Глава 52. Не теряй себя

We try, our lives away

Then stumble to the grave

We cry, and still they say

The past won't go away

The story of my life

Story Of My Life/Kristian Leontiou

      Открыть чёртовы ворота и войти в особняк Адриан так и не смог, хоть и простоял, убеждая себя на все лады, что это всего лишь дом, а не пыточная, не меньше двух часов. Наверное, следовало убраться куда подальше, пока слишком мнительные соседи не сочли его присутствие подозрительным и не вызвали частную охрану вместе с полицейскими. В нём, морально побитом, сгорбленном и абы как одетом, вряд ли можно было узнать Агреста.       От упоминания фамилии Адриана передёрнуло. Причастность Лилы к битве, из которой он вышел хранителем, потерявшим друзей, любовь и, как выяснилось, человека, подарившего ему жизнь, казалась несущественной мелочью. Он думал об ином.       Отец был монстром. А Леди, которую он боготворил, – убийцей его отца-монстра. Как быть с Маринетт? Ненавидеть пуще прежнего или рукоплескать ей за то, что избавила Париж от тирана? Как вообще жить дальше в этом мире, перевёрнутом вверх тормашками.        Лила давно уехала, оставив его переживать драму в одиночестве, и жалел он о двух вещах – что оставил машину возле её дома и что не придушил эту тварь. Выплёскивать негатив на единственного человека, что, хоть и не был безвинным, но оставался рядом в столь непростой период, оказалось куда проще, чем искать истинные причины своей злости. Да и где их искать? У психолога? В зеркале?       Бросив последний взгляд на неприветливые фасады родового гнезда, Адриан развернулся и побрёл прочь, прикидывая на ходу, как поступить с домом, в котором, судя по мерзкой внутренней дрожи, больше не сможет провести ни дня. Продать, подарить нуждающимся, завещать?.. Только кому? Запереть, а ключ бросить в Сену… Сжечь. Пробраться на крышу дома напротив и наблюдать, как безжалостное пламя уничтожает все до единого напоминания о существовании семьи Агрест.       Не было никогда никакой семьи. Была прекрасная дама, деспот и мальчик, выросший во лжи. Адриан скривился. Может, и покойная мать была не столь проста и унесла с собой в могилу парочку шокирующих секретов? Хотя, куда уж…       Никаких конкретных маршрутов он не строил, а просто двигался вперёд, сворачивая, где вздумается, и изредка останавливаясь, чтобы перекурить, перевести дух и просто бездумно потаращиться на суетящихся в преддверии праздничных гуляний парижан.              Ветер царапал лицо. В попытке согреться Адриан забрёл в магазин, из которого вышел с набором неудачника – плиткой шоколада и бутылкой кальвадоса. Алкоголь он взял наугад, рефлекторно и безотчётно, потому теперь, разглядывая этикетку, порядком недоумевал, зачем ему эта адская жидкость, которую Маринетт лихо забрасывала в себя при каждом удобном случае. Неужели он был ей настолько противен, что его касания невозможно было выносить без пьяного дурмана?..       Он грузно плюхнулся на запримеченную скамейку, откупорил бутылку, принюхался, сморщился, но всё же заставил себя сделать небольшой глоток. Жидкость огнём обожгла горло, но дрожь не перестала терзать тело. Наверное, чтобы согреться стоило выпить как минимум треть, но вряд ли Адриан был способен на такие подвиги. Откусив кусочек шоколада, он потёр лоб, шмыгнул носом и откинулся на спинку, старательно убеждая в первую очередь самого себя, что он более чем в порядке.       Он бы с радостью отключил голову, но мысли яростно атаковали его по всем фронтам. Что стоили все легенды про перекраивание мира из-за исполнения желания? Правдивы ли они? Пока всё это звучало как надуманные россказни трусливых квами, коим грош цена. По белу свету бродил изуродованный шрамами Лука Куффен, а вселенной хоть бы хны. Никто не заметил никакого глобального сдвига.       