Глава 24. Бег по лезвию

Я весь перед тобой,

Я ничего не скрыл,

Я сделал так, что небу стало жарко.

Все письма разорвал, все имена забыл –

И мне не жалко…

Двуречье/Сплин 

      Очередной глоток кальвадоса обжёг горло, но желанного чувства спокойствия не принёс. Забываться после слишком уж навязчивых и собственнических прикосновений алкоголь помогал на раз-два. Дело лишь в количестве бокалов, что требовалось забросить в себя перед сном. А вот прочитанное в книге, вероломно украденной из тайника, шокировало настолько, что даже градус не брал.       Шли вторые сутки без сна и чем они только ни были наполнены. Задачей номер один стало сокрытие следов преступления. И шкаф, и тумбочка, и даже собственный рюкзак надёжными местами для хранения фолианта не показались, поэтому Маринетт изощрилась, припрятав находку под матрас. Ей не терпелось погрузиться в тайны сразу, но предчувствие подсказывало, что риск не оправдан. Морфей той ночью к ней не спешил. Напряжение росло так стремительно, что тело потряхивало. Было бы неплохо побродить по коридорам, а ещё лучше по пустому ночному саду, но Маринетт лежала неподвижно на кровати, защищая сокровище, схоронённое там, как Цербер стережёт врата в ад. Глядишь, и успокоилась бы даже, если бы не явившийся Адриан.        – Боже… – Маринетт вздрогнула, вспомнив, за каким занятием его застукала.       Пришлось плеснуть ещё кальвадоса и залпом осушить бокал. Безопаснее для психики было признать неловкую ложь про заботу о её комфорте, но это был тот случай, когда Маринетт на все сто процентов верила собственным глазам и ушам. Сдавленный мужской стон сложно было принять за что-то кроме звука приближающегося оргазма да и руки при попытке поправить одеяло никак не могли быть в его трусах. Может, кто другой и принял бы действия Адриана за комплимент собственной сексуальности, но Маринетт упрямо виделось невежественное надругательство над её телом.       – Уму непостижимо, – пробубнила она, отправляя в желудок новую порцию алкоголя. – Так и спиться недолго.       Со спиртным ассоциации теперь возникали ещё более сомнительные. Видимо, она настолько не хотела дегустировать эти «медленно раскрывающиеся дразнящие ароматы чёрной смородины и дикой черники», как гласила этикетка, что сама вселенная встала на её сторону. Она готова была поклясться, что бокал держала крепко и планировала просто вернуть его на столик, притворившись, что отпила немного, а никак не портить люксовую пижаму уродливыми разводами, но судьба распорядилась иначе.       Маринетт в конечном счёте даже не поняла, что за незримая сила перевернула бокал в её руках. Впору заподозрить у себя расстройство психики, но нет же, разум оставался предельно ясным, как и сейчас, когда очередной, чёрт его разберёт, какой бокал кальвадоса по счёту должен был затуманить сознание, но отчего-то не действовал. Наверное, следовало перейти на что потяжелее… Не мудрено, впрочем, после прочитанного-то. Она прошлась краешком ногтя по фрагменту витиеватого узора, украшающего обложку книги, и тяжело вздохнула.        – Пора бы вернуть тебя на место, – Маринетт задумчиво качнула головой. – Ну, и какие ещё тайны ты от меня прячешь, Адриан Агрест?       Ещё каких-то пять часов назад она готова была убраться восвояси, не забыв конечно же забросить книгу обратно в сейф за картиной, смысл которой стал ясен, а теперь приходилось сидеть и размышлять над новым планом, где первым пунктом будет очередной шаг через саму себя.       Мерзко.       Противно думать об Адриане, который по большому счёту врал, прикрываясь толиками правды. Противно существовать в собственном теле, которое уже было отдано лжецу и наверняка снова дождётся той же участи. Лишь одна мысль давала крохотную, но такую горячую искорку спокойствия – всё не зря.       Да и чёрт с ними, с бесконечными отговорками Адриана про возможности камней чудес, связанных со временем! Что толку отматывать минуты и мечтать о скачке назад, когда есть возможность не просто на мгновение увидеть свою любовь, а заново вдохнуть в него жизнь? Она прикрыла веки, вспомнив родное тёплое сияние лазурных глаз, и лицо её озарилось слабой улыбкой.       – Мы будем вместе, слышишь? – прошептала Маринетт, глядя в потолок. – Если ты простишь меня за…       Она сглотнула. Он-то простит. Настолько понимающего человека с всеобъемлющей широтой души поискать ещё. А вот сама себе она вряд ли спустит с рук свою слабохарактерную попытку заполнить пустоту в чужих объятиях и уж тем более все возможные похожие эпизоды в будущем. Сбежать бы, осесть в четырёх стенах крошечной квартирки, но нельзя теперь покидать этой корыстной реальности, в который каждый использует другого ради собственного благополучия.       – Пора, – ещё раз заверила сама себя Маринетт.       Спрятав книгу под халатом, она вышла из спальни и торопливо, но стараясь не шуметь, зашагала в сторону кабинета Адриана.       Голова гудела от количества секретов, открывшихся ей этой ночью. В прошлое можно вернуться и для этого вовсе не нужно усиливать способности змеи. Это прерогатива владельца талисмана кролика. Маринетт была не совсем одной из героев. Судя по йо-йо из снов, она обладала одним из двух главных и явно занимала не последнее место в команде. Но самое важное – два талисмана, собранные воедино, открывали перед ней путь в мир, где царило привычное ей счастье. То самое бескрайнее счастье, которое, как теперь казалось, она не умела ценить по достоинству, иначе бы каждый день воспринимала как наивысшее благо и без устали признавалась в любви тому, кто всегда был рядом.       Где взять утраченный талисман – серьги – она понятия не имела, а вот искомое кольцо видела каждый день. Оно было до невозможности близко и жутко далеко одновременно.       В кабинете с её прошлого визита сюда ничего не изменилось: Адриан не обзавёлся привычкой запирать двери, не сменил пароль от сейфа да и вообще, казалось, сюда не заглядывал. Повезло. Положив книгу на место, Маринетт поспешила вернуться в постель, чтобы если не погрузиться в глубокий сон, то хоть немного подремать перед рассветом. Она шла озираясь и задерживая дыхание, больше всего боясь услышать за спиной шаги хозяина дома, кабинета, книги и всех талисманов.       Но было тихо.        С Адрианом она пересеклась уже утром, когда успела умыться, причесаться и одеться после непродолжительного беспокойного сна, в котором увидела много знакомых и одновременно новых для себя вещей: и дикий огонь в кошачьих глазах, и рассыпающуюся в прах окаменевшую версию себя, и очаровательную улыбку любимого, уводящего её куда-то вдаль по узкой дорожке, теряющейся среди пышно цветущих глициний. Адриан был спокоен и даже слишком сдержан, не в пример прежним непотребствам. Маринетт чуяла подвох.       – Есть планы на день? – бодро спросил он.       Спокойно спал, наверное. Он покосился на столик, где до сих пор красовалась открытая им прошлой ночью бутылка. Кальвадос Маринетт предусмотрительно спрятала, хотя не была уверена, что её дыхание не сквозило спиртом.        – Нет, – Маринетт отрицательно мотнула головой и поймала себя на запоздалой мысли, что следовало бы соврать что-нибудь, чтобы избежать его компании.       – Тогда… – протянул Адриан, прошагав круг по центру комнаты и остановившись возле Маринетт, – предлагаю пообедать вместе. А потом…       Голос зашелестел, пробирая до мурашек. Мужские пальцы очертили несколько тонких линий от уха к ключице. То, что Адриан задумывал как соблазняющий жест, отозвалось неприятным холодком, процарапавшим позвоночник.       –... останемся в постели до завтрашнего утра, – продолжал звучать колючий шёпот. – Хочешь?       Нет. Нет!       Ну почему же он, с виду такой разумный, назначенный кем-то наверняка тоже рассудительным хранителем шкатулки с камнями чудес, никак не понимал такого простого и однозначного в своём трактовании слова? Внутри всё забурлило, заклокотало и вспыхнуло, точно вместо крови по венам и артериям тёк керосин, а кто-то по неосторожности бросил рядышком зажжённую спичку.       «Нет», – ритмично пульсировало в мозгу.       