Глава 41. Спутник

You can be my whole world

If I can be your satellite

Let's dance around this bedroom

Like tonight's our only night

Satellite/Nickelback

      Магические сложности караулили, как выяснилось, на каждом углу, но не мешали потихоньку налаживать быт и реанимировать все стороны совместной жизни. Ноябрь близился к концу, вокруг всё чаще звучали разговоры о предстоящих рождественских праздниках, но чете Куффен в этом году было точно не до развешивания гирлянд.       Дел и встреч было невпроворот. Они снова отправились на «Либерти», и на этот раз семейный ужин прошёл без эксцессов. Они приняли дома родителей Маринетт, и папу даже не пришлось выводить из обморока, размахивая ваткой с нашатырём. В нервах мамы никто и усомниться не посмел. Лука наконец обзавёлся документами, официально перестал быть несуществующим человеком и записал видеообращение для ценителей его творчества, в котором рассказал, что действительно серьёзно пострадал в аварии, но сейчас его здоровью ничего не угрожает и он в скором времени обязательно порадует публику выступлениями.       Сенсационное появление Луки Куффена произвело настоящий фурор, и, конечно же, не обошлось без язвительных комментариев. Пока большинство фанатов искренне ликовали возвращению кумира, нашлись и те, кто строчил комментарии о гнусном ходе ради собственного пиара, а кое-кто вовсе не верил в происходящее, с пеной у рта доказывал, что видел мёртвого музыканта в гробу, и требовал наказать самозванца.        Перемены коснулись и спальни. Содержимое прикроватной тумбочки на славу обогатилось. Теперь здесь можно было найти и штук пять видов разных смазок, потому как Лука не был уверен, что подберёт идеальную с первого раза, и несколько упаковок презервативов, чтобы Маринетт могла полностью расслабиться и с чистой совестью сосредотачивалась лишь на своих ощущениях, и даже взрослые игрушки, которых прежде в их доме никогда не водилось.       Но идеально выверенный план налаживания интимной жизни где-то дал сбой. Старания мужа шли прахом. Какую бы восхитительную прелюдию ни задумывал Лука, какой бы уголок квартиры ни превращал он в ложе любви, итог оставался единым. Утром или вечером, при свете или в кромешной тьме, полностью открытые взглядам друг друга или под плотным одеялом, в звенящей тишине или с музыкальным сопровождением – ничего не выходило.       Впрочем, «ничего» звучало слишком уж громко. Маринетт было… приятно. Комфортно и спокойно. Хорошо. И оргазм случался по велению пальцев или языка, но она помнила, что прежде было иначе. Помнила и сожалела, что уничтожила внутри себя нечто ценное. И если первые пару неудач можно было списать на стресс, то теперь бесполезно было накидывать нейтральные отговорки и притворяться, что она в полном порядке, ведь Лука был слишком проницательным, чтобы продолжать в это верить, хоть и не терял оптимизма.        – Сразу три продюсерских центра жаждут контракта с воскресшим музыкантом, представляешь? – разулыбался он, появившись в дверном проёме с подносом в руках.       Маринетт попробовала ответить улыбкой, но скрыть разочарования от итога вчерашнего вечера не смогла. Лука поставил собственноручно приготовленный завтрак на столик и уселся на кровать, обхватив супругу за плечи.       – Прости, – он коснулся губами её взлохмаченных ото сна волос. – Думал поднять тебе настроение хорошими новостями.       – Новости чудесные, – прошептала Маринетт, прильнув к Луке.       Грудь сдавило спазмом. Он выкладывался на полную, наверняка уже перелопатил кучу статей, исчерпал резервы собственной фантазии, а она, как ни старалась откликнуться на ласки любимого мужчины, оставалась едва ли не ледяной глыбой, и от осознания этого факта в её душе крепла ненависть к себе. Отчего-то казалось, что следующим шагом непременно станет тотальная фригидность, тогда как Лука определённо заслуживал весь спектр радостей жизни.       – Не такие чудесные, как хотелось бы, – он пригладил несколько выбившихся прядей. – Но обещаю, я ещё подарю тебе самое лучшее утро.       – Лука…        Маринетт вдохнула поглубже и плавно выдохнула. Такой нехитрый приём не раз помогал ей не разрыдаться в ответственный момент. А новый день, который ознаменовался возможным контрактом, никак нельзя было испортить слезами.        – Что, родная?       – Ты столько всего делаешь, а я… а у меня… а мне…       Она почти задыхалась, но не плакала, и помогало ей в этом не только дыхание, но и тёплые руки мужа, поглаживающие по спине.       – Тише, – Лука прервал её невнятную речь и сам сформулировал предельно чёткую мысль. – Мы во всём разберёмся и вернём твои оргазмы.        – Боже, – всхлипнула Маринетт.       Стало неловко и даже капельку стыдно, поэтому она сначала ткнулась лбом в грудь мужа, а затем вовсе съехала вниз и свернулась калачиком, устроившись головой на его бедре.       – Мои оргазмы, – она принялась выводить незатейливые узоры на коже кончиком пальца, – это последнее, о чём сейчас стоит думать.       Стоило держать в голове Адриана, совершенно точно затеявшего собственные игры, и его теперь уже союзницу, что была весьма прозорлива и беспощадна. Стоило позволить мужу сосредоточиться на музыкальной карьере, ведь мало заключить контракт, нужен новый материал, а это часы, дни, иногда недели напролёт упорной работы и в студии, и дома, и вообще где придётся. Стоило подумать о быте. Может, подыскать квартиру побольше и заодно сменить район, чтобы у новых недругов осталось меньше шансов их выследить. Но Лука явно иначе расставил приоритеты.       – Твои оргазмы – единственное, о чём я должен сейчас думать, – он запустил пальцы в волосы на затылке и принялся их перебирать. – И не важно, сколько людей гоняются за мной, чтобы свернуть шею.       Маринетт перевернулась на спину, вытянула руку вверх, коснулась только проклюнувшейся щетины на подбородке и коротко хихикнула от щекотки. Лука перехватил её ладонь и прижал к губам.       – Мы найдём способ нам помочь. Давай сходим к сексологу. Вместе. Я… – он чуть замялся, – поискал варианты и заприметил нескольких, но ты можешь выбрать того, кто понравится тебе. Согласна?       Она мелко закивала. Лука, как и всегда, принёс здравое, взрослое, взвешенное решение. Не перекладывал ответственность на её хрупкие плечи, не собирался сдаваться и уж тем более обвинять её, а искал ключики к замку и, казалось, был уже очень близок, хотя даже не знал толком, что произошло. Сочтя момент удачным для не слишком приятных откровений, Маринетт села ровно напротив мужа, чтобы он мог видеть её лицо. Сама она так и разглядывала свои мелко дрожащие пальцы, которые он не выпускал из своих рук. Перемену в настроении он считал мгновенно.       – Что он с тобой сделал?       Говорить о фактически сложившейся по её инициативе измене, позволяя Луке гладить её ладони, было неимоверно тяжело, но Маринетт сделала над собой усилие. Она обязана была открыться.       – Я сама пришла к нему, – она сглотнула. – У меня, наверное, был десяток возможностей уйти, но я не воспользовалась ни одной из них. Мне было очень больно. Везде. И вот здесь, – Маринетт высвободила ладонь и накрыла ей грудь, – тоже. Я плакала и даже не пыталась остановить слёзы, а он всё продолжал и продолжал. И я терпела, потому что…       Она задрожала, вспомнив грубые руки, жадные губы, чужое дыхание, саднящую боль изнутри и острейшее желание содрать с себя кожу, когда ей наконец удалось вырваться из этой преисподней, что именовалась хозяйской спальней.       Следом вспомнились прикосновения Луки, сотканные из нежности, даже когда он едва не терял от вожделения контроль над собой.       – Терпела, ведь… – Маринетт продолжила изливать душу, – заслужила это. Я… хотела себя наказать за то, что решилась на столь омерзительный шаг. Я ненавидела себя и, мне кажется, до сих пор в самых потаённых мыслях ненавижу.       