Вон та стайка детей, уставившихся с восторгом в глазах на витрину с леденцами, точно так же вожделела сладостей и в канун прошлого Рождества, водители так же ворчали на бесконечные пробки, офисный планктон – на авралы перед праздниками. Влюблённые держались за руки, ревнивцы заказывали истерики… Всё едино. Бесконечный круговорот. Летящее куда-то в неведомые дали колесо нелепой жизни…       Кто-то должен был его остановить.       Баланс сил, равновесие в вечном противостоянии добра и зла, использование магии лишь во всеобщее благо… Осторожность… Боже, какая чушь! Маринетт Дюпен-Чен взяла и воскресила человека и… ничего! Ничего критически страшного не произошло. Даже если кто-то где-то и умер, в общей массе событий это решительно не имело никакого значения. Но почему она?       Адриан зажмурился, не выдержав снизошедших на него в видении синих глаз, и отхлебнул ещё кальвадоса. Второй глоток дался куда легче. Даже горечь почти не ощущалась. Или просто подобное растворялось в подобном?       Голова кружилась. Он пытался цепляться взглядом за снующих туда-сюда прохожих, но тщетно. Его затягивало в водоворот воспоминаний, и сил сопротивляться не находилось. Он видел отца, как живого, казалось, даже чувствовал ауру его присутствия, от которой неизменно веяло холодом. Тот, небрежно кривя губы, сообщал, чтобы его не ждали к ужину, и продолжал скользить тоскливым взглядом по портрету белокурого зеленоглазого ангела.       И чем дольше Адриан вспоминал моменты прошлого, тем чётче осознавал, что никакой отец не тиран, а всего лишь ослеплённый горящим хвостом удачи до безумия любящий мужчина. Не безжалостный мерзавец, а человек, готовый пожертвовать всем ради воссоединения с любимой. Не чудовище, ведомое жестокостью, а простой смертный, идущий к благородной цели не самыми простыми путями. Ведь он… Пришлось глотнуть ещё кальвадоса, чтобы завершить мысль, которая била под дых.       Он хотел вернуть маму…       Руки затряслись, и Адриан едва не простонал от обиды на всю свою нелепую жизнь. Он бился до крови в ожесточённых сражениях, он ратовал за использование магии в мирных целях, он так глупо верил словам Леди Баг о дружбе, верности, привязанности и… чёртовой морали. Он шёл за ней следом, выполнял, как раб, каждый приказ, чтобы в конечном счёте узнать, что от её руки и пал последний в этом мире родной человек.       На сей раз крика отчаяния сдержать не удалось, и Адриан поймал на себе пару неодобрительных взглядов чужих людей. На него косились, перешёптывались, показывали пальцем, но в душу никто не лез и помощь предлагать не спешил. В канун любимейшего праздника всех и вся один потерянный страдалец с початой бутылкой кальвадоса и надкушенной шоколадкой никому не был нужен.       Да что там… До него в принципе никому не было дела, и новый календарный отрезок вряд ли что-то изменит. Он так и будет понапрасну растрачивать жизнь, пока не сляжет в могилу. Будет ли по нему хоть кто-то убиваться, как Маринетт убивалась по мужу?       Новый глоток обжигающей горечи смыл прежнее воспоминание и подарил новое. Сейчас Адриан видел себя в кошачьем облике, затаившегося на одной из площадок Эйфелевой башни. На его плече лежали, пробивая всё тело разрядами, девичьи пальчики в красных перчатках. Леди Баг с философски задумчивым видом рассуждала, каковы их шансы против Бражника. Глаза в прорезях маски заволокла пелена грусти, граничащей с безысходностью. В тот день Адриан обещал ей, что они непременно выйдут из схватки победителями. Сегодня… не отказался бы от возможности нырнуть в прошлое и кое-что изменить. Чёрт, вскройся правда раньше, он мог бы заново обрести полную семью. Отец перестал бы быть затворником, снова расцвёл бы и крылья бы расправил светлые, ведь в тёмных больше бы не было необходимости.        