Глава 53. Плохая примета

Уходи, я прикрою, если сможешь, вернись.

Больше, чем жизнь, нам не нужно с тобою,

Мы прожили с тобой больше, чем жизнь.

Уходи, я прикрою…

Больше чем жизнь/Смысловые галлюцинации 

      – Тебе не кажется, что получилось как-то… неравноценно, а?        Лука приподнял одну бровь и выжидательно чуть склонил голову, но Маринетт только хихикнула, делая очередной глоток горячего шоколада. На хаосе из лазурных прядей красовался красный рождественский колпак с пушистой белой меховой каёмкой, который делал его обладателя самым очаровательным гостем кофейни в этот праздничный день.       Свою причёску она украсила сияющей диадемой и даже ощущала себя почти принцессой, но лавры победителя в этом негласном конкурсе аксессуаров добровольно отдала мужу. Лука улыбнулся, отпил сладкий напиток, отодвинул чашку в сторону и потянулся вперёд, чтобы накрыть ладонью пальцы жены.       – Почему ты у нас коронованная особа, а я, – он закатил глаза, будто мог бы увидеть при сильном старании свой колпак, – а я потомок Пер Ноэля?       – У Пер Ноэля не колпак, а капюшон! – поправила Маринетт. – А ты в этом образе невероятно мил.       Она мельком скосила глаза на мило щебечущую парочку за соседним столиком, углядела в руках блондинки веточку омелы, щёлкнула по экрану телефона и нахмурилась, глядя на цифры. Время подгоняло допить какао и поспешить в арендованный на праздничные выходные дом, чтобы успеть завершить последние приготовления, но желание тоже раздобыть дивное растение и воплотить в жизнь романтичный обряд пересиливало здравый смысл. Омелу, как она заприметила полчаса назад, продавали в квартале от кофейни, куда они забрели погреться и перевести дух от беготни по магазинам, а что до рождественского стола, так наверняка мама уже превзошла саму себя и соорудила не ужин, а настоящее произведение искусства.        – Нам нужно ещё кое-что докупить, – заговорщически прошептала Маринетт.       Лука сдвинул рождественский колпак на бок и тоже взглянул на влюблённых за столиком по соседству. Можно было обойтись и без загадок. Он, конечно же, отлично понял, чего такого особенного им экстренно понадобилось приобрести.       – Наша любовь будет вечной безо всяких суеверий – это раз, – Лука наклонился, чтобы придвинуться ближе, а в его глазах засияли игривые огоньки. – Ты не откажешь мне в поцелуе, даже если я подвешу к потолку какой-нибудь кактус или твой цикламен, – это два. И три…       Он примолк, и Маринетт едва не заёрзала на стуле. Не то чтобы она горела желанием срочно искать работающий цветочный, дабы обзавестись кактусом, или возвращаться в квартиру за цикламеном, что после спячки радовал буйным ростом, но ведь надо же было как-то проверить слова супруга.       Сам же он, не имея возможности поцеловать по-настоящему, послал ей воздушный поцелуй и, пошуршав пакетом под столом, выудил оттуда нечто, что Маринетт меньше всего ожидала увидеть. Перед ней предстала охапка нежно-зелёных побегов с белыми шариками. Она от неожиданности приоткрыла рот, но изречь ничего связного не смогла. Говорить пришлось Луке.       – Знал, что тебе захочется, поэтому и купил, – пояснил он, пряча веточки обратно.       Правильно сделал. Маринетт уже разрывало от желания схватить их, выбежать в центр небольшого уютного зала кофейни, утянув за собой мужа, и отдать дань традиции прямо сейчас, на глазах у всех собравшихся, но она кое-как уговорила себя перетерпеть до дома.       – Но когда? – назрел логичный вопрос.       Действительно, когда? Они ведь ни на минуту не расставались.       – Когда ты пыталась заснять снежинки, что струились в свете фонаря.       – Мне нужен был тематический зимний контент, – хихикнула Маринетт.       Погода в последние пару дней стояла мягкая и радовала внутреннего эстета. Ветер больше не щипал за щёки и не портил причёску, а разве что ласково гладил по лицу, хотя в касаниях Луки приятного было гораздо больше. Пушистые снежинки не таяли в грязной каше под ногами, а оседали пушистым ковром, но и это зрелище уступало по красоте парню с гитарой, что обновил накануне праздника лазурный оттенок прядей, а вот порядком отросшую длину на радость супруге трогать не стал. Зато проколол бровь.       Не только вальс белоснежных хлопьев в фиолетовых росчерках сумрака, а всё вокруг напоминало сюжет доброй сказки. Но тысячи мигающих золотом огоньков, особенно яркая улыбка бариста, бесконечные пожелания счастья от случайных прохожих и двойная порция горячего шоколада по цене стандартной даже в подмётки не годились тому волшебству, что творилось за стенами арендованного для празднования дома.       Планы нигде не дали даже крохотных сбоев. Приехавших сегодня утром Тома и Сабин встретило крыльцо, украшенное шторками гирлянд и увитое еловыми лапами, а пока ещё свежие воспоминания о вчерашнем вечере так и вовсе кружили голову, отзываясь сладкой истомой в сердце и не только в нём.        