Она разразилась бурным потоком слёз, который уже невозможно было сдерживать, а Лука целовал её в ответ на каждый новый всхлип, на каждое шмыганье носом, на каждый звук, напоминающий не то вой, не то скулёж. Он касался губами её заплаканных щёк, кончика носа, опущенных век, кромки волос, дрожащего подбородка, а когда на лице не осталось ни единого не расцелованного участка, сжал в объятиях столь трепетно, что Маринетт могла в полной мере осознать простую истину – ничто в этом мире не способно встать поперёк его чувств к ней.        – Я люблю тебя, – проникновенно зашептал Лука. – Слышишь?        И это были самые нужные для неё сейчас слова. Простые, прямолинейные и честные, без лишней мишуры, отвлекающей от сути, без флёра невыполнимых обещаний, способные исцелить даже самые глубокие раны, кто бы их ни нанёс.        – Я была самой лучшей, да? – дрожащим голосом произнесла Маринетт.       – Ты и сейчас самая лучшая, – незамедлительно ответил Лука. – И я кое-что придумал. Хочешь, подарю тебе несколько фрагментов из прошлого? Тогда вечно всё шло не по плану, вмешивались какие-то непреодолимые силы и разводили нас по разные стороны. Но мне так хотелось бы всё исправить. Позволишь?       – Конечно, – Маринетт принялась смахивать с лица остатки слёз. – Но… как?       – Увидишь, – он поцеловал её кончик носа. – Давай собираться.       Завтрак успел остыть, но ей поскорее хотелось узнать, что за сюрприз придумал муж, поэтому она быстренько отправила в желудок омлет, бекон и чашку кофе, а после ринулась штурмовать шкаф.       Вытащенное ею платье Лука с таинственной улыбкой убрал на место, зато одобрительно кивнул на удобные джинсы со свитером. К разгадкам это если и приблизило, то на самую малость. Маринетт разве что исключила походы по пафосным местам вроде излюбленных Адрианом ресторанов. Но что за фрагменты прошлого могли быть ей особенно дороги? Может, прогулки по крышам?.. Всю дорогу она сгорала от нетерпения и немало удивилась, когда такси затормозило возле здания спорткомплекса.        – Ты уверен? – Маринетт повертела головой по сторонам, рассчитывая, что всё неправильно поняла.        – Уверен, – Лука кивнул и покрепче сжал её ладонь.        – А мы… – робко продолжила расспросы она, но была прервана железобетонным ответом.       – Мы на каток.       – Ох, боже, – Маринетт почувствовала, как затряслись поджилки. – Я же никудышная фигуристка!       – Неправда! – усмехнулся Лука. – И сейчас я тебе это докажу.       Поцелуй придал уверенности, и Маринетт покорно зашагала вперёд.       На лёд она выходила, терзаемая смешанным чувствами. Поводов для радости нашлось немного – разве что подходящий наряд. В остальном же – сплошное смятение. Каток не кишел людьми, но и пустым не выглядел. То тут, то там раздавался звонкий смех, а она чувствовала себя деревянной, не зная, как наконец оторваться от бортика. Ещё и рана на лбу от удара о камни под мостом только-только затянулась, и Маринетт не слишком хотела зарабатывать новый «аксессуар», а памятуя о своей грации, была уверена, что обязательно грохнется на лёд плашмя.        – Всё получится, – шепнул Лука, протягивая ей ладонь. – Доверься мне.        Веки сами собой зажмурились. Вся жизнь, какая хранилась в памяти, пронеслась за эти доли секунды, пока Маринетт тянулась к пальцам мужа, но как только её рука ощутила родное тепло, стало в разы спокойнее. Даже сердце угомонилось и перестало пытаться пробиться сквозь рёбра наружу.       Первый шаг по льду вышел осторожным, но Лука держал крепко, а какое-то смутно знакомое чувство, что зарождалось в груди, настойчиво призывало рискнуть и оттолкнуться посильнее. Лезвие скрипнуло по льду, и Маринетт показалось, что она едва не взлетела. Нечто похожее ощущалось во время прыжков по крышам, но здесь и сейчас всё было иначе. Лука творил иную магию, подвластную лишь тем, кто умеет беззаветно любить.       – Умничка! – подбодрил он, подкрепляя в ней смелость.       Первые пару кругов они проехали медленно, но Маринетт чувствовала растущее желание набрать скорость и познать настоящий полёт над гладким студёным зеркалом. На лице Луки цвела улыбка, да и сама она ощущала, что скулы сводит.       – А теперь, – он заговорщически ей подмигнул и потянул куда-то в центр катка.       Протискиваться сквозь скопление людей, филигранно рассекающих по льду, не слишком хотелось, но и тут случилось чудо. Лука продвигался вперёд, и все расступались перед ними. Волнение окончательно стихло, и Маринетт наконец расслышала музыку. Незнакомая, но приятная и определённо настраивающая на романтический лад мелодия, вела за собой, заставляя отбросить все страхи. Плечи сами собой расправились, ноги будто сроднились с коньками, но Лука, очутившись в самом сердце ледового царства, остановился.       – Готова? – он провёл пальцами вдоль её лица, поправил чёлку и поцеловал в губы, совершенно не стесняясь чужих взглядов.       – К чему? – изумилась Маринетт, нехотя прерывая поцелуй.        – Просто знай, что это уже случалось в прошлом, – вместо ответа прошептал Лука. – И это один из лучших моментов моей жизни.        Ничего толкового сообразить она не успела. Он взял её за обе руки сразу, принялся кружить в такт музыке, и все мысли разом испарились, а окрылённая душа взмыла ввысь. И плевать, что этого чудесного мгновения Маринетт не помнила. Его хранил в сердце Лука – пронёс через года и воссоздал именно тогда, когда она отчаянно нуждалась в поддержке. Ей вдруг захотелось запоздало ответить на утреннее признание в любви, но шум и гам не располагали проникновенным беседам.       И пусть!       – Я люблю тебя! – прокричала Маринетт, любуясь тем, как потоки воздуха колышут голубые пряди.       – А я тебя, – прозвучало в ответ.       Ровно в следующий миг случилось невероятное. Крепкие руки, которым попросту нельзя было не довериться, обхватили талию, а сама Маринетт и пикнуть не успела, как оказалась поднятой вверх. Собравшаяся толпа вокруг, не сговариваясь, восхищённо ахнула и расступилась, а ей осталось лишь раскинуть руки в стороны и наслаждаться, пока Лука позволял ей парить надо льдом. В ушах теперь звучала не только музыка, но и бесконечное «я тебя люблю».       Они ещё долго катались, держась за руки и ловя на себе одобрительные взгляды незнакомцев. Наверное, они выглядели самой счастливой и беззаботно влюблённой парочкой на этом катке и уж точно могли претендовать на титул короля и королевы, если бы тут проводился смотр талантов.       После они хохотали, сидя на лавочке, отогревались кофе и объятиями, болтали о всяких пустяках и целовались, наплевав на опухшие обветренные губы. Было сладко, и Маринетт никак не могла уложить в голове, что когда-то в прошлой жизни не разглядела чувств Луки или разглядела, но не смогла на них ответить. И чем только затуманился её разум, раз от неё скрылось очевидное?       – Спасибо тебе, – Маринетт ткнулась носом в ворот куртки мужа, прячась от холода.       – Ещё не всё, – он загадочно улыбнулся. – А теперь мы пойдём в кино.        – В кино? – переспросила она. – Разве идёт что-то интересное?        – Это уже вторично.       Расписание действительно не изобиловало шедеврами кинематографа, оттого и столпотворения тут не было. Впрочем, это явно следовало считать хорошим знаком. Маринетт в последнее время ещё сильнее чем прежде полюбила тишину. Варианта им досталось всего два: романтическая комедия со смазливым блондином в главной роли и очередная, но, судя по отзывам, не слишком успешная часть нашумевшей франшизы на супергеройскую тематику.       Выбор для Луки, озадачившегося покупкой билетов, был очевиден, и очень скоро они расположились в мягких креслах ровно посередине последнего ряда, а на экране замелькали первые кадры масштабной драки. Маринетт честно старалась следить за действом, хоть и ловила себя на мысли, что самое удачное здесь – это не актёрская игра и спецэффекты на экране, а плечо мужа, к которому она весьма удобно прильнула.       – Мари? – тихо позвал Лука, когда экшн наконец сменился разговорами.       – М? – она приподняла голову и переплела их пальцы.       – А помнишь, у папа была старая песня про любовь? Там ещё строчка есть: «под светом луны, у моря»… Знаешь ведь? Что там дальше? Не могу припомнить.       Лука напел незатейливый мотив, совсем не похожий на современное творчество Джаггеда Стоуна, и Маринетт принялась усиленно копаться в памяти.        – Под светом луны… – пробормотала она, – под светом луны, у моря… Да что же там?!       Она нахмурилась, потеряв нить сюжета. Отчего-то именно строчка из песни многолетней давности сейчас казалось крайне важной, а никак не фильм. От напряжения пришлось даже закусить кончик пальца. Дальше против воли представилось море, лунная дорожка, чуть подрагивающая в волнах, ласковая прохлада ночи, ветер с привкусом соли и мягкие, одновременно настойчивые в своих движениях и податливые в ответ на взаимную ласку губы.       – Под светом луны… – повторила Маринетт, стараясь раствориться в атмосфере фантазий.       – У моря… – подхватил её речь Лука.       Яркой вспышкой снизошло озарение. Она вспомнила и сильнее стиснула руку мужа.       – Поцелуй меня!        Слова вырвалось громко и почти безотчётно. Кто-то в зрительном зале даже шикнул от возмущения, и Маринетт успела смутиться. Она поймала взгляд Луки и по горящим в глазах огонькам поняла, что своим выкриком угодила в хитрую ловушку.       – Ну-у, – протянул он, лишь сильнее искушая наигранным сомнением, – если ты настаиваешь…       – Целуй уже! – не выдержала Маринетт.       В полумраке зала послышался чей-то хохот, и с чистой совестью наплевав на правила приличия, она подалась вперёд, дотянулась рукой до шеи и не оставила Луке ни единого шанса отступить.       – Как скажешь, моя чудесная.       Время в миг, когда его губы накрыли её, встало на паузу. Всё замерло, затянулось пеленой, отгородилось завесой от них двоих. Напряжённый кончик языка проскользил вдоль краешка рта и толкнулся дальше, вынуждая разомкнуть зубы и полностью отдаться во власть Луки, позволяя ему вести за собой.       Разум ещё цеплялся за реальность. Маринетт была уверена, что если звуки на экране затихнут, то каждый зритель, будь он даже за десяток рядов от них, услышит, чем они там занимались. Наверное, следовало поумерить пыл, но рука мужа бессовестно забралась под свитер и гладила талию, а кончики пальцев то и дело ныряли под пояс джинсов, и оставалось лишь выхватывать редкие порции воздуха, шумно дышать и продолжать плавиться, ведь любое сопротивление было тщетным.       Это были вовсе не те целомудренные поцелуи, которыми он щедро награждал её на катке. Здесь полыхало безудержное пламя, жадное, опасное, несдержанное, жаждущее и оттого притягательное. Маринетт улучила момент, чтобы прикусить нижнюю губу Луки. Он сдавленно зашипел в ответ, сильнее стискивая её в объятиях. Потеряв голову окончательно и бесповоротно, она забросила ногу на бедро мужа и тут же ощутила на ягодице его ладонь. Но как бы восхитительно ни чувствовала себя Маринетт в этом огненном плену желания, кто-то должен был сбавить обороты.       – Если мы сейчас же не прекратим, – зашептала она сквозь поцелуи, – то рискуем перейти все возможные границы.       – Тогда перестань меня целовать, – игриво отозвался Лука, чем лишь сильнее раззадорил.       – Нет, ты перестань, – хихикнула Маринетт.       – Не могу. Ведь ты сама попросила тебя поцеловать. Что скажешь, Леди Противоречие?       На их счастье на экране снова развернулся бой, и звонкого смеха, последовавшего за несдержанными ласками, никто расслышать не мог.       – Неужели это тоже уже было? – отдышавшись, Маринетт погладила Луку по лицу.       – Только в моих мечтах…       – Но могло быть? – предположила она. – Мы же ходили вместе в кино?       – Да. И про поцелуй ты кричала столь же забавно и несдержанно. И сердце у меня колотилось от вида твоих бездонных глаз так же сильно.        – Что же пошло не так?       – Один… нехороший человек нас прервал. Тебе срочно понадобилось убежать, а я тогда не знал… – Лука несколько озадаченно потёр переносицу. – Ничего не знал.       Градус вожделения спал, и Маринетт развернулась как подобает, откинулась на спинку кресла, но голову предпочла устроить на плече мужа. Сердце угомонилось, и стало на удивление легко, словно она не взрослый человек, переживший амнезию и потерю любимого, а беззаботный подросток. Она усмехнулась собственным мыслям. Наверняка, ни о какой беззаботности в её юности и речи не шло. Но как бы то ни было, Лука открыл для неё два приятных воспоминания, которыми сейчас хотелось пропитаться насквозь.       – Почему ты не рассказывал раньше? – Маринетт чуть приподнялась и ткнулась губами в шею.       – Боялся, – после недолгой паузы и ответного поцелуя в макушку заговорил Лука. – Думал, что память выкинет какой-нибудь фокус и вместе с добрыми воспоминаниями покажет что-то болезненное.       – То, что я видела в снах?       – Да, но… давай не будем об этом. Слишком хороший день, чтобы вспоминать застарелые раны.       Да, это был восхитительный день, и Маринетт переполняла всеобъемлющая благодарность мужу за организацию такого сюрприза, а ещё она до острых мурашек хотела остаться с ним наедине, и вовсе не для решения своих назревших интимных проблем. Она желала просто держать его за руку, просто смотреть на него, говорить и смеяться, вспоминать что-то счастливое, значимое для них обоих, и снова утопать в лазурных глазах. Пожалуй, такое единение стало бы лучшим завершением вечера.       – Лука? – позвала Маринетт, погладив обручальное кольцо. – Я хочу сбежать…       – В прошлый раз ты так и сделала, оставив меня одного, – с нескрываемым налётом грусти проговорил он.       – Нет, – она мотнула головой и улыбнулась. – Я хочу сбежать с тобой. Я всё равно уже не понимаю, кто все эти люди на экране.       Зрители могли синхронно вздохнуть с облегчением – любвеобильная парочка более не станет нарушать их покой.       До дома Лука и Маринетт добирались пешком, петляя по дворикам, ныряя в узкие переулки, заворачивая на площади, чтобы полюбоваться очередным неработающим фонтаном. Эту дорогу проще было измерить не километрами, а стаканчиками сладкого капучино и поцелуями, которые они дарили друг другу. Маринетт казалось, что к концу пути она едва переставляла ноги, и что, оказавшись в тепле квартиры, она попросту рухнет на диван и уже не поднимется, но Лука вновь превзошёл себя. Он обхватил её руку и притянул к себе, не позволив отдалиться.       – Что ты удумал? – она охотно обвила его шею.       – Танцевать со своей любовью. А после… Всё, что пожелает твоя душа.       Лука устроил ладони на её талии и принялся медленно покачиваться в такт музыке, которую нельзя было услышать ушами, но можно почувствовать сердцем. Маринетт в два счёта уловила ритм.        – Иногда мне не верится, что я чем-то заслужила такого мужчину как ты, – пролепетала она после очередного кружения. – За что… Почему…        Движения стали медленными. Тела сближались. Маринетт чувствовала напряжение мужского торса, замечала даже лёгкую дрожь. Ничего удивительного. После вытворенного ею в кинотеатре, логично было ожидать, что Лука завалит её в постель, даже не удосужившись принять душ. Но он оставался подчёркнуто сдержанным и нежно поцеловал её в лоб.       – Ты – мой мир, Маринетт. Я – твой спутник и не могу сорваться с орбиты. Я клялся тебя оберегать, защищать от врагов, укрывать от невзгод. Я снова рядом, любовь моя. Так чего желает твоя душа?       