Глава 23. Последнее предупреждение

Не было сил, невыносима,

Ты – моя Хиросима,

Не оставишь от нас ничего.

Здесь так жарко и горячо.

Хиросима/Инкогнито 

      Правила дорожного движения писались для всех, и ответственными гражданами Франции и гостями страны добросовестно соблюдались: мужчина с густой чёрной бородой в прямоугольных очках терпеливо топтался на краешке тротуара в ожидании зелёного человечка, тёмно-серый ситроен преспокойно плёлся правой полосой, а видавший виды вольво, хоть и норовил заглохнуть, покорно пропускал всех, кто проезжал по кольцу. Адриану и его мазерати этой ночью на образ жизни законопослушных жалких людишек было глубоко плевать. Далековато им всем до масштабов его проблем.       Колесо жизни сорвалось с оси и полетело, скрипя и потрескивая, куда-то в самое пекло, а началось это стремительное, неотвратимое падение не сегодня и не вчера, не неделю и не месяц назад. Кто ж знал, что беда в тот далёкий день кошмарной битвы затронула не только его Леди. Так какие правила? Он поддал газу на красный, позволил спортивному мотору от души порезвиться на полупустой дороге, игнорируя скоростной режим, срезал крюк, прокатившись по узкой улочке против шерсти, чудом не столкнувшись ни с кем лоб в лоб, а к дому Феликса влетел на скрипящих тормозах.        Но дальше госпожа удача повернулась к нему спиной. Дело застопорилось возле неприступной двери. Феликс не спешил реагировать на звонок домофона, телефон тоже раздражал монотонной чередой гудков, а местные жители не стремились в ночи покидать уют квартир, чтобы Адриан мог проскочить в подъезд с кем-то из соседей брата. От досады он пнул по двери и тут же зашипел от боли в ушибленном пальце.       Вид его оставлял желать лучшего. Пижама с лаковыми туфлями, что первыми попались под руки, смотрелась смехотворно. Ей богу, лучше бы в тапочках приехал.       Он ещё раз набрал номер Феликса и, прислонившись лбом к прохладной двери, перебирал мысленно все известные ему бранные выражения, чтобы вывалить их скопом, когда гудки наконец сменятся живым голосом. Случилось это через добрых двадцать минут, когда Адриан уже готов был отчаяться.        – Ты нормальный? – зарычал Феликс. – Ночь на дворе. Кагами спит. Ты трезвонишь будто пожар!       – Считай, что пожар! – не остался в долгу Адриан. – Открывай. Я внизу.       – Стой там, – отрезал Феликс, почти сразу смягчившись. – Спущусь сейчас.       Он выглядел немногим лучше – заспанный, растрёпанный и злой. Выглаженные пижамы он не жаловал, а спать, очевидно, предпочитал вовсе без одежды, потому вышел, набросив на обнажённый торс лёгкую ветровку. Трость он сжимал так крепко, что, того и гляди, замахнулся бы на Адриана.       – У тебя десять минут, чтобы объяснить, какого хрена происходит, – поставил условие Феликс, усаживаясь в машину.        – Окей, – нахмурился Адриан, поворачиваясь к брату. – Тогда в первые девять из них ты будешь рассказывать про сломанный талисман, а на последней я прочитаю тебе нотацию. Краткую совсем, чтобы освежить память.       Феликс молчал, и молчание его было сейчас куда красноречивее слов. Исправный камень чудес даровал своему носителю невиданные силы, сломанный – высасывал энергию, чтобы в конечном итоге оборвать жизнь раньше времени и подвести к порогу в мучительной агонии.        – Кагами знает, так? – Адриан склонил голову и вдумчиво вгляделся в лицо брата. – Уж она-то точно не верит в наивные сказочки про выгоревшие волосы, хронические бронхиты и подвёрнутые ноги. И как я проглотил всю твою ложь?!       – Знает, – тихо ответил Феликс, постучав пальцами по рукоятке трости, смотреть на которую теперь было больно.       – И что ты собираешься с этим делать?       Адриан растёр ладонями лицо и силой сдавил виски, словно это могло избавить от мыслей о происходящем. Адреналин, толкавший его сюда, разбавился горьким отчаянием от осознания неизбежной участи одного из самых близких людей.       – Как что? – эмоции Феликса тоже поутихли и теперь он мог отвечать не на повышенных тонах. – Радовать любимую женщину и воспитывать сына, которого она мне подарит. Сколько смогу. И если бы ты со своим возом всяко-разных проблем не вешал на меня офисную рутину, я бы чуть больше в этих затеях преуспел.       – Ты так спокойно говоришь, словно на кону не твоя жизнь, а какой-то пустяк!        – Нет же, – Феликс приподнял трость повыше и повертел её в руках. – Я всего лишь сделал осознанный выбор. Понимаешь? Постоял на развилке, выбрал дорогу и остался этому пути верен. Вот и всё. Я знаю, что когда-то мой путь закончится, и… просто живу.        – Как ты вообще столько лет продержался?        Адриан с трудом поборол желание прикоснуться к Феликсу. На миг даже мелькнула жуткая мысль, будто он не человек, а иллюзия или… нечто, созданное магией – форма жизни, сплетённая из нематериального, невидимого взору, а для большинства людей вовсе не существующего.       – Выходит, – Феликс усмехнулся, – таких как я не так просто сломать. Может, и ты из того же теста?       – К чему это ты?        Адриан насторожился, но в ответ получил лишь чуть сжатые губы и уклончивый полукивок. Феликс всегда так делал, когда не собирался отвечать, и ни под какими уговорами не сгибался.       Гадать не хотелось. Смирение впечатляло, но в голову упрямо лезли мысли о мотивах. Что такого могло случиться, раз он, будучи восемнадцатилетним парнем с неутихающей жаждой жизни, обдуманно надел сломанный талисман? Как вообще брошь могла сломаться? Что именно творилось в Люксембургском саду, ведь Феликс тогда отчитался сухими фразами? Адриан знал о потопе, многочисленных акуматизациях, травмах Кагами, но… Неужели всё было настолько плохо?       – Брошь ровненько так треснула, – внезапно прервал размышления Феликс, заставив снова помассировать виски. – Будто по старым швам. И я думал, что мой бой окончен. Догадывался, что надеть талисман значит приговорить себя к казни, пусть и отсроченной. Думал, что останусь в числе немногочисленных гражданских, что помогали героям. Что надо бросать всё к чертям и выбираться поскорее из этого проклятого сада, превратившегося в море. Что неплохо бы поберечь себя… – он глубоко вдохнул и выдержал паузу, словно готовился обнажить откровение, которое планировал унести с собой в могилу. – Пока не увидел её. Их. Их обеих. Беззащитных. На грани. Зависящих от одного моего решения. Смалодушничай я тогда и останься человеком… Кто его разберёт, как бы всё сложилось…       – Но ты же вернул брошь в шкатулку. Она целая!       – Целая... – Феликс обречённо хмыкнул. – Я успел её склеить для вида. А ты и поверил, что всё в порядке.       Он замолчал резко, будто захлебнулся собственными словами, и отвернулся к окну. Его исповедь оставила тьму новых вопросов и жгучие слёзы, застрявшие в уголках глаз. Срываться им Адриан запретил. Мужчина он или кто? Но если сдерживать потоки влаги ещё кое-как удавалось, то вихрь мыслей кружился так быстро, что поспевал он за своим разумом с трудом.       Жертва Феликса была… красивой и хлыстом бьющей прямо по живому. Хотелось броситься в ноги ему, такому рассудительному и безрассудному одновременно, пасть ниц и благодарить, наверное, за спасение не одной и не двух даже жизней. Скольких он там будучи Аргосом уберёг от беды…       А Кагами… Силы и стойкости наследнице древнего самурайского рода не занимать, но что-то подсказывало, что напрасно Феликс так боялся её разбудить. Должно быть в эту минуту она буравила привычно строгим взглядом потолок и терялась в липкой тьме, пытаясь просчитать все варианты безрадостного будущего. Должно быть, вчерашнюю ночь она провела за тем же занятием. И завтра займётся тем же, старательно делая вид, что спит ради умиротворения супруга. Вот бы и им с его Леди хоть десятую долю столь всеобъемлющего чувства.       – Ну а теперь ты мне расскажи, откуда узнал про неисправность броши, – снова заговорил Феликс. – Видишь ли, в мою тайну, помимо жены, был посвящён только один человек. Одна.       – Эта одна и рассказала.       Удивление застыло на лице Феликса. Пожалуй, это была самая закономерная реакция. Всё-таки он весьма сообразителен – вникнуть в нюансы магии талисманов и бремени хранителя ему оказалось несложно. Память не могла вернуться. Это же ни что иное как вопрос безопасности наследия Ордена. Должно произойти что-то экстраординарное, чтобы вселенная начала посылать намёки прежней владелице шкатулки. Неужели грядёт кошмар пострашнее Бражника? Может, Банникс и права, а талисманы неплохо бы держать при себе ради общего блага. Раз так, то…       Да нет же! К чертям кроличью напускную мудрость. Само провидение кричало, что Леди пора выйти на арену. Но почему она увидела именно этот фрагмент дня великой битвы? Что это было? Начало конца…       – Пояснишь? – Феликс прервал поток мыслей так внезапно, что Адриан вздрогнул и прижал к груди ладонь, будто она могла помочь удержать сердце на месте. – Раз уж у нас ночь внезапных откровений?       – Ей это приснилось.        – Уже делите одну спальню? – Феликс хмыкнул, словно произнёс нечто крайне удивительное, почти невозможное.       – Нет, – Адриан отвёл взгляд. – Она кричала, и я решил, что ей снился кошмар. Собственно, так и есть.       – Тогда почему ты здесь?        Адриан на доли секунды опешил. А где ему быть? Серьёзно, где, если брат, последний родной человек, добровольно отдал часть жизни ради других и жил с этим грузом десять лет, а не случись видения у Маринетт, так и хранил бы тайну?       Следом обухом ударила новая мысль. Его Леди, должно быть, тревожилась и даже боялась, нуждалась в поддержке, понимании и ласке. В нём нуждалась, а он… сбежал, даже не удосужившись сменить пижаму на что-то более подобающее, не объяснившись толком, оставив её беспомощно тонуть в пучине полунамёков на её истинное предназначение.       – Идиот! – вслух выругался Адриан, ударяя ладонями по рулю, за что тут же поймал саркастичный смешок Феликса.       К ней… К ней!       О да, он знал способ развеять лишние сомнения и разогнать чернеющие страхи. Он сжал пальцы сильнее и ему показалось, что руль превратился в податливое женское тело. Послушный мотор зарычал, готовясь умчать Адриана туда, где он и должен был сейчас находиться. Феликс под аккомпанемент собственного смеха выскакивал уже на ходу.

***

      Огромный дом увяз в сонном оцепенении. Спали птицы, привыкшие ютиться в кронах садовых деревьев, спал, подоткнув под голову кусочек сыра, Плагг, которому явно осточертели выходки хозяина, причём настолько, что на очередной его внезапный побег он лишь недовольно повёл ухом. Спала, казалось, и Маринетт. Сейчас, прислушиваясь к её глубокому дыханию, Адриан ощутил себя ещё большим придурком, чем когда лупил носком туфли по неприступной двери подъезда Феликса.       Он возвышался над её постелью совершенно растерянный, хотя ещё пару минут назад шествовал по коридору уверенным шагом, сжимая в одной руке бутылку, вытащенную из лучших запасов, тех самых, что хранились на особые случаи, а не ради глушения очередного нервяка, а в другой не без труда удерживая два бокала и штопор. Маринетт взяла моду пить кальвадос, но разве это дамский напиток? Леди в красном полагалось по меньшей мере какое-нибудь Шато-Марго и иже с ним.        Алкогольное подношение Адриан водрузил на столик, а сам присел на краешек кровати. Маринетт лежала неподвижно, обхватив руками подушку и уткнувшись в неё лицом так, словно прижималась к чьей-то груди. Завидовать образцу текстильной промышленности было странно, и всё же до совершенно не мужской дрожи в коленках хотелось ощутить на собственных ключицах её горячее дыхание. Но он не спешил прерывать сон, позволяя каждой клеточке тела преисполниться уже хорошо знакомым вожделением.       