Новая порция кальвадоса отправилась в желудок. Тягучая капля стекла по подбородку, и Адриан размазал её кулаком. Остатки плитки шоколада казались смехотворной закуской. Живот без еды начало скручивать. Вот сейчас он бы точно не отказался от какого-нибудь омерзительно соблазнительного фаст-фуда.        Все ниточки снова тянулись к Маринетт. Отчего именно ей позволено ломать каноны? С чего она решила, что будет главной в их паре, когда они получили свои талисманы впервые? Почему она, так яро убеждающая, что загадывать желание нельзя, нарушила незыблемые правила? И почему не понесла никакого наказания?       Бутылка пустела. Холод уже не пробирал до костей. Нет, Адриан не согрелся от примеси спирта в крови – ему просто стало плевать. Вопросы не отступали, и стало ясно, что оставаться не месте физически невыносимо. Он поднялся, чуть покачнулся, сжал покрепче стеклянное горлышко, что норовило выскользнуть из заледеневшей ладони, и двинулся в путь, чтобы затеряться в городском лабиринте, мигающем предпраздничными огнями.       Сознание то и дело отключалось, бросая пьяное тело на произвол судьбы. Первый раз после внезапного провала Адриан обнаружил себя на пустой автобусной остановке. Бутылки кальвадоса в руках уже не нашлось, зато пальцы сжимали фотографию, которую он по дурной привычке так и не перестал носить под обложкой паспорта.       Со снимка смотрели синие глаза из-под маски. Смотрели пристально и вдумчиво, с теплом и явной симпатией, но этого было ничтожно мало.       Маринетт… Снова всюду были следы этой вездесущей девчонки с дьявольской натурой под кукольным обликом. Она улыбалась с фото и она же приучила Адриана в век цифровых технологий печатать карточки и бережно их хранить. Очередное напоминание о ней следовало скомкать и бросить в урну, ведь ей там, среди сигаретных окурков, автобусных билетиков, фантиков от конфет и прочего мусора самое место, но руки, повинуясь внезапному жалостливому порыву, спрятали цветной клочок бумаги обратно под обложку.       В следующий раз проблеск в океане беспамятства случился на мосту. Руки цепко ухватились перила. На пальцах осела пыль и ржавчина, но разве могло это иметь хоть какое-то значение? Видимо, походка уже давно оставляла желать лучшего, раз весь правый бок, и рукав куртки, и штанина, были перемазаны грязью. Адриан выглядел как ничтожество и ощущал себя так же. Мысль бросить ключи в Сену всё ещё трепыхалась в сознании, но пробивалась сквозь толщу страхов и сомнений другая – нырнуть в мрачные воды самому, для верности привязав к шее что-нибудь тяжёлое. Он даже повертел головой по сторонам и разочарованно вздохнул, не обнаружив ни единого кирпича или увесистого камня.       Впрочем, кого он пытался обмануть? Сейчас он постоит здесь на ветру, продрогнет окончательно, поймает ещё пару-тройку презренных взглядов, смалодушничает и уйдёт от воды. Суицид для сильных, а он… он – никто. Вот бы нашёлся кто-то всемогущий, кто освободил бы его от этих невыносимых страданий щелчком пальцев. Адриан потёр абсолютно сухие глаза. Ну почему не получалось заплакать?        