Маринетт сделала последний глоток, зажмурилась от удовольствия и будто вживую услышала тихий треск поленьев в камине. На мягком пледе возле огня было настолько хорошо, что все замыслы выследить врага и прекратить уже эти тянущие силы войны решительно переносились на будущие дни. В объятиях Луки было тепло и спокойно, под натиском его поцелуев, порывистых, несдержанных и жадных, – по-настоящему горячо, но Маринетт, стягивая с себя и мужа домашнюю одежду, была вовсе не против обжечься, а то и вовсе сгореть и возродиться из пепла. Был ли хоть один шанс не вкусить сполна соблазнов, если уж магия, что принесла ей позабытое удовольствие, оказалась реальной и почти осязаемой?       – Эй, Мари-и…       Бархатный голос зазвучал совсем рядом над ухом, и Маринетт сообразила, что ушла в мысли настолько, что сидела с по-идиотски растянутой застывшей улыбкой, от которой уголки губ уже начали подрагивать.       – А? – она суетливо завертела головой и тут же угодила в ловушку поцелуя.       Он был лёгким и целомудренным, таким, каким и подобает нежностям в общественных местах, но ничуть не менее приятным, чем те долгие и влажные, на которые Лука не скупился вчера.       – Думаю, нас уже заждались. Поехали, пока папа не разволновался.       Ну разумеется. Оплотом уравновешенности и рассудительности в их замечательной семье была мама, а Маринетт, видимо, унаследовала отцовский характер и вечно беспокоилась по мелочам. Она отодвинула пустую чашку к центра стола и уже приготовилась подняться, как оцепенела и напряглась всем телом от внезапной чёрной вспышки.        – Ты чего? – взволнованно переспросил Лука, мягко накрывая её плечи ладонями. – Просто лампочка мигнула. Перегорит, наверное, скоро.        Маринетт подняла глаза на плетёный абажур, что красовался над их столом, и, не опасаясь слепящего потока света, уставилась на лампочку, что после временного перебоя продолжала преспокойно гореть. Увы, всколыхнувшееся чувство тревоги подавить уже не удавалось. Улыбка медленно сползла с лица.       – Примета… плохая… Что-то… случится…       – Для местного электрика, определённо, – ответил Лука.       Голос его был полон шутливых ноток, но всё веселье развеялось, стоило ему поймать взгляд Маринетт. Теперь и он глядел предельно сосредоточенно.       – Мари? Домой?       Она кивнула, поднялась и принялась вместе с мужем собирать многочисленные сумки с подарками для родителей, праздничными безделушками, перед которыми не вышло устоять, кое-какими закусками и, как выяснилось, побегами омелы для поцелуев.       Спешить было не обязательно. Автобус домчит их до пригорода быстро: видимость сегодня, несмотря на снег, была неплохой, да и опасного гололёда не намечалось, но в груди всё болезненно сжималось. На своей машине кататься было бы куда удобнее, но подарок Джаггеда, припаркованный под окнами, пока бесполезно укутывался белым покрывалом. Пару дней назад они всё же уселись в салон, и Лука дрожащим пальцем даже смог ткнуть в заветную кнопку, но с места так и не сдвинулся. Маринетт не давила, отдавая себе отчёт, что лучше до конца дней пользоваться общественным транспортом, чем бороться с паническими атаками любимого.        Неприятно щекочущее душу предчувствие не покидало ни по пути к остановке, хотя народ, местами уже подвыпивший и оттого особенно задорный, продолжал выкрикивать поздравления и щёлкать хлопушками, ни в самом автобусе, хотя Лука не выпускал из своих рук ладонь Маринетт.       На подходе к дому внутренний голос уже вовсю бился в истерике и пытался кричать о надвигающейся угрозе, хотя она старалась как могла его угомонить: крепче цеплялась за пальцы мужа, одёргивала себя, когда понимала, что до крови кусала губы, следила за дыханием и убеждала себя, что какая-то нелепица никак не могла испортить им долгожданный праздник. Увы, оставаться собранной оказалось катастрофически тяжело. Тело дёрнулось даже от приглушённого писка телефона в кармане Луки.       – Джул написала, что они с мамой выехали, – проговорил он, мельком глянув на оживший экран.       – Хорошо, – отстранённо пробубнила себе под нос Маринетт.       Ничего хорошего. Крыльцо дома приветливо мигало огнями, а из окон левой половины, где расположилась просторная кухня, лился тёплый свет. Родители эти несколько часов их отсутствия могли с чистой совестью посмотреть какой-нибудь старенький рождественский фильм и ностальгировать от души, но наверняка предпочли напечь пирожных, которых хватило бы на всю округу. В любой другой ситуации Маринетт этому факту улыбнулась бы, а сейчас вздрогнула, когда на кончик носа приземлилась холодная снежинка, тут же превратившаяся в капельку воды.       – Скорее, – буркнула она и прибавила ходу.       Лука, шурша пакетами, старался за ней поспевать, но казалось, чем напористее они шагали вперёд, тем медленнее получалось продвигаться. Ноги наливались свинцом и вязли в рыхлом снегу, подошвы проскальзывали, а сердце в груди частило. И всё, что ещё час назад было важным и нужным, все яркие обёртки и золотые ленты, шарики и свечи, диадема и колпак Санты, веточки омелы – всё стало незначительным и потеряло смысл.       В дом Маринетт ворвалась с одышкой и зашкаливающим пульсом. В прихожей их встретил одинокий светящийся олень с намотанным на шею шарфиком. Ещё утром на него хотелось смотреть и любоваться, а сейчас резные рога издевательски зацепились за край пальто, вынуждая лишний раз взвиться и едва не разрыдаться. Она кое-как выпуталась из припорошённой снегом одежды, и бросила бы её прямо на пол, если бы Лука не перехватил. Мысли толкали её туда, где горел свет.       – Мам, пап! – крикнула Маринетт, стараясь не выдавать голосом волнение. – Мы вернулись! Мам?       Она замерла на пороге кухни, не в силах поверить, что всё происходило наяву.       Картинка не удручала, нет, – заставляла испуганно жаться к стене и крутить головой по сторонам, выискивая источник опасности. Воображение, пока Маринетт бежала сюда, успело нарисовать всякого и некоторые картины пронимали своей кровавостью до дрожи. Реальность оказалась чуть менее жуткой, но ни капли не обнадёживающей. Том застыл с округлившимися от смеси удивления и страха глазами с подносом в руках по центру, Сабин стояла неподвижной статуей возле открытого шкафчика с вытянутой вверх рукой. Её лицо выглядело безмятежным, и стало ясно, что именно ей выпал жребий стать первой жертвой.        Играло радио. Шведский коллектив, который в нынешние времена можно было смело награждать приставкой «ретро», затянул лиричную балладу про пожелания счастливого нового года, и Маринетт едва не прослезилась от осознания масштаба трагедии. Окончательно добивало раздражающее пиликанье духовки, оповещавшей, что основное горячее блюдо к их семейному празднику готово. Лука пересёк кухню несколькими размашистыми шагами и отключил надоедливый звук.       – Это же… – Маринетт нашла в себе силы сдвинуться с места и дотронуться до недвижимой руки отца. – Это…       – Яд. Пчела, – закончил мысль Лука. – Они нашли нас первыми.       – Чёрт… Пиши Джул, чтобы оставались дома.       – Но она могла бы помочь.       В мыслях мелькнула череда ужасных кадров из снов, что медленно сводили с ума весь этот год. В голове едва не зазвучал голос, никогда не скупившийся на обвинения. И он был прав. Даже если смерть Бражника-Габриэля Агреста вышла трагической случайностью или вовсе результатом происков кого-то более хитрого и беспринципного, то гибель друзей, что беззаветно шли за Леди Баг, ничем оправдать нельзя. Маринетт сжала кулаки.       – Нет, – решительно отрезала она. – Больше никто не пострадает из-за меня и моих решений.       Она не была готова к битве, но что тут поделать? У неё бы не вышло встретить противника во всеоружии ни завтра, ни через неделю, ни через месяц. Но с ней была вера и… Лука, которого она вновь до одури боялась потерять. Мелькнула даже идея вытолкать его за дверь и принять весь огонь на себя, но реализовать смелую задумку не вышло.       Обладатель камня чудес, способного обездвиживать жертву, долго томить не стал. Не успела Маринетт проговорить команду трансформации и увидеть перевоплощение мужа, как за спиной в темноте коридора раздался надтреснутый мужской голос.       – Рождество… Семейный праздник… У меня тоже была семья.       Личность вышедшего на свет ни для кого не была секретом, хоть магия и не поскупилась на безупречную в своей элегантности золотую маску, в прорезях которой сверкали злые глаза человека, потерявшего всё. Он был красив, но выглядел отталкивающе, и не спасали положение ни замысловатые узоры на костюме, ни аура мягкого сияния вокруг светлых прядей, ни, тем более, подобие улыбки, в которую растягивались губы.       – Теперь её нет. Никого нет…       Вопреки очевидным догадкам, он не тронул ни Леди Баг, ни Вайпериона, а неспешно, даже вальяжно, прошёл на кухню и остановился возле шкафчика, где под действием его яда замерла Сабин, пальцами, обтянутыми чёрными перчатками с рисунком сот, убрал прядку, что упала на её лоб и вгляделся, чуть наклонившись, в неподвижные стеклянные глаза.       – Адриан… – тихо проговорила Леди Баг. – Не надо…       – У меня тоже могла быть мама, – продолжал он, проигнорировав обращение. – Её бы вернул отец! Погиб героем, говорите?        Он приблизился к Тому, поддел кончиками пальцев макарун с подноса в его руках, откусил, подвигал челюстями и скривился, словно разгрыз жука, червяка или ещё какую гадость. Десерