Глава 21. Случайности не случайны

      When you feel my heat

Look into my eyes

It's where my demons hide

Demons/Imagine Dragons

      Маринетт сочла бы происходящее сном, если бы грудь так сильно не сдавливало, а кровоточащие порезы, что хаотично рассыпались по всему телу, не отзывались бы колющей болью. Слишком уж отчётливо терзало её полувоспалённое сознание. Кем она была и кем стала? Мышкой на последнем издыхании, загнанной хищником в угол… Марионеткой в расчётливых руках, дорвавшихся до власти…       Самой лучшей – сказал бы Лука, но голос в голове красноречиво молчал. Эта «самая лучшая» совсем недавно стремглав бежала по тёмным коридорам особняка, оставив в хозяйской спальне не только преспокойно спящего Адриана, но и позорно скинутый халат, использованный презерватив возле кровати, брошенную в душе бритву и последние крохи себя настоящей. Остались демоны. Осталась бледная тень, для которой даже сон стал непозволительной роскошью. Ей не место здесь.       Маринетт ворочалась с бока на бок в холодном плене простыней, ёрзала в беспрестанных попытках найти позу поудобнее, сминала подушку под головой в стотысячный раз и умоляла организм наконец сдаться и заснуть. Тщетно.       Отвлекали даже самые пустяковые мелочи – редкие капли дождя, что срывались с крыши и звонко брякали о подоконник, листва, покорно шелестящая под порывами ветра, ночные птицы, что копошились в пышных зарослях кустов под окнами. И все были свободны: и ветер, и птицы. Лишь Маринетт оказалась заложницей собственной прихоти, недостойной любви и уважения даже в мыслях и памяти.       – Спи, – она заворчала сама на себя, силой сжимая веки. – Спи, пожалуйста!       Сквозь тьму весьма некстати прорезалось свечение. Маринетт, прорычав от досады, накрыла голову подушкой и принялась методично считать.       Один, два, три…       Поплыли чёрные пятна, похожие на клочки грозовых туч.       Четыре, пять, шесть…       Кляксы завертелись, сливаясь в смерч, что отзывался головокружением и тошнотой.       Семь, восемь, девять…       В груди кольнуло слишком уж сильно. Глаза распахнулись сами собой. Маринетт со злостью отшвырнула подушку в сторону, села, устало потёрла лицо и покосилась на прикроватный столик, где лежал экраном кверху телефон. Вот уж правы советчики, настоятельно рекомендующие убирать гаджеты перед сном подальше! Стоило хотя бы убавить яркость дисплея, а ещё лучше вообще отключить уведомления. Вряд ли бы она пропустила нечто важное.       Да кто вообще догадался побеспокоить её в такой час? Мама бы точно не стала. Что тогда? Дурацкая рассылка… Или Адриан не нашёл лучшего способа узнать, почему она улизнула из его комнаты…       Рой сомнений нивелировал и без того жалкие потуги провалиться в сон. Гневно прошипев то ли от боли, то ли от недовольства, то ли от всего сразу, Маринетт потянулась к телефону. Первые секунды она усиленно щурилась от яркости, а как только глаза адаптировались, принялась бессмысленно водить пальцем, тыкая то в один значок, то в другой, будто позабыв, зачем вообще взяла аппарат в руки. Если верить сменяющимся в уголке цифрам, добрых десять минут ушло на то, чтобы заподозрить неладное.       Маринетт зачем-то завела будильник, хоть и знала, что этой ночью уже не заснёт, перебрала галерею, безжалостно удалив снимки из парка, куда ездила в компании лгуньи-Коринн, сменила заставку, выбрав вместо любимого свадебного снимка безликую шаблонную картинку, потому что недостойна была больше смотреть на родную улыбку, и лишь после начала вникать в происходящее.       – Что? Как?        