Он представления не имел о дальнейшей судьбе кальвадоса. Может, напиток уже полностью плескался в его жилах, может – бутылка потерялась или разбилась в очередной подворотне. Сколько времени прошло в скитаниях по улицам, тоже известно не было, но разум озарялся светом всё чаще. Становилось жутко холодно, и Адриан даже подумывал, не прикупить ли ещё чего горячительного, как глаза разглядели знакомую обстановку.       Он не заметил, как промокшие и уставшие ноги приволокли его к дому Феликса. Брат вряд ли был бы рад внезапному гостю, да ещё и в столь прискорбном виде, Кагами – и подавно, но палец упрямо тянулся к кнопке домофона. Наверное, стоило хотя бы попытаться сделать трезвый вид, чтобы его пустили внутрь, да сил не осталось. Всё, на что был способен сейчас Адриан, – не шататься слишком сильно, правда, для этого пришлось упереться ладонью в двери.       Он уже был готов бросить затею и уйти, а после написать или позвонить с извинениями за растревоженный покой, но замок едва слышно щёлкнул, ручка поддалась, и тело буквально ввалилось в тёплое нутро подъезда.        Адриан плохо помнил, как поднимался, раздевался, стаскивал обувь, да и не был уверен, что разулся, а не притащил под заботливо накрытый стол месиво уличной грязи. Алкоголь потихоньку отпускал, тело разомлевало, отдыхая от мороза, и неплохо было бы принять горизонтальное положение, но желудок настойчиво требовал еды, а Кагами очень кстати поставила перед ним тарелку с серо-коричневой субстанцией, оказавшейся весьма неплохим грибным супом.       – Может, тебе отпуск взять? Слетал бы куда-нибудь, – осторожно заговорил Феликс под звон ложки о фарфор.       – Выгляжу уставшим? – хмыкнул Адриан, прекрасно понимая, что это самая мягкая из всех возможных формулировок, которыми можно было описать его внешний вид.       – Я не узнаю тебя! – Феликс явно не был заинтересован в хождении вокруг да около. – Год назад ты не вылезал из рабочих дел и гадал, как отвадить Росси, а теперь забросил все начинания, ввёл её в бизнес, а добрую репутацию пустил под откос. Кстати, тебе определённо стоило взглянуть на сегодняшние цифры. Может, и углядел бы проблеск света.        – А что с цифрами?       – Народ у нас падкий на сенсации. Твои фотографии наверняка ещё не облетели весь Париж, а продажи уже подскочили вдвое. То ли ещё будет! – Феликс позволил себе короткую усмешку, но быстро сдвинул брови. – А вот твои отношения с Лилой меня волнуют гораздо больше.       – А что не так с Лилой? – Адриан одарил брата невозмутимым, насколько это ему удавалось, взглядом. – Я решил, что... женюсь на ней.       Мысль прострелила сознание столь же резко, как пуля, выпущенная из беретты. Феликс, должно быть, пожалел, что именно на этой фразе отправил в рот ложку супа. Он закашлялся, лицо его стало пунцовым, а глаза так и застыли в смеси удивления и ужаса. Кагами поставила перед мужем стакан воды и погладила по спине.       – Что? – Адриан, в отличие от брата, преспокойно налегал на еду. – Так хотя бы мои активы останутся в семье и перейдут в наследство моим детям.       – Ты идиот? – Феликс наконец смог глотнуть воздуха и заговорить. – Да тебя через неделю после свадьбы найдут в ближайшем лесу с перерезанным горлом! Или вообще не найдут, потому что эта сука расчленит тебя и растворит в кислоте, даже не поморщившись.       Кагами смотрела с нескрываемым сочувствием, Феликс – с немалым беспокойством, и Адриан не мог решить, кто или что раздражало его сейчас в большей степени. Обед из трёх блюд на столе, семейные фото в рамках, спящий младенец за стенкой… Показушники! Тошно. Все вокруг только и делали, что играли в идеальных людей, а сами погрязли в лжи перед другими.       