Глава 25. Встречное предложение

Когда-то закончится эта безумная длинная чёрная ночь.

И в заключении заточения мы обнимемся вновь…

Бессимптомно/Animal ДжаZ

      Совпадение ли, случайность ли, логичная ли закономерность, но красное Маринетт перестала носить с того самого дня, когда созналась, что в одном из сновидений узнала о своём героическом альтер эго, тайной личности и по совместительству предмете обожания Адриана. Куда-то исчезло из шкафа то самое платье, что взбудоражило мысли ещё до всех этих происшествий с Мультимаус, а костюм, сшитый отдельно от остальной коллекции AGRESTE, даже из чехла не доставался. Чуть больше благосклонности Маринетт проявила к воздушному шёлковому шарфику, хотя бы примерив его, но не найдя практической пользы, отбросив на полочку. Багряные метки, напоминавшие о полыхавшей между ними страсти, давно уже сошли со светлой кожи, а наградить ими вновь возможности не предоставилось.        Время неслось вперёд, оставляя на память сорванные листки календаря и горечь сожаления от первых неудачных попыток собрать шкатулку с талисманами заново. Конец августа порадовал терпкими вечерами, начало сентября ознаменовалось затяжными моросящими дождями, что окрасили Париж, несмотря на ещё яркую зелень листвы, в неприметный серый.       Мультимаус продолжала «геройствовать»: на позапрошлой неделе нашла потерянные нерасторопным школьником ключи, на прошлой поймала и привела к немало взволнованному хозяину сорвавшегося с поводка лабрадора по кличке Тайсон, позавчера помогла молодой мамочке, у которой колесо коляски, где мирно спал малыш, застряло в неизвестно откуда взявшейся колдобине, вчера провела воспитательную беседу с недальновидными хулиганами, которым ради острых ощущений вздумалось швырять камни в окна недостроенного здания, сегодня утром предотвратила массовое ДТП, остановив автомобиль с отказавшими тормозами, нёсшийся с моста. Наверняка и на завтра бы нашлись дела.       Сам Адриан лишний раз на публике не светился, но новообретённую напарницу на произвол судьбы не бросал, а караулил из укрытия и выжидал, не даст ли о себе знать тот таинственный человек, что позволил себе неслыханную дерзость, воспользовавшись потерянными в последней битве с Бражником талисманами.       В природе увиденной иллюзии он ни секунды не сомневался, а вот от детальных описаний облика незнакомки, что якобы выследила Мультимаус, отмахнулся. Дай Маринетт волю, она бы помчалась в полицию составлять фоторобот. Ещё была озвучена мысль попросить Кагами нарисовать портрет по рассказу, но какой смысл, если наколдовать можно что угодно? Камнем чудес божьей коровки мог владеть грузный армянин преклонных лет, могла – субтильная девушка-подросток. Сколько времени они потеряют напрасно, пока гоняются за всеми обладательницами копны каштановых волос в Париже?       А может, серьги и вовсе лежат где-то, вогнанные в землю бездушными экскаваторами, что разгребали руины после разрушительных атак Бражника и его свиты, а в ход пущен лишь кулон лисы. Ведь неплохая такая замануха – объявить о становлении новой Леди Баг. И откровенное издевательство над Адрианом, который даже сейчас, когда Маринетт, взгромоздившаяся на барный табурет, преспокойно попивала кофе на его кухне, поправляя на плечах объёмный вязаный голубой кардиган, упрямо видел на ней несуществующий красный.       – Ты не думаешь, что нам нужна большая огласка? – Маринетт качнула ногой и задумчиво покрутила чашку на блюдце. – Может, она не так пристально, как мне представилось, следит за мной, вот и не появляется снова?       Похоже было, что здравые теории Адриана никого, кроме его самого, не интересовали. Маринетт продолжала упрямо верить, что столкнулась нос к носу с враждебно настроенной конкуренткой.       – И что ты предлагаешь? – он нахмурился. – Самим создавать неприятности и справляться с ними под всеобщие аплодисменты? «Где-то я это уже видел…»       – Кто-то в своём уме мог придумать настолько дрянной план? – Маринетт даже прыснула, демонстрируя насмешливое удивление.       – Знавал одну, – пробурчал Адриан. – Но не суть. Так что ты имела в виду?       – Предлагаю не только действовать открыто, но и больше контактировать с народом. Фото, автографы, просто болтовня… Что угодно, любые взаимодействия, может даже через прессу и телеканалы, соцсети… сарафанное радио. Обо мне должны говорить на каждом углу, и вот тогда я стану хорошей приманкой.       – Но следы существования героев тщательно стёрли. Журналам запретили об этом писать, радиостанциям – говорить, телеканалам – показывать.       – Приказали людям молчать? – Маринетт усмехнулась. – Ну, допустим. Но самих-то героев никто запретить не сможет! Стёрли старую историю? Как такое вообще в голову могло прийти? Они там Оруэлла перечитали? – она звонко хлопнула ладонью по столешнице. – Мы напишем новую!       И вот ведь какая штука: решимость Леди Баг, что сейчас была бы как бальзам на душу, помнилась совсем иной. Какой бы отважной и упёртой она ни была, всегда нуждалась в помощи и поддержке своего верного Кота Нуара. Девушка, что сидела сейчас напротив, казалось, могла в одиночку голыми руками расквитаться со всеми недругами. Ох, нет, Адриан не хотел взращивать новую любимицу Парижа. Он хотел вернуть себе прежнюю.       – Пойдём-ка со мной, – он спрыгнул с табурета и галантно раскрыл ладонь перед Маринетт. – Кое-что тебе покажу.       Во взгляде синих глаз мелькнули удивление, заинтересованность и крошечная капелька страха. Сколько же ещё ночей они должны провести под одной крышей, чтобы она перестала ожидать от него подвоха? Сколько поцелуев ей нужно ещё подарить, чтобы она каждый знак внимания воспринимала как должное, а не пыталась отторгать?       Сердце Адриана трепыхнулось, когда они проследовали мимо его спальни. Он, пожалуй, не прочь был свернуть с пути и обрушить на Маринетт бурный поток вожделения, но сдержался, ведь знал, что всё получится ярче и чувственнее, если окончательно вытащит Леди на поверхность – взаправду, а не только в своих фантазиях, потому и шагал к кабинету. Что слова, что рассказы, которые могли оказаться чем-то вроде городских легенд, когда можно прикоснуться к реликвиям?       – Что… м-мы будем д-делать?        Странно было видеть, как Маринетт, совсем недавно бросавшая укоры за сокрытие фактов о талисманах, теперь, когда Адриан распахнул перед ней двери в кабинет, заикалась и с трудом ворочала языком. К обтянутому кожей креслу она подошла на негнущихся ногах. По столу побарабанили нервно дрожащие пальцы. Чтобы хоть как-то угомонить её волнение, Адриан скользнул губами по виску. Маринетт дёрнулась и вцепилась в край стола.       – Я не только расскажу тебе, – он приблизился к картине, что скрывала собой сейф, чтобы окончательно разбить все тайны. – Я покажу.       Забавно. Маринетт могла в два счёта вскрыть тайник, если бы знала, где именно соорудил его ещё Габриэль. Адриан, когда прятал шкатулку, с кодом для замка не заморачивался. Надобность в этом возникла ровно в тот день, когда маски пали, и он вбил единственную возможную комбинацию – день рождения своей огромной любви. А ведь, если подумать, поиски сейфа труда бы не составили. Картина на стене кабинета не просто намекала – кричала о смысле всей его жизни.       Впрочем, беды бы не случилось, даже забреди Маринетт сюда и отыщи магические вещицы. Она уже почти сроднилась с камнем чудес мыши, комфортно себя чувствовала в облике Мультимаус и вряд ли желала усложнить своё существование новой волной адаптации. Что до книги, бережно хранимой отцом, который по чудесному совпадению был ценителем реликвий, то именно её Адриан сейчас и выуживал из темноты на яркий свет.       – Здесь описаны все важные аспекты, – он прокашлялся.       Маринетт сжала левую руку в кулачок и закусила кончик ногтя, разглядывая раскрытый перед ней разворот. Не счесть, сколько раз затяжными бессонными ночами Адриан буравил унылым взглядом эти самые страницы, где изображена грациозная девушка – обладательница волшебных серёжек. И всё же картинка в книге была для него слишком абстрактной. Как только он понимал, что лицезрения собирательного образа героини созидания ему ничтожно мало, а такое чувство обычно наваливалось на него нещадным вихрем ближе к рассвету, он вытаскивал нечто более личное и конкретное. Это было истинное бесценное сокровище, не то что какая-то там древняя запылившаяся книга с истлевшими уголками страниц и давно опостылевшая шкатулка, что принесла не гордость за приобщение к Ордену, а ненавистные обязательства.       