Глава 45. Шаг в прошлое

Жизнь и смерть во мне объявили мне:

«Так и будешь идти по краю

Между адом земным и раем,

Между теми кто жил, кто снится, путать лица...»

Никто/Кукрыниксы

      Низкое зимнее солнце затопило золотом лучей постель. Маринетт лениво потянулась, поправила взлохмаченные волосы и села. Лука, проснувшийся ещё полчаса назад, позволил себе никуда не спешить, не тревожить её сон, что наконец стал воистину спокойным, и просто наслаждался рассматриванием её милого личика.       Последняя неделя далась ей непросто. День после возвращения с кладбища она провела не вылезая из-под пледа и проливая горячие слёзы, на следующий тоже не рвалась активничать, но хотя бы перестала плакать. Остаток недели она блуждала тенью по квартире, занимая себя рутинными делами. Лука поддерживал, как мог, но душу разговорами лишний раз старался не бередить. Сегодня Маринетт проснулась с улыбкой, и ему самому от этого стало теплее.       – Доброе утро, любимый.        Она потянулась ещё раз, окончательно разлепила веки и принялась водить кончиками пальцев по шрамам на его лице. Отметины стали чуть менее заметными, но он не обманывался напрасно – знал, что они никогда не сойдут и не особо рвался отдавать деньги косметологам за призрачные обещания, но помнил, что прежде отражение в зеркале было иным. Да и во взгляде Маринетт при разглядывании этих шрамов всегда мелькала отчётливая грусть.       – Раньше было лучше, да?       Подушечка её большого пальца застыла на уголке рта, который после аварии лишил Луку возможности улыбаться так, как он привык. Маринетт обычно с уверенностью утверждала, что в его новой, односторонней и чуть кривоватой улыбке виделся свой шарм.        – Нет, – она и сейчас замотала головой. – Не измерить красоту гладкостью кожи.       Он улыбнулся, как смог, и в ответ погладил её по шелковистым волосам. Его бы куда меньше беспокоило собственное лицо, если бы продюсер и фотографы, с которыми ему уже довелось поработать, не стремились с патологическим упорством сделать на этих шрамах акцент. Лука бы предпочёл вообще не думать об изъянах, но мир шоу-бизнеса на всём делал деньги и даже для возвращения с того света исключений не было предусмотрено.        – Чем займёмся сегодня?        Он нехотя выбрался из уютной постели и подошёл к окну. Несмотря на слепящее глаза солнце, парижане кутались в шарфы и шапки. Ему думать о холоде не приходилось, ведь талию обвили тонкие женские руки, а на плече остался тёплый след поцелуя.        – Скоро Рождество, – невпопад заговорила Маринетт.       Лука притих, ожидая её дальнейших слов. Всё вокруг уже давно кричало о приближении праздника: витрины украсились сказочными композициями, окна чужих квартир – мерцающими гирляндами, а люди штурмовали магазины в поисках подарков и нарядов. Ровно как и они почти год назад. Было страшно ворошить новый клубок жутких воспоминаний, когда Маринетт ещё толком не отошла от прежнего, но она первой подняла эту тему и игнорировать разговор, наверное, было бы глупо.       – Как ты хочешь его встретить?       Лука ожидал услышать тяжёлый вздох. Он думал, что логичнее было бы желать уединения и тишины. Они вполне могли наслаждаться друг другом, а то и вовсе не выделять эту ночь как нечто особенное, могли приготовить скромный ужин или отправиться спать сразу после телефонных поздравлений от родителей.       Сам он и вовсе предпочёл бы сменить обстановку, но как бросать этот город, когда где-то здесь бродит обезумевший окончательно Адриан, спутавшийся с подельницей собственного отца? Или предательницей? Ведь где-то же она раздобыла талисманы. Что он задумает ради мелочного желания подпортить жизнь Леди, которая никогда ему и не принадлежала, как бы он ни пытался оспорить этот факт?       