Нет, она не марионетка. И сколько бы Адриан ни привязывал к её запястьям невидимых, но крепких шёлковых нитей, она будет их обрывать одну за другой, пока не обретёт заново свою свободу. Нет же!        Но полно…       Это в теории, в смелых мыслях всё звучало столь красиво и многообещающе. В сухом остатке остались тающие крохи решимости. Адриан прижал Маринетт к себе, мазнул губами по виску. Она дёрнулась, точно туда угодил не поцелуй, а пуля, но сплетение чужих рук на талии стерпела. Лампочка, что зажглась внутри, мигнула пару раз и тут же перегорела под натиском сомнений.       – По-моему, звучит о-о-очень заманчиво, – предпринял ещё одну попытку искушения Адриан.       И та часть Маринетт, которую старательно учили жить, соблюдая писанные и неписанные правила, чтить мораль и взращивать в себе только чистейшие качества, с ним бы поспорила. Та девушка высоких нравов сейчас должна была бы честно сознаться, что никакого будущего у их пары нет, да и пары тоже нет, а есть лишь он, жаждущий её ласки, и она, которую эти грубоватые нежности коробили. Но то был путь к вечному унынию – к заведомому проигрышу, который Маринетт не могла себе позволить. Она желала идти другой дорогой – той, что пролегла от её нынешней к любимому человеку, и той, что требовала немало жертв.       – Д-да… – она выдавила из себя осторожную улыбку. – За-заманчиво…       Кровь с новой силой вскипела, всё нутро, что рвалось к Луке и только к Луке, а с открытием новых возможностей и вовсе возликовало, уже предвкушая неизбежное воссоединение, воспротивилось собственной лжи, но Маринетт держала лицо. Её могли выдать и плотно стиснутые челюсти, и позвоночник, превратившийся в натянутую тетиву, и пальцы, что от напряжения окаменели, но Адриан на такие мелочи внимания не обращал.       – Дома или в ресторане? – промурлыкал он.       – В ресторане, – выпалила Маринетт, не слишком раздумывая над выбором.       А над чем тут думать? Там зрители, что не позволят Адриану лишний раз распускать руки, и ещё можно с чистой совестью выпить, организовав аперитив и дижестив, и не прослыть зависимой, ведь это культура потребления, а никакой не алкоголизм, а уж если успеть сделать выбор до того, как спутник при деньгах встрянет со своими устрицами, то удастся и плотно поесть, чтобы хватило сил продержаться до вечера.       – Забронирую, – охотно отозвался Адриан. – Ну, а сейчас чем займёмся?       Он снова был до невыносимости близко. Его правая ладонь покоилась на талии Маринетт, и она через тонкую ткань платья чувствовала магическое кольцо. Казалось, ещё немного и материя расплавится, оставив на коже полоску ожога.        – А сейчас мне надо пройтись, – она выскользнула из объятий, надеясь, что в активное наступление Адриан не перейдёт. – Подумать и… родителям ещё позвонить.       Выдумывать ещё с десяток весомых и не очень аргументов не пришлось. То ли перед умоляющим взглядом было не устоять, то ли у Адриана зрели собственные планы на оставшиеся часы до полудня, но он препятствовать самостоятельной прогулке Маринетт не стал.       По коридору вдоль закрытых дверей пустых гостевых спален, по просторному холлу, по дорожкам вдоль аккуратно подстриженных розовых кустов она шла, перебарывая целый ворох не самых радужных чувств: обиду за недосказанность, страх перед переменами, гнёт будущих решений, отголоски вины за рассекреченное появление себя в роли Мультимаус и съедающую изнутри вину за интимную связь с Адрианом.       Всё изменилось, стоило железной калитке лязгнуть за спиной, и чем дальше Маринетт уходила от пятизвёздочной темницы, чем глубже ныряла в пучину городской суеты, тем отчётливее ощущала душевный подъём. Шанс один на миллиард, задачка со звёздочкой, окрыляющая надежда. Вера. И Сена журчала, ведомая ветром, звонче, и солнце не иссушало воздух, а щедро делилось приятным теплом, и синева неба казалась особенно чистой.       