её покой. Я выбрал её. И ты выбери».

      Подписи в конце короткого послания Адриан не обнаружил, но ни секунды не сомневался, кто резко и размашисто, но неизменно разборчиво, водил ручкой по бумаге. Но вот где загвоздка – предполагаемый автор послания уже полгода как гнил в сырой земле. Вздор какой!       – Что. Это. За ересь? – по словам отчеканил Адриан, переводя взгляд с листка на гостью.        – Думала, хоть это тебя отрезвит.        Банникс вздохнула, закрыла портал и уселась на спинку дивана, гневливо поглядывая на хозяина дома. Можно подумать, нормальных мест для сидения в кабинете не нашлось.       – Он не мог написать его! Бред! Он же не Нострадамус, чтобы предсказывать будущее!       Пальцы задрожали сильнее прежнего, когда принялись ожесточённо кромсать письмо. Каждый новый звук рвущейся бумаги звучал как выстрел, и Адриан непроизвольно вздрагивал, но продолжал уничтожать послание, попутно думая, что обрывкам самое место в огне.       – Ха! Ты нас всех недооцениваешь! Это, – Банникс скосила взгляд на бумажную мозаику, усыпавшую пол, – мне пришлось попросить у него. Буквально только что.       – То есть ты…       – Да-да, – Банникс прервала поток размышлений и не дала сделать логичный вывод, – сбегала кое-куда и объяснила Куффену, что ты тут чудишь! Пришлось поизворачиваться, однако.       – Пугаешь меня мертвецами? Очень остроумно. Зачем? – Адриан злобно проскрежетал зубами и лукавую улыбку Банникс, что сменила прежнее раздражение, проигнорировал.        – Затем, что гуманные методы на тебя не действуют! И не пугаю, а пытаюсь достучаться до того человеческого, что ещё должно в тебе жить. Маринетт не нужно ничего вспоминать! Память её убьёт, как ты не поймёшь-то, дурной?! Не надо водить её по парижским крышам, не надо подсовывать картинки с божьими коровками или до чего ещё там твой извращённый мозг додумается!       – Я не подсовывал картинки! – возмутился Адриан.       – Это образно, – парировала собеседница. – Да и не факт, что не сделаешь так позже. Вот чего ты добиваешься? Чтобы она всё вспомнила и нырнула к тебе в объятия? Такого не будет!       – Я делаю это ради шкатулки. Кто как не Леди Баг может…       – Да что ты заладил?! – Банникс всплеснула руками.        Сегодня она выглядела ещё более злобной, чем в прошлую встречу, и Адриан инстинктивно отступил назад, чтобы не схлопотать зажатым в крошечных ладошках зонтом.       – Чем отчитывать меня, – заговорил он, растаптывая подошвами те жалкие крохи, что остались от послания Луки. – Могла бы помочь. С Леди Баг шансов больше! Неужели ты сама этого не понимаешь?       – Серьги исчезли. Выдать тебе талисман из прошлого я не могу. Разговор окончен.       Адриан лишь коротко усмехнулся. Он и не рассчитывал на столь широкие жесты от приспешницы Ордена хранителей. Странно, что Великий мастер до сих пор не убедил Банникс и вовсе забрать у него шкатулку. Стало быть, не исчерпался ещё кредит доверия, а вся эта злоба в глазах – напускное. Игра. Блеф.       – Послушай, – Адриан сел, рассчитывая достучаться до гостьи. – Мне не нужен талисман из прошлого. Мы добудем наш. Вместе с ней. Ведь не только украшение делало её героиней, за которой все мы шли. Её пытливый ум, смекалка, собранность, решительность…       «Боже!»       Адриан заткнулся так же резко, как и начал говорить. Мысли, рвущиеся наружу, изрешетили голову. Маринетт… Маринетт и есть Леди Баг без всяких побрякушек: и красный цвет ей чертовски идёт, и пресловутый ум не затупился ничуть, и грация теперь при ней, спасибо взрослению, и… после их ночных забегов по крышам она пользуется его радушием и частенько остаётся ночевать в гостевой спальне, чтобы не привлекать ненужное внимание к собственной персоне и не блуждать в гражданском облике по предрассветным улицам. Она же… очень скоро снова останется. Адриан сглотнул. Его Леди...       – Ты что-то хотел сказать или я пошла? – вопросительно взглянула на него Банникс. – Дел, знаешь ли, по самое…       – Ты можешь мне помочь, – ухватился за возможность Адриан. – Покажи ей прошлое. Что-то доброе про Леди и Кота. Что в этом плохого? Разве могут добрые мгновения что-нибудь испортить?       – Ты же понимаешь, что она саму себя не узнает? И связи не поймёт. Хочешь доброе – своди в кино! Нормальные люди, что зовутся друзьями, так и поступают. А ещё лучше, оставь её в покое. Никакого смысла тревожить её картинками нет. Слышишь меня?       – Есть! – воспротивился Адриан. – Она будет знать, что была лучшей девушкой на планете.       – Это она и без тебя знала, – буркнула Банникс, судя по нахмуренным бровям, не слишком довольная настойчивыми просьбами Адриана.       – Да, но… – он снова вскочил на ноги, запустил пальцы в волосы и принялся расхаживать из стороны в сторону, вываливая на гостью ворох умозаключений, которые могли бы склонить чашу весов в нужную ему сторону. – Допустим, нет смысла показывать геройское обличье. Тогда покажи ей прежнюю Маринетт! Обычную школьницу! День с выставкой шляпок, где отец оценил её талант по достоинству, или… мою съёмку, где она своими золотыми руками починила ангельские крылья… Да у нас были сотни моментов без капли негатива! Кстати, этот… – Адриан выдержал паузу и закатил глаза, – муж её только мне послание отправил. Неужели преминул возможностью сказать Маринетт, что готов стоять перед ней на коленях даже сейчас, будучи мёртвым?!       – Адриан, – Банникс неожиданно смягчилась, спрыгнула с насиженного места и похлопала его по плечу, насколько смогла дотянуться, – уймись. Твоя ревность совсем неуместна. Будь с Маринетт рядом. Тебе никто не может этого запретить. Помогай ей, направляй её. Стань другом, ведь у неё никого не осталось толком, но не играй с памятью. Не гневи небеса. Забудь ты про Леди Баг. И, раз уж так любопытно, знай, что он и ей весточку отправил. Но как её передать без всяких подозрений – это уже моя головная боль.       Забудь…       Как легко рассуждать тем, кто никогда не становился жертвой любви без взаимности. Десять лет впустую. Десять зим в попытках очистить память и вырезать собственные чувства из сердца как разрушающую всё вокруг опухоль. Да и что вообще могла понимать Банникс в любовных делах?       – С чего ты возомнила себя истиной в последней инстанции? – грозно нахмурившись, процедил Адриан.       – Просто знаю, что так будет лучше. По-человечески даже, не по-геройски. Раз она лишилась памяти после той битвы, значит так и должно было произойти.        – Что ж ты не остановила ту бойню, раз так много знаешь, а?! – он окончательно рассвирепел и сбросил чужую ладонь со своего плеча.       – Потому и не остановила, что не имею права вмешиваться в ход вещей.       – Бросай философию, Банникс! Орден плохо на тебя влияет. Что ты заладила?! Нельзя вспоминать, нельзя… Ещё и письма с того света начала подсовывать. Ты же могла переломить исход! Мы бы победили!       Воспоминания захлестнули настолько сокрушительной волной, что казалось, её можно ощутить физически. Адриан даже покачнулся. Не сдержав эмоций, он вцепился в хрупкие плечи Банникс и принялся трясти её, требуя хоть один вразумительный ответ.        – Ты, как последний трус, отсиживалась в сторонке, пока другие умирали! – уже не контролируя громкость, кричал Адриан. – Мы бы справились, посодействуй ты нам тогда! Мы могли…       Он захлебнулся собственной яростью. Хотелось сделать ужасную вещь – ударить. Не бетонную стену, не первого попавшегося хулигана, не портрет Куффена, который Маринетт таскала с собой, даже не отражение в зеркале, а вот эту хрупкую девушку в маске. Часть мозга, ещё не окончательно подчинившаяся пылающей злобе, дала телу команду угомониться. Кулаки от греха подальше Адриан спрятал за спиной, но плеваться ядовитой слюной не перестал.       – Ты лишила нас шанса! Мы могли победить!       – Вы и так победили, – отстранённый твёрдый голос прервал истерический припадок. – Кроличья нора!        Банникс, отмахнувшись от Адриана и горделиво вскинув подбородок, шагнула к сияющему порталу в родное межвременное пространство.        – Совсем не чувствуешь себя виноватой? Прыгаешь где-то по континентам и прожигаешь жизнь, зная, что она бесконечна. А могла бы…       – Ничего ты не понял, – с нотками явного разочарования проговорила Банникс. – В тот день вы использовали свой единственный шанс. И сделали это успешно. Такова цена.        Адриан моргнуть не успел, как гостья, что явилась по обыкновению без предупреждения и навела суету, скрылась в эфемерной субстанции где-то между мирами. Медленно осев на пол, он принялся сгребать в карман растоптанные бумажные клочья, чтобы больше ничего не напоминало о случившейся встрече. 