Но Маринетт смогла удивить.       – Как мы мечтали в прошлом году, – её руки легли на грудь Луки, а щека прижалась к его спине. – Снять домик, украсить крыльцо, запечь индейку и… купить тебе свитер с оленем.        – А тебе? – Лука, сам того не ожидая, хохотнул.       – А мне зачем свитер? Мне красивое платьице, – захихикала Маринетт. – И знаешь… А ведь если начать прямо сейчас, я могу успеть связать сама!       Он пожалел бы, что её нежные руки перестали его обнимать, если бы ему не представился шанс наблюдать, как его любимая супруга, не на шутку взбудораженная, бегает по комнате, мечется из одного угла в другой, хватая всё, что под руку попадается, но кидая ненужные вещи на место. За пару минут она успела повертеть в пальцах пустую чашку, сложить в ровный квадрат полотенце, поразглядывать косметичку, перебросить со спинки стула на подлокотник кресла домашние штаны Луки и наконец добралась до своей одежды, собираясь, по всей видимости, штурмовать магазины с пряжей.       – Может, всё-таки купим? – он предпринял попытку утихомирить творческий вихрь, хоть и догадывался, что обречён.       – В магазинах дурацкие цвета! – запротестовала Маринетт, старательно впихивая себя в джинсы. – Зелёный там… Совершенно не твой оттенок. Тебе нужен тёмно-синий. Или цвет морской волны. Или…       Она не успела перечислить весь спектр удачных вариантов расцветок. Её заставила испуганно замолчать яркая голубая вспышка, озарившая комнату. Лука бы тоже разволновался, если бы не видел прежде, кто является в гости с такими спецэффектами.       – Что это? – взвизгнула Маринетт, таращаясь в панике на голубое светящееся кольцо, открывающее путь в неизведанную бездну.       Она пересекла пару метров одним бодрым прыжком, бросила поправлять ворот свитера и прижалась к Луке.       – Всё хорошо, – успокоил он.       Плохо только то, что он стоял в одних боксерах и одеться уже никак бы не успел. Впрочем, кое-кому надо было думать, прежде чем врываться в спальню к воссоединившимся супругам. Именно этот упрёк он и намеревался бросить гостье, но она его опередила, заговорив даже не дождавшись, когда сияние угаснет.       – Надень что-нибудь, – скомандовала девушка из кроличьей норы. – Ты мне нужен. И срочно!       – Привет, Банникс, – вздохнув, Лука потянулся за штанами. – Умеешь ты приходить вовремя.       Маринетт ослабила хватку и теперь не без интереса разглядывала кроличьи уши, задорно торчащие из копны ярко-розовых волос. Банникс обладала достаточным умом, чтобы явиться, когда та уже пробила стену, отгораживающую её от прошлого, но вот капля тактичности не помешала бы. Она даже не подумала отвернуться, пока Лука прятал неуместную наготу, а преспокойно наблюдала за учинённым переполохом, скрестив руки на груди.        – Это… Она… У неё… Мы… знакомы? – Маринетт наконец выдала отчётливый вопрос.       И всё же нервозность и суетливость сейчас могли показаться ей лишними. Во избежание паники она сделала единственное, что было доступно ей для смягчения ситуации – сняла геройский облик и явила миру истинное обличье, поражающее взор не только ярко-розовыми прядями, но и пирсингом с татуировками.       – А... ликс... – пробормотала Маринетт.       – Ага, – кивнула недавняя героиня, не дав Луке пуститься в долгие объяснения. – Но это мы обсудим позже. Сейчас надо кое-что сделать. И ты, – она ткнула в него указательным пальцем, – поможешь мне.         – Каким образом? – он удивился.       – Бери листок, ручку и садись писать письмо, – отчеканила Аликс.       Голос её звучал властно и уверенно. Невозможно было ослушаться, и Лука покорно устроился за столом. Маринетт опустилась на соседний стул, но в разговор не вклинивалась.        – Диктовать будешь?       – Нет, давай сам. Пиши, что бы ты сказал Адриану Агресту, если бы он вместо прямого исполнения обязанностей хранителя, вздумал пытаться вернуть воспоминания Леди Баг. Те самые, от которых ты её, – она качнула головой в сторону Маринетт, – старательно оберегал.       Лука задумчиво закусил кончик ручки и подвигал по столу пустой лист, покосился на жену, взглянул на Аликс. Первая покручивала на пальце обручальное кольцо, вторая невозмутимо кусала яблоко, которое взяла из вазочки, любезно пододвинутой поближе хозяйкой квартиры, а на него возложили задачу образумить человека, который совсем недавно осмелился напасть на Маринетт.       Лука никогда прежде не считал Адриана плохим человеком. Потерянным, чуть бестолковым, категорически неадаптированным к социуму, неумелым в общении – каким угодно, но не ужасным монстром. Оттого особенно горько было принимать нынешнюю действительность, в которой он почти сломал Маринетт своей грубостью и беспринципностью. Лука с превеликим удовольствием во всех красках рассказал бы ему, через какой кошмар прошла его, как он изволил выражаться, Леди, и показал бы, что отказом от шкатулки она и его сберегла от страшных открытий. К чему теперь его щадить? Но что он мог, когда в его распоряжении был всего лишь лист, который так легко порвать в клочья и вышвырнуть, точно его и не существовало никогда?       – Мы же не можем ничего менять в прошлом, – Лука засомневался в разумности идеи с письмом.       – Мы и не поменяем, – Аликс раздражённо нахмурила брови. – Просто я хочу, чтобы он хоть немного боялся. Так что давай, пиши!         Интересное, однако, выходило утро. Сколько они не виделись до аварии? Года полтора, наверное, в обличье Аликс, а с Банникс… ещё дольше. Повода для встреч не находилось. Луке ни к чему было искать возможности побродить по пространственно-временному континууму, а сама обладательница камня чудес кролика вот уже долгое время служила Ордену Хранителей и, как выяснилось, шпыняла разве что Адриана, а всех остальных причастных решила оставить в покое. Он проскользил взглядом по беззаботному и кое-где дерзкому облику утренней гостьи, повернулся к Маринетт, которая теперь разглядывала свои ногти и сжал посильнее ручку. Нужно было выдать из себя что-то ёмкое, но не слишком жестокое, и… обязательно умолчать о личности Бражника. Речь только о его любимой, что осталась без защиты.

      «Неужели мир настолько сошёл с ума, что ты готов подставить её под удар?» 

      Лука придирчиво осмотрел первую строчку и продолжил. Дальше всё пошло, как по маслу, и сложенный вчетверо листок он передавал с чувством выполненного долга и с ощущением, что он снова очутился где-то между земной жизнью и той пустой невесомостью, что для одних превращается в рай, а для других становится адом. Он вновь поймал себя на мысли, что умудрился объединить в себе и жизнь, и смерть.       – Это всё?        Он уже готов был отложить ручку в сторону, но Аликс покачала головой. Она пристально посмотрела на Маринетт, которая, если не считать некого стеснения, держалась молодцом, и снова обратила цепкий взор на Луку, будто хотела предложить что-то такое, что точно выйдет за дозволенные рамки, но отзовётся теплотой в сердце.       – Вот, – Банникс вытащила из кармана фотографию. – Уж прости, мне пришлось выкрасть её. Напиши что-нибудь на обороте… Для Маринетт. Для той Маринетт, которая сломалась бы без тебя.       И Лука, стоило ему сжать снимок, с которого улыбалась совсем ещё юная любовь всей его жизни, всё осознал. Фраза, которую он готов был ей сказать, сложилась в мыслях мгновенно. 

      «Я никогда не дам тебя в обиду».