Картина перед глазами очень этому способствовала. Летний зной делал своё коварное дело. Если Маринетт и уснула под одеялом, то стоящая в комнате жара вынудила её раскутаться. Шёлковая ткань легла мягкими волнами, лишь частично прикрыв бёдра и оставив пред взором стройные, безупречные до кончиков ногтей, ноги.       Сглотнув вязкую слюну, Адриан аккуратно, самыми кончиками пальцев коснулся щиколотки, задержался ненадолго, вбирая через ладонь живительную женскую энергию, и двинулся выше. Невыносимо стало довольно быстро: стоило пальцам преодолеть рубеж под коленкой и замедлиться на полпути к ягодицам, до сих пор скрытым одеялом, как тело против воли дёрнулось. Прострелило одновременно в голове, в груди и, что самое мучительное, в паху. Невозможно быть настолько совершенной.        «Что тебе снится, моя Леди?»       Котёл с мыслями, подогреваемый огнём, что исходил от податливого тела, застывшего на постели, забурлил с новой силой. Каковы шансы, что это ружьё выстрелит дважды? Высоки… очень высоки.       Что магия Ордена?! Нельзя так просто взять и искоренить Леди Баг. И раз так, то сны, отсылающие в прошлое, будут приходить к Маринетт снова и снова. Увидела Аргоса – увидит и Кота, узнает, кто был её опорой и поддержкой, кто протягивал руку каждый раз, когда она была в шаге от слома. И надо ж было так по-дурацки отпустить её, отдав в чужие загребущие, якобы дружеские лапы!       Адриан скрипнул зубами, но злость, не успев разгореться, воплотилась в новой волне вожделения. Пальцы продолжили движение, юркнув под край одеяла, оказались охвачены нестерпимым жаром и уловили лёгкое напряжение, но Маринетт не открывала глаз и дышала всё так же размеренно.       Спина её выглядела ничуть не менее прекрасно, чем ноги: края лопаток изящно выступали вверх, одна бретелька упала вниз, обнажая хрупкое плечо полностью, а родинка в самом основании шеи так и манила прикоснуться к ней губами. Волосы, разметавшиеся по подушке, как и всегда источали волшебный сладковатый аромат, и лишь его одного Адриану хватило, чтобы вновь почти утратить контроль над своим телом.       Пока пальцы одной руки поглаживали округлость ягодицы, вторая бесконтрольно отодвинула резинку боксеров, выпуская на свободу готовую броситься в атаку плоть. Он шумно вытолкнул воздух из горла наружу, тут же отчитав себя за излишнюю громкость.       Маринетт повернула голову, чуть сморщила милый носик, её веки легонько дрогнули, но так и не открылись. Прекрасный, должно быть, сон на неё снизошёл. Может, в нём Адриан обладал ей с присущим ему упоением?       Остаточный разум ещё пытался донести, что творимые непотребства сейчас крайне неуместны, но рука уже сжала член у основания и поползла вверх. По-хорошему следовало сдержать сей пошлый порыв и убраться восвояси, позволив Маринетт спокойно отдохнуть. Ночка и без того выдалась суматошной, но куда там… Невозможно было этому магниту противостоять. Невозможно думать ни о чём, кроме вожделенного тела, такого нежного, едва не невинного в эту минуту. Но Адриан-то знал… Знал, что за пламя сокрыто под милейшей оболочкой. Он в этом огне уже успел отогреться. Это даже не костёр. Здесь запала на целый ядерный взрыв, что не оставит после себя ничего.       Уйти? Увольте!       Чуть приоткрывшиеся пухлые губки Маринетт подталкивали продолжать безумство и разжигали в голове такие неприличные фантазии, что порнорежиссёрам впору позавидовать. Мелкая дрожь уверенно подчиняла Адриана себе. Рука, которой он пытался избавиться от напряжения, двигалась всё быстрее. Тело тряхнуло точно от судороги, в паху заныло столь сладко и столь сильно, что ноги могли подкоситься в любую секунду, член от основания до верхушки головки напрягся так, словно готов был взорваться, а глотку сжал такой разрушительный спазм, что сдержать стон не удалось.       