Память вновь принялась измываться над своим хозяином, подкидывая вполне отчётливые картинки. Кровь, гарь, сирены, грохот, крики… Кот Нуар спасал гражданских, но был далеко от эпицентра битвы и о происшествиях узнавал от встревоженных голосов в наушнике. Аргос, Рюко, Леди Баг, нуждающаяся в помощи… Они все были рядом и вполне могли оказаться свидетелями шокирующих детрансформаций… Все ему лгали.        – Ты же знал про Маринетт, да? – Адриан бросил явный укор брату. – И кем она была прежде. И что планировала выкрасть шкатулку… Но если бы только этот грех омрачил её душу… Отец…       Он захлебнулся словами. Слёзы, которых он так отчаянно ждал, блуждая по стылым улицам, наконец снизошли на него и заполонили глаза, размыв картинку напрочь. Адриан протёр их кулаками и увидел, как беспокойно переглядывались Феликс и Кагами.       – А вы совсем не выглядите удивлёнными…       Страшные опасения подтвердились – самые близкие люди держали его в неведении одиннадцать лет, наверняка вечерами перемывая косточки и едва не насмехаясь над его наивностью. Так чем они лучше Лилы? Росси со своим ядом и извечным желанием мстить была… настоящей. Остальные – лицемеры.        – Спасибо, – грубо прорычал Адриан, – за разрушенную жизнь… Могли бы честно всё рассказать давным давно!       – Но мы хотели… – начала Кагами.       Как лучше, надо полагать. Она вскочила из-за стола, принялась что-то выискивать в кухонных шкафчиках, попутно громыхая лишним барахлом, а спустя пару минут вернулась с флакончиком успокоительного. Чёрт его разберёт, как должны работать эти капли, но Адриана только от лицезрения упаковки пробрало на истерический смех сквозь слёзы.       – Ещё скорую вызовите! – выкрикнул он. – А лучше – сразу психиатричку!       Он резко поднялся, игнорируя замелькавшие перед глазами звёздочки, и ударился о столешницу. Приборы звякнули, один из стаканов опрокинулся, отскочил от края тарелки, скатился на пол и разбился вдребезги. Кагами, вскрикнув, бросилась собирать осколки, но, заслышав детский плач, поспешила успокоить сына.       – Я разочарован, – процедил Адриан, глядя на брата сверху вниз.       Был бы чуть пьянее, плюнул бы или влепил пощёчину, но он медленно, чтобы не устроить ещё больший бардак, двинулся в прихожую. Феликс хотел что-то сказать вслед, даже за локоть попытался дёрнуть, но оставаться в жилище, где горел семейный очаг, какого Адриану теперь уже никогда не видать, было невыносимо. Пусть подавятся своими страшными тайнами!       Улица встретила его темнотой, с которой фонари справлялись на троечку. Мрачное небо ложилось на дома тяжёлой пеленой, норовя расплющить под собой всё живое. Ноги ступали вяло и неохотно, противясь команде мозга идти домой.       Адриан с высокой долей вероятности привернул бы в ближайший бар, чтобы накидаться и забыться, но его окликнул женский голос. Звучал он решительно, твёрдо, чуть рассерженно, но так, словно его обладательница битый час бежала следом и пыталась достучаться, что с нынешним желанием углубляться в мысли в принципе не удивляло. Адриан бросил небрежный взгляд через плечо. Глаза выцепили из общего мрака стройную фигурку в чёрном пальто и длинные светлые волосы, спутанные ветром.       – Хлоя… – он едва не простонал от недовольства.        Прошлая попытка нравоучений от Буржуа ещё сидела ржавым гвоздём в сознании и мешала целиком и полностью посвятить себя возвращению шкатулки. Она простучала каблуками, а поравнявшись с Адрианом, глубоко вздохнула. Он опустил взгляд на её забрызганные грязью ботильоны. Да уж, если она и впрямь бежала за ним, её ногам пришлось не сладко.        – Боже, ты… – Хлоя, не размениваясь на приветствия, принялась суетливо отряхивать его рукав, – ужасно выглядишь! Где тебя так угораздило? Подожди, были салфетки где-то.       