Глава 48. Особенный день

Цвета тёмной ночи волосы 

Потекли ручьями по плечам.

В тишине родится всё, что так 

Нужно нам… 

Скоростью опасных горных рек 

Забурлила в жилах алая.

Быть с тобою рядом целый век 

Мало мне…

Рядом быть/После 11 и Хелависа 

      За окном едва-едва установился вязкий фиолетовый сумрак, что лёг на припорошенный тонким кружевом снега город мутной дымкой, а Маринетт уже поспешила зашторить окно, чтобы любопытные взгляды из дома напротив не смогли разрушить приватности обстановки, которую она старательно создавала только для двоих. Если предыдущие несколько дней прошли несколько флегматично и неторопливо, то сегодня она развила бурную деятельность и не останавливалась ни на секунду. Лука честно пытался вмешаться в процесс приготовления ужина, но был бескомпромиссно выдворен в комнату. В конечном итоге ему было позволено разве что открыть шампанское и насыпать льда в ведёрко, чтобы оно не грелось.       Мыслей в голове вертелось много разных, и мало какая могла похвастаться зарядом оптимизма, разве что Маринетт была чудо как хороша в милом домашнем костюмчике с шортами. До одури хотелось её обнять и укутать теплом. Не намекать на всякие непотребства, пусть и приятные, не требовать ничего взамен, не пытаться показаться собственником, а просто молчаливо показывать, что он рядом. И всегда будет рядом. Теперь уж точно до последнего вздоха. Осталась самая малость – выполнить обещание.       – Ты чего? – Маринетт присела рядышком и ткнулась лбом в плечо.        – А? – переспросил Лука, выныривая из мыслей. – Всё в порядке.       – Я же вижу, что нет.       Ей сложно было перечить и ещё сложнее – пытаться что-то от этих проницательных синих глаз скрыть.       Лука поцеловал её в макушку. Затейница Маринетт… Разве стала бы она сидеть сложа руки и продолжать хандрить, пока не исчерпала все попытки повлиять если не на саму ситуацию, то на отношение к ней?       Лука её намерения разгадал быстро – сразу, как только она, ещё даже не выбравшись из постели, заявила, что сегодня у них будет романтический вечер со всеми его атрибутами. Так на столе со сшитой ею серебристой скатертью появились два бокала, витиеватый канделябр, в котором уже начали медленно плавиться пять длинных свечей, что сладко пахли ванилью, ведёрко со льдом, бутылка шампанского и целых четыре блюда со всевозможными закусками. Лука отчего-то не мог перестать таращиться на креветку.       В голове среди общего сумбура не укладывалась одна вещь. Он правда сидел сейчас пятой точкой на мягком пледе, чувствовал на спине тепло ладоней, мог вдыхать аромат шампуня, исходящий от волос, которые чуть щекотали ноздри, и пялиться на это несчастное ракообразное, потому что Маринетт взяла и укоротила линию своей жизни вдвое. Впрочем, какая теперь разница? Будь они вместе целый век, всё равно было бы до обидного мало.       Часы показывали пять. Год назад в это время они бродили по торговому центру, планируя Рождество в Париже – первый их совместный праздник здесь на памяти Маринетт. Лука ещё был жив. Его не станет двумя часами позже. А ещё спустя три дня эти вести доберутся до его любимой, и он, будучи уже частью нематериального мира, впервые узнает, что такое настоящая боль, когда будет всматриваться в её растерянное лицо, не имея возможности коснуться кожи и успокоить, как делал сотни раз прежде.       – Я знаю, что тебя тревожит, – Маринетт кончиками пальцев прошлась вдоль позвонков. – Но это просто дата. Обычный день, каких в году ещё триста шестьдесят четыре. Один из множества, и не больше, – её мелодичный голос стал твёрже. – Я не позволю какому-то квадратику календаря взять и испортить настрой. А значит…       Она поднялась, пританцовывая дошагала до стола, чем ещё раз доказала, что раскисать не собиралась, и вытащила шампанское. Лёд зашуршал, и Лука от этого лёгкого шелеста сообразил, что наполнять бокалы – явно его работа. Если уж Маринетт не позволяет улыбке гаснуть, то чего ему выискивать поводы тонуть в сплине? В сухом остатке они оба снова обрели друг друга, а уж если выбирать из двух зол меньшее, он предпочёл бы опять умереть сам, но не потерять её.       – Давай я, – Лука перехватил бокал и теперь не без удовольствия наблюдал, как побежали снизу вверх задорные пузырьки.       Бежали и лопались. Неизбежно. Неотвратимо. Восхитительно завораживающей вдруг оказалась гибель десятков крошечных шариков газа. Какой чудовищно короткий путь… Их с Маринетт маршрут гораздо длиннее…       – А знаешь, ты как всегда права, – он вручил ей бокал и поцеловал в висок. – Это просто дата.       – А может, и не просто дата, – она изловчилась, выбралась из намечавшихся объятий, сделала глоток шампанского и вернула бокал на стол. – Нам ведь под силу сделать этот день особенным. Таким, чтобы было приятно хранить в памяти. Чтобы перечеркнуть всё плохое.        Её пальцы мягко легли на сторону лица, исполосованную посветлевшими шрамами. Она шагнула ближе и привстала на цыпочки. Лука успел углядеть в синеве глаз крохотные искорки, а дальше всё закружилось с такой силой, что сложно было держаться на ногах. Четыре блюда с закусками – это, несомненно, прекрасно, но креветкам уже явно было некуда торопиться.       – Иди ко мне.       Он прижал Маринетт ближе и увлёк в поцелуй. Нежная и хрупкая, как цветок с тонкими полупрозрачными лепестками, она трепетала в его власти, но он этой властью пользоваться не хотел. Он желал даровать ей свободу быть с ним и быть собой, не растворяться в нём, но любить без оглядки, оставаясь стойкой и независимой.       Какими же сладкими были её губы… Какими тёплыми руки, медленно скользящие под его футболкой…       Домашний костюмчик, что недавно казался милым, теперь мозолил глаз, ведь там под ним сокрыто настоящее сокровище. Клад, который отыскал Лука давным-давно, когда ему не стукнуло и шестнадцати. Драгоценный камень, что не требовал никаких огранок и был прекрасен сам по себе.       Обычно с готовностью открывающаяся для удовольствия, что он готов был ей дарить в любое время дня и ночи, сегодня она явно избрала иную роль. Напор, с которым её губы ласкали его, доказывал, что ей вздумалось вести за собой. Добрый знак. Такими темпами проблема, оставшаяся после неотёсоннасти одного их общего знакомого, может решиться уже очень скоро.       Энтузиазм Маринетт оказался заразителен, и Лука не без удовольствия расстегнул верхнюю пуговку на её домашней рубашке. Она в ответ разошлась ещё сильнее и потянула его футболку вверх, вынуждая выпутаться из ненужной более вещи и явить её взору обнажённый торс.       Он заранее знал, что её губы изберут целью плечо со шрамом, и не противился. Десять лет она верила в выдуманную историю про мотоцикл и иногда, легонько касаясь подушечками пальцев извитых белёсых рубцов, спрашивала, больно ли ему было. Теперь же ей открылось, что шрам этот Лука заработал рьяно защищая её. Больно ли? Пустяк по сравнению с невозможностью ограждать её от бед почти год после смерти.       Пришлось чуть мотнуть головой, чтобы отогнать морок нежеланных мыслей. Его любимая жарко целовала его тело, а он, как дурак, стоял и думал о перипетиях судьбы! Если б можно было дать себе в лоб, так бы и сделал, но это уж точно перебор. Он запустил пальцы в рассыпавшиеся по плечам волосы Маринетт и вынудил её отвлечься от увлекательного занятия.       – Ужин подождёт, я так понимаю, да? – чуть подсевшим голосом проговорил он.       – Ну почему же?        Она дотянулась до стола, схватила оливку, которую тут же зажала между зубами, и отступила на шаг назад, откровенно дразнясь. Разве можно было остаться равнодушным и не включиться в эту игру? Чуть сощурившись, Лука перешёл в наступление: настиг несостоявшуюся беглянку, обдал жаром дыхания её скулу, чуть склонил голову на бок и замер в считанных миллиметрах от её лица.        – Ты ведь доиграешься… – прошептал он.       Наверняка, Маринетт бы ответила, не будь её рот занят оливкой, которую она до безумия соблазнительно обхватывала губами.        – Бестия!        Он усмехнулся дерзости любимой и вместо ожидаемого поглаживания по её спине силой сжал податливые ягодицы. Эта вольность была одобрена приглушённым протяжным вздохом, близко напоминающим стон, и Лука уже знал, что очень скоро его слух будут радовать совсем другие звуки.       – Я думал, мы всё делим поровну. Поэтому…       Он коснулся мягких, чуть увлажнившихся губ и вонзился зубами в мякоть оливки, откусив ровно половину. Во рту осел пряный привкус, что тут же сменился терпкой сладостью долгого поцелуя.       Маринетт будто всего было мало. Её руки блуждали по телу с каким-то необузданным алчным вожделением, то зарывались в волосы на затылке, то царапали лопатки, то нахально оттягивали вниз резинку домашних штанов, намереваясь избавиться и от них. Счёт раздевания явно шёл не в пользу Луки.       – Этому тебя твой сексолог научил? – не выдержав, спросил он, когда женские руки своего добились, и из одежды остались одни жутко тесные в нынешнем состоянии боксеры.       – Мой сексолог сказал, не превращать секс в гонку за одним определённым видом оргазма, – томно зашептала Маринетт, – и вообще не думать о кульминации, как о единственном возможном удачном исходе, а просто наслаждаться каждым действием, которое дарит радость. Именно этим я и собираюсь сейчас заняться.       Верно, именно этим, да ещё и с присущим ей энтузиазмом, на раз превратившим скромняшку с милой улыбкой в роковую обольстительницу. Дьявольски привлекательную и бессовестно прекрасную обольстительницу с горящим на щеках румянцем возбуждения. И если морально ещё удавалось худо-бедно сдерживаться, чтобы не наброситься с гортанным рыком и не перевернуть ситуацию в свою пользу, то физически устоять на ногах попросту не вышло.       С лёгкого толчка женских ладоней в грудь Лука покачнулся, ступил назад, вынужденно попятился и наконец сообразил, что Маринетт теснила его к постели. В голове почти искрило от её решимости, и если бы не всё тот же домашний костюмчик, чёрт его разберёт, какими вещами они бы тут уже занимались. Хотя, кого он пытался обмануть? Ему до нервной дрожи в каждой клетке хотелось увидеть нагое тело без всяких украшательств.       – А ты не думаешь, что тебе тоже пора…       Договаривать Лука не стал, а коснулся лёгкой ткани, намекая, что вещицам пора отправиться на пол составить компанию его одежде. Маринетт выразительно повела бровью и хихикнула.        – Сначала ты, мой дорогой.       Спустя пару секунд и один мимолётный поцелуй он вернулся к исходной точке с одной лишь разницей: его любимая супруга не хлопотала вокруг стола, проверяя ровно ли закреплены свечи и нет ли на скатерти складок, а, закусив краешек нижней губы, медленно расстёгивала пуговки. Он уже готов был уколоть её противоречивостью, ведь только что она прямо заявляла, что сегодня ему выпала честь первым предстать без всего, однако новый сюрприз вмиг выбил и без того шаткую почву из-под ног.       