Глава 46. Вопросы без ответов

Затерялся след, выдохлась погоня,

Падает рассвет в раскрытые ладони.

Свет покоряет тьму, сердце спасает голову.

Это конец всему или начало нового.

Только любовь починит/Би-2

      – Он точно не замёрз? Я что-то переживаю… Такой кроха.       Маринетт в пятнадцатый раз за три круга по парку наклонилась к коляске, сунула руку под капюшон и осторожно коснулась кончиком пальца пухлой детской щёчки – разрумянившейся, но тёплой.       – Без паники, – Лука тоже заглянул к малышу, но трогать его не стал. – Кагами что сказала?       – Что можно смело гулять два часа, – чуть растерянно пробормотала Маринетт.       – Вот-вот! А мы на улице только сорок минут. Но, раз такое дело… Самой-то не холодно? Иди-ка сюда.       Лука притянул её, не успевшую ни воспротивиться, ни ответить, к себе, обхватил ладонями скулы, а следом легонько поцеловал в самый кончик носа. Его щетина щекотнула губы, и Маринетт рассмеялась, одной рукой обхватывая мужа за талию поверх объёмной куртки. Больших нежностей сейчас они позволить себе не могли, хоть маленький свидетель проявления их чувств и спал, мирно посапывая и забавно причмокивая губами.       Просьба Кагами и Феликса поводиться с малышом Дидье прозвучала несколько неожиданно, зато неплохо одёрнула сознание, увлечённое бесконечными думами о камнях чудес и назревающих на горизонте новых битвах. Адриан, несомненно, захочет вернуть украденные артефакты. Маринетт была уверена, что в его руках столь могущественным вещицам уж точно не место.       Она бы так и погрязла в перебираниях всех возможных раскладов и итогов, если бы звонок Кагами не напомнил ей, что в жизни происходит много всякого помимо войн за талисманы. Адриан, очевидно ещё не полностью себя растерявший в собственном гневе, вновь взялся за рабочие дела и вернулся в мир высокой моды весьма эффектно – с организации ежегодного рождественского бала. Маринетт довелось однажды присутствовать на этом мероприятии. Это случилось в год, когда она приложила руку к созданию лимитированной коллекции для AGRESTE. Адриан присылал для неё приглашения и после, но она всегда находила причину, чтобы отказаться. Излишняя помпезность была ей чужда, лицемерные взгляды – противны. Кагами тоже не слишком воодушевлялась перспективой насиловать ноги неудобными туфлями и улыбаться незнакомцам до судорог в скулах, но отказаться не могла. Роль почётных гостей накладывала на неё и Феликса весомый отпечаток, а потому сегодняшним вечером в квартире Маринетт появился особо ценный гость трёх месяцев отроду.       Врач, страшной ночью после известий о нападении на Кагами убеждавший её и Феликса, что малыш сильный, и всё обязательно будет хорошо, не подвёл. Дидье действительно быстро отъел щёки, задорно махал руками при виде улыбающихся лиц взрослых и пытался агукать. У Маринетт, когда она впервые увидела этот непосредственный детский восторг, посвящённый ей, отчего-то навернулись слёзы, которые она тут же попыталась скрыть. Безуспешно, как ей показалось. А может, Луке в тот миг просто вздумалось обнять её покрепче и поцеловать в макушку…       Никаких лишних вопросов о присутствии последнего новоиспечённые родители не задавали, и стало ясно, что Феликс, которому завеса тайны приоткрылась ещё под дверями операционной, ввёл супругу в курс дела. Кагами поразила не только невозмутимым спокойствием и предельной сосредоточенностью, но и безупречной фигурой. Винного цвета платье с традиционными японскими мотивами облегало стройное тело и не выдавало ни единого изъяна. И грация никуда не исчезла. Несмотря на явно мешающий дышать тугой корсет, объёмный бант на талии и шлейф, делающий подол бесконечным, она ловко лавировала от стола к комоду и обратно, раскладывая нужные для сына вещи и попутно озвучивая инструкции.       