***

      «Ты не сможешь быть вечно одна, а Адриан так много для тебя сделал».       Такими словами завершился вчерашний телефонный разговор с мамой, и желания проведать Кассис резко поубавилось. Маринетт от чужих попыток строить планы на её жизнь, где непременно должен появиться мужчина, да не абстрактный, а вполне конкретный, только раздражалась.        Отрицать заслуги Агреста было бессмысленно. Он учтиво интересовался её настроением, пёкся, чтобы она не забывала поесть, и даже торжественно вручил новенькую швейную машинку, когда сообразил, что работать в его офисе ей не слишком комфортно, но изредка она чувствовала спиной такие прожигающие взгляды, что хотелось сделаться невидимкой. Мелькали мысли, что какую-то часть себя Адриан не в силах контролировать, и та самая часть была… мягко говоря, к ней неравнодушна, а если отбросить мишуру в сторону, то не прочь и вовсе подчинить её себе. Инстинкт самосохранения подсказывал не играть с огнём, но желание разгадать тайны загадочных талисманов пересиливало, и Маринетт вновь и вновь приходила к Адриану.       Рассказывал он, будучи Котом, совсем мало и обрывисто, больше про способности владельца талисмана мыши, чтобы получалось их в полной мере использовать, но ещё чаще хвалился собственными умениями. Маринетт силу разрушать всё, чего касался кончик пальца, сочла опасной и как могла своего учителя сдерживала, но он, очевидно, слишком любил крушить камни и прыгать с шестом, поэтому сверкал талантами снова и снова.       Страх близкой расплаты за доверенный ей талисман в такие моменты лишь крепчал. Воображение рисовало жуткие картины, и на каждой замершая и рассыпающаяся на почерневшие куски сама Маринетт, что осмелилась ослушаться и вздумала играть в игры по своим правилам. Фантазии разыгрывались отнюдь не на пустом месте.       Адриан о многом не просил, лишь беречь доверенный секрет – не перевоплощаться без надобности и силы не активировать, но возможность снова с высоты полюбоваться городом, тонущим в золоте заката и затянутом пеленой мглы, манила слишком уж сильно.       Ей стали доступны все крыши Парижа, но облюбовала она лишь одну, где и провожала сейчас очередной канувший в Лету день. Выход она нашла простой как дважды два: пробирались наверх, будучи разделённой на множество крошечных клонов, собиралась воедино и снимала трансформацию, превращаясь снова в обычную девушку, ничем не примечательную и внимания к себе не привлекающую.       – Мы каждый день здесь бываем. Тут красиво, но ты выглядишь грустной, – пропищал тоненький голосок совсем рядом с ухом.       Маринетт изломанно улыбнулась. Непросто привыкнуть к летающему говорящему существу, способному даровать невиданные способности, но она хотя бы перестала вздрагивать, заслышав писк. Мышка Мулло оказалась милой и чуткой, хоть и покаялась, что любила шутки ради пугать прежних владельцев, а ещё довольно словоохотливой. От неё Маринетт узнала, что квами живут в некой шкатулке, которую держит при себе хранитель, что это не совсем хранилище, а скорее портал в недоступный людям мир, и что некоторые из них могли попасть в руки плохих людей, а значит представляли опасность.       Адриан об этих нюансах предпочёл умолчать. Не доверял?       – Навряд ли есть хоть одно место, способное сделать меня радостной, – пробормотала Маринетт, оглядываясь на квами. – Прежде я часто бывала вон там, – она вытянула вперёд руку. – А потом забыла и… боялась возвращаться. Зря. Теперь так хочется, а… стыдно.       – Стыдно? Почему?       Неслучайная это была крыша, но влекли сюда не рекорды высоты, не красоты архитектуры, а щемящее чувство в груди. Отсюда открывался вид на мрачноватые, несмотря на летний зной, воды Сены и одинокий корабль у причала. Аляпистые краски, которыми он прежде был расписан, теперь потускнели и воспринимались на первый взгляд как попустительство со стороны хозяев, но Маринетт знала, что виной тому непроходящая скорбь.       