Она повертела телефон, словно пытаясь убедиться, что он в порядке, прошлась по всем мессенджерам, заглянула в соцсети и даже почту проверила. Пусто. Ни одного значка уведомления. Ни новых писем, ни сообщений, ни отметок, ни запросов, ни пропущенных звонков – ничего. Или техника взбунтовалась, или мозг расплавился от всего навалившегося окончательно, или… происходило нечто паранормальное. Маринетт хмыкнула от нелепости собственного предположения, заблокировала телефон, отправила его валяться куда-то в ноги и улеглась на бок.       – Спи! – скомандовала она и снова получила яростный протест организма.       Боль в каждой клеточке истерзанного тела усиливалась, глаза жгло от не до конца пролитых слёз, а мысли об окончательной потере самой себя вколачивались в разум ржавыми гвоздями. Невыносимое мучение. Ещё немного покрутившись на противных скользких простынях, Маринетт сдалась – выбралась из кровати, завернулась в плед, как в кокон, зажгла свет, вытащила из рюкзака книгу и устроилась в кресле. Уж лучше погрузиться в чтение, чем бесцельно издеваться над собой.        Пальцы зашуршали страницами в поисках закладки. Сложно было найти картонную полоску среди обилия вклеенных стикеров с заметками. Ещё сложнее – не разрыдаться при виде клочков бумаги, исписанных почерком, который Маринетт знала наизусть. Их хотелось вытащить из книги, расцеловать, разложить всюду – по карманам, в паспорт, под чехол телефона, чтобы всегда носить частичку любимого при себе, но не достойна она была теперь этих фрагментов, сотканных из тепла и мудрости.       План нырнуть вместо сновидений в сюжетные хитросплетения провалился с треском. Строчки плыли перед глазами, внимание никак не желало концентрироваться. Маринетт водила по предложениям кончиком пальца, чтобы не сбиться, и всё равно теряла авторскую мысль. К концу прочитанной страницы она уже и не помнила даже, о чём говорилось в начале. Читать она бросила и попросту пролистывала записки Луки, поглаживая их израненными подушечками, что изредка оставляли на бумаге кровавые следы. За этим немудрёным занятием она бы и встретила рассвет, если бы на колени не выпала, перевернувшись картинкой вниз, фотокарточка.        – Откуда это? – растерянно пробормотала Маринетт, аккуратно, словно боясь увидеть что-то не предназначенное для её глаз, перевернув снимок.       Ей улыбалась… она сама. Юная совсем. Смешливый подросток. Лет пятнадцать было на вид. Она сидела на чьей-то кровати, по-турецки скрестив ноги. Позади болталась старомодная занавеска в цветок, а рядом на постели – гитара. И всё встало на свои места. Это же «Либерти», каюта Луки, где она совсем недавно, давясь остроугольными комьями воспоминаний, перебирала вещи, что остались от прежней жизни её любимого. Влажная пелена мигом размыла контуры, и Маринетт пришлось смахнуть слёзы пальцами. Кожу возле порезов от соли зажгло с новой силой.       – Ты всё потеряла, – медленно проговорила она, глядя на прежнюю себя. – У тебя ничего не осталось. Ты… ты…       Ничтожество, падшее настолько, что ниже только черти в аду. Улыбка со снимка сияла искренностью. Должно быть, в те далёкие времена для счастья нужна была самая малость. Должно быть, Лука и впрямь был прекрасным другом. Но разве этого статуса достаточно, чтобы потом, спустя каких-то три года оставить всё привычное ради неё, ставшей пустым сосудом? Руки задрожали, снимок упал и снова лицом вниз, только теперь уже прояснившиеся глаза разглядели на обороте надпись, сделанную той же рукой, что и комментарии к книге, но чуть более уверенной, будто там писал юноша, а здесь взрослый мужчина.        «Я никогда не дам тебя в обиду».       Короткая фраза разорвала сознание на лоскуты и заставила взвыть. Кто теперь исполнит это обещание?        