Кагами, как ответственная мать, предусмотрела всё. Она привезла с собой и бутылочки, и запас смеси, и россыпь погремушек, и несколько сменных комплектов крохотной одежды, и ещё гору разномастных предметов гигиены. У неё всё было схвачено и учтено, и Маринетт решила, что ей будет с кого брать, когда у них… если у них тоже появятся дети.       Странно было понимать и принимать магию женского тела. Первое, о чём она пожалела, когда оклемалась после аварии и уложила в голове трагичные вести о гибели мужа, – это то, что за столько лет бок о бок в любви, мире и согласии, они так и не решились на ребёнка. Ей хотелось видеть продолжение Луки, любоваться его бесконечно прекрасными глазами, цвет которых непременно достался бы малышу от отца, замечать в его поведении повадки мужа и вкладывать всю свою нерастраченную нежность. Она и сейчас всё чаще наталкивалась на эти желания, зреющие в глубине души, то просыпаясь первой и разглядывая по привычке шрамы, освещённые робкими рассветными лучами, то засыпая под неустанные поцелуи, рассыпающиеся по скулам, вискам и лбу. С каждым днём, с каждым часом она всё отчётливее ощущала, что не просто хочет, чтобы их семья стала больше, а что она действительно созрела к продолжению рода.       Но мало желания и готовности тоже мало. Всё это ничтожно, когда душу точит страх за туманное будущее, которого по факту может и не быть вовсе. Никому неведомо, сколько им на двоих отведено. Хорошо бы, лет тридцать… Но если год?       Закусив изнутри щеку, чтобы резкая боль сместила фокус внимания с проблемы, над которой теперь никто не властен, Маринетт поправила шапку и покрепче сжала ручку коляски.       – А тебе идёт, – проговорил шагающий рядом Лука.       – Знаю, – она снова коснулась вязаного узора из крупных кос на макушке. – Потому что красный – мой цвет.        В ответ прозвучал едва различимый смешок, и пришлось остановиться, чтобы выяснить, что так развеселило муженька. Уж не горсть же мелких льдинок, нещадно брошенная прямиком им в лица своенравным ветром.       Дидье заминка явно не понравилась, и он заворочался, вынудив Маринетт качнуть коляску. Рука, уже ставшая продолжением ручки, двинулась рефлекторно. Ей даже не пришлось отрывать взгляда от Луки. Улыбка на его лице тем временем становилась всё загадочнее, в глазах заплясали огоньки, что и породило догадку: а дело-то не в гармонии красного цвета и иссиня-чёрной чёлки. Или это подсознание, пользуясь гормональным всплеском, затолкало здравый смысл поглубже?        – Ты ведь… про шапку, да? – решилась переспросить Маринетт.       – Может, да, – Лука чуть прищурился. – Может, нет…       Беспощадная цепная реакция мыслей запуститься не успела. Её на корню зарубил требовательный младенческий крик. Маринетт, вцепившись в ручку покрепче, в панике припустила вперёд, не забывая перебирать в голове нелицеприятные фразочки для самой себя. Ну кто просил топтаться на месте? И что теперь? Она понятия не имела, как справляться с детским плачем, да ещё и столь пронзительным. Казалось, что все прохожие, коих стало пруд пруди, хотя ещё пять минут назад они миловались на парковой аллее в одиночестве, теперь во все глаза таращились на мать-неумёху, не знавшую, с какой стороны подступиться к дитя. Ну не кричать же теперь на всю округу, что это вообще не её ребёнок. Так и до отделения полиции недалеко. Вот Кагами обрадуется, когда ей позвонят стражи порядка!       Хаотичные мысли прервал новый всплеск детского плача, и Маринетт развила запредельную скорость в попытках уже не успокоить Дидье планомерным покачиванием, а просто сбежать с улицы. Боже, ну что ж так громко-то?! Ей было и стыдно за свой моральный облик в глазах людей, и безумно жаль растревоженного кроху. Нет, больше никаких прогулок. И вообще никаких вечеров в роли няньки, пока она не натренируется на куклах!       – Да постой же ты! – донёсся из-за плеча запыхавшийся голос.       Ноги послушно замедлили ход, хоть и сделали ещё несколько стремительных шагов по инерции. Как она мчалась, если Лука с трудом переводил дыхание и отбрасывал от лица налипшие волосы? Наверняка тоже сейчас смахивала на загнанную собаку.        – Я с уроков физкультуры так не бегал!       – Неправда, – прищурилась Маринетт.       – Талисманы не в счёт, – понизил голос Лука.       Ох, ну и нашёл же время! Надо было спешить домой, а не препираться, пытаясь выцарапать из памяти, кто и когда в последний раз бегал стометровку. Маринетт, поджав губы, снова зашагала по аллее, но на этот раз оторваться от мужа не успела. Он схватил её за рукав.       – Куда ты так несёшься, а?       – Домой! – едва не взвыла она.        Впору было расплакаться вместе с Дидье от собственной беспомощности. А она, дурында, ещё и нафантазировала себе сына с голубыми глазами!        – Дом в другой стороне, родная моя. А до тебя невозможно докричаться. И вообще, – Лука остановил коляску. – Дай-ка мне.       Нет, не дурында… Тут нужны другие эпитеты… Неуравновешенная истеричка? Психопатка с мозгом параноика? Если бы не мягкая улыбка мужа, Маринетт ещё долго бы придумывала, как побольнее уколоть саму себя. Зачем она вообще высунулась на эту прогулку? С чего решила, что так будет проще для них и полезнее для малыша? Одела-то его Кагами, а раздевать по возвращению домой кто будет? Руки росли из плеч только в редкие моменты, когда Маринетт садилась за шитьё, а всё остальное время лихо мигрировали к другим, более прозаичным, истокам. И раз Дидье уже так надрывно плачет, то что будет при попытке стянуть с него все три слоя одежды? Чувствуя, что готова взорваться от волны неразрешимых задач, она стянула с ладони перчатку и закусила костяшки пальцев. Рука совершенно точно обветрится и покроется шершавыми цапками, губы потрескаются, но хуже всё равно уже не будет. Куда хуже-то?       – Эй, Мари-и, – она почувствовала плечом лёгкое касание. – Всё же в порядке. Ты чего?       Да какое там? Где тут порядок? Хотя… стоп. Маринетт прислушалась и наконец сообразила, что до слуха доносится только гул ветра в голых ветвях деревьев над их головами да визги ребятни, что дурачилась в конце аллеи. Дидье, крепко обхваченный руками Луки, не издавал ни звука.       – К-как ты это сделал? – изумилась Маринетт.       – Перестал нервничать, – едва слышно, чтобы не испугать малыша, шепнул он.        – Пойдём обратно, ладно? Я больше ни минуты здесь не выдержу.       Дорога домой после суматошного бега с коляской показалась благодатью. Дидье посапывал на руках у Луки, Маринетт неспешно брела рядом, ловя уже совершенно иные взгляды проходящих мимо людей, и даже ветер будто присмирел и сжалился над любителями зимних прогулок.       Установившаяся идиллия разрушилась легко и быстро, точно её и не было, стоило Маринетт, уже дома перехватив малыша, уложить его на кровать и расстегнуть молнию на его прогулочном конверте. Кроха, явно вкусивший прелесть пребывания на ручках, снова залился горькими слезами. Благо сейчас в распоряжении были и игрушки, и еда, и… бархатистый голос, тихонько напевающий колыбельную собственного сочинения.

Well, I know the feeling

Of finding yourself stuck out on the ledge...

