Глава 22. Кто-то третий

All these thoughts I battle creeping up my skin, creeping up my skin

Fears they try to rattle who I am within,

Where do I begin?

It’s one of those days, my world is crashing everything looks on fire

It’s one of those nights, I’m dreaming but I’m walking on a wire

All these thoughts I battle creepin up my skin, burning from within like

Fire

Fire/The Score 

      От звуков сирен закладывало уши. В наушнике надрывался чей-то незнакомый женский голос, призывающий отступить и затаиться хотя бы на время, но кипящая кровь толкала вперёд.       – Люксембургский сад. Приём! Рюко окружена!       Поток разумных доводов прервал другой голос, мужской, чуть сбивчивый, запыхавшийся. Он казался отдалённо знакомым, как будто Маринетт слышала его совсем недавно, но понять, кому он принадлежал, в этой кутерьме не выходило.       Судя по разбитым в мелкие щепки скульптурам, прежде радующим глаз туристов и заглянувших сюда отдохнуть местных, девушка из наушника, отчаянно молившая взять паузу и передохнуть, была чертовски права. И Маринетт уже высматривала местечки, где можно схорониться на экстренный случай, прокладывала мысленные маршруты туда, где потише и не так пыльно, как здесь, прикидывала, сколько гражданских, что изредка попадались на пути, сможет увести следом за собой.       Но сначала Рюко. Знать бы только, кто это…       Среди местами опалённой листвы замелькали стены дворца. Земля под ногами дрожала так, словно Маринетт угодила в эпицентр минимум пятибалльного землетрясения, хотя Париж вряд ли мог похвастаться сейсмической активностью. Стопы вибрировали от прикосновения с местами потрескавшимися плиточными дорожками, тело норовило потерять равновесие и завалиться вбок. Правильнее было нестись обратно, но неведомое чувство нужности кому-то вело навстречу опасности.       – Мы у фонтана Медичи, – направил мужской голос, ещё больше вымотанный.       – Я рядом!       Маринетт сменила направление и очень скоро достигла цели, но прежняя уверенность, что держала на плаву, подрастерялась от увиденного. На ступеньках под окроплёнными неизвестно чьей кровью Галатеей и Ацисом лежала, зажимая рваную рану на животе, девушка в красном. Она кривилась лицом, но оставалась в сознании, пыталась приподняться хотя бы на локтях, что-то неразборчиво шептала, указывая тонкой дрожащая рукой на пруд, где прямо в воде кипел бой.       Маринетт, не потратив ни секунды времени напрасно, одним грациозным прыжком перемахнула через перила, пролетела над водой и приземлилась в нескольких метрах от раненой. Мигом стало ясно, что тот самый сражавшийся рядом беспокоился и звал на помощь не напрасно. Его рассмотреть толком не удалось. Куда там… Он бился один против…       Маринетт пришлось протереть глаза, чтобы удостовериться, что она не бредит. С гигантскими… о боже… с гигантскими карпами, что клацали вокруг него акульими зубами и вполне вольготно чувствовали себя над водой. Нападали боевые рыбы агрессивно: хлестали огромными веерами плавников, резали шипами, что торчали копьями из-под жабр, били хвостами прямиком по водной поверхности, поднимая в воздух даже не фонтаны, а целые водяные смерчи. Взгляд пару раз вырвал из общего хаоса только юркое тёмно-фиолетовое пятно. Очевидно, и сражавшийся подмогу умудрился заметить.       – Я справлюсь, – донеслось до слуха, но как-то уж совсем обречённо и с невыносимой одышкой. – Унеси её!       Маринетт снова взглянула на Рюко и наконец разглядела, что свободной рукой она тянулась к лежащему чуть поодаль мечу, который очертаниями близко напоминал боккэн. Ну надо же! Хоть кому-то выдали настоящее оружие, а не эти смехотворные побрякушки, видимо добытые в нелёгком бою с детсадовцами.       