Она потеряла мужа, которого даже помнила не всю свою сознательную жизнь, лишь последние десять лет, но всё равно носила его фотографию с собой и представляла любимое лицо, комкая холодными ночами край одеяла, а владелица корабля похоронила сына – пусть выросшее, выпорхнувшее из гнезда и нашедшее свой путь, но родное дитя. Горько было от этих мыслей.        – Я могла бы обрести здесь вторую семью, – Маринетт вытерла ладошками покатившиеся по щекам слёзы. – А вместо этого разлучила мать и сына. И ничего уже не исправить… Ничего не вернуть… Ничего…       На палубе среди гор неведомого барахла мелькнула серой тенью ссутулившаяся фигура. Анарка. Она, прежде шумная, взбалмошная, суматошная, теперь стала тихой и будто неприкаянной. Вчера Маринетт тоже её видела. А позавчера заметила Джулеку, оставшуюся здесь на ночь, и глядя на плящущий во тьме огонёк сигареты, она всё острее понимала, что боль не думала даже утихать. Что толку шлифовать до недостижимого идеала и без того безупречные позы перед объективами именитых фотографов, когда ночами приходится забываться в сизом дыме?       Она и сама пыталась сбежать от вездесущей боли и замаскировать тоску где-то среди бесконечности дней. Эта гонка, эти попытки вникнуть в основы магии, эти безликие недосвидания с Адрианом – всё преследовало лишь одну цель, но тщетно. Шансы узнать больше об управлении временем и вовсе стремительно таяли. Маринетт цеплялась из последних сил, но получала вполне исчерпывающие и, увы, неутешительные ответы.       Браслет исчез бесследно. Связаться с последним его владельцем невозможно. Обмануть систему и прокрутить время дольше, чем на пять минут, физически нельзя. Или ситуация и впрямь сложилась плачевная, или Адриан недоговаривал…       – Мулло, – Маринетт чуть склонила голову, обращаясь к квами. – А ты знала владельцев других талисманов?       – Некоторых, – растерянно пискнула мышка.        – Какими они были?       – Достойными.       – Вот и я хочу стать достойной, понимаешь? Представления не имею, как это… Как пользоваться силами. На какие ещё дела их направить, если Адриан со мной толком ничем не делится. Я точно младенец, которому ещё предстоит познать этот мир. Ничего не знаю толком, не вижу путей, но чувствую, что способна на большее. Будто… уже шла этой дорогой…        Дальнейшие мысли сбились, стоило слуху уловить нарастающий неясный шум на охваченном сумрачным мороком причале. Маринетт примолкла.       – Что такое? – забеспокоилась Мулло.       У самой воды столпились люди. Одни кричали, бурно жестикулируя, другие метались из стороны в сторону. Прохожие замедляли шаг и примыкали к общей суете.        – Там… – Маринетт прищурилась и резво подскочила на ноги от увиденного. – Кто-то в воде!       Решение родилось молниеносно, столь же стремительной вышла и трансформация. Разум ещё что-то припоминал про предупреждения Адриана и необходимость хранить до поры до времени тайну, но вперёд толкало сердце. Какой смысл таиться, если чья-то живая душа сию секунду нуждалась в помощи?       Чёткого плана в голове не было – вместо него лишь огромное желание спасти человека, угодившего в беду. Что у неё было в распоряжении? Жалкая горстка теоретических знаний да неплохая физическая подготовка. Способность делиться и уменьшаться казалась абсурдом. Ей бы хвост с плавниками или спасательный круг на худой конец, но даже без всей этой атрибутики она имела больше шансов на успех, чем любой из толпы на берегу.       Взгляд мгновенно просканировал пространство перед собой, отсекая лишнее и оставляя лишь то, что могло приблизить к цели. Вот и план. Мультимаус ринулась вниз, используя скакалку, чтобы цепляться за перила балконов и преодолевать этажи. И плевать, что она задумывалась для чего-то другого.              