Путь Маринетт держала в свою съёмную квартиру, которая всё ещё официально считалась её домом. Странно даже, что Адриан так легко объявил их в своей голове парой, так тотально, хоть и маскируя авторитарию под заботу, контролировал каждый шаг, а банального предложения съехаться не высказал. Хотя, гораздо более удивительным был факт почти полного отсутствия народа на набережной. Обычно здесь яблоку негде упасть, а сегодня вон только влюблённая парочка вдалеке держится за руки да девчушки чуть правее у перил хохочут.       А Адриан что? Наверняка решил, что переезд Маринетт к нему – это нечто само собой разумеющееся, как бесконечный бег Земли вокруг огненного светила. Наверняка думал, что она уже автоматом жила у него, раз не уходила. Так и до новой фамилии недалеко… Ох, нет, плохие мысли. Маринетт тряхнула головой, чтобы они побыстрее исчезли.       Дома ждал наверное уже окончательно высохший цикламен и блокнот с сумбурными записями о снах и всей болтовне Лилы, что осела в памяти. В поисках пропавших талисманов могла пригодиться любая мелочь. Впору взяться за настоящее расследование, а не делать добрые дела, как велел изначально Адриан. И зачем он вынудил её отвлекаться на постороннее, когда перед ними стояла вполне конкретная задача? Лука бы так не поступил…       Мысли о нём будоражили сознание настолько, что хотелось не чинно вышагивать по тротуарам, а бежать всё быстрее и быстрее, подпрыгивать в воздух, обгонять ветер и, наконец-то, улыбаться – широко, открыто и искренне, а не вымученно и устало, как Маринетт уже привыкла.       Способ выплеснуть энергию она знала. Цифры в углу вытащенного из рюкзака телефона подтвердили, что в запасе было около часа – достаточно, чтобы дать телу, подгоняемому гормонами радости, желаемое. В узенький переулок, уходящий куда-то в неприглядные дворики, юркнула Маринетт, а на залитую солнцем набережную выскочила уже Мультимаус с уверенным осознанием надуманности страхов за открытое появление и полностью задавленным чувством вины перед Адрианом.       Она взгромоздилась, спугнув стаю голубей, на облюбованную ранее крышу и устремила взгляд на верхнюю палубу корабля. Улыбка, что расцвела от ощущения полёта, медленно стекла с её лица, оставив горький осадок, стоило ей увидеть две женские фигуры. В руке Джулеки снова мелькал огонёк сигареты. Она разглядывала мутную воду и явно думала о чём-то своём, периодически потирая пальцами то переносицу, то висок. Анарка и вовсе осунулась ещё сильнее, шаркала по доскам подошвами, почти не поднимая ноги. Не красовались больше на ней ни аляповатые очки в широкой оправе, ни разномастные бусы, серьги, подвески и браслеты. Утихло буйство красок в одежде – всё стадо серо-чёрным. Женщина угасала.        – Я верну его вам, – Мультимаус сглотнула, сжала кулаки и не позволила слезам намочить маску. – И себе. И всему миру.       И Джулека снова будет улыбаться, а Анарка расправит плечи, Джаггед посвятит альбом не гибели, а возвращению сына, зазвучат новые песни самого Луки, и сердца всех ценителей его творчества оживут под треснутой ледяной коркой, а Маринетт… просто будет рядом каждый день и до последнего вздоха. Как он ей и обещал. Как исполнил.       Она бы прокричала даже своё отважное обещание, если бы обострившийся слух не уловил шуршание позади. Здесь кто-то ещё?       Первым в мыслях мелькнул Адриан, что бывал сверх меры назойливым, вторым отчего-то Феликс, явно сбитый с толку внезапными расспросами брата, но все рассуждения оказались напрасными, когда в полуметре справа просвистела, точно смертоносная стрела, чёрная нить. Сбоку мелькнул яркий силуэт, и уже спустя пару секунд Мультимаус расставила ноги пошире, чтобы не упасть от нахлынувшего головокружения.       На бортике перед ней, закрывая собой вид на «Либерти», возвышалась девушка в красном с чёрными горошинами костюме и такой же маской. Она улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы, но в глазах её плескались ехидство, коварство и даже ненависть.       – Ну, привет, мышка! – она качнула хвостом, собранным на макушке из густых, длинных, блеснувших на солнце медью волос. – Нравится быть кошачьей игрушкой?       