      Минус одна загадка. Плюс один повод сжать ладонь Маринетт, демонстрируя свои чувства, которым не страшны ни время, ни происки врагов, ни магическая амнезия, ни даже смерть. Аликс, углядев нежности, усмехнулась, вроде как беззлобно, а подписанную фотографию быстро спрятала обратно.       – Но я не понимаю, – заговорила Маринетт, точно касание Луки придало ей уверенности. – Этот снимок… Он же у меня в книге. И… уже с подписью.       – Не заморачивайся! – Аликс махнула ладонью по воздуху. – Временные фокусы непросто понять. Я и сама до сих пор пребываю в лёгком шоке оттого, что иногда болтаю сама с собой. Но не как все нормальные люди, когда бурчат что-то под нос, а когда реально вижу саму себя из другого времени.       Аликс, очевидно, решила вывалить одним скопом все накопившиеся задачки для разных прыжков по времени. Никак иначе Лука не мог объяснить, почему она снова нацепила на лицо маску абсолютной сосредоточенности и выложила перед ним новый листок. На нём в самом центре значились печатные буквы.

      «56 Rue Nicolo».

      Адрес? Ну конечно, тот самый, куда Маринетт так старательно уговаривала поехать Адриана, когда он всячески упирался и даже окрестил её сумасшедшей. Только вот неувязка – всё было взаправду. И если бы не помощь, чёрт его разберёт, сколько бы ещё пришлось гоняться за талисманами.       – Рисовать умеешь? – Аликс постучала пальцами по столешнице.       – Эм-м, – Лука припомнил шедевры Маринетт и свои школьные каракули, которые вряд ли можно было назвать рисунками. – Нет.       – Не важно. Нарисуй вот тут мышь. Ну, чтобы было ясно, что это именно мышь.       Это уже тянуло на недосягаемый уровень сложности, но Лука, принимая во внимание важность дела и предельную сосредоточенность на лице своей собеседницы, принялся орудовать карандашом в нижнем левом углу, куда указал ему палец гостьи.       Получалось… нет, даже не плохо – отвратительно. Изображённая им мышь получила неестественно большую голову, потому как в пропорциях Лука ничего не смыслил, да и мышей в живую не видел лет двадцать. Рука дрогнула и линия, обозначающая спину зверька получилась изломанной. Завершал «шедевр», над которым гостья начала хихикать, длиннющий хвост. Он слишком поздно задумался, каким он должен быть и зачем-то нарисовал пушистым.       – Всё! Остановись! – Аликс вырвала листок из его пальцев, давясь очередным смешком. – Ты сейчас сделаешь из неё белку!       – Стойте! – внезапно оживилась Маринетт, бесцеремонно перехватив женскую руку. – Я видела этот рисунок!       – Верно, – Аликс ей подмигнула. – Именно поэтому сейчас всё так, как должно быть.       Невозможно было понять, о чём в следующие минуты думала притихшая Маринетт, но Лука перебирал в голове слова благодарности. Вот только озвучить не успел. Аликс бодро подскочила на ноги и перевоплотилась.       – А теперь пойдём, – она взглянула на Луку. – Надо сходить кое-куда.       Оставлять супругу в растерянности после спонтанного визита носительницы камня чудес кролика не хотелось, но разве был выбор? Лука молча шагнул в нору и прежде чем позволил магическому пространству полностью себя поглотить, послал любимой воздушный поцелуй – единственное, на что сейчас был способен. Она ответила взаимностью.       – И куда мы? – поинтересовался Лука, оставшись с Банникс наедине.       – Не мы, а ты, – она коснулась ладонью одного из многочисленных мутных экранов на кажущихся бесконечными белых стенах. – Нужно сделать крохотный шаг в прошлое… К Адриану.       – А письма недостаточно?       – Нет, – Банникс помотала головой. – Он там совсем распоясался, и надо объяснить более доходчиво. Ты должен быть в курсе. Справишься?       – Давай я просто ему врежу.       – Нельзя вламываться в прошлое и творить всё, что заблагорассудится! – возмутилась собеседница. – Даже если хочется.       – Как тогда быть?       Банникс ненадолго задумалась: взъерошила причёску и потёрла виски, а после усмехнулась.        – Пойди и врежь ему!       Дав добро на рукоприкладство, она раскрыла перед Лукой нору, ведущую в темноту, но он не спешил шагать навстречу чудовищу, мнившему себя героем. С первого дня новой жизни, как только улеглись эмоции, его не отпускали мысли о дальнейшем их существовании, но он старательно их гнал, чтобы не накручивать себя лишний раз и не беспокоить своей задумчивостью Маринетт. Теперь же предоставился шанс спросить человека, которому по силам заглянуть в будущее. Грех его упускать.       – Что тебя тревожит?        На плечо Луки легла миниатюрная, но неожиданно твёрдая ладонь. Банникс явно разгадала причину его замешательства.       – Маринетт, – он потёр щёку, которой совсем недавно касались её тёплые пальчики.       – Она тебя любит больше жизни… Что тут может беспокоить?       – Я просто не знаю, что ей предложить. Как нам быть дальше… Признаться, что больше всего на свете я мечтаю о загородном доме, двух, а то и трёх, детишках и собаке? Или пообещать беспечно колесить по земному шару, быть вольными, как ветра над степными просторами, и просто проживать каждый день как последний, не слишком заботясь, что нам надо пустить корни?        – Ничего не предлагай. Дождись. Очень скоро она сама скажет тебе, каким видит будущее. Согласись с ней. И не переживай за годы, что она отдала тебе. Ваш путь будет долгим.       – Но она же… – голову повело, и Лука едва не покачнулся, хоть и стоял на ногах весьма крепко.       – Тш-ш, – Банникс приложила палец к губам. – На этом всё. Иди!       И Лука шагнул на свой страх и риск туда, куда направила его… сама судьба в обличье давней знакомой с кроличьими ушами.       Если в пространстве норы бил по глазам льющийся неизвестно откуда холодный синтетический свет, то в месте, где он очутился, царила тьма. Ему понадобилась пару минут, чтобы адаптироваться и начать различать силуэты. Гадать, что это за место, долго не пришлось. Высоченные потолки, статуэтки на полках и постаментах, мягкий ковёр под ногами, широкая кровать, застеленная шёлком – все атрибуты выдавали спальню богатого особняка.       Владелец дома нашёлся тут же. Очевидно, до прихода Луки он мирно спал, позволив себе развалиться по всей ширине кровати едва ли не звездой, но сейчас, встревоженный не то светом открывшейся норы, не то чужими шагами, заворочался. Каким же уязвимым он был, застигнутый врасплох в собственной постели… Каким беззащитным… Казалось, накрой голову подушкой, подержи с десяток минут, и угаснет эта проклятая династия. Эмили Грэм де Ванили определённо стоило родить дочь. Быть может, девочка унаследовала бы больше материнских черт и не выросла бы настолько слепо одержимой? Впрочем, за Феликсом патологических симптомов не наблюдалось, а родство было весьма близким. Нет… Дело не в генетике. По крайней мере, не в ней одной.       Лука покосился на подушку, сделал шаг к кровати и даже потянулся вперёд рукой, но… замер, силясь утихомирить злость, что перекрыла все остальные чувства.       «Живи пока, тварь».       Он не знал, что заставляло его закипать сильнее – то, что Адриан не поверил словам Маринетт, когда та получила явную наводку от Банникс, или то, как он старательно рвался вернуть ей воспоминания, ради чего, собственно, и водил по крышам. Или же… дело в другом.       