      На колыбельную для убаюкивания ребёнка песня не тянула ни словами, ни мелодией, но Лука и тут выкрутился – пел безо всякого надрыва и будто украдкой. Плечи сами собой дрогнули, стоило вспомнить, как отчаянно хотелось рыдать во весь голос, когда эта песня зазвучала по радио, что играло в машине Феликса. Как же давно это случилось… Точно целая вечность осталась позади. Холодная, серая, бесконечная вереница дней… Неужели ей вправду хватило сил, чтобы не сдаться, выстоять и теперь слышать этот пробирающий до костей голос?       – Тебе не страшно его держать?       Маринетт подошла ближе и её взору открылось личико безмятежно дремлющего младенца. Она так увлеклась своими размышлениями, что и не заметила, как Лука освободил его из пут уличной одежды и ловко устроил головой на собственном локте.       – Любовь моя, – он чуть подался вперёд и дотянулся до её виска губами, – дети не такие хрупкие, какими кажутся. Поддерживаешь вот тут, – он шевельнул пальцами на детской пояснице. – Ну и головку, конечно же.        – Откуда ты знаешь?       – Читал.       Лука чуть пожал плечами и продолжил напевать, легонько покачивая Дидье в такт мелодии, а Маринетт осталось разве что пытаться угомонить сердце, которому вздумалось биться быстрее прежнего.

***

      Площадь Шатле наводнили мадам и месье в изысканных, а порой даже чересчур креативных нарядах, и можно было решить, что все они ждут не дождутся как бы погрузиться в феерию музыки и безупречной актёрской игры, если бы в отеле, расположенном по соседству с театром, не гремел на весь Париж традиционный рождественский бал, организованный модным домом AGRESTE. Многие ли из собравшихся прекрасных дамы знали, что ныне их тонкие каблучки стучат по площади, где прежде гибли от голода и болезней узники тюрьмы? Мог ли хоть один человек на всём белом свете догадаться, что при абсолютнейшей внешней свободе Адриан жил словно в темнице, разгадывая, не приведёт ли его следующий шаг прямиком на эшафот?       – Ты уверен, что связываться с мадемуазель Буржуа было хорошей идеей? – чуть раздражённо процедил он, окидывая взглядом бесчисленное сборище гостей.       А сколько ещё прибудет… Кое-как улучив свободную минутку среди круговерти рукопожатий, поцелуев надушенных рук и прочих реверансов, Адриан отыскал Феликса и протиснулся вместе с ним в уголок просторного зала.       Золотые колонны упирались в сводчатый потолок, украшенный вензелями диковинных орнаментов. В панорамных окнах сиял предпраздничными огнями нарядный Париж. Стильно, роскошно, помпезно – всё, как и подобает Агрестам. Смущала лишь фамилия владелицы сего богатства.       – Да. А что не так?        Бровь Феликса изогнулась настолько высоко, что Адриан убедился, что в его лбу нет ни капли ботокса, о котором сам он, впервые завидев неэстетичные продольные заломы, задумывался на полном серьёзе практически каждый день, хоть здравый и подсказывал, что дело не в возрасте, а скорее в количестве возлияний, отвратительном питании и диком стрессе.       – Мы не на слишком хорошей ноте прекратили наше общение, – промямлил он, тут же заливая неприятные слова глотком шампанского. – Сам же знаешь. И сам мне об этом напоминал.       Если Хлоя, всего лишь несчастный ребёнок, выросший с золотой ложкой во рту, но без грамма материнской любви, была в его понимании редкостной сволочью, то он-то кто? Впрочем, дурацкое сравнение. Неуместное совершенно. Буржуа просто по определению ненавидела людей, которых считала недостойными себя, ну, всех то есть. Он же всего лишь жаждал справедливости.       Адриан покосился на поднос проходящего мимо официанта. Среди прочих закусок числился и камамбер. Молчаливый ручной змей предпочитал питаться яйцами, но сейчас многое хотелось отдать, лишь бы кабинет снова пропитался въедливым запахом сыра.       – Да, мы с ней тоже не слишком ладили, – отвлёк от размышлений о гастрономических изысках Феликс. – Но стоит отдать ей должное. Без неё ты бы облажался. Ни один ресторан и отель не пошёл мне навстречу и не бросился организовывать бал в сжатые сроки, которые у нас образовались из-за того, что ты, – острый указательный палец ткнул в грудь, – занимаешься хрен разбери чем вместо рабочих дел!       – А Буржуа прониклась?        Адриан хмыкнул и осушил бокал до дна, тут же подхватывая другой под неодобрительный взгляд брата. Слабо верилось в готовность этой заносчивой блондинки протянуть руку помощи. Может, и ей теперь полагается отстегнуть долю от уже располовиненного бизнеса?       – Может и не прониклась, но не отказала. И сделала всё на высшем уровне. Пройдись, осмотрись. И ты не найдёшь, к чему придраться.       Точка обзора была сомнительной. Адриан послушно завертел головой, но разглядеть мог только малую часть зала с выходом во внутренний дворик. Гости на улицу морозным вечером не спешили, угощались шампанским и закусками, коих на подносах наряженных во фраки вышколенных официантов громоздилось великое множество, дамы приторно хихикали, мужчины, судя по нахмуренным бровям, вели серьёзные разговоры.       Звучала музыка. Кто-то весьма недурно обращался с клавишами рояля и поддерживал торжественную атмосферу. Адриан задумался. Очень скоро собравшиеся разбредутся по сторонам, а в центре паркета будут вальсировать пары, двигаясь чинно и благородно, словно прибыли сюда сквозь магический портал напрямую из девятнадцатого века. Шорох подолов, белоснежные перчатки, горделиво вздёрнутые подбородки… Выверенные до миллиметра движения, строгая дистанция… Чем не волшебство? Спустя каких-то пару-тройку часов добрая половина этих леди и джентльменов накидаются элитного алкоголя и разбредутся по забронированным номерам предаваться низменным радостям. Высшее общество Парижа…        – Ты прав, – Адриан хлопнул брата по плечу, снова забросил в себя шампанское и выдавил улыбку. – Всё прекрасно.       – У тебя проблемы? – без обиняков спросил Феликс.       Чётко в цель. Наверное, следовало не так споро налегать на бокалы с игристым и растягивать рот чуть более естественно. Но куда там… Скулы уже онемели, пузырьки всей ватагой ударили прямиком по мозгу, вызывая ощущение, будто тело зависло на краю пропасти и покачивается, обласканное ветром, а Феликс цокнул языком, без слов показывая, что напускной непринуждённости не верил.       – С чего ты так решил?        Если и играть роль, то делать это до победного. Если уж притворяться идиотом перед братом, обладавшим рентгеновским зрением на подобные фокусы, то от всей души. Адриан снова взялся за шампанское, на этот раз ухватив два бокала и один из них протянув Феликсу. Да, всё происходящее напоминало конец всему. Но конец мог стать началом чего-то нового.       – Я за рулём, – решительно отказался Феликс.       Пришлось пить оба. Спасибо хоть не кальвадос. Насмешку столь великого масштаба сложно было бы пережить.       – А здесь стало даже красивее, чем раньше, – Адриан деловито обвёл вытянутой вверх рукой арку, повторяя контур стен и потолка. – Хлоя справляется с делами не хуже отца. Может, и есть в ней что-то…       – Не съезжай с темы!       Взгляд выцепил приближающегося официанта, но трезвый как стёклышко Феликс, несколько глуповато подхватил Адриана под локоть, точно они были одной из парочек, и оттащил в сторону, оставив без новой порции спиртного.       – Твоё дело, конечно, но, – он заговорил предельно сосредоточенно, строго и торопливо, замолкая, когда кто-то подбирался на опасно близкое расстояние, и не желая порождать новые поводы для сплетен, – что ты творишь, а? Сначала ты бухаешь, не просыхая, потом получаешь какие-то мерзкие фотографии на рабочую почту, а теперь ты заявляешься на официальное мероприятие под руку с Росси и лобызаешься с ней у всех на виду! Что происходит, твою мать?!       Адриан икнул и даже мысленно пожурил себя за невежественность. Чёртовы пузырьки! Чёртов Феликс, сующий свой нос куда не просят! Чёртова Лила! Он тут же нашёл её взглядом. Узнав, что в оттенках красного сегодня будет Кагами, она выбрала золото и теперь сияла так, что сетчатку жгло, когда свет от огромных хрустальных люстр преломлялся и попадал на металлические пластинки, усыпавшие её облегающее платье. Остальное изменения не затронули: губы были очерчены алым, улыбка напоминала хищный оскал. Да, она умела получать всё и даже больше.       – В двух словах не изложить, – буркнул Адриан.       – Изложи в трёх, – стоял на своём Феликс.       – Всё началось с Маринетт, когда она посягнула на шкатулку.         Остальные детали, выдающие с потрохами незавидное положение, он предпочёл бы опустить, но брат смотрел крайне неодобрительно и ясно давал понять, что устал жить в неведении. Можно было тонко, а то и не очень, намекнуть, что вся происходящая белиберда – его личное дело, но ведь тогда и Феликс мог с чистой совестью прекратить всячески помогать вести дела модного дома. Терять опору в нынешних реалиях было равноценно самоубийству.       – Лила помогает мне… не задохнуться от проблем окончательно, – обтекаемо пояснил Адриан. – Например, разобраться с мудаками, которые прислали снимки. Надеюсь, они не успели стать достоянием всего офиса.        – И что она, – Феликс кивнул в сторону Росси с явным пренебрежением, если не отвращением, – попросила за свои услуги?       Да что за привычка такая у всех – бить по больному? Адриан был готов реветь белугой оттого, что все вокруг так и норовили сковырнуть едва покрывшиеся корочками язвы и снова пустить кровь. Легко осуждающе покачивать головой, проживая собственную жизнь в относительном благополучии.       Чутьё подсказывало, что узнай Феликс, как всё случилось и для чего Маринетт стащила его кольцо, принял бы её сторону. Любовь… Все они поклоняются этому сильно переоценённому чувству. Все готовы добровольно увязнуть в этой гиблой топи. Уж лучше иметь дело с тем, в чьей груди вместо сердца ледяной кристалл. А половина дивидендов… Достойная плата за услугу. Разумная.       – Знаешь что, – Адриан углядел среди гостей ярко-красный силуэт, – шёл бы ты к жене. Она без тебя явно скучает.       – А ты?       Оставив брата без ответа, он двинулся вперёд, заполучив долгожданное шампанское, от которого теперь его никто не смел оградить. Трезвым этот вечер ему не пережить.       Периферическое зрение уловило Кагами, что направлялась к Феликсу, как всегда прямолинейную, строгую, даже воинственную на первый взгляд. Хорошо, что ничего у них не вышло. Несмотря на внешнюю холодность, эта девушка умела беззаветно любить, а Адриан отныне эту способность всей своей опустошённой душой презирал. Он избавился от очередного пустого бокала, махнул рукой Джулеке, что предпочла держаться в стороне и разглядывать носки собственных туфель, коротко кивнул чересчур ярко накрашенной блондинке Лорин, кажется супруге заместителя мэра, которая отчего-то едва не повисла у него на шее, пока самого заместителя мэра не было в зоне видимости, и наконец поравнялся с Лилой, мило щебетавшей с седовласым месье Лорье, пару лет назад пытавшимся переманить её в качестве модели к себе.       – Прошу прощения, – Адриан прервал их беседу на полуслове и приобнял Лилу за тонкую талию.       Она отыгрывала роль его спутницы с колоссальным энтузиазмом. Её ладонь легла на его плечо, а губы коснулись щеки. Усмехнувшись, якобы украдкой, она принялась стирать кончиками пальцев оставшийся на идеально выбритом лице след красной помады.       – Треплешься на каждом углу, как счастлива быть со мной?        Пришлось подыграть и спустить пальцы с талии чуть ниже, сжав податливую ягодицу. После недавних игрищ на парковке имитировать связь романтического характера оказалось совсем не сложно. Адриан просто представлял, что в любой миг может вытолкать её в безлюдный коридор и задрать платье, превратившее её в золотой слиток.       – Как и договаривались, – прошипела сквозь зубы Лила. – И вообще всячески выставляю тебя в выгодном свете.       – Например?        – Например Лорин я сказала по секрету, что у тебя большой член и ты фантастически им владеешь.       Несколько обескураженный Адриан отыскал взглядом недавно встреченную им блондинку.        – Не перегибай палку, – рыкнул он.       Лила повернулась к нему лицом, сократила дистанцию и совершенно беспардонно прижалась всем телом, для полноты картины и остроты ощущений ещё и вильнув бёдрами. Кровь против воли покинула мозг и сконцентрировалась в паху. Адриан едва не закипел от злобы. Думать этим самым местом сейчас не хотелось, но Лилу было уже не остановить. Её руки, украшенные множеством тонких золотых браслетов, обвили её шею.       – Ты ведёшь себя как упрямый мальчишка!        Ей явно не понравилось встреченное сопротивление, а вот выпирающий бугор в брюках её очень даже воодушевил и задевала она плоть, упирающуюся в ткань, явно намеренно.       – Думаю, все уже всё поняли, – проговорил Адриан, делая вид что целует Лилу за ухом. – Не обязательно пытаться трахнуть меня через одежду.       – Зануда! – фыркнула она. – Этому мероприятию явно не повредит немного бунтарского духа. Тем более, гляди, как всё удачно складывается.       Лисий взгляд стрельнул вправо, и Адриан, повернувшись следом, едва не зажмурился от вспышки, но совладал с собой и натянул на лицо предовольнейшую улыбку. Лила тем временем снова принялась за неприкрытые провокации и скользнула к его паху рукой. Он, хоть и понимал, насколько ценны для его репутации снимки в объятиях девушки-модели, от откровенных непотребств предпочёл бы отказаться.       – С моим отцом ты так же себя вела?       Лучшего вопроса, чтобы охладить пыл, у него не нашлось. Впрочем, и этот неплохо сработал.       – С Габриэлем у нас были… несколько иные отношения. Но не скрою, не скрою… – Лила чуть сжала губы. – Он знал своё дело. Тебе ещё расти и расти.       Адриан сильно сомневался, что речь зашла о премудростях управления модной империей, и счёл момент удачным, чтобы расспросить свою спутницу о её мотивах, но Лила, безжалостно сбросив его руку со своего бедра, стремительно растворилась во внезапно образовавшемся рядом потоке гостей. Ничего нового. Сплошные вопросы без ответов. И что дальше? Стоило рассуждать здраво, думать, как вернуть шкатулку, где подкараулить Маринетт, если от неё теперь ни на шаг не отступает воскресший защитничек, решать, как действовать после возвращения талисманов, ведь он всё ещё хранитель, а Росси… Враг, получается? Так себе сенсация.       Адриан уже приготовился шагнуть в толпу следом за ней, как его запястье схватили чьи-то холодные пальцы и резко потянули назад. Он мысленно закатил глаза и вывалил шквал нецензурной брани, но силой растянул уголки губ в стороны. Хозяину вечера положено быть приветливым, даже когда его дёргают за руки.       Он обернулся, рассчитывая увидеть очередную дамочку, которой Лила нахвалила размер его мужского достоинства, и обомлел. Нет, эта девушка пришла явно не для того, чтобы самолично пересчитать каждый сантиметр детородного органа. Её ясные голубые глаза смотрели строго и сухо. Адриан сглотнул комок, мгновенно вставший в горле.       – Хлоя?