Веки сомкнулись, а мысли, что ещё роились в голове, под бархатистыми переливами голоса стали невесомыми и вскоре покинули разум, оставив лишь приятное послевкусие от уже свершившихся событий и терпкое предвкушение от будущих. Ладони легли на грудь, и сквозь броню костей, толщу мышц и уютный материал толстовки Маринетт чувствовала мерные удары сильного сердца.       – Тебя… А твоя?       Она подняла взгляд, и Лука обхватил её лицо ладонями. Подушечки больших пальцев легли на уголки рта.       – Тебя.       – Хочу дать себе ещё один шанс, – едва слышно проговорила Маринетт, когда Лука уже тянулся за поцелуем.       – Тогда уж мне, – шепнул он прямиком в её приоткрытые губы.       – Нам обоим, – согласилась на компромисс она.       – Только… пообещай мне кое-что, – Лука не спешил сминать её губы, хоть они и замерли в считанных миллиметрах. – Как бы всё ни закончилось, не ищи в себе проблем. И… просто насладись. Ну а я… постараюсь оправдать твои надежды.       – Я всегда наслаждаюсь тобой, – Маринетт привстала на носочки и вцепилась пальцами в ткань толстовки. – Иначе и быть не может.       – Иди ко мне…       На губах Луки осел горьковатый привкус кофе, который делал поцелуй острее и оттого прекраснее. Маринетт млела, когда он сплетал их языки в неистовой пляске, когда скользил ладонями по её спине, нетерпеливо ныряя под одежду, когда прижимался ближе, позволяя отчётливо ощутить его эрекцию.       Дышалось всё тяжелее, и ноги уже порядком подкашивались, но благо он теснил её в сторону постели. Двигаться спиной вперёд вслепую да ещё и беспрестанно целуясь было непросто, и Маринетт следовало предположить заранее, что она обязательно споткнётся о невидимую преграду, и действовать аккуратнее. Впрочем, присущая ей неуклюжесть оказалась к месту. Стоило ей неловко покачнуться, как Лука поднял её на руки и закружил в воздухе. Через пару мгновений он бережно уложил её на кровать, успев в последний момент перед соприкосновением спины с простынёй стянуть и отбросить в сторону свитер.       Обнажённая кожа от контакта с воздухом покрылась россыпью мурашек. Этот контраст ничуть не охладил пыл. Напротив, тело едва не затряслось от нестерпимой жажды большего, чем ласки. Лука припал к тонкой коже в основании шеи, и Маринетт мечтала, чтобы там остались следы его несдержанности. Его губы прошлись везде: по плечам и ключицам, по рукам, хаотично пытавшимся сдёрнуть осточертевшую толстовку, по животу, едва не пульсирующему от напряжения, по тонкому кружеву бюстгальтера, который по какому-то необъяснимому недоразумению до сих пор украшал её грудь, а не отправился следом за свитером.       Когда Лука наконец щёлкнул застёжкой, Маринетт уже плохо понимала, что происходит. Удерживать глаза открытыми получалось с трудом и видела она обрывками, но жар мужского тела не дал ей ошибиться – её драгоценный муж избавил себя от всех до единой деталей гардероба и ввязался в бой с её джинсами. Кожа уже успела покрыться испариной и ткань поддавалась плохо. Не выдержав, Лука дёрнул треклятые джинсы вниз вместе с трусиками, и Маринетт рефлекторно прогнулась в спине.       Ей снова хотелось ощутить знающие толк в оральных ласках губы на своей промежности и рассыпаться миллионом светящихся искр, вознесясь к пику. Но Лука не спешил. Оставив влажный след поцелуя на лобке, он поднялся выше и сосредоточился на груди, вычерчивая напряжённым языком диковинные фигуры то вокруг одного соска, то вокруг другого. Руки его сжимали ягодицы, то и дело дерзко впиваясь в податливую кожу. Маринетт понятия не имела, как долго была способна изнывать под столь восхитительным натиском.        – Я… не могу… больше… – пискнула она, когда Лука снова прильнул к шее и втянул кожу губами, даруя долгожданную отметину. – Я… хочу…       – Скоро, любовь моя…       Его член издевательски упирался в бедро, и Маринетт даже вильнула ягодицами, чтобы самой прекратить мучения и направить его куда нужно, но Лука, распознав её намерения, ловко увернулся вбок. Она успела лишь мазнуть по головке ладонью и растереть капли смазки, но разочарованию не дано было случиться. Она бы расхныкалась от невозможности сию же секунду выплеснуть накопившуюся энергию, если бы мужская рука нахальным движением не развела её ноги пошире и не накрыла вход.       