Пальцы сами собой сложились в кулаки. Лука не считал поступок жены изменой, как бы она ни пыталась себя оговорить. Он видел, даже будучи потусторонним духом, как отчаянно она нуждалась в физическом человеческом тепле, как устала быть одна, как желала почувствовать ласку и нежность, к которым привыкла. И будь бы Адриан чуть менее повёрнут своим кошачьим нутром на Леди Баг, Маринетт имела неплохие шансы заполнить опостылевшую пустоту.       Он помнил, как провожал её к дверям спальни, где сейчас находился сам. В тот день ему снова удалось убедиться, что даже бестелесные духи способны испытывать боль. Сгусток невидимой энергии, что удерживал его, не давая рассыпаться на атомы, точно горел в адском пламени и самую малость остывал, стоило подумать, что всё происходящее пойдёт во благо его любимой. Если бы он только увидел хоть одну слезинку на её измученном лице, обрушил бы потолок на блондинистую безмозглую голову.       Плечи напряглись, голова мелко затряслась и злость едва не вырвалась наружу с криком. Лука прикусил язык, но тело, распростёршееся по постели, зашевелилось. Адриан медленно отбросил одеяло, сел, потёр глаза и уставился ровно на прибывшего из будущего. Прежде безмятежное лицо в момент исказилось.       Он узнал. Разумеется, он узнал…       – Т-ты… Т-ты? – прозаикался окончательно проснувшийся Адриан.       Страх превратил взрослого мужчину с громкой фамилией и приличным состоянием в дрожащую тень. Его мозг от увиденного зрелища работать в полную силу категорически отказывался, поэтому он счёл неплохой идеей в качестве защиты натянуть на себя одеяло. В тишине комнаты Лука отчётливо слышал, как стучали чужие зубы. Должно быть, Адриан на полном серьёзе решил, что видел призрака. То-то бы удивился, если бы узнал, что был чертовски близок к истине. Может, тогда пригласил бы ещё парочку сомнительных личностей, именующих себя ведьмами, или сам побежал бы, теряя тапки, на сеанс к психиатру, к которому пытался отправить Маринетт.       – Ты… ненастоящий… – снова забормотал Адриан. – Мираж, иллюзия, фантом… Прочь!       Он выкрикнул и натянул одеяло ещё выше. Из темноты таращились бездонные глаза-блюдца, полные животного ужаса.       Прочь… Вот бы его отослать прочь от Маринетт, чтобы он не смел касаться её своими наглыми пальцами.       Лука шагнул вперёд, наглядно демонстрируя, что покидать спальню, пока не выполнит задуманное, не собирался. Он нахмурился, сжал губы, нервно сглотнул. Снова в мыслях забрезжило острейшее желание придушить хозяина дома, но за такие выкрутасы его бы спустя пару минут придушила Банникс. Она могла – в этом сомнений не было.       – Исчезни! – взвизгнул Адриан.       Лука издевательски хмыкнул и сделал ещё один шаг к кровати. Хозяин дома, сообразив, что явившийся к нему «мираж-иллюзия-фантом», представляет вполне осязаемую угрозу, от которой бессмысленно прятаться под одеялом, высунул руки из-под куска ткани. Его ладони принялись шарить по постели вокруг, но перепуганный взгляд не отрывался от лица Луки. И что он там пытался найти? Пистолет? Бейсбольную биту? Электрошокер? Как нынче защищаются золотые мальчики? Интуиция подсказывала, что верят в могущество крепких дверей. И это при том, что Банникс явно уже наведывалась сюда без предупреждения. Непозволительная беспечность, что сейчас была только на руку.       – Исчезну, не переживай, – процедил Лука и сам поразился, насколько спокойно звучал его голос.       Адриан, не переставая перепуганно таращиться, сел и попятился, будто бы это могло его уберечь от вторжения незванного гостя. Его спина в считанные секунды налетела на спинку кровати.       – Ты м-мёртв, – прошелестел Адриан, трусливо вжимаясь в деревянную опору.       Ох, пора доказать обратное.        – Да? – Лука выставил перед собой ладонь и сделал вид, что придирчиво осматривает собственную руку. – Что-то не похоже.       – Ч-что тебе нужно?        Кое-кто созрел для диалога. Уже неплохо. Желание опустить на бестолковую голову что-нибудь тяжёлое, вроде отвратительно безвкусной поблёскивающей статуэтки птицы с распростёртыми крыльями, начало потихоньку угасать, и Лука вновь поверил в план Банникс и собственную адекватность.       – Чтобы ты взялся за голову, – прорычал он.       Адриан непонимающе захлопал ресницами, но не было в запасе времени на долгие рассусоливания предельно ясной ситуации. Лука стремительно приблизился и вцепился пальцами в мужское плечо. При свете дня он наверняка бы разглядел побелевшие от напряжения костяшки, но сейчас, в полумраке, мог лишь чувствовать тупую боль. И желание обрести невиданную мощь, чтобы раздавить ничтожество перед собой голыми руками.       Держаться. Нельзя ничего менять в прошлом.       – Было же сказано, – зашипел Лука, рассчитывая, что Адриан припомнит визит Банникс. – Так что ж ты не остановишься? Это последнее предупреждение.       Зрачки хозяина дома, застигнутого врасплох, лихорадочно забегали, и стало ясно, что наконец мыслительный процесс запустился. Лука не отпускал чужого плеча и мысленно проговаривал цифры, пообещав себе, что если не добьётся внятного обещания не тревожить несуществующую больше Леди Баг, то треснет ровно по лбу, чтобы звёзды замелькали перед глазами. Адриан рвано вздохнул.       – Маринетт? – выпалил он.       Лука успел сосчитать до девяти и теперь мог лицезреть, как поразительно менялись эмоции на ненавистной физиономии. Безумный страх сменился гневом. Линия рта собеседника искривилась, на скулах проступили желваки, а нижняя челюсть точно выступила вперёд. Вот оно – истинное лицо. Вот патологическая зависть. Вот ненависть. Ядовитая ревность. Невозможность принять чужое счастье, если оно не переплеталось с твоим собственным… Если бы Адриан был уверен, что перед ним человек из плоти и крови, преисполненный праведного гнева, ринулся бы с кулаками, но он, очевидно, решив, что имел дело то ли с паранормальным, то ли с прогрессирующей шизофренией, оставался недвижим.       – Маринетт тебе покоя не даёт? – проговорил он уже ровно и громко. – Смирись. Она больше не твоя. Моя.       Грёбанный собственник, думающий только о личном удовольствии! Он даже не попытался убедить его в своей безграничной любви к Маринетт, а ведь мог просто прислушаться, присмотреться, разглядеть её потребности, разделить с ней боль и стать опорой. Может тогда неупокоённая душа Луки и перестала бы блуждать среди живых. Но зачем, если можно вот так легко заявить, что отныне нет никакой мадам Куффен, а есть только трофей Агреста?       – Она не вещь, чтобы вот так легко рассуждать о её принадлежности!       Сопротивляться новой сокрушительной волне ярости было попросту невозможно. Лука зарычал, надавил на проклятое плечо под рукой и почувствовал напряжение Адриана. Он ещё пытался о чём-то размышлять, вероятно, перекатывал на языке фразочки, выбирая, как ударить побольнее, намеревался снова упомянуть Маринетт, раз уж именно это имя и выводило Луку из себя. Но довольно. В ушах зазвучали слова Банникс, вспомнились нежные поцелуи, а следом пронзительные рыдания любимой.       «Садист!», – стремительно пронеслось в мыслях. – «Ты ответишь за каждую её слезу».        Сжатый кулак впечатался ровно в челюсть. Клацнули зубы, раздался приглушённый стон и спальня снова погрузилась в тишину. Лука взглянул на потерявшего сознание Адриана, переборол желание опуститься до низости и плюнуть в идеальное лицо с обложки, развернулся и шагнул обратно в пространство норы, где его дожидалась Банникс.