Ошибки исключены. Пред Мультимаус предстала не хитрая галлюцинация, не случайная прохожая, заблудившаяся, возвращаясь с костюмированной вечеринки, нет, это была девушка, присвоившая утраченный камень чудес и, судя по первой же небрежно брошенной фразе, весьма осведомлённая. Но случайна ли эта встреча? О нет, после всех потрепавших её происшествий в совпадения уже не верилось.       – Долго же вы прятались, – язвительно прошипела незнакомка, подтверждая неприятную догадку. – Хорошо, что во мне достаточно терпения.       Выпущенное йо-йо угодило бы прямиком в висок, если бы Мультимаус, чуя неладное, не отскочила в сторону. Но вряд ли это можно было засчитать за успех. Девушка в пятнистом костюме приближалась стремительно и выглядела зловеще, так что сомнений в её нехороших замыслах не осталось.        – Что ж ты пятишься, а, мышка?        Мультимаус шагнула за дымоход, перевела дух и побежала, что было сил, лишь бы оторваться.       – Эй! Даже не поболтаем? – донеслось ей вслед.       Казалось бы, что может быть удачнее встречи с носительницей искомого камня чудес? Протяни руку и схвати, что прежде было твоим! Но разум голосил громко, перекрывая на раз желания сердца. Нельзя было бросаться в пекло, не изучив противника и, что важнее, не заручившись поддержкой. Увы, как бы ни хотелось сейчас броситься воплощать задуманное, наплевав на данные обещания, приходилось считаться с мнением Адриана. Более того, сейчас Мультимаус был как воздух необходим Кот Нуар.        Попадать по небольшому экранчику на рукоятке скакалки на бегу оказалось непросто, но Мультимаус с этим приёмом высшего пилотажа справилась, и сигнал напарнику послала. Оставалось только покружить где-то по окрестным крышам, и, если повезёт, даже изнурить преследовательницу своей беготнёй.        – Разделяемся! – выкрикнула запыхавшаяся Мультимаус.       С этой секунды она бежала дальше уже не в одиночестве, а в окружении десятка своих копий. Миниатюрные размеры одновременно упрощали и усложняли задачу. Она легко могла найти себе укрытие, чтобы, выждав время, самой превратиться в нападающую, но, увы, незнакомка, даже не переходя на бег, а дефилируя по крыше точно по подиуму, передвигалась быстрее и любые лазейки блокировала. И где носит этого Кота, когда он так отчаянно нужен?!       Мультимаус рванула от расщелины в дымоходе к краю крыши, намереваясь спуститься вниз по водосточной трубе, но преследовательница каким-то чудом вычленила её среди десятка клонов и преградила путь. Пришлось экстренно менять тактику.       Собравшись воедино, она замахнулась скакалкой, норовя выбить из рук йо-йо. Цель была близка. Для победы и нужны-то были зоркость, ловкость рук да немного везения. Верёвка рассекла воздух точно плеть, и Мультимаус закусила губу видя, что летит свободная рукоятка точно в яблочко, но… так и застыла, глотая ртом воздух. Только что стоящая перед ней девушка попросту растворилась. Она неверяще вытянула руку вперёд, но ничего не произошло. Пред ней зияла обидная пустота.        – Да как?..       Удивиться очередной случившейся в жизни странности она не успела. Позади раздался громогласный издевательский смех. Мультимаус, кое-как совладав с собой, обернулась, но поздно. На крыше она осталась в одиночестве да и в округе ничего необычного не происходило. Шумела своенравная Сена, галдели люди у причала, солнце пыталось расплавить бетон и железо, разве что за одним из дымоходов соседнего здания мелькнуло рыжее пятно, которое тут же было принято за блик.       – Это фиаско, – вздохнула Мультимаус, перевоплотилась и рухнула на крышу, обжигая ноги о раскалённую поверхность.       – Что случилось? – совсем рядом прозвучал мужской голос, которого так сильно ждала Маринетт каких-то пять минут назад.       Она разочарованно вздохнула, но какой был смысл таить обиду? Адриан в облике Кота Нуара примчался на её зов быстро. Жаль только, что незнакомка, прятавшая лицо под красной маской, оказалась расторопнее и хитрее.       – Я видела божью коровку.       