Веки отяжелели и сомкнулись в ожидании неизбежной кульминации. Ещё движение. Ещё и ещё. Чётче, резче, быстрее. Внизу живота и в паху уже разливалось тепло, и можно вполне осязаемо представить, где останется след этого безумства – на шёлке простыни или в собственной ладони… Нет, пожалуй высшим наслаждением сейчас будет окропить бледную кожу женских бёдер. Пульсация усилилась, ладонь обхватила член до невозможности сильно и… пришлось остановиться, когда слух уловил неясное шуршание, а следом чуть сиплый женский голос.       О боги, невозможно!       – Что ты делаешь?       Руку пришлось одёрнуть так резко, что резинка боксеров, вернувшись на законное место, больно хлестнула по налитому кровью члену. Мягкая ткань сейчас ощущалась по меньшей мере как наждачка.        Маринетт, приподнявшись на локтях, смотрела совершенно ясными глазами без малейшего признака заспанности и, наверное, трактовала ситуацию так, как этого требовали здравый смысл и логика.       – Я… одеяло тебе хотел поправить…       Пах снова скрутило судорогой, на этот раз болезненной. Похоть и желание никуда не ушли, а вот решительность превратилась в дикий стыд. Наверное, не следовало позорно прятать правую руку за спину, но именно так Адриан и поступил. Сложновато было сохранять столь необходимую сейчас невозмутимость, когда тело потряхивало, член едва не дымился от спонтанного и не доведённого до финала рукоблудия, а Маринетт пристально вглядывалась в его лицо, чуть прищуривая глаза, отчего становилась строгой и ещё более желанной.       – П-прости, – запнулся Адриан. – Р-разбудил.       Маринетт откинула одеяло, села, спустила ноги с кровати и поправила упавшую лямку. К счастью, если она и уличила его в маленьком грешке, виду не подавала: на выпирающий бугор в паху даже украдкой не поглядывала да и допытываться, что Адриан тут забыл среди ночи, не стала.       – Что Феликс? – ровным тоном спросила она.       – Признал, что пользовался сломанным талисманом.       Адриан хотел двинуться ближе и даже коснуться лица, чтобы поправить упавшую на лоб прядь, но боялся пошевелиться. Слишком уж хрупким ему казалось внешнее спокойствие. Вот идиот! Неужели сложно было просто лечь рядом и дождаться порции ласк, когда Маринетт выспится? Да и не мразь ли он? Даже она проснувшись заговорила о Феликсе, а в его голове зрели похотливые мыслишки о самоудовлетворении.       – Во сне мне казалось, что это опасно, – проговорила она, окидывая взглядом комнату.       – Так и есть, – кивнул Адриан, не решаясь вдаваться в подробности.        – Там всё выглядело жутко, – несколько отрешённо добавила Маринетт.        За окном уже забрезжил рассвет. Неверное свечение, что пробивалось сквозь неплотно прикрытые шторы, осветило её лицо, и Адриан увидел мелькнувшую на миг тень страха. Стало вдвойне стыдно.       – Прости, – он опустил голову и зажмурился на пару мгновений. – Мне следовало отложить разговор с Феликсом до утра и провести эту ночь рядом с тобой.       – Не обязательно вовсе, – смутилась Маринетт.       Да что за мучение? Она и в смущении своём выглядела настолько соблазнительно, что стыду в голове пришлось потесниться – с новой силой вспыхнуло желание. Пожалуй, такими темпами они прослывут самой любвеобильной парочкой. Адриан двинулся ближе.       – Я захватил чудное средство от тревог и печалей, – он кивнул в сторону столика, где дожидалась бутылка вина.       – Не уверена, что хочу сейчас пить.       Адриану же показалось, что Маринетт была не уверена разве что в своих словах. Дожидаться положительного ответа он не стал – ловко принялся орудовать штопором и уже через минуту протянул девушке наполненный на треть бокал.        – Я не… – начала она. – Неважно…       Судя по неуверенному бормотанию, она хотела отказаться, но её тонкие пальчики изящно обхватили длинную стеклянную ножку. Адриан качнул бокал с пурпурной жидкостью, блаженно втянул воздух, пропитавшийся нотками смородины и шоколада, пригубил напиток, кивком призывая Маринетт повторить за ним. Она медлила.       – Я не… – она прервалась на глубокий вдох.       