Плечи Маринетт легонько подрагивали, но в помещении не было ни намёка на сквозняк. От волнения – решил Адриан. Чутьё подсказывало ему, что сейчас произойдёт нечто, близко напоминающее расклад, что сложился в музее, и пальцы правой руки сейчас примутся отсчитывать листы в попытках добраться до образа мудрого змея.       Но ладонь так и осталась смиренно лежать на уголке. И когда она снимет это скорбное обручальное кольцо? Неужели девять месяцев – не достаточный срок, чтобы выбрать для себя жизнь взамен вечного траура? Достаточно того, что пару дней назад пришедший разбудить Маринетт к завтраку Адриан разобрал по шевельнувшимся губам имя, которое предпочёл бы больше никогда не слышать.       Гнусно, наверное, так думать, но вот бы вернуть его Леди память, а все упоминания о её супруге, наоборот, забрать. Ну, а если вырвать прежние истории из книги жизни не выйдет, нужно лишь задушить их другими, подобно тому, как одно более сильное растение забирает себе всё пространство и искореняет нежеланного конкурента, не к месту давшего слабину. У Адриана таких историй целый кладезь, да ещё и в картинках.       – Хочешь, расскажу, какой ты была прежде?       Древнюю книгу он пренебрежительно сдвинул к краю столешницы, водружая на место фолианта коробку, которую только что вытащил из верхнего ящика стола. Этот секрет он прятал с гораздо меньшей педантичностью: хранил, конечно, под замком, но с торчащим из скважины ключом, украшенным брелоком в виде всё той же божьей коровки, и был бы даже не против, наткнись Маринетт на него. Но она разглядывала разложенные перед ней снимки из-под полуопущенных век, словно не желала быть причастной к собственному прошлому.       – Сейчас такое можно найти только в секретных архивах.       Адриан повертел в руках одну из любимых фотографий, где Леди Баг была запечатлена не одна, как на остальных, а с Котом Нуаром на фоне бесконечной красоты парижского заката. Лёгкая улыбка озарила его лицо, когда он перевёл взгляд на Маринетт. Изменилась, повзрослела… но шарма не растеряла. Прежде очарование огненных всполохов, разливавшихся по небосклону, не могло затмить её прелестных глаз, а сейчас… предательски не хватало красных оттенков.       – А ещё, – Адриан продолжил, – у очень больших фанатов, которые под страхом наказания держат у себя в домах напоминания об эпохе расцвета героев. Как видишь, я очень большой твой фанат.       Судьба издевалась, не иначе, когда самому Адриану подбрасывала полчища фанаток. Наверняка, где-то в Париже жила девушка, хранящая в секретной коробочке россыпь его снимков, может даже забила кадрами со съёмок не один цифровой носитель, а то и вовсе украсила стены спальни постерами с его идеальными изображениями.       – Никто не знал тебя так хорошо, как я. Никто.       Адриан, вернув фото к остальным, прошёлся ладонью по волосам Маринетт и собрал половину в импровизированный хвост. Как можно быть настолько безупречной? Нет, красоту его Леди не заглушить чужеродными цветами. Голубой ей не шёл категорически, но вот если стянуть чёртов кардиган… Ей богу, не зима же на дворе, даже не слякотный ноябрь. Чего она куталась в эти бесформенные шерстяные недоразумения?        – Я расскажу, какой ты была, – Адриан понизил голос и потянул вязаное полотно вниз, оголяя усыпанное веснушками хрупкое плечико, которое до безумия хотелось поцеловать.       – Лука говорил, что самой… – она дёрнула рукой, возвращая кардиган на законное место.       – Он ничего о тебе не знал! – не выдержав сопротивления, рявкнул Адриан.       Прерванная Маринетт притихла: поводила кончиком пальца по снимку, где запечатлена самая известная парочка всего Парижа, пододвинула ближе другой, за ним второй, третий, вздохнула, едва слышно шмыгнула носом, словно могла расплакаться в любой момент, и поднялась из-за стола.       – Он знал меня другой, – звучно и даже жёстко проговорила она, заставив Адриана поразиться выдержке и стойкости. – Он сделал меня иной. С ним я собрала себя заново. Понимаешь? Как мозаику, как пазл, как…       Маринетт прошлась вдоль стола и остановилась посреди кабинета, спрятав руки в карманы. Ни фотографии, ни книга, ни сейф, замаскированный под картину её более не интересовали. Спустя пару мгновений она протянула к Адриану свои раскрытые ладони, демонстрируя только что вытащенное украшение. И зачем она его прятала? Но времени на лишние мысли не было.       – Видишь бусы? – заговорила Маринетт. – Это я. Каждая нанизанная бусинка – это моё личное рукотворное чудо, которое не случилось бы без Луки. Погляди, как они гармонируют: как розовый дополняет лазурный, какие они все гладкие и нежные. Ничего не выбивается. Я не хочу сюда огромных чёрных камней с острыми гранями. Они всё испортят… Леска от тяжести лопнет, и все бусины рассыпятся, раскатятся по полу во все стороны, так стремительно, что будет не собрать заново. Понимаешь?       Где уж там не понимать столь поэтичных метафор? Где не разглядеть отчаянной мольбы сберечь ту хрупкую личность, что сколотил титаническими якобы стараниями Куффен?       Маринетт-Маринетт… Ей бы эту воинственность, с которой она отважно защищала сейчас честь погибшего мужа, в её четырнадцать… Да Бражника бы прихлопнули на первом же выпущенном акуме!       Адриан, стараясь скрыть разочарование от перечёркнутой одним махом затеи, сгрёб фотографии в кучу и принялся упихивать их обратно в коробку. Влезать карточки категорически отказывались. Уголки топорщились и заламывались, словно противились рукам и желали остаться на всеобщем обозрении. Пришлось спешно утешать себя мыслью, что новая Леди Баг, которой Маринетт обязательно станет, имеет все шансы стать… тоже неплохой союзницей.       – Давай отработаем сегодняшний патруль по старой схеме, – вернулась от ностальгии к делу она. – А если ничего не выгорит, перейдём к новому плану.        – Ты так уверена, что общественный резонанс выманит врага из тени? – засомневался Адриан, наконец одолев фотографии.       – Я даже не уверена, что у нас есть враг, – Маринетт поплотнее закуталась в кардиган и покосилась на закрытое окно. – Может, это просто запутавшийся человек, которого ещё можно переманить на нашу сторону?       – В самом деле? – Адриан вскинул брови вверх.       Маринетт ответила ему кивком, но огня энтузиазма в её глазах он не разглядел.

***

      – Почему именно здесь? – Кот Нуар в свойственной ему манере вальяжно расхаживал по краю крыши и поигрывал шестом.       – Не знаю, – чуть замявшись, ответила Мультимаус. – Чутьё.       Ей ни доли непринуждённости напарника не передавалось. И правда, почему? Вид на причал возле «Либерти» делал её ранимой и возводил уязвимость в абсолют, тогда как при Коте хотелось демонстрировать совсем иные качества. Смелость, решимость и силы почти иссякли в ней после чудовищно болезненной близости, что едва не сломала и без того треснувший стержень, но волевой огонёк снова начал теплиться, когда открылись новые перспективы. И даже гордость брала за то, что хрупкая душа не прогнулась под попытками Адриана навязать его мнение о ней как о героине. Маринетт предпочла остаться таковой, какой видел её Лука.       Самой лучшей…       – Надо было захватить плед и винишко, – усмехнулся Кот, усаживаясь на пятую точку и скрещивая по-турецки ноги.       Это ж надо настолько не верить в собственный успех… Впрочем, одиннадцатый год он владел шкатулкой с талисманами, а заполнять пустующие ячейки взялся только сейчас. Ему спешить некуда, в отличие от Маринетт, что только и думала, как загадает желание и снова упадёт в раскрытые перед ней объятия, в которых не будет ни корысти, ни расчёта, ни авторитарного подчинения – только любовь.        – Такой красивый вечер пропадает, – гнул своё Кот.       И сложно было спорить – замерший в шаге от всепоглощающей ночи Париж предстал сегодня во всём своём очаровании. Или он всегда был таковым, а впечатления притупились от вечной беготни и страха, цепляющегося лапами за одежду?       Пространство над крышей окутывал мягкий кокон тишины. Ветер насвистывал незамысловатый мотив, Сена шумела и плеск её бьющихся о каменные берега волн вплетался в вязь этой воздушной мелодии. Было тепло, как в самом разгаре лета, и горожане хлынули на набережную, наводнив её пёстрым потоком, состоящим преимущественно из парочек, что романтично держались за руки, а то и вовсе расщедривались на менее скромные ласки и не стеснялась дарить друг другу поцелуи. Наконец-то наблюдение за чужим счастьем со стороны отзывалось не глухой болью, а сладковатым, хоть и чуть размытым пока предвкушением своего собственного. Прав Кот – красивый вечер. Именно такие и портят обычно внезапно заявляющиеся лишние люди. Впрочем, Мультимаус была бы не против такого сценария.       – Могу организовать, – голос Кота отвлёк от разглядывания тротуара внизу.       – А? Что?        – Предлагаю устроить пикник. Только представь: закат, вино, круассаны… Только ты и я, без любопытных взоров… – Кот придвинулся ближе, опалил скулу дыханием, и Мультимаус пришлось отпрянуть, чтобы вызванные его шёпотом мурашки остались незамеченными.        – Нам нельзя отвлекаться, – пробормотала она, надеясь, что голос её звучит не совсем жалко. – Наша помощь может кому-то понадобиться.       – Какая помощь? – закатил глаза Кот, явно скучающий без дела. – Сумки из магазина поднять на второй этаж? Или домчать какую красотку на свидание, потому что она уже безбожно опаздывает, ведь слишком долго рисовала ресницы и губы?       – Зря ты так, – Мультимаус разочарованно вздохнула. – Из маленьких добрых дел складывается нечто глобальное.       – М-да… Ни намёка на прежний размах.       Она открыла было рот, но видя, какими задорными искрами вспыхнули зелёные глаза от былых воспоминаний, так ни слова и не вымолвила. Может, прежняя она тоже как в воздухе нуждалась в необходимости мчаться и спасать мир, рискуя всем и вся на каждом шагу, но нынешняя, напуганная сновидениями, лелеяла мечты о покое, о жизни в доме, что стал бы тихой гаванью для неё. И для Луки… Что хорошего в вечной борьбе? Ведь проще и приятнее жить в мире. А что движет людьми, чьи помыслы окрашены в чёрный? Почему Лила Росси разыграла спектакль в двух актах и пропала с радаров, даже не пытаясь снова отыскать Маринетт? А сколько ещё недоброжелателей вьётся вокруг? Можно ли выжить, оставаясь до мозга костей пацифистом.       – Моё предложение всё ещё в силе, – Кот игриво улыбнулся и размял ладони, прохрустев пальцами. – Я быстро. Одна лапа тут, другая там.        Мультимаус думала о миссии, её нерадивый напарник цеплялся за возможность превратить серьёзное мероприятие в невнятный балаган с шутками, танцами и продолжением эротического характера. О последнем буквально кричали его глаза. И ясно становилось, что этот самый помешанный на идее интимной связи с ней Кот и скрывался под маской вечно готового помочь Агреста с самого первого дня их общения после смерти Луки. Оставалось только догадываться, что за мысли зрели в его голове при их неловко-отстранённой беседе на кладбище, на прогулке в парке, когда Маринетт ещё приходилось выходить на улицу с тростью, после никому не нужной поездки в Милан. Впрочем, здесь она лукавила. Связи Адриана нехило подтолкнули её карьеру в гору, и помимо сотрудничества с местной итальянской звёздочкой, она заполучила ещё несколько выгодных контрактов, что в конечном итоге не давали кошельку окончательно отощать, разуму атрофироваться от безделья, а душе покинуть тело от бесконечной тоски. Но даже столь радушное содействие творческим порывам не оправдывало нынешней грубой навязчивости. Мультимаус сжала кулачки, проклиная магию за слишком уж миловидный облик.       – Кот! – для пущей убедительности пришлось чуть прикрикнуть. – Я не хочу никакого вина. Ни сейчас, ни после патруля под утро, ни завтра, ни когда-либо ещё. Я вообще не люблю вино. Мы должны сосредоточиться, думать о цели, о людях, о городе, о…       Мультимаус замолчала. Бурный поток мыслей прервался так же резко как и нахлынул, поэтому пришлось смириться с недосказанностью. Впрочем, стоила ли оборванная фраза сожалений? Она дала отпор. О да, это бесконечная чёрная ночь очень скоро закончится.       