Неуместный сарказм она тут же спрятала поглубже и рванула на помощь. Мозг настолько привык к шуму, запаху гари и крови, всяческим странностям и витающему всюду ощущению близкого конца времён, что не отвлекался, а генерировал вполне жизнеспособные команды, которое тело тут же выполняло на голых рефлексах. Боккэн выглядел заманчиво и явно был намного ценнее чем йо-йо на поясе. Если им завладеть, то можно передать раненую в руки врачей, а сразу после помочь этому неизвестному в фиолетовом. Пока рыбалка явно шла не в его пользу.       Рюко оказалась крепким орешком. От боли её потряхивало, но она не прекращала тянуться за оружием и делала это с самурайским спокойствием на лице. Что она там шептала? Мантры? Как бы то ни было, её старания увенчались успехом процентов на девяносто пять. Беда лишь в том, что в этой войне срабатывали только чистые сотни.       Обтянутые красным пальцы скользнули по рукояти, так и не сжав её. Пары жалких сантиметров не хватило. Маринетт подобралась настолько близко, что теперь могла разобрать шёпот, да только Рюко от последнего рывка к оружию обессилела настолько, что сквозь судорожные вдохи пробивались лишь обрывки слов.       – Ле… ле…        К прибывшей спасительнице ли она пыталась обратиться или звала того парня в фиолетовом – не ясно. Маринетт опустилась на колени, прикинула, как поудобнее подхватить Рюко, и уже пропихнула руку под талию, как вдруг её оглушил резкий звук. Она инстинктивно сжалась, но раненую героиню не отпустила – стиснула её так, что той пришлось простонать, почувствовала, что сама вся перепачкалась чужой тёплой кровью, и едва не зарычала от натуги.       А может, и зарычала. Не разобрать уже было звуков. Понять, что происходило, не получалось, как Маринетт ни силилась удерживать внимание в тонусе. Вслед за слухом отключились одно за другим и остальные чувства. И неведомо, сколько она пробарахталась в этом омерзительном вакууме. Когда вернулась способность мыслить и ощущать, Рюко в её руках уже не было. Этими самыми руками она усиленно разгребала мутную воду перед собой.        «Без паники! Спокойно. Это всего лишь фонтан».       Но ноги дна не находили, и Маринетт испуганно завертела головой в поисках Рюко. От увиденного сердце пустилось галопом. Перила, через которые совсем недавно пришлось перепрыгивать, даже не виднелись над поверхностью воды, Галатея и Ацис тоже пошли на дно, проглядывались лишь голова и плечи медного Полифема. Его грозный вид оптимизма не внушал. Как же иронично! Сам сын Посейдона зловеще наблюдал с высоты, как скромный декоративный водоём превращался в настоящее подводное царство.       – Сюда! – перекрикнул шум беснующихся волн всё тот же мужской голос.       Сверху. Определённо сверху.       Маринетт, запрокинув голову, разглядела-таки фиолетовое пятно на крыше. Только как прикажете добираться? Тело в который раз сработало быстрее мозга. Пальцы нащупали йо-йо и раскрутили игрушку. Нить зацепилась за что-то невидимое, и спустя пару мгновений ноги ступили желанную твердь.       Но расслабляться было рано. Парень, что призвал её сюда, нервно расхаживал вдоль края, то и дело поглядывая то вниз, то вдаль, насколько позволяли деревья. Его наконец удалось разглядеть как следует.       Он отличался от остальных, с кем Маринетт уже удалось пересечься: вместо слитного комбинезона, облегающего тело, на нём красовалось пальто, вместо замысловатой причёски и всяких зверино-насекомьей атрибутики голову увенчивал глубокий капюшон, лицо не пряталось за маской, и если бы не странный бледно-лиловый тон кожи и горящие пурпурным радужки, его можно было бы даже принять за обычного человека, разве что крайне разгневанного, но при этом уставшего и даже напуганного.       – Шестой уже, – парень топнул пяткой и хлопнул по ладони сложенным веером. – Шестой! И это только здесь. Смысл ловить этих проклятых бабочек? Давим на месте.       «Ловить… бабочек?..»       Маринетт на миг показалось, что собеседник, насмотревшийся на огромных шипастых карпов, бредил, но речь его была связной, а взгляд ясным, и мысли о потенциальном сумасшествии она отложила.        – Где Рюко? – спросила она, следом за вынужденным напарником разглядывая местность вокруг.       – Этот, – он скрипнул зубами, – унёс. Наверное.       – Этот?       – Придурок, решивший превратить сад в подводный мир!       Легче от сомнительного объяснения не стало. Впрочем, ведь если кто-то её унёс, это не так и плохо. Хуже, если бы она пошла на дно бывшего пруда, норовящего разлиться до масштабов моря. Но дальше размышления не пошли. Парень вскрикнул и приготовился к прыжку. Только куда? По верхушкам каштанов?       – Он там!       Месье фиолетовое пальто явно понимал больше, и Маринетт решила ему довериться, но даже раскрутить йо-йо не успела. Её снова оглушило, только на этот раз она не плюхнулась в воду, а жёстко припечаталась щекой к крыше и глухо простонала от боли. Перед глазами закружились мелкие светлячки, а следом накрыла зловещая темнота.       Двинуться толком не выходило: конечности худо-бедно шевелились, но само тело словно парализовало или прижало сверху чём-то неподъёмным. Но удивлял сейчас не только невидимый груз, а развернувшаяся пред взором драма. Сколько же времени она провалялась в отключке? Рюко, карпы, какие-то бабочки… Ей же не почудилось?        Загадочного незнакомца в глубоком капюшоне на крыше больше не было. Был… вполне себе обычный парнишка со взлохмаченными светлыми волосами в перепачканной кровью рубашке и разорванных за колене строгих чёрных брюках. Этакий аристократ после хмельного побоища.        – Это не может закончиться вот так!       Он мотнул головой, длинная чёлка упала на лоб и он тут же зачесал её назад. А стоило ему повернуться к Маринетт анфас, как её от макушки до пяток захлестнула дрожь.       – А-дри-ан… – пролепетала она, чувствуя как губы пересыхают и трескаются.       Нет же! Разум снова принялся за дело. Похож. Как две капли воды похож, но взгляд колкий, строгий, точно в мозги залезал и выуживал помыслы. Но не злой. Не опасный. Не вызывающий ни паники, ни отвращения.       – Феликс… – Маринетт протяжно выдохнула, чувствуя, что вместе с правильной догадкой улетучилась давящая на спину плита. – Феликс… Конечно не закончится, – она попыталась сесть, но от накрывшего головокружения поморщилась. – Мы… должны найти Рюко. Я пойду…       – Куда? – Феликс присел рядом и придержал её за плечи. – Ты теперь без сил. Тебе бы в укрытие.       «Как без сил? А как же?..»       Минутное общупывание собственного тела, и Маринетт убедилась в правдивости его слов. Йо-йо за поясом больше не висело да и руки не были обтянуты тканью. Обычные запястья. На левом три царапины и тоненький золотой браслет, на правом – багровая гематома и кожаный шнурок с голубыми деревянными бусинами. И гарь вдруг начала разъедать изнутри лёгкие, и тело заломало местах в пяти разом. И страх вернулся. Какие уж тут силы…        – Я всё исправлю, – отчеканил Феликс. – А дальше будь что будет.       Маринетт по наитию вцепилась в его руку и не прогадала. На ладони, поверх пореза, сочащегося кровью, лежала небольшая брошка, напоминавшая то ли ракушку, то ли веер, то ли распушённый павлиний хвост. Симпатичная вещица, если бы не узор из трещин – точно молния осветила ещё не совсем почерневшее сумеречное небо да так и застыла, забыв погаснуть.       – Её любовь стоит этого, – как-то уж слишком философски прошептал Феликс, цепляя надтреснутую брошь на грудь.       – Это… опасно! – Маринетт сама не поняла, с чего вдруг почувствовала угрозу, идущую не от окружения, а от этого несчастного украшения, и силой вцепилась в некогда белоснежный рукав. – Нельзя!       – Да. Но иначе её не спасти. Никого не спасти.       Маринетт ещё пыталась хвататься за уверенно сжатый кулак Феликса, но тщетно. Творилось волшебство, и теперь-то оно было ей знакомо. Теперь она наверняка знала, кто скрывался под капюшоном и чьи пурпурные глаза были преисполнены решимости, но до спокойствия было как до луны. Разум заходился в истерике от пока ещё плохо осязаемой мысли, что где-то притаился подвох, за который рано или поздно придётся заплатить весьма высокую цену.       – Приём! Люксембургский сад. Кто рядом? – проговорил Феликс.       Маринетт связи с остальным лишилась и могла лишь предполагать, кто ему ответит и как они теперь будут действовать.       – Понял. Гражданскую примешь?       Очевидно ответ был положительным. Феликс, прижав Маринетт к себе поплотнее и убедившись, что она держится за него крепко, вытащил из веера белое пёрышко. Спустя пару мгновений они уже мчались сквозь облака пыли над всё прибывающей водой на спине появившейся из ниоткуда железной птицы.       Голова от скорости и шума кружилась. Поначалу Маринетт боролась, но после очередного виража глаза закрылись против воли, а когда открылись снова… царила такая непроглядная тьма, что ей показалось, будто она лишилась зрения напрочь.       – Феликс, – она попыталась понять, куда их занесло, но и сверху, и по сторонам, и впереди простиралась мгла, даже тело утопало в вязкой, склизкой, чёрной субстанции. – Феликс!       Тишина…       Маринетт в жизни бы не подумала, что будет бояться безмолвия сильнее, чем громогласных возгласов и звуков боя, но все её внутренности скручивались болезненным узлом.       – Феликс? – снова позвала она, но уже тише и не слишком надеясь на ответ.       Слишком много смертей она уже видела. Слишком страшилась продолжения этой дьявольской пляски.        Предчувствие не подвело – Феликс молчал, зато зрение по чуть-чуть возвращалось. Первым, что открылось мутному взгляду, было низкое небо, разрезанное напополам нечётким лучом света. Маринетт потянулась. Тело отозвалось напряжением, но ожидаемой боли не последовало. До слуха донёсся короткий стук. Звук повторился, а следом послышался и голос.        – Маринетт? Я войду?        «Что?»       Она силой протёрла глаза и наконец начала потихоньку соображать. Пары щипков запястья хватило, чтобы понять, что всё происходящее реально. Кожа целая и чистая, тело не гудело, голова не взрывалась, Феликс, должно быть, видел десятый сон, а за дверью топтался… человек, которого меньше всего хотелось видеть после прошлой ночи и вместе с тем единственный, кто мог дать хоть намёк на ответы.        Напрасно Маринетт решила, что после разборок с Коринн-Лилой она оставила рубеж жутких сновидений позади. Напрасно… Нет им конца, но кое-что изменилось. Не шизофренические очерки посещали её ночами. Это подсознание изо всех сил пыталось достучаться до разума и рассказать через сны о прошлом.       – Маринетт, – снова донеслось из коридора. – Ты в порядке?       Она торопливо отбросила одеяло и поправила сорочку. Представать перед Адрианом в неглиже, когда следы буйства его желаний всё ещё цвели на теле самыми разными красками, не хотелось, но поговорить с ним нужно было сейчас, пока сон ещё свеж в памяти. Может, стоило попытаться сказать хоть что-то поперёк, объяснить, что одна интимная связь ещё не делает их автоматически парой, а ещё лучше бежать из особняка в свою скромную квартирку, но этот путь Маринетт для себя отрезала.       – Да, – крикнула она. – Входи.       Выглядел Адриан не лучшим образом. Зажжённый им прикроватный светильник прорисовал серые тени на его лице. В глазах плескалось чистое беспокойство, как и накануне, когда он вернулся от Феликса. Остаток дня он ходил смурной и вздрагивал от каждого шороха, а от телефонных звонков и вовсе подпрыгивал, хватаясь за сердце, а теперь, как выяснилось, бродил по тёмному коридору возле гостевых спален. Или Маринетт так громко кричала, что он подскочил в собственной постели? Обсудить её отважное геройство они не успели, но пестрящая фотографиями Мультимаус новостная лента не дала ошибиться – о купании в Сене Адриан уже знал и без её покаянных речей. Но эта проблема, не успев толком проклюнуться, отошла на второй план.       