Как можно отказаться от столь изысканного и благородного сорта да ещё и в приятной компании? Сильно, однако, её взволновал этот сон с Феликсом. Что ж… у Адриана был припасён ещё один способ отбросить тяжкие думы. Сделав глоток, он потянулся к нетронутому бокалу Маринетт, чтобы забрать его и вернуть на столик. Но сначала поцелуй.       Он согрел дыханием её висок, не обделил вниманием скулу и теперь медленно, но неотвратимо приближался к манящим губам. Уже било наотмашь невероятное окрыляющее чувство полного единения. Уже частило сердце в груди от предвкушения сладкого привкуса. Уже начали с новой силой взрываться в крови тестостероновые бомбы. Адриан возликовал, двинулся вперёд, чтобы стереть в пыль последние сантиметры горячего воздуха, разделяющего их двоих, и… зашипел от резко нахлынувшей ледяной волны.       Испуганная ничуть не меньше его самого Маринетт отпрянула и уткнулась взглядом в расплывающееся по пижамным штанам мокрое пятно. Бокал она по-прежнему сжимала в руке, но он был пуст. Лишь одинокая багряная капля медленно ползла по стеклянной стенке к пальцам.       – Я… я… не знаю, как так вышло, – она мелко замотала головой. – Я… случайно…       Перепад температур на сгорающий от напряжения член не повлиял ровным счётом никак. Эрекция, уже откровенно мешающая нормально шевелиться, не спала, а вот Адриан ещё сильнее раззадорился и даже растерянность Маринетт его не останавливала.       – Да это же знак судьбы, – он перешёл на томный полушёпот и сменил открытый взгляд на прищур. – Самое время снять лишнее.       Деликатничать Адриан не стал. Вырванный им из тонких пальцев бокал с лёгким звоном приземлился на пол. Он бескомпромиссно повалил Маринетт на постель, прижался к ней, жадно и шумно втянул воздух, смял губы, стиснул талию и… опешил, ощутив упирающиеся в его грудь две миниатюрные ладошки.       – У меня… – она заговорила будто бы с одышкой, – голова болит. И… живот. И зуб ещё немного…       Голова с отхлынувшей вниз кровью соображала на редкость плохо. Слова, произнесённые едва ли не жалобно, хотелось взять и проигнорировать, заткнуть рот поцелуем, заставить женские руки не стоять барьером между телами, а скользить по спине. Ни сил, ни желания отказываться от задумки не было, и Адриан не смог точно сказать, что именно вынудило его остановиться, выпрямиться на вытянутых руках, позволить Маринетт переползти в сторону и торопливо закутаться в одеяло. По нему точно хлестнула невидимая плеть, сотканная из воздуха. Он в недоумении оглядел кожу. Пусто. Ни царапинки. Но предплечья жгло точно от обморожения.       – Я… извини, – пробормотал Адриан, спрыгивая с постели. – До завтра.       Он оставил Маринетт одну, не расщедрившись даже на примирительно-утешающий поцелуй и совершенно позабыв о бокалах, вине и штопоре. Эхо шагов гулко отражалось от стен коридора, пока Адриан считал секунды до возвращения в хозяйскую спальню.       Это ж надо быть таким олухом! Да его напор испугал её не меньше чем колдовской сон.       Он не помнил, как добрался до постели, как стянул с себя мокрую одежду, заменив точно такой же чистой и сухой, и как нырнул в постель – тоже, а очнулся от незнакомого доселе ощущения, будто в комнате творилось что-то неладное, невозможное, и сразу пожалел, что тяжёлые шторы полностью отрезали путь новому дню.       Перегруженный впечатлениями мозг не щадил, посылая картинки то с задыхающимся в предсмертной агонии Феликсом, то с полуобнажённой Маринетт, которые перемежались с хаотично мелькающими разноцветными вспышками. Первого хотелось хорошенько встряхнуть и отчитать как нашкодившее по своей неразумности дитя, вторую… нет, эти мысли уже цвели за гранью всякой цензуры.       Но по-настоящему страшно стало, когда сквозь яркий голубой свет пробилось до жути реалистичное мужское лицо. Сложно было ошибиться с идентификацией личности. Небрежно лежащие волосы ночного гостя были чуть длиннее, чем помнил Адриан, но по-прежнему окрашены в лазурный. В голубых глазах, смотрящих в упор, полыхал злобный укор. Россыпь шрамов всех мастей на левой половине лица делала облик ещё более суровым.       – Т-ты… Т-ты? – прозаикался Адриан.       Он нервно укутывался одеялом, пытаясь натянуть его до самого носа. Спрятался бы и с макушкой, но боялся остаться совсем беззащитным без зрения. Зубы стучали, грудь беспорядочно вздымалась, руки дрожали. Мертвецов этой ночью он никак не ожидал. Отголоски ещё не до конца растерянного разума призывали собраться и взглянуть на происходящее трезво, но куда там, тело копьями и стрелами пронзал животный страх.       – Ты… ненастоящий… – снова принялся бормотать Адриан. – Мираж, иллюзия, фантом… Прочь!       Но явившийся из ниоткуда Лука сбивчивыми речами не впечатлился, а продолжил надвигаться. Его брови свелись к переносице, складывая бледную кожу в морщинку, губы сжались в тонкую нить, кадык дёрнулся, и Адриан едва не взвизгнул от ужаса.       – Исчезни! – выкрикнул он.       Ладони шарили по пустой как назло кровати. Сейчас бы любая мелочь сгодилась. Книжка, бутылка воды, телефон – да что угодно, лишь бы зашвырнуть по злобному лицу, обладателю которого отчего-то на том свете не сиделось.        – Исчезну, не переживай, – заговорил Лука.       Его голос звучал совершенно обыкновенно, будто он никогда и не умирал, а так, забежал на кофе по старой дружбе. И это ещё больше нагоняло жути. Адриан кое-как сел, попятился назад и жёстко влетел в спинку кровати. Лука же совершенно спокойно вышагивал по комнате, приближаясь к его жалкому убежищу. Ох, что за чертовщина!       – Ты м-мёртв, – едва слышно прошелестел Адриан, буквально вжимаясь в деревянную опору спиной.       – Да? – Лука в усмешке сверкнул зубами и наигранно удивлённо уставился на собственную ладонь. – Что-то не похоже.       – Ч-что тебе нужно?        – Чтобы ты взялся за голову.       И как эти загадки разгадывать? Пока Адриан усиленно подстёгивал мозг, чтобы тот сгенерировал хоть какой-нибудь план по спасению, Лука уже приблизился и схватил его за плечо. Хватка вышла поистине мертвецкой.        – Было же сказано, – по-змеиному зашипел гость. – Так что ж ты не остановишься? Это последнее предупреждение.       Мысли путались, пульс в ушах шумел, ослеплял светящийся позади Луки голубоватый ореол. Какие ещё предупреждения? Шкатулка, утраченные талисманы, Банникс… или дело в…       – Маринетт? – сорвалось с языка против воли.       На смену охватившему с головы до ног страху пришёл гнев. Мало того, что Куффен под видом друга всюду таскался за его, как выяснилось, Леди, мало того, что воплотил коварный замысел и женился на ней, хотя мог стать хранителем, так ещё и после смерти никак не хотел угомониться.       – Маринетт тебе покоя не даёт? – уже ровнее и громче проговорил Адриан. – Смирись. Она больше не твоя. Моя.       – Она не вещь, чтобы вот так легко рассуждать о её принадлежности!       Лука зарычал и стиснул пальцы сильнее. Адриан напрягся всем телом. Конкурировать с ушедшим в мир иной, наверное, на редкость нелепо, но хотелось разложить по полочкам все права живых и мёртвых.       Увы, кулак гостя оказался быстрее собственных мыслей. Последнее, что он увидел, – стремительно приближающиеся к его лицу костяшки пальцев, в дальше картинка перед глазами затянулась в водоворот, сияние угасло и мир погрузился в темноту.       Пробуждение вышло резким. Адриан в момент распахнул глаза и уставился в потолок, стараясь собрать разбегающиеся мысли воедино. Взволнованные крики Маринетт, спонтанный разговор с Феликсом, разлитое вино – всё было реальным. А Лука? Что это за угрозы? Слишком реалистично для сновидения. Тогда… призрак?.. Очень озлобленный дух, который теперь не оставит его в покое.       Адриан повертел головой и, не обнаружив ничего экстраординарного, сел. И к кому обращаться? К священнику? Экзорцисту, экстрасенсу? Психиатру? Или к травматологу для начала, потому что челюсть от сна в неудобной позе, по видимому, нещадно болела.