Перерывать тумбочку в поисках лубриканта явно было бы пустой тратой времени. Кончик пальца нырнул в лоно с пошлым хлюпающим звуком, и Маринетт лишний раз убедилась, что со своей смазкой у неё полный порядок. Протяжный выдох сам собой завершился тихим стоном. Будучи не в силах мириться с пустотой внутри, она рассчитывала, что палец нырнёт глубже, но Лука, чуть раздразнив, переключился на поиски эрогенных зон снаружи. Начал он, как виделось сейчас, совсем издалека – с мягких поглаживаний внутренних сторон бёдер, но задерживаться так далеко от эпицентра надолго он не стал, а почти сразу подобрался к половым губам и усилил напор. Касания из деликатных превратились в требовательные. Внизу живота ощущалось отчётливое покалывание, сначала лёгкое и редкое, но быстро переросшее в шквал электрических разрядов. Невыносимо. Маринетт подалась ягодицами навстречу.       – Лука… Прошу… – жалобно взмолилась она.       Он навис над ней, сразу затянув в глубокий поцелуй. Его пальцы ещё раз прошлись по складкам промежности. Подушечка мягко накрыла клитор, чуть надавливая поверх капюшона, но даже столь осторожных манипуляций хватило, чтобы Маринетт снова сорвалась на стон. Терпения и покорности в ней оставалось самая малость – последняя песчинка в песочных часах, что вот-вот утечёт в небытие.        Возня с презервативом показалась ей нестерпимо долгой, хоть Лука и действовал предельно сосредоточенно и выверенно. Она уже готова была наплевать на всякие меры предосторожности и, более того, перехватить инициативу, уложив мужа на лопатки и не оставив ему никакого выбора, кроме как войти в неё, но бурлящие эмоции чуть стихли, стоило ей осознать, что место пальцев заняла головка. Распаляя до предела, Лука провёл членом вдоль складок, тронул клитор и наконец плавно погрузился внутрь, позволяя ощутить всю его длину целиком. Маринетт ахнула и посильнее вцепилась в его плечи.       Он двигался в ней ритмично и уверенно, сильно и размашисто, но не причиняя боли. Член легко скользил, но… пульсация, что уже замаячила на горизонте, стоило умелым мужским пальцам, очертить завиток вокруг клитора, рассеялась. Было на удивление легко. В груди разливалось приятное тепло, поцелуи кружили голову, а руки, сжимающие спину, уверяли Маринетт, что она желанна и любима.       Лука сменил позу, позволив ей расположиться на боку спиной к нему. Теперь он мог целовать её шею, сжимать бедро, очерчивать линию талии и гладить живот, но чуда снова не случилось. Она ощущала внутри живую плоть, но не более. Она сама подавалась ягодицами назад в надежде, что заданный ею темп придаст остроты. Он чуть подтолкнул её в спину, вынуждая прогнуться, но новый угол проникновения тоже ничего не изменил. Маринетт снова летела в пропасть под названием «ничто», и ей было чертовски стыдно за то, что она не в состоянии была откликнуться на старания мужа.       Он дышал шумно и часто, поразительно стойко выдерживал заданный ритм и, очевидно, крепился из последних сил, запретив себе кончать, пока не приведёт её к кульминации. Увы, совершенно точно стало ясно, что ничего опять не выйдет, скорее ради спокойствия мужа, нежели для своего удовольствия, Маринетт накрыла пальцами клитор.        – Давай я, – мгновенно распознал её намерения Лука.       Он заменил её руку своей и буквально за пару нажатий вывел на финишную прямую. Оргазм накрыл их вместе. Она задрожала от методичного трения, он не вынес последних толчков в ней. Их стоны слились в один, а после они, обмякшие, вспотевшие, с застывшими на опухших губах исступлёнными улыбками, провалились в сон, не выпуская друг друга из объятий и отпуская этот день в общую копилку счастливых воспоминаний.