Избавляться от рубашки Маринетт не спешила. Вместо этого она снова толкнула Луку в грудь, на сей раз вынуждая рухнуть спиной на постель, и резко потянула вниз резинку боксеров, выпуская на свободу плоть. Самое время поблагодарить небеса за непередаваемое чувство облегчения. Все эти тесные трусы в облипку явно придумал какой-то двинутый асексуал. Или коварная женщина, мечтавшая изобрести аксессуар для изощрённых пыток.        – Выглядит так, словно мне и не обязательно раздеваться, – хихикнула Маринетт.       Ей определённо пошли на пользу беседы с сексологом. В процесс их работы Лука не влезал, считая это делом личным, но готов был в любой момент подключиться к терапии и выступить этакой лабораторной мышью для экспериментов. Казалось, этот день настал, ибо столь рискованной и дерзкой он свою жену ещё не видел никогда. Желание обладать ею от этой новизны только росло, и он готов был застонать, лишь бы её рука… О, да, её рука и без его стонов знала, что делать.       Он приподнялся на локтях, чтобы рассмотреть в деталях, как миниатюрная ладошка легла у основания члена, но глаза едва не закрылись против воли, когда он почувствовал, что пальцы сжались и поползли вверх. С ума сойти, насколько разными были ощущения от снятия напряжения своими силами и этих восхитительных в своей аккуратности, но при том уверенности и выверенности, касаний. Лука даже скрывать не стал, что изнывал в несвойственном ему нетерпении, и подался ягодицами вперёд, лишь бы женская ручка начала двигаться самую малость быстрее, но Маринетт вынашивала иные планы и удовлетворять его потребности не спешила, зато улыбалась настолько маняще, что пах то и дело пробивали разряды тока.       – Что ж ты делаешь? – он даже не проговорил, а прохрипел, силясь совладать с собой.       – Наслаждаюсь, – невозмутимо ответила она.       Пальцы её свободной руки процарапали ноготками по бедру, и Лука не смог сдержать стон. Ей вовсе не обязательно было дразнить его, чтобы пробудить в нём желание. Теплота теплотой, нежность нежностью, а плотскую сторону любви никто не отменял.       Он хотел Маринетт. Жаждал овладеть ей всякий раз, когда она дефилировала мимо него, даже будучи завёрнутой в безразмерный махровый халат, когда мимолётом касалась губами его шеи, когда улыбалась своей очаровательной улыбкой и чуть морщила носик. Хотел её каждый день их новой жизни ничуть не меньше чем прежде, когда умолял себя держаться, оставаясь для неё другом. Как же мучительна была для него в далёкие восемнадцать близость её, совсем ещё невинной, робкой и застенчивой, но остро нуждающейся в верном плече рядом. Какие непотребные мысли тогда пронзали его рассудок! Как старательно он уворачивался, лишь бы она в очередном, дружеском, разумеется, объятии не почувствовала, насколько всеобъемлюще его желание… И насколько же просто по-человечески хорошо ему было, когда Маринетт, лишённая воспоминаний, а вместе с ними и проклятых закоренелых установок, открылась ему и позволила стать проводником в интимную жизнь. Не просто позволила, а сделала так, что они остались единственными друг у друга, если не считать того кошмара, что случился уже после его гибели.       Сегодня не нужно было ничего скрывать, а вот демонстрировать стойкость пришлось. Маринетт не спешила переходить к основному действу и даже член отпустила, зато порадовала взор, сбросив с плеч рубашку. К её безупречным холмикам груди с призывно торчащими вверх бусинками сосков хотелось прильнуть губами. Расстояние до вожделенной цели и так виделось преступно далёким, а уж когда ей вздумалось подняться с постели, и вовсе вышло за рамки дозволенного. Да разве можно так открыто издеваться?       – Эй! – шутливо-возмущённо воскликнул Лука, глядя вслед Маринетт. – Куда это ты?       Было очень похоже, что она накануне составила целый список шалостей, который теперь с завидным упорством бросилась воплощать в реальность. Но что она там забыла на столе, где мирно дожидался своей участи ужин? Все аксессуары для взрослых игр прятались в тумбочке, до которой Лука бы дотянулся без лишних усилий. Но Маринетт была бы не Маринетт, если бы снова не утянула его за собой в мир собственных фантазий. Какая же она всё-таки изобретательная…       Вдохновившись фокусом с оливкой, она пошла дальше и вернулась в постель с кубиком льда, зажатым в зубах. Боги, ну что она вытворяла? Не сказать, что ему совсем уж претила пассивно-ожидающая позиция, но никаких сил томиться в преддверии истинной феерии уже не осталось, и он сел, опершись спиной на подушки у спинки кровати, чтобы иметь чуть больше пространства для манёвров и возможность пустить в ход хотя бы руки.       Маринетт, всё с тем же хищным блеском в глазах, припала губами к его шее. Тающий кубик льда медленно начал плавное движение вниз, прочерчивая по разгорячённой коже влажную дорожку, и Лука от этого крышесносного контраста балансировал где-то на грани. Холодные поцелуи щедро рассыпались всюду: по плечам и груди, по прессу, рёбрам и вдоль узкой полоски волос на животе. Лёд крайне удачно растаял окончательно, когда Маринетт устроилась меж разведённых ног и прижалась губами к бедру. Не нужно было уметь заглядывать в будущее, чтобы предугадать, на что она отважится дальше.        Женская ладошка вернулась на, как казалось, законное место в основании члена, но уже не слишком осторожничала, а сжимала вполне себе по-хозяйски, но не причиняя боли. Лука чувствовал совсем рядом жаркое дыхание и понимал, что лимит его терпения исчерпался полностью. Он готов был поклясться, если сию секунду Маринетт не сделает-таки то, что задумала, он взвоет, перехватит её руки, швырнёт спиной на кровать и…       Мысль оборвалась.       Тело содрогнулось будто от удара током, когда пухлые губы сомкнулись на головке члена. Лука протяжно выдохнул, понимая, что снова ввязывался в адски сложную борьбу с самим собой.       Маринетт двигалась медленно, позволяя прочувствовать каждое её движение. Напряжённый кончик языка вычерчивал узоры, головка упиралась в мягкое нёбо, и по члену расползались волны вибрации. Она стонала, твою мать, делала ему минет и стонала, словно занималась приятнейшим из всех дел на белом свете. Ох, как же льстили ему её старания. Природа не поскупилась на размеры, наградив его вполне завидной длиной, и Маринетт непросто было принимать член. Пару раз она закашливалась, когда он достигал стенки горла, но, отдышавшись, продолжала ласки, попеременно подключая руки.       Лука откинул её волосы от лица. Он должен, он обязан был видеть эту восхитительную картину. Она, сообразив, что муж любуется её раскрепощённостью, подняла на него глаза, где вовсю бесновались черти, на секунду выпустила член из плена губ и потянулась язычком, чтобы очертить по кругу блестящую от смазки и слюны головку. Как же пошло и прекрасно она сейчас выглядела! Нет, невозможно сдерживаться дальше. Если она не прекратит так призывно смотреть, он сам протолкнётся поглубже и кончит уже через пару минут фрикций.       Безумие какое-то!       Маринетт определённо нравилось распалять его до предела. Одна её поза чего стоила – на четвереньках с эротично приподнятыми вверх ягодицами… Ох, не стоило всё же представлять, какой роскошный вид сейчас открывался сзади. В следующий раз они определённо сделают это перед зеркалом, а пока…       – Ма… ри-и… – Лука выстонал любимое имя.       – Да, любимый?        Она сжала пальцами яйца и лизнула член. Вот ведь чертовка! Знала же, что его выдержка давно на исходе и продолжала дразниться.        – Я хочу тебя.       Голос прозвучал как хриплый рык. В горле уже давно пересохло, и даже губы будто потрескались, но Лука жаждал припасть ими к любой из частей тела своей супруги. В нём снова крепло желание целовать её всюду до умопомрачения, ласкать языком, подключая пальцы, слушать стоны, что невозможно держать в груди, и видеть во взгляде пронзительную мольбу овладеть ей сию же секунду.       Его мелко трясло. Сладкая тянущая боль в паху, что завязала вены тугим узлом, достигла пика своей силы, и казалось, что на выбор осталось два варианта дальнейшего развития событий: Лука взорвётся и превратится в россыпь атомов или доходчиво покажет собственную мощь. Маринетт звонко причмокнула губами, выпустив член, чтобы ответить.       – Я тоже тебя хочу, – она принялась ласкать его рукой, всё ускоряя темп. – Так что делать будем?       Довольно прелюдий!       Лука насытился аперитивом и был готов к основному блюду, а потому решительно вцепился в плечи жены и потянул её вверх, чтобы воплотить уже собственные задумки. Спустя всего лишь миг она оказалась вжатой в подушки. Он же с остервенением срывал с неё чёртовы шорты. Казалось, что дурацкий предмет одежды не поддавался: резинка не растягивалась, ткань тормозила о влажную от испарины кожу, швы жалобно трещали под пальцами, но Лука не церемонился. Завтра он купит Маринетт новый костюмчик, столь же прелестный, а сегодня, сейчас, он хотел очутиться внутри неё и утонуть в невыносимо сладкой неге. В нём бурлила живительная энергия, которой он желал её наполнить.       – Любовь моя, – прохрипел он.       Его ладонь обогнула грудь, прошлась по животу, чуть задержалась на лобке и под одобрительный стон скользнула ниже. Пальцы раздвинули горячие влажные складки и без малейшего усилия, без толики сопротивления, проникли внутрь. Покупка целой батареи тюбиков со смазками всех мастей была затеей вовсе не обязательной. С таким разогревом Маринетт прекрасно намокала без вспомогательных средств, чему Лука был рад вдвойне. Так она сама понимала, что умеет возбуждаться как прежде, а ему не приходилось отвлекаться на тюбики и крышки и мириться с отголосками химических ароматов, что гордо назывались клубникой или вишней. Чувствовать естественный запах любимого тела и ощущать мускус на языке было несравнимо приятнее.       Но кое-что из тумбочки всё же следовало достать. Одарив супругу долгим поцелуем, он потянулся к ящику, выудил на ощупь картонную коробочку и уже приготовился вытащить презерватив, как был решительно остановлен и послушно замер, поймав на себе решительный взгляд чуть потемневших синих глаз.       – Давай без них, – прошептала Маринетт.       Пальцы, подчинившись её словам, расслабились, и упаковка с глухим стуком упала обратно в ящик. Тело сковало лёгкое оцепенение. С одной стороны, ну кто он такой, чтобы перечить желаниям своей любимой, даже если они тянули на судьбоносные, с другой – время-то непростое… Лука потёр лицо руками и сдул длинную чёлку.       – Знаю, неудачное время для серьёзных разговоров, но… – он обхватил пальцами женские щёки, – ты хочешь без них в моменте или потому что… потому что…       Дьявол! Это было невыносимо сложно произнести вслух. Язык и губы точно окаменели и отказывались шевелиться, но нельзя было смолчать.        – Нет… То есть да… То есть наверное… – неразборчиво залепетала Маринетт.       – Милая, – пальцы поползли со скул к волосам. – Всё будет так, как ты скажешь. Я лишь хочу, чтобы тебе было спокойно и ты не пожалела о случившемся завтра.       – Не пожалею. Я… готова.       Ни слова больше Луке не требовалось.        – Я до безумия тебя люблю, – горячо прошептал он.       