Магия и прежде была весомой частью её бытия и так или иначе пронизывала невидимыми нитями жизни близких: Адриан оказался хранителем целой россыпи волшебных украшений, Феликс прежде владел одним из таких аксессуаров, а та девушка с боккэном, Рюко… Что ж, столь рьяно он мог защищать лишь одну. Получалось, что все остальные, кто приходил в снах, совершенно точно были приближены к Адриану и, вполне возможно, что для неё тоже были не последними людьми. Ядовитые слова Лилы теперь обретали смысл.       Одно осталось неясно – Лука жил в наивном неведении или же… старательно стерёг чужие тайны?       – Тебя что-то тревожит? – Адриан подобрал соскользнувшее на пол одеяло и присел на край постели. – Если это связано с… – он замялся, сжав губы в тонкую линию, – с твоим… твоей… этим…       – Нет, – Маринетт разгадала попытку поговорить о выходке Мультимаус и пресекла её. – Не с этим.       «Но разговор будет не из простых».       Не помешала бы сейчас мудрость Луки. Увы, теперь положиться было не на кого и все решения приходилось принимать в одиночестве. Маринетт выдохнула, мысленно умоляя последнюю секунду растянуться в бесконечность, лишь бы не говорить. Увы, волшебства не случилось. Под пристальным и тяжёлым взглядом Адриана стало неуютно, и она притянула колени повыше, чтобы спрятать за ними грудь, почти не прикрытую сорочкой.       – Мне снят… – тело вздрогнуло от внезапного хлопка. – О Господи!       Вскочил и Адриан. Стремглав он бросился к выключателю и зажёг верхний свет, весь разом, так, что пришлось зажмуриться от щедрой иллюминации. В глазах его, что метались между углами, плескалась паника, словно он уже готов был увидеть что-то опасное.       Маринетт на лишнюю суету не распылялась. Её взгляд сразу выцепил из общего пространства источник беспокойства, безобидный до смешного – баночка крема теперь не стояла на краешке стола, а валялась перевёрнутой на крышку возле его ножки. Выдохнуть бы да расслабиться, но по спине пробежали колючие мурашки от стойкого ощущения чьего-то присутствия рядом. Снова воздух напитался мистической аурой.       Она могла поклясться, что в комнате расположился кто-то третий, но со зрением сложно спорить – здесь был только растревоженный до невозможности Адриан, опустившийся на пол и покручивающий пальцами злосчастную баночку. Он и без того виделся теперь едва ли не одержимым маньяком, который старательно прячет похоть за заботливостью, а теперь и вовсе походил на тронувшегося умом параноика, что шарахнулся от упавшего крема, как чёрт от ладана. Вряд ли стоило окунать его в истоки сновидений, раз уж вселенная посылала настолько жирные намёки, но разве был выбор?       – У Феликса талисман, – проговорила Маринетт, стараясь дышать размеренно, чтобы ни единый звук не сбился.       Одно сомнение, и всё пропало. Адриан обязательно увильнёт от ответа, насочиняет с три короба, убедит её в психологической нестабильности и переключит внимание на несущественную проблему. Но голос не дрогнул. Осечки не случилось.        – Что… Что? Повтори!       Побледневший, как молоко, Адриан бросил крем и схватил Маринетт за запястье. Зелень глаз блеснула совсем не по-доброму, и ей стало жаль, что тот самый скромный браслет из сна она не носила, а держала в шкатулке как памятный сувенир. Быть может, сейчас он создал бы преграду между её кожей и мужскими пальцами, оградив от нежеланных касаний, тех, что она заслужила, позволив слабости и страху пустоты взять верх над её настоящими чувствами?        – У Феликса талисман, – Маринетт стиснула зубы.       В ушах зашумело так громко, словно она бежала по крышам, а не ёжилась в постели. Адриан её разглядывал – пристально, точно искал, что изменилось. Но она знала, что выискивал перемены он напрасно: глаза не стали ярче, волосы шелковистее, а тело грациознее. Да и сердце не стремилось биться в унисон с его, а вот убежать в пятки было совсем не прочь.       – Ты… вспомнила? – он сжал запястья сильнее и придвинулся ещё ближе, так что беседа начинала походить на допрос с пристрастием.       – Видела… – Маринетт сглотнула, – во сне.       Догадка получила очередное подтверждение. Реакция Адриана стала железным аргументом в пользу жутковатой теории. Напрасно она десять лет считала, что стала случайной жертвой в охвативших Париж беспорядках.        – Феликса видела? – уточнил Адриан. – Только его? Ещё кого-нибудь? Себя?       Истеричные нотки в его голосе спокойствию не благоволили, но Маринетт старалась держаться. Нельзя сказать лишнего ни про других, ни тем более про себя. Да и было бы что говорить. Картинку ещё собирать и собирать по крупицам памяти, по зёрнышку домыслов.       У неё был талисман и это явно не кулон мыши, который выдал ей хранитель. Попасть бы снова в тот музей, где покрывались пылью спрятанные от горожан скульптуры, а лучше переговорить с Феликсом и Кагами. Пожалуй, с этого и следовало начинать новый виток расследования. Но поздно идти на попятную. Адриан уже вонзил когти в гипотетическую выгоду. Не все талисманы в надёжных руках… Так ведь он сказал?       Неужто все хранители искали вот таких заблудших, вверяли им силы и толкали прямиком в жерло вулкана? Она бы столь низко не поступила… Хотя… Что за мысли вообще? Она бы не потянула это бремя. Вот и весь расклад.       – Маринетт! – громкий голос Адриана напомнил о том, что она впуталась туда, куда не стоило. – Только Феликса? Что ты запомнила?       – Его и девушку в красном.        Она вскрикнула от боли, с которой Адриан сжал её руку, и попыталась вырваться, но хватка была такой сильной, что вышло только трепыхнуться.        – В красном?       – С боккэном, – уточнила Маринетт, несколько недоумевая, почему собеседник так всполошился от упоминания цвета костюма. – И… меня кое-что насторожило.       – Что? – кольцо боли с новой силой охватило руки. – Что именно?       – Талисман Феликса… был… сломан, кажется.       – Быть не может!       Адриан отбросил её руки и в момент стало легче. Сам же он больше ни секунды не смог провести в спокойствии: соскочил с постели, едва не запутавшись в пижамных штанах, и принялся бродить по кругу, всё ускоряя ход, словно торопился пройти свои положенные десять тысяч шагов до рассвета. Каждая мелочь выдавала растущую в геометрической прогрессии нервозность: и то, как он прикусывал кончик ногтя, и то, как нервно теребил планку рубашки в месте, где прежде была нижняя пуговица, и то как хмурился, нещадно превращая безупречный модельный лик в лицо измученного жизнью брюзги.       Маринетт уже подумывала окликнуть его, потому как голова от мельтешения начинала кружиться, но он сам замер, чуть покачнувшись прежде чем полностью остановиться, точно наткнулся на незримую преграду, и ещё раз окинув взглядом спальню, замаршировал к двери.       – К-куда ты?        Сердце ёкнуло. Шестое чувство подсказывало, что явно не в кровать досматривать свои прерванные сны.       – К Феликсу, – рыкнул Адриан.       Вышло злобно. Должно быть, дело действительно срочное, раз он не намеревался переодеваться.       – Ночью? – Маринетт попыталась воззвать к голосу разума. – Разбудишь ведь!       – А когда ещё?! Мой брат, оказывается, натворил лютой херни и молчал десять лет!       – Но Кагами, – Маринетт подскочила с постели и игнорируя неприятный холодок, ползущий по спине, дёрнула его за рукав в надежде образумить.       – Кагами! – Адриана передёрнуло. – Знала и молчала!       Он вышел, оставив Маринетт терзаться новыми сомнениями. Если поначалу от изредка жужжащих назойливыми пчёлами абстрактных вопросов удавалось отмахиваться, то теперь вокруг вился настоящий рой, и путь к спасению виделся один – разрубить цепи, что сковали неподвластные ей тайны.       Она прислушалась к тишине. Мулло спала, а Адриан с его-то вспыхнувшей реактивностью, должно быть, уже на полпути к брату. Выждав для верности пару минут, Маринетт выскользнула в коридор и направилась в сторону кабинета. Если и искать зацепки, то только там, где хозяин дома предпочитал размышлять о бытие, как он сам однажды выразился.       