К счастью, объяснять, что речь не о насекомом, не пришлось. Кот, только-только собравшийся присесть рядом, едва не подпрыгнул, удлинил шест и заозирался по сторонам. Маринетт хмыкнула. Она-то знала, что старания напрасны, хоть и похвальны. И всё же в сердце засела колючая заноза оттого, что ресторанами Адриан озаботился и с вином посреди ночи к ней в спальню входить не стеснялся, а вот о силе талисманов по-прежнему рассказал не всё.       – Она исчезла, не ищи, – Маринетт чуть наморщила нос.       – Исчезла… в смысле ушла?       – В смысле растаяла как дым. Была и нет. И мне бы очень хотелось знать, с чем ещё я могу столкнуться, кто может перейти мне дорогу и как мне вести себя, если я снова встречусь с ней, когда буду одна.       – Ты не будешь больше одна.       Кот попытался поймать её руку, но она дёрнулась так резко, что даже покачнулась. Тут же пришлось себя одёрнуть. Нет, так не пойдёт. Ссоры и упрёки – не выход. Нужно тоньше. Хитрее.       – Адриан, – Маринетт умышленно обратилась по имени, уповая на не до конца потерянную человечность. – Я кое-что знаю про этот талисман…       И замолчала, оставляя собеседнику немногочисленный простор для фантазии.       – Пойдём домой, – Кот протянул ладонь, и на этот раз Маринетт её отталкивать не стала.       Чтобы не светиться перед случайными прохожими, что ближе к обеду начали просыпаться, выбираться из домов и наводнять улицы, пришлось немного поплутать тайными переулками.       Впрочем, от избыточного внимания снятая трансформация не спасла – Адриан и без чёрных ушей купался во всеобщем внимании. Кто-то перешёптывался за спинами, другие косили взглядами, некоторые пытались сделать фото. Никакой приватности, ни шагу без шушуканья, вспышки или бесцеремонного тычка пальцем. Интересно, будь Лука музыкантом иного масштаба, тоже приходилось бы вечно прятаться за капюшонами и солнцезащитными очками? Что ж, если всё сложится удачно, у Маринетт будет шанс это проверить.       По прибытию в особняк Адриан, к счастью, не лез с поцелуями и касаниями, не предлагал коллекционных вин, даже ресторан не упоминал – словом не делал никаких попыток к дальнейшему сближению. Видно было, что откровениям внутри стало тесно. Тайны рвались наружу уже сами собой, и он принялся выкладывать знания, расхаживая кругами по гостиной. Маринетт прикусила щёки изнутри и даже дышать старалась пореже. Но очень скоро выяснилось, что она совершенно зря держала себя в напряжении, чтобы не спугнуть зыбкий поток, льющийся из уст Адриана. Многое из услышанного она уже успела узнать из снов и украденной книги, разве что на таинственное исчезновение незнакомки смогла взглянуть под другим углом.       – Что значит, её не было на крыше? – Маринетт, тоже подскочив на ноги, включилась в диалог. – Да я же говорила с ней вот как сейчас с тобой!       – Не с ней, а с иллюзией, – Адриан виновато отвёл взгляд. – Надо было сразу подробнее рассказать о всех талисманах, особенно о пропавших.       – Надо было… – вздохнула Маринетт, стараясь скрыть укор за элементарной усталостью.       – Но и ты передо мной не до конца откровенна.       Адриан чуть сощурился, и сердце, не удержавшись в груди, рухнуло вниз. Что он знал? Неужели успел заглянуть в сейф и обнаружить пропажу? Варианты беспомощных и нелепых оправданий проносились в голове, но не задерживались. Любые попытки обелить свою репутацию ломались в щепки ещё на этапе объяснения, для чего ей понадобилось проникнуть в чужой кабинет.        – Я рассказал тебе всё, что знаю. Выложил все тайны и теперь прошу о малом. О ничтожно малом. Просто будь и ты со мной честна.       Все тайны, кроме одной и самой главной. Странное какое доверие… Даже однобоким его не назвать, ведь и Маринетт колебалась перед решением посвятить Адриана в свои догадки, взвешивала, рассчитывала, продумывала, перебирала возможные комбинации и расклады, пыталась разрешить вопросы. Правильного ответа не было.       – Я… – начала она, набрав полную грудь воздуха.       – Ты… – попытался подтолкнуть к дальнейшим словам Адриан.       