Маринетт не помнила, сколько провела за рыданиями, прижимая к груди фотографию. Когда она вынырнула в реальный мир, сквозь полоску между шторами в комнату уже заглядывали лучи высоко стоящего солнца. И с этим ярким светом, настырно пробирающимся в её тёмную обитель, снизошло озарение. На ноги она подскочила так резво, словно и не мучилась прежде от боли.       Снимка не было. Определённо, железобетонно, совершенно точно, априори не было. Она перелистала книгу вдоль и поперёк ещё тогда, в каюте, она перебирала страницы и после у себя дома, на крыше, даже здесь в особняке. Не могла фотокарточка взять и затеряться при столь скрупулёзном копании в книге! Её кто-то… подбросил?.. Но кто, если доступ в комнату имел лишь Адриан? И когда, если ещё вчера снимка не было и в помине, а сам хозяин дома не покидал собственной спальни?       – Что за дела? – пробормотала Маринетт, ещё раз пробегая глазами по надписи. – Чертовщина… Или магия…       Она бросилась к куче вчерашней одежды, которую увенчивал снятый в последнюю очередь кулон, вернула украшение на шею, коротким кивком поприветствовала Мулло и в нетерпении едва не вцепилась в квами.       – Герои могут незаметно перемещаться сквозь пространство? – вскрикнула она и тут же опешила.       Вопрос показался глупым донельзя. Квами уже наглядно доказывала ей, что способна пролететь через стену, но чтобы человек… Бредни какие-то!       И всё же случайности не могли быть случайны. Маринетт принялась усиленно копаться в памяти и чем дальше ныряла назад в прошлое, тем больше несуразиц замечала. Тачпад мог отказать в любой рандомный момент, но сломался намертво, когда она пыталась выйти на связь с Коринн. С полки под стол укатилась не какая-то бессмысленная мелочёвка, а опасные таблетки. А дерево на кладбище… Да нет же, не прав Адриан! Не было оно ни сухим, ни подпиленным. Кто-то помог ему упасть. Но во что проще верить – в существование духов или неограниченные возможности талисманов? Или всё же в занятные совпадения?       – Извини, – Маринетт закусила нижнюю губу и поплотнее закуталась в плед, накрываясь с головой. – Ерунду спросила.       – Не ерунду. Некоторые могут, – пискнула Мулло, протискиваясь внутрь плотного кокона к своей хозяйке. – Владелец Каалки точно. А Флаффу даже временные измерения нипочём.       – Что?        Маринетт подскочила на ноги, но не удержалась и с грохотом плюхнулась обратно на пол, снова выпрямилась, откинула ненужный более плед, тут же сообразила, что тело, покрытое порезами, охватил холод, прикрылась, сжалась, следом решила, что стесняться по большому счёту некого, и убрала руки от груди, дальше решила, что квами – всё же живое существо с глазами и психикой, а потому смотреть на её обезображенное тело Мулло ни к чему, попыталась спрятаться за собственными ладонями, а затем, пару раз чертыхнувшись, вытащила из шкафа одежду, чтобы сменить мятую ночную сорочку.       – Кто-то вправду может из ниоткуда появиться вот прямо посреди этой комнаты?        Нервы от услышанного, но толком ещё не переваренного расшалились до такой степени, что Маринетт даже одеться нормально не смогла, но лишь фыркнула и махнула рукой по воздуху, когда заметила, что трусы натянула наизнанку, а футболку задом наперёд.       Пустое всё. Кто-то мог перемещаться сквозь время…       – Флафф это… – Маринетт почесала макушку и мысленно прокляла Адриана за скудную информацию об остальных квами.       – Камень чудес кролика. Часы. Возможность прыгнуть в любой временной отрезок, – кратко и чётко пояснила Мулло.       