Ей сильно повезло. То ли Адриан в принципе считал замки лишними, то ли доверял своей гостье сверх меры, но кусать локти под запертыми дверями не пришлось. Створка едва слышно скрипнула, пропуская с трудом дышащую Маринетт внутрь. Зажигать свет она побоялась, а чтобы хоть что-то разглядеть довольствовалась тусклым свечением экрана телефона. Слабо, зато безопасно. Если, конечно, владелец особняка не установил здесь камеры… Но даже не любопытство, а какая-то иррациональная жажда расквитаться с недосказанностями толкала вперёд.       Стрелки старомодных настенных часов оглушающе отмеряли секунды, подгоняя вперёд. Маринетт хотела погладить столешницу, но тут же испугавшись, что даже на тоненьком слое пыли могут остаться компрометирующие полоски, оторвала руку, так и не коснувшись дерева.       Что она искала? Зачем пришла? За что схватиться?       Неверный свет упал на картину. И тут божьи коровки… Тихий смешок сорвался с губ, когда в памяти всплыл пятнистый сувенир, который неизвестно как очутился в вещах Луки.        – Вы все так верите в удачу… – удручённо прошептала она, касаясь золочёной рамки. – Что ж тогда всё так плохо-то?       Адриан, как выяснилось, любил изображения насекомых, но не жаловал свежий воздух. В пространстве кабинета стояла удушающая жара. И если первые пару минут Маринетт внимания на это неудобство не обращала, то сейчас в полной мере вкусила плоды дефицита кислорода. Перед глазами начали мелькать чёрные точки, картинка поплыла, а ноги едва не подкосились. Держаться было толком не за что. Чтобы не рухнуть на пол, она вцепилась в картину, и… всё равно не удержалась – покачнулась и рухнула прямо с рамкой в руках.       Но каково же было её удивление, когда взгляд наконец прояснился и рассмотрел вместо глади стены замок сейфа. Она быстро подобралась, точно и не падала без чувств несколько минут назад, провела ладошкой по горящим подсветкой кнопкам электронного замка, в задумчивости прикусила губу.       – Что ты прячешь тут? – пробормотала она.       От досады хотелось взвыть. Под замком явно хранилось нечто, что могло пролить свет, а времени в запасе оставалось катастрофически мало. Должно быть Феликс уже дал пинка под зад заявившемуся среди ночи брату в шёлковой пижаме.       Маринетт прикрыла веки, поглубже вдохнула, а когда снова распахнула глаза, пальцы будто машинально принялись нажимать на цифры, словно тот пресловутый третий, что прервал их с Адрианом приватный разговор, вёл её руку.       Один. Семь. Один. Ноль…       Она не вдумывалась, не анализировала, не гадала, что её ждёт – просто знала, что в запасе всего одна попытка, а шансы меньше чем в лотерею с многомиллионным тиражом. Единственная комбинация, которая сейчас всплыла, оказалась собственной датой рождения. Затея, пожалуй хуже, чем 123456.       Сердце глухо ударилось о грудную клетку, а дальше… тишину разрезал мерный писк. Дверца сейфа щёлкнула, обнажая перед Маринетт чёрное нутро, полное, как ей казалось, чужих секретов.       Опасные же игры она затеяла. Мало ли что Адриан мог хранить под замком да и в принципе рыскать по чужим вещам – чудовищная низость, но поздно для рефлексии. Ладонь уже выудила коробочку с ярко-зелёной окантовкой и увесистую книгу, обложку которой украшал замысловатый символ.       Часы тикали громче прежнего, пальцы покалывало от приближающейся судороги, а дыхание стало рваным, словно Маринетт едва-едва пересекла финишную черту марафонской дистанции. Напряжение плескалось через край. Решив, что содержимое запертой коробки, на которой даже замка не виднелось, так и останется для неё загадкой, она прижала к груди книгу, захлопнула дверцу сейфа и поспешила в свою спальню, клятвенно пообещав самой себе, что успеет вернуть находку на место до того, как Адриан её хватится.