Он потянулся вперёд, чтобы, как Маринетт показалось, обнять её. Она, разгадав намерение, резко шагнула в сторону, и ему осталось только неловко спрятать руки в карманы брюк.        – Я…        Маринетт сглотнула. Нелепый обмен местоимениями пошёл по кругу и никак не хотел обрастать смыслом. И всего-то нужно было разорвать это кольцо, произнеся лишь пару слов, а дальше всё пойдёт как по маслу, ведь признание в раскрытии собственной личности вынудит Адриана откровенничать дальше. То ли от раздумий, то от нехватки в комнате воздуха стало невыносимо жарко. Должно быть, и на всезнающих небесах сейчас так же.        – Мы должны быть вместе, если хотим бороться за магию магией, – вкрадчиво проговорил Адриан.       Вслух звучало хорошо: обнадёживающе и благородно, но между строк скрылось нечто, чего Маринетт предпочла бы не понимать – попытку её использовать. Это прежде она наивно верила в желание взять её под крыло и отвлечь от тягот, что выпали на её долю. Сейчас, зная, насколько могущественны в прошлом были её силы и возможности, может, даже влияние на остальных, такие сантименты уже не принимались. Что ж… туше.        – Я… – снова начала Маринетт.       Адриан шагнул к ней, вытаскивая на ходу руки из карманов, и на пол с вывернутой подкладки посыпался снегопад клочков бумаги. Он смотрел на эту россыпь с нескрываемой досадой, она – с непониманием, и чувство это быстро переросло во всепоглощающее волнение, когда взгляд разобрал до боли знакомые буквы.       – Это же…       Маринетт рухнула на колени и принялась шарить ладонями по бумажным обрывкам, пытаясь отыскать и разгладить те, что покрупнее, где можно было разобрать не только буквы, но и слоги или даже целые слова.        – Откуда это? – спросила она, неверяще глядя по сторонам. – Откуда?       Хотелось плакать. Нет, не ронять робкие слёзы в ледяном плену постели, а рыдать навзрыд, в открытую, на виду у друзей и врагов. Она знала эти буквы, этот размашистый почерк, эти удлинённые летящие линии и смелые штрихи. Знала и любила, как и каждую мелочь, с ним связанную. А здесь… целое письмо. Но почему здесь, в кармане дорогущих брюк Агреста?       – Записка старая, – как-то слишком громко и торопливо проговорил Адриан, собирая клочки бумаги, все до единого, а кое-какие и вовсе вырывая из подрагивающих рук.       Пальцы от этих обрывков физически ощутимо жгло, но Маринетт не сопротивлялась. В конце концов, выглядело происходящее слишком уж фантастически. Разумнее всего признать ошибку. Она легко могла принять желаемое за действительное, а то и вовсе спутать родное с чужим.        – Ты что-то хотела сказать, – напомнил Адриан, когда последний из помятых обрывков снова осел в его кармане.       – Д-да… – она сделала очередной глубокий плавный вдох, но не успокоения ради, а чтобы дать себе ещё хоть пару секунд до неотвратимых перемен. – Я… была ей. Той героиней с талисманом божьей коровки. Я видела себя во сне. Себя и команду. Мы боролись… не знаю с чем и с кем, но делали это так рьяно, отчаянно и бесстрашно, будто от нас зависела судьба всей планеты или страны по меньшей мере.       Адриан молчал, но судя по вспыхнувшим уже знакомым и привычно пугающим вожделением глазам и приоткрывшимся губам, Маринетт уяснила, что она в облике героини в красном представляла для него отнюдь не дружеский интерес. Осторожная поступь по тонкой корочке льда, что так и норовила треснуть, осталась позади. Впереди только бег по лезвию босыми ногами.       Следом за давно известной собеседнику тайной вспыхнул вопрос, тот самый, что уже возникал однажды мимолётом, но был выдворен сердцем, не желающим думать о плохом. Вспомнилась маленькая божья коровка, найденная в вещах мужа. Не случайный всё-таки жучок…       – Лука мог знать… – Маринетт с трудом удержала всхлип в горле. – И если так, то почему он не хотел, чтобы я вспоминала прошлое? Почему никогда не говорил со мной о магии?       – Я и сам хотел бы это знать.       Адриан затих и отвернулся, и Маринетт показалось, что он впервые за всё время их тесного общения говорил искренне.