Маринетт заходила по спальне кругами. Выходило, что её теория – никакой не абсурд, и возможность погостить в прошлом в действительности существовала, просто подвластна была не всем, и пока Адриан хвалился своими бессмысленными катаклизмами, где-то блуждали силы управления временем!       – Будь ты проклят, Агрест! – зарычала она и ринулась к двери.       – Стой! – Мулло с испуганным взглядом уселась на ручку. – Я… наверное лишнего наговорила…       – Наверное? – Маринетт приподняла бровь и чуть склонила голову. – То есть… неправду?       – Нет, – квами подлетела выше. – Правду, о которой стоило молчать, раз молчал хранитель.       – Ясно, – Маринетт вздохнула и от двери отошла, пусть и нехотя.       Что толку злиться на квами и выпытывать подробности, если даже эта магическая мышка – точно такая же заложница обстоятельств? Но и бездействовать сейчас, когда даже жуткие последствия этой ночи отошли на второй план, нельзя.       Мысли копошились в голове как трудяги-муравьи в муравейнике. С ней происходило нечто, не поддающееся логическому объяснению, и начались странности только после гибели Луки. Но даже это открытие меркло по сравнению с подтверждением прежней догадки. В прошлое можно было вернуться. Не всем, не каждому, кому-то одному избранному и пока неизвестному, но можно. Можно! Эфемерная малость. Тайна, которую не пощупать руками и не разглядеть глазами. Нечто за гранью. И лишь этого было достаточно, чтобы не пасть духом.       – Я не стану приставать с расспросами, – Маринетт почесала квами между ушей, чем вызвала вздох облегчения. – Только одно мне скажи. Этот талисман кролика… Он… в шкатулке?       – Нет, – Мулло спрятала взгляд и коротко мотнула головой.       И всё рухнуло. Воздух наполнился ядом, и новый вдох отозвался уже привычной болезненностью в груди. Маринетт едва слышно усмехнулась над собственной готовностью броситься в авантюру. И с чего она вообще взяла, что вселенная поведёт её коротким путём? За возможность нырнуть сквозь время и пространство, чтобы хоть ещё один разочек увидеть свою любовь, придётся побороться. Что ж…       – Но он не утрачен, – торопливо зашептала Мулло. – Он в очень надёжных руках. Прости. Это всё, чем я могла с тобой поделиться.       Решила ли квами, что сболтнула без ведома хранителя непозволительно много, или заслышала ли в коридоре тихие шаги, – не известно, но она предпочла очень быстро ретироваться в облюбованный уголок на полочке возле кровати, оставив Маринетт растерянно сжимать в руках джинсы. Вероятно всё сразу, ведь спустя минуту дверь приоткрылась и в узкую щель протиснулся хозяин дома с некой обеспокоенностью на заспанном лице.       – Маринетт? – начал он, оглядывая проницательным взглядом комнату, словно пытаясь найти что-то, что могло заставить её сбежать сюда из его спальни. – Когда ты уйти успела? Я… так крепко уснул.       Невероятно. Невозможно. Приступ истерики в его душе остался незамеченным, и судя по лёгкой, будто извиняющейся улыбке, Адриан пребывал в полнейшей уверенности, что и для неё ночь прошла совершенно спокойно, как и бывает после долгожданной разрядки.       От взгляда на лёгкий излом линии рта Маринетт мгновенно покоробило. Теперь уже мысли о гипотетических путешествиях по времени отошли на второй план, уступив место свежим воспоминаниям о свершившейся пытке и новой порции разъедающего изнутри чувства вины. Она сама к нему пришла, сама сбросила одежду, сама потянулась за поцелуем. Вряд ли она имела право обвинять Адриана в неподобающем отношении. Нахлынувшие чувства мешали шестерёнкам в голове крутиться. Маринетт теребила пальцами джинсовую ткань и никак не могла найти подходящего ответа. Лучше бы сейчас исчезнуть вовсе.       – Я… Не-недавно… Вот только… – начала бормотать она, всё сильнее стискивая несчастные джинсы.       – Разбудила бы, чем убегать. Пойдём, позавтракаем вме… – Адриан замолчал и округлил глаза, вперив взгляд в порез, краснеющий на запястье. – А это что?       Он схватил Маринетт так резко и сильно, что она пискнула от смеси неожиданности и боли, тут же попытавшись спрятать вторую руку за спину. На ней следов от лезвия обозначилось ещё больше.       – Что это? – повторил Адриан, планомерно бледнея.       – Я… порезалась, когда… эм… – Маринетт замешкалась, силясь придумать правдоподобное оправдание, – брилась…       Что там можно было брить на идеально гладком теле, она не уточняла и уже пристыженно чуть вскинула брови, но Адриан ничего плохого не заподозрил. Его улыбка даже расширилась, а жёсткая хватка ослабла.       – Будь аккуратнее, ладно, – он как-то заискивающе заглянул ей в глаза, отчего по спине забегали мурашки. – И давай обработаем.       Решив, что ярым сопротивлением или кокетливыми ужимками сделает только хуже, Маринетт кивнула. Адриан, ещё раз скользнув взглядом по свежему порезу, скрылся за дверью.       Отсутствовал он недолго. Бегом что ли бежал? Времени хватило, только чтобы стянуть надетую не по-человечески футболку и поколдовать над причёской. Изначально забранный хвост она решительно отвергла, так как смотреть на разукрашенную засосами шею никаких сил не находилось. Пришлось распустить пряди, чтобы хоть как-то скрыть омерзительную картину.       – А вот и я!       Адриан влетел в спальню вихрем, без стука, как и подобало, наверное, хозяину дома, и с негасимой восторженной улыбкой и горящими глазами, словно прошлая ночь внесла в его существование разительные перемены к лучшему. Так улыбаются дети, когда разрывают яркие обёртки и находят под ними именно те подарки, которые загадывали. Так сверкает взгляд клептомана, урвавшего противозаконным путём очередную ненужную безделушку. Маринетт беспомощно отбросила футболку и накинула на плечи подвернувшуюся под руку пижамную рубашку, смирившись с отсутствием возможности одеться.       – Давай руку.       Маринетт покорно протянула раненое запястье, позволяя Адриану пройтись вдоль пореза смоченной йодом ватной палочкой.       – Щиплет? – он притянул руку ближе и подул на кожу. – Так лучше?       Лучше… До чего нелепо и глупо. Да на ней десятки таких же ран, а он прицепился к одной. Будто ослеп. Да это же его прикосновения она так отчаянно пыталась содрать. Чего ради? Чтобы он оставил ворох новых?       – Да, – Маринетт сжала кулак, пряча истерзанные подушечки. – Намного.       – Всё пройдёт.        Адриан прижал руку к губам, и её тут же захотелось одёрнуть, но то ли силы иссякли, то ли желание ещё разок наказать себя за предательство человека, который преданно её любил до последней минуты своей земной жизни, снова прорезалось, поэтому Маринетт стерпела интимный жест. И поглаживание по скуле, и прядь волос, заправленную за ухо, и поцелуй в лоб тоже стоически перенесла.        – Я рад, что мы теперь вместе, – прошептал Адриан, прижимая её ближе.       Как же легко отрезался путь назад. Какое прошлое? Какая магия? Недостойна она теперь даже краешком глаза взглянуть на своего Луку. Разум кольнула страшная мысль, что лучше было бы зубами перегрызть собственные вены, чем оставаться чужой игрушкой.       – Позавтракаем? – Адриан снова вернулся к обыденности. – А потом я оставлю тебя ненадолго. Мне нужно с Феликсом переговорить. Но ты не скучай. Можешь…       – Не буду, – перебив, заверила Маринетт, наперёд зная, что от совместного завтрака не открестится, а драгоценные минуты в одиночестве проведёт в горьких слезах.