Его душа возликовала, а стоило тонким пальчикам вычертить узоры на его спине, как градус возбуждения вновь взлетел до небес. Отбросив последние сомнения, он уложил Маринетт на спину, развёл её ноги и прильнул к губам, чтобы войти в момент поцелуя и обострить медовую сладость.       – А я тебя… – глухо проговорила она в его приоткрытый рот.       Лука осознанно прикрыл веки, чтобы с этой секунды не видеть, а только чувствовать касания каждой клеткой тела и слышать, насколько хорошо Маринетт сейчас, но вместо шумного сбивчивого дыхания тишину отчего-то разрушил звонкий чужой голос.       Телевизор? Ноутбук? Телефон? Он в лёгкой панике завертел головой, дабы отыскать источник шума, что пробудился крайне не вовремя. Да и с чего бы телевизору внезапно включаться, если его со вчерашнего утра никто не трогал? Или это…       – Какого хрена?! – возмущённо завопил он, наконец определив нарушителя спокойствия. – Банникс! Так нельзя! Мы же…       Нора за спиной героини с кроличьими ушами схлопнулась, и Луке осталось лишь бессильно хватать воздух ртом, точно рыба, выброшенная волной на берег. А как ещё, если их столь бесцеремонно и нагло прервали?!        – Знаю я, чем вы тут занимались. Не смотрю, не смотрю! – с издевательской усмешкой протараторила Банникс.       Справедливости ради стоило сказать, она и впрямь прикрывала глаза ладонью, но вряд ли это в корне меняло расклад. Подумать только, ведь знала когда выскочить! Интересное кино она там смотрит в своей персональной бесконечности. Можно не переживать, что все до единого сайты для взрослых возьмут и разом заблокируют.       – Аликс? – пару раз озадаченно хлопнув ресницами, переспросила донельзя растерянная Маринетт. – Что-то... случилось?..       Её, по крайней мере на первый взгляд, меньше чем Луку волновала собственная нагота, что неудивительно вовсе было. Во-первых, перед ней стояла, размахивая зонтиком, девушка, а во-вторых, сам факт её появления озадачивал куда больше, да и он поступил по-джентельменски, рефлекторно прикрыв супругу собой. Самому ему осталось разве что прятать предательски крепкую эрекцию ладонями, озираясь в поисках чего-нибудь более подходящего для сокрытия обнажённого тела.       – Лови! – Банникс совершенно невозмутимо убрала руки от лица, подняла с пола футболку и швырнула её в Луку.       Мозг, впавший в ступор от вторжения, наконец оклемался, зато теперь приходилось бороться с огромным спектром не самых приятных чувств. Разочарование от прерванного занятия любовью сменилось жгучим стыдом. Лука в жизни бы не подумал, что ему придётся вот так светить членом перед доброй знакомой. Да, всё случилось непреднамеренно, но всё же. А следом на него обрушился настоящий ураган. Стало не на шутку тревожно и даже страшно, ведь если сама Банникс выпрыгнула из кроличьей норы к ним в столь интимный момент, значит вот-вот произойдёт нечто ужасное.       Или уже произошло…       – Уж простите, ребят. Знаю, что я испортила вам чудесный вечер. До последнего думала, что разберусь сама, но, – она развела руками, – увы.       В голосе нарушительницы спокойствия прослеживалось искреннее раскаяние, и Лука смягчился, да и нежные ладони Маринетт, что легли на его напряжённые плечи, вселяли немного уверенности. Он даже смог-таки расправить комок, в который превратилась его футболка, и прикрыть пах полностью.       – Что стряслось? – обречённо спросил он. – Опять наш общий знакомый чудит?       – Угу, – Банникс невесело хмыкнула. – И если не хотите узнать о трагедии неслыханного масштаба из новостей, советую натянуть штаны и выдвигаться.       Взгляд наконец выцепил среди общего хаоса на полу трусы. Лука вздохнул. Вот уж воистину особенный день.