Она полезла в сумочку, но Адриан остановил её благодушный порыв привести его в чувство. В сострадательность Кагами он ещё верил, а вот Хлое такие чувства вряд ли были доступны. И к чему эта показная забота? Ещё раз напомнить, как низко он пал?       – Что? – усмешка исказила его лицо. – Стыдно рядом со мной стоять? Так не стой! Иди по своим делам!       Он махнул рукой наугад, демонстрируя, что не желает тратить время на выслушивание крайне бесполезных советов, но на Хлою его жестикуляция на подействовала. Она стойко выдержала попытку испепелить её глазами, выудила-таки из сумки пачку влажных салфеток и принялась приводить испачканную куртку в божеский вид.       – Я не просил!        Адриан дёрнулся и толкнул её плечом, заставив покачнуться. Хлоя неудачно шагнула назад и едва не полетела на землю, вероятно, задев каблуком какой-нибудь камешек. Извиняться он не спешил, и тон его ничуть не смягчился.       – Как ты меня нашла? И что тебе опять надо?       – Увидела, что ты шатаешься по городу как неприкаянный, – Хлоя наконец отдышалась и поправила волосы.       – И что?       – Я уже говорила и повторюсь. Если нужна моя помощь, если я в силах что-то для тебя сделать, если…       – Если, если, если… – Адриан театрально взметнул руки к небу. – Я, я, я… Хватит пытаться казаться лучше, чем ты есть! Ещё никто не отмылся от грехов!       Хлоя виделась ему той ещё притворщицей. Да, речи её пленяли сладостью, но что там спрятано под прелестным фасадом? Если та самая злость, которой умело пользовался Браж… отец, то Адриан пришёл по адресу. Нельзя было упускать столь заманчивую возможность. Никак нельзя.       – Ты хочешь отомстить Маринетт? – он закусил губу в мучительном ожидании ответа.       – Ото… мстить?..        Оторопев, Хлоя пару раз хлопнула длинными густо накрашенными ресницами и запустила наманикюренные пальцы в волосы. Адриану казалось, что ломалась она совершенно зря. В его воображении уже родился шедевральный расклад, в котором он вручил бы камень чудес пчелы истинной королеве ненависти, а сам отправился бы к Лиле, чтобы получить для себя бесполезный, с её слов, талисман свиньи.        – Ты хотела помочь, – напомнил Адриан, сгорая в нетерпении от ожидания ответа. – Так помоги!        – Мне казалось, Маринетт – не та девушка, что перешла тебе дорогу. И не тот человек, которому надо мстить.       Как же омерзительно лживо звучали эти громкие слова! Не шла Хлое эта излишняя напыщенная добродетель. Её прежнюю красила жажда власти, и Адриан даже жалел, что не сумел признать этого раньше, а глупо уповал, что она изменится. К чему меняться? Зачем уничтожать свою суть? В пекло этих хороших. Пора положить конец эре наигранной правильности.       – Поверь, именно она и сделала меня… вот таким, – он указал пальцами на себя и поводил вверх вниз, не забыв чуть презренно поджать губы, будто сам не был готов принять себя нового.       – Адриан… – Хлоя перехватила его руку и горячо зашептала, – в мести нет ничего хорошего. Да, соблазн велик. Да, тебе кажется, что отомстив обидчику ты будешь чувствовать себя счастливее, но, поверь моему горькому опыту, это не так. Совершенно не так. Сначала ты чувствуешь лёгкость, ведь наконец-то ты властвуешь над положением вещей. Чувствуешь сладкую свободу, головокружение от вседозволенности и могущества. Чувствуешь, что весь мир в твоих руках, а потом… – она вдруг замолчала и сглотнула, словно вспомнила что-то болезненное. – Потом тебя накрывает осознание, что отмщение не сделало тебе чести. Напротив, ты становишься тем самым злом, которое люто ненавидишь, а после и вовсе понимаешь, что другая сторона – это вовсе не враг. Это лишь человек с ценностями, что отличаются от твоих. Подумай над этим.       – Мне нужна помощь, а не нотации, – сухо проговорил Адриан.       – И я готова помочь! По себе знаю, родители часто закладывают в нас совсем не те черты, которые пригодились бы в сознательной жизни. Но я справилась. Смогла подавить ту слепую злобу, которая толкала меня в войну против всех. Ты тоже можешь. Не теряй себя. Не слушай Ли…       – Замолчи! – Адриан окончательно вышел из себя, догадавшись, что за имя сейчас прозвучит. – Ты ничего не знаешь про неё и уж тем более про моего отца!       Хотя… Лила, Маринетт, а значит и Лука, Феликс и следовательно Кагами… – все они знали о Бражнике, так что мешало мадемуазель Буржуа, даже пребывая за океаном, сунуть свой нос в чужие дела?       Адриан почувствовал, что если этот разговор не завершится сию секунду, он рухнет на землю без сил. Хотелось всё прекратить – топнуть ногой так, чтобы Хлоя убралась с его пути, а лучше укатила обратно в Штаты, а не травила душу бестолковыми нравоучениями. Интересно, сколько денег она отвалила американским психологам, чтобы вот так непринуждённо отвергать идею подбросить неприятностей девушке, с которой она прежде враждовала?        – Не трать своё время, Хлоя, – нечётко бормотнул Адриан, стараясь не встретиться глазами с собеседницей.       Отчего-то прямо сказать, чтобы она шла своей дорогой и не вмешивалась в его дела, раз не желала помочь, оказалось невыносимо тяжело. Пришлось искать обходные манёвры и надеяться на понимание.        – Не стану больше, – Хлоя смиренно выдохнула. – Но если передумаешь, ты знаешь, где меня найти. И, кстати, Рождество я встречаю одна.       Адриан помнил её как девушку, которая не отказывается просто так от собственных принципов и умеет добиваться своего, но сейчас именно стук её каблуков таял в общем потоке городских звуков, шлейф её духов слабел и уступал место выхлопам вперемешку с чьими-то сигаретами, её слова снова застряли в голове.        «Не теряй себя».       Не поздно ли для таких предупреждений?.. Как она вообще его нашла? Неужели опустилась до слежки? Боже, какая придурь!        Убедившись, что стройная фигурка Хлои окончательно затерялась в сумраке, Адриан вытащил из-под обложки паспорта снимок, что уже успел сегодня поразглядывать, но теперь смотрел на лик героини иными глазами. Пустыми. Безжизненными. Равнодушными. Так смотрят на старые вещи, которые невесть зачем годами копятся на дальних полках гардеробных. Целые, не рваные, не потрёпанные, вполне ещё пригодные вещи, которые и выбросить жалко, и отдать кому-то рука не поднимается.       Не его Леди. Просто девушка в красном. Просто…       Он всхлипнул, задохнувшись горечью слёз. Да кого он обманывал?!       Она была совершенна. Её присутствия было мало. Он в ней нуждался. Он подсел на неё и никак не мог перебороть эту пагубную тягу.       Его обнажённую душу дырявил ледяной ветер, которому было совершенно плевать на мелочные драмы какого-то там человечишки. Его изнурённое муками болезненной привязанности и патологического вожделения сердце горело от ненависти. Замёрзшие пальцы вернули фотографию на прежнее место и вытащили из кармана телефон. Рождество… Определённо, хороший будет день. И ночь, если всё пойдёт по плану.       – Я ждала твоего звонка, – зазвучал женский голос из трубки.       Ядовитый. Настоящий. Готовый запустить отсчёт новой истории жизни.       – Давай раздавим их всех, – прорычал он, сжимая свободную ладонь в кулак. – На этот раз окончательно.