Оказавшись на причале героиня времени зря не теряла: растолкала собравшихся зевак, разбежалась и сиганула в воду прямиком к беспомощно барахтавшемуся там человеку.       – Эй! Всё хорошо, – проговорила она, до конца не понимая, кого пыталась успокоить.        В руках Мультимаус оказалась юная совсем девушка. Сознания она не теряла, но паника захватила её целиком. Тонкие заледеневшие пальцы никак не хотели цепляться за шею спасительницы, тело отказывалось расслабляться и, казалось, вот-вот пойдёт ко дну, а резкие, размашистые и какие-то нескладные движения только мешали, но Мультимаус, покрепче прижав к себе несчастную, усиленно гребла к берегу.       Несостоявшуюся утопленницу, явно наглотавшуюся воды, крупно дрожащую и ничего не соображающую, она передала собравшимся на причале. Её уложили прямиком на асфальт, укрыли чьей-то одеждой, кто-то кричал про больницу. Суетливый галдёж стих, лишь когда из-за угла вырулила машина скорой помощи. Мультимаус, сочтя свою миссию выполненной, поспешила протиснуться сквозь толпящихся и раствориться в темноте улиц.       С её покатых плеч стекали капли воды, на тротуаре оставались мокрые следы, ветер трепал вымокшую чёлку, но она не чувствовала холода. Магия костюма надёжно защищала от всяческих неудобств, но всё же её трясло. Сколько времени она блуждала по городу? Куда забрела? Кто успел разглядеть нечеловеческий облик? Опомнилась Мультимаус лишь в безлюдном проулке и первым делом сняла трансформацию. Нервозный озноб разыгрался с новой силой. Ватные ноги попросту отказывались слушаться. Пришлось так и рухнуть на землю, подперев спиной стену.       – Я нарушила обещание, – всхлипнув, пробормотала Маринетт. – Адриан будет в гневе.       – Ты не могла иначе. Да и он не прошёл бы мимо чужой беды.       Но слова Мулло, как бы логично, правильно и ободряюще ни звучали, не могли заполнить чернеющую пустоту души, куда с лихвой теперь сыпались самые разные страхи – за своё скромное существование, за тайну личности, что следовало беречь, за туманное будущее. И вместе с тем в глубине этой жуткой бездны плескались отголоски чего-то светлого, тёплого и доброго… Надежды?       – Всё хорошо будет. Ты молодец! Это ведь… почти боевое крещение.       Маринетт почувствовала лёгонькое прикосновение к плечу и улыбнулась участию квами, хотя оптимизма не разделяла. Она как никогда нуждалась в целительных объятиях, но понимала, что желала невыполнимого, и от этого её внутреннее одиночество достигло апогея.       – Тебе бы домой пойти, – заботливо продолжала квами. – Дождь начинается.       – Да… наверное…       Сгустившихся туч, заполонивших собой и без того мрачное ночное небо, разглядеть не удавалось, но первые сорвавшиеся вниз тяжёлые капли явно говорили о разыгравшейся непогоде. Встречать приступ ненастья в богом забытом переулке без зонта и плаща было плохой затеей, но страх сковал тело при мысли о возвращении в одинокое пристанище, что совсем недавно виделось спасением от опостылевшего общества. Маринетт так и сидела, не шевелясь и не реагируя ни на бормотание квами, ни на хлёсткие стрелы дождя.        Решение пришло не сразу. Чтобы в голове заворочались хоть мало-мальски толковые мысли, пришлось вымокнуть напрочь и не на шутку замёрзнуть от фактического сидения в луже. Когда пальцы стучали по экрану, в поисках нужного контакта, у Маринетт мелко клацали зубы и дрожали посиневшие, как заметила Мулло, губы. На её счастье, трубку собеседник снял уже на третьем гудке.       – Маринетт? Что-то случилось? – обеспокоился Адриан.       История повторялась. Снова ночь. Снова дождь. Снова телефонный звонок.       – Нет… Не совсем… – пролепетала она, смахивая с щёк влагу. – Можно… я к тебе приеду?       – Сейчас? – повисла пауза, но Адриан быстро сообразил, что задал совершенно неуместный вопрос, и затараторил в попытках оправдаться. – Конечно… И спрашивать было не обязательно. А вообще… где ты? Мне забрать тебя?       – Неважно, – Маринетт поднялась на ноги и оглядела сырую одежду. – Сама доберусь.       Брать такси в столь неприглядном виде она постеснялась и пошлёпала в сторону особняка по лужам пешком, благо ночь и дождь прекрасно скрывали внутренний раздрай, демонстрируя случайным припозднившимся прохожим лишь настигнутую врасплох ливнем девушку. Впрочем, мало кому она была интересна: люди пробегали мимо, пряча лица под куполами зонтов, машины освещали путь фарами и тоже ускользали из виду.        В доме Адриана горел свет, калитка снова услужливо распахнулась без звонка, а дверь, несмотря на поздний час, оказалась незапертой. Здесь Маринетт ждали. Сам владелец жилища встретил её в холле с огромным полотенцем в руках. На белоснежной махре тут же отпечатались остатки косметики, которую не до конца смыл ливень. Стало стыдно.       По мокрым волосам заботливо прошлась ладонь, но не та, которая сейчас была нужна. Чужой человек укутал Маринетт в объятия, и от этого бездна одиночества внутри неё только ширилась. Чужой… Здесь всё чужое. Руки, дом, жизнь… Она сама. От ощущения существования в чьей-то не своей шкуре выворачивало наизнанку. Хотелось вобрать в себя крохи истины, что купались в этом чужом теле, и выпрыгнуть на свободу, или сгрести энергию, притянуть всё, что подвластно вовне, вырасти, окрепнуть и разорвать этот сосуд, жить внутри которого больше невыносимо. А потом бежать прочь. Но как сбежать от себя?        – Адриан, – Маринетт отшатнулась, решив, что стена будет лучшей опорой, чем его грудь, – я должна… кое-что тебе рассказать. Сегодня я…       – Постой, – он прервал её сбивчивую речь. – Не сейчас. Для начала я приведу тебя в чувство.       – Как? – едва не взвыла Маринетт.       – Умою, накормлю и уложу спать. А завтра поговорим. Идём в комнату.       Гостевая спальня настолько обросла личными вещами, что скорее напоминала собственную, но всё равно оставалась пустынной и безликой, что ещё больше усиливало общую беспросветность. От предложенной Адрианом еды Маринетт отказалась, от тёплого душа тоже. Вместо попыток прийти в себя, согреться и успокоиться, она стянула с себя насквозь вымокшую, местами грязную одежду, бросила её прямо на пол. Следом поверх футболки лёг и магический кулон. Прошло время чудес.       Она рухнула на кровать, скомкав под собой одеяло и шумно втянув носом воздух в попытке представить аромат моря и глициний. Получилось же однажды. Но здесь пахло… стерильностью. Вакуум был не только снаружи. Бездна окончательно и неотвратимо захватила всё нутро, превратив некогда трепещущую душу в пустошь.       – Лука… – простонала Маринетт в подушку, давясь слезами.       Она снова довела себя до грани, когда готова была умереть за одно лишь фантомное касание родных рук. Снова тело задрожало в ожидании невозможного. Снова пальцы принялись скользить по коже, пока не замерли возле входа в лоно в жалкой попытке заполнить хотя бы физическую пустоту.        Маринетт вытянулась в струну, напряглась до самых носочков, едва не взвыла, лаская саму себя, и прикусила зубами противный, скользкий и холодный шёлк наволочки. Пальцы надавили сильнее. Ещё сильнее. Но отклика не последовало. Прежде чувствительное тело превратилось в бесформенную массу без единого рецептора.        – Лука, – расхныкалась Маринетт, продолжая уже не ласкать, а терзать себя.       Даже демоны из пустоты, которые вполне могли там поселиться, на отчаянные призывы не отвечали. Голова кружилась, пульс в ушах пронзительным колоколом поднимал тревогу. Всё смешалось. Боль, страхи, тоска от въедливого одиночества и желание быть любимой слились воедино и заставили, прикрыв наготу халатом, выскользнуть за дверь.