***

      Не выходило припомнить, когда в последний раз Адриан приходил к чете Фатом не за советом, а с радостными новостями. Было даже самую малость неуютно за феерию собственных чувств, но благо и в этом доме царили покой напару с гармонией.       – Я уж было решил, что мне впору выбивать из тебя хоть минимальный оклад, – хохотнул Феликс, пока Адриан устраивался за накрытым на троих столом, вокруг которого хлопотала Кагами.       – Вообще-то… – он почесал бровь, – Я пришёл, чтобы попросить тебя посвятить работе ещё недельку.        Ужасно неудобно было перекладывать тонну рабочих вопросов на Феликса, которому бы по-хорошему сейчас делать массаж стоп беременной супруге, но мозг импульсно требовал ковать железо пока горячо. Внутри полыхало пламя только лишь от мыслей о недавней близости. И пусть финал чуть омрачился нашёптыванием чужого имени, суть оставалась неизменной. Его Леди отныне с ним, и очень скоро с её восхитительных губ будет срываться в перемешку с несдержанными стонами его имя. Концепты новой коллекции подождут, а Феликс поймёт и обязательно пойдёт навстречу.       – Ты светишься, – отметила Кагами, насыпая в вазочку орешки.       Если прежде её округлившийся живот вызывал лишь желание радоваться за брата, у которого уже этой осенью появится наследник, то теперь проскальзывали мысли о том, что он и сам не прочь в скором времени продолжить род. Сколько очаровательных зеленоглазых детишек могла бы подарить ему его Леди?       – Э-эй! – громкий возглас брата вклинился в фантазии о будущем. – Может, хотя бы объяснишься?       – Д-да… Да, – Адриан отрешённо кивнул, всё ещё думая о кукольных детских личиках своих будущих отпрысков. – Мы с Маринетт… Мы… теперь пара.       – Неужели? – на выдохе пролепетала Кагами.        Она так и застыла, сжав побелевшими пальцами узорчатый хрусталь. Перепуганный её реакцией Феликс неловко подскочил с дивана, шагнул вперёд, задев бедром столешницу. Чашки звякнули, но он не поморщился даже.       – Ну-ка сядь! – скомандовал он, придерживая супругу за плечи.        – Феликс, – Кагами ласково погладила его по щеке, – я просто удивилась. Ты чего?       Да бездушным камням впору проникнуться этой взаимной нежностью и трепетом, где уж там Адриану, по венам которого прошлой ночью циркулировал чистый адреналин, не расчувствоваться? Феликс чуть повернул голову, смещая ладонь Кагами со щеки на губы, и уголки её губ от этого кроткого поцелуя, дрогнув, поползли вверх. Сладость такая, что грех не размечтаться.       На месте брата вдруг живёхонько представился он сам, на месте его супруги – смущённая донельзя, ровно как сегодня утром, Маринетт. И вновь до сведённых судорогой скул захотелось почувствовать живительную ванильную ауру, вновь захотелось оказаться под лавиной чувств, самых разных – от робкой влюблённости до сумасшедшего всплеска похоти. Удивительно, сколько всего погасшего и почти умертвлённого разворошила его Леди за одну лишь ночь.       Впрочем… кого он обманывал? Эти тонкие руки, то бледнеющие, то румяные скулы, васильковые глаза, где вот-вот должны были раствориться последние капли уныния. И голос… О, этот манящий звон колокольчика, что по щелчку мог начать отдавать приказы в бою или превращаться в стоны… Он снова что-то шептал.       Прислушаться. Собрать растекающиеся мысли и поймать суть. Адриан весь до последней клеточки напрягся.       – Чай?       Что?.. Какой ещё чай? И откуда в тонком голосе строгая хрипотца? Пришлось напрячься ещё сильнее, так, что суставы едва не заскрипели от усердия.       – Чай? Адриан!       Не Маринетт. Не Леди.       Чёрт его разберёт, как так вышло, что он сидел напротив Кагами, сжимая фарфоровую чашку до вспотевших ладоней. Проницательные глаза собеседницы смотрели с неподдельным беспокойством.       – Так будешь? Давай сюда чашку.       В руках Кагами качнулся чайник. Ноздри уловили аромат бергамота, столь обожаемого братом и его супругой. А Маринетт… Не было здесь никакой Маринетт. Адриан оставил её дома. Мелькнула мысль бросить все эти скучные беседы и рвануть обратно, пока гостье не вздумалось проявлять своенравие. Упорхнёт ведь.       – Не… – начал было он, но осёкся. – «Давай! Выстави себя бескультурным идиотом!» – Буду. А где?...       Адриан вернул чашку, которая неизвестно каким образом очутилась в его руках, на блюде и обвёл комнату глазами. Стоило ему упереться взглядом в пустой дверной приём, как там точно по заказу материализовался Феликс. Сложно было сказать, что удивило сильнее, – его внезапное исчезновение, тут-то как раз всё легко объяснялось выпадением из реальности, или же «аксессуар», на который он опирался. Ладонь, украшенная фамильным кольцом Грэм де Ванили, покоилась на рукоятке трости. Точь-в-точь как у Маринетт, когда та восстанавливалась после аварии.       – Феликс? – Адриан чуть свёл брови, рассматривая вещицу, которая прежде брату точно не принадлежала. – Что это? Что с тобой? – он завертел головой. – Кагами! Почему вы молчите?!       – Ты про это? – Феликс, опираясь на дверной косяк плечом, приподнял трость. – Ерунда. Ногу подвернул. Лучше расскажи, как вот это понимать?       И как он сразу не заметил этой неуклюжей походки? Ответ пришёл мгновенно. Вот почему вокруг стола суетилась Кагами, а каждое движение Феликса выглядело несколько неестественным. Но сейчас он продвигался вперёд уверенно и решительно. Увы, эти качества для Адриана стали недосягаемы, стоило ему вглядеться в экран телефона, который передал ему брат.       – Возвращение парижских героев, – вслух прочитал он, внутренне содрогаясь, словно выскочил раздетым на мороз. – Тайна, ставшая явью. Ждать ли триумфа?       Громких заголовков для оцепенения хватило сполна. Мелкий шрифт основного материала Адриан даже читать не стал. Да и парочка фотографий, сделанных случайными свидетелями на не самую лучшую камеру, говорили куда яснее слов. Мультимаус с перекошенным от натуги лицом, вытаскивала из воды человека. Не смогла-таки новоявленная героиня творить благие дела втихомолку…       – Маринетт… – Адриан скрипнул зубами, возвращая телефон брату.       – Ты так хотел её уберечь от Лилы, что выдал талисман? – не скрывая скепсиса, уточнил Феликс.        Не выкладывать же теперь про визиты Банникс, её требование отыскать потерянные камни чудес и предупреждение не втягивать Маринетт. Изначально стоял вопрос лишь сокрытия последней от Лилы.       – С талисманом она станет сильнее, – Адриан постучал пальцами по столешнице.       – И привлечёт к своей персоне ненужное внимание, – нахмурился Феликс. – Уже привлекла.       Так вот в чём Маринетт хотела признаться накануне. Внезапный всплеск героизма столь сильно всколыхнул душу, что привёл её в его постель. Но что дальше? Десять лет тщательного подчищения следов коту под хвост! Одна осечка, светлое намерение без капли расчёта, жест милосердия, и о возвращении спасителей Парижа уже затрубили во всех соцсетях и новостях.        – Шкатулка наполовину пуста, – проехался по больному Феликс.        – И? – Адриан натянул улыбку, сделав вид, что не понимал, к чему клонил брат.       – Мы не сможем тебе помочь. Я ещё может быть, но не Кагами! Что за люди встанут с тобой в один строй, когда явится тот, кто завладел талисманами?       – С чего ты взял, что ими кто-то завладел? – выпустил нервный смешок Адриан.       Показная невозмутимость Феликса не впечатлила. Да и действительно, с чего бы? Шесть камней чудес не могли сгинуть бесследно. Другой вопрос, почему они лежали без дела? Ведь если бы нашедшие их люди активировали силы, Орден уловил бы энергию. Или же… нужно было спустить курок? Маринетт, сама того не ведая, могла прервать годы забвения и возродить эру героев. И навлечь на себя беду… Как минимум Лила, что неустанно совала нос в магические хитрости, снова даст о себе знать. Как максимум… Пожалуй, минимума уже достаточно, чтобы жить на мушке.       – Простите, – Адриан едва не выпрыгнул из-за стола и уже стоя залпом забросил в себя подостывший чай. – Мне нужно домой.