Кот, не ожидавший выходки от покладистой напарницы, заметно посмурнел, но даже если и сформулировал в голове складный ответ, озвучить его не успел – знакомый свист разрезал воздух над крышей. Мультимаус подскочила на ноги и ловко в один прыжок настигла укрытия за рядком дымоходов. На счастье даже увлечённый соблазнением Нуар сноровки не растерял и рванул без вопросов следом.       – Говорила же! – Мультимаус стрельнула глазами.       – Да, но, – Кот перешёл на почти беззвучный шёпот, – ты же помнишь, что это может быть иллюзия.       – Как проверить?       – Можно что-то бро…       Мультимаус подобрала удачно попавший под ногу обломок кирпича, замахнулась, но прикинув, что из-за угла по цели точно не попадёт, с гневным рыком выпрыгнула из засады, сократила расстояние до девушки, что раскручивала в руке йо-йо, и швырнула находку в упор. Та феноменальной скоростью реакции не обладала и вместо того, чтобы отпрыгнуть, покачнулась. Удар пришёлся в живот и заставил незнакомку сомкнуть ладони на талии и чуть наклониться вперёд.       – …сить, – донеслось из-за плеча после короткого, явно обиженного вздоха. – Думал, для начала мы обсудим план!       – Зачем тратить время?       – Так-так, – девушка в пятнистом костюме воспряла после удара, качнула головой, отчего всколыхнулся высокий каштановый хвост, и громко, почти театрально цокнула языком. – А тандем-то далёк от идеала.       Мультимаус сильно пожалела, что запущенным вперёд куском кирпича вряд ли могла нанести серьёзное увечье. Она даже оглядела крышу в зоне видимости на предмет ещё чего-нибудь подходящего для броска.       – Ты нас выдала, – гневно зашипел Кот.       Его тоже захотелось огреть ровно промеж торчащих ушей за обвиняющий тон. Она месяц гонялась за очной ставкой с неизвестной носительницей талисмана не для того, чтобы выслушивать недовольства от напарника и, более того, наставника. И вообще, почему он должен диктовать планы, когда рисковала собой будучи приманкой именно Мультимаус, тогда как Кот скрывался в тени и лишь наблюдал, а основная доля его активности приходилась на попытки завершить патруль сексом на крыше, ну или хотя бы поцелуями под вино?       – Я убедилась, что она настоящая! – возмутилась уже в открытую Мультимаус.       – И что? Схватим её и сдёрнем серьги? Или подождём, когда она провернёт этот фокус с нами?       – Эй! – отвлёк от назревающего конфликта язвительный голос. – Рискните хоть что-нибудь сделать!       Мультимаус внезапно ощутила себя не мышью вовсе, а по меньшей мере тигрицей и ринулась в атаку со зловещим рыком. Кот протянул к ней руку, но схватить, удержать и даже хоть немного замедлить не успел, а потому, нецензурно выругавшись, прыгнул следом.        – Верни то, что не твоё! – крикнула, срывая голос, Мультимаус.       – Моё! – расхохоталась узурпаторша, что явно не собиралась сдаваться.       Йо-йо метким выстрелом рассекло воздух, но летело не в героев, а куда-то дальше. Спустя секунду пришлось уворачиваться от летящих бетонных глыб и пластов железа, разорванных как бумага. Эта сумасшедшая ради неизвестной цели взялась громить крышу. Нуар весьма по-геройски или же по-джентельменски прикрыл напарницу собой, на что она лишь закатила глаза. У неё и у самой неплохо получалось защищаться. Но вот незадача – хотелось атаковать. Но с чем?       Скакалка снова показалась высшей степенью нелепости, и это ощущение достигло пика, когда соперница, прокричав сквозь ветер команду, призвала магические силы. Теперь она надвигалась ещё увереннее, и неспроста, ведь волшебство наградило её суровым на вид оружием – адской смесью ручного пулемёта и копья, украшенного для пущего эффекта веером из коротких, на явно острых ножичков. Штуковина, окрашенная под стать костюму, выглядела громоздко, но руки соперницы к земле не тянула. Она её удерживала точно пушинку, отчего магическая вещица показалась даже бутафорской, однако аура мнимого благополучия развеялась сразу, как только первый выстрел пробил дыру в крыше в метре от Мультимаус. Пришлось отступать.       – Кот! – вскрикнула она, дёргая напарника за плечо. – Разве разрушение – не твоя прерогатива?       Силы Нуар активировал, но ощущение, что ввязываться в серьёзный бой не проходило. Опасная чёрная энергия опутывала его когтистые пальцы, норовила соскочить и против воли повелителя что-нибудь да уничтожить. Мультимаус молилась, чтобы этим «чем-нибудь» оказалась оружие, направленное на них, а ещё лучше – обтянутая красным в горох спандексом грудь.        – Давайте так, – наигранно скучающим тоном протянула соперница. – Вы отдаёте мне свои побрякушки, и больше мы с вами никогда не пересекаемся.       – Требуешь полной капитуляции? – гневно зашипел наконец растормошившийся Кот. – У нас встречное предложение!       Завязался бой, в ходе которого Мультимаус быстро уяснила, что их противница владела магией и телом ничуть не хуже чем Нуар и уж тем более чем она сама. Всё чаще приходилось уворачиваться, прятаться и отступать. Её силы оказались бессмысленны: уменьшаясь в размерах она тут же становилась во сто крат уязвимее и никак не могла дать обидчице отпор.       Атаки Кота выходили откровенно средненькими. По его раздосадованному лицу было ясно, что он и сам успехами не слишком доволен и скорее всего жалел о напрасно проведённом десятилетии без тренировок. Спустя непродолжительное время Мультимаус обзавелась раной на предплечье, Кот – ссадиной на щеке. От раздробленного колена, куда летела пуля спас чудодейственный катаклизм. Соперница продолжала надвигаться.       – Отступаем? – предложил Нуар.       Что ж… Это было трусливое, но здравое решение. Правда, оно обладательницу йо-йо не устроило.       – Вы забыли кое-что мне отдать! – прокричала она вслед ныряющим из одного укрытия в другое героям.       Кот жестом попросил молчать, и уже порядком выбившаяся из сил Мультимаус согласилась, что не стоит вступать в бессмысленную полемику.        – Затеяли свои игры? – не сдавалась противница. – Будь по-вашему! Но смотрите, пожалеете ведь! Сможете спокойно спать, зная, что по вашей вине пострадала невинная душа?       Выплеснув последние ядовитые слова, прозвучавшие как плохо завуалированная угроза, она потеряла интерес к преследованию героев.       Прыгая с крыши на крышу и огибая вездесущие дымоходы, под звуки полицейских сирен, что уже мчали к месту погрома, они добрались до неприметного дворика, где сняли трансформацию и побрели домой уже в облике людей, старательно делая вид, что растеряны и взволнованы не меньше, чем остальные прохожие, сбежавшиеся на шум, чтобы не выбиваться из толпы. Но на душе и впрямь было крайне неспокойно.       – Есть догадки, кто она? – Маринетт равнодушно покосилась на разодранную руку. – «Шрамом больше, шрамом меньше… Какая теперь разница?»       – Нам не угадать. Магия…       – Скрывает личности. Да. Я о другом спрашиваю. Может, кто-то был причастен к магическим делам в прошлом? Или точил зуб на героев? Или… знал личности?       – Исключено! – решительно заявил Адриан, потирая ссадину, из-за которой, наверное, ещё с неделю за пределы особняка носа не покажет. – Мы все всегда строго хранили тайны. Кое-кто кое о ком знал, но… Нет, этого недостаточно.       – Она угрожала, – сменила тему Маринетт. – Пострадает невинная душа... О ком это?       – Просто так ляпнула, – отмахнулся Адриан. – Нет в этом мире невинных душ.       Ответ Маринетт не слишком устроил, но весь оставшийся путь до дома она помалкивала, ворочая в голове тяжёлые мысли о случившейся стычке, прощальном напутствии от соперницы и безрадостных перспективах, ведь отнять серьги у их нынешней владелицы на раз-два точно не получилось бы.       Не сложился разговор и после, когда они расположились в гостиной, пытаясь угомонить расшалившиеся нервы горячим какао. Был крохотный плюс – программа соблазнения этим вечером точно не актуальна. Уж слишком вымотанным выглядел хозяин дома. Маринетт, оставив на столике пустую чашку, хотела было пойти в душ и на боковую, как тишину нарушила телефонная трель.       – Это Феликс… Так поздно?       Звонок брата вряд ли мог попасть в категорию экстраординарных событий, но Маринетт задержалась на пороге, глядя, как Адриан, не вставляя не то что слова – междометия даже, вслушивался в голос из трубки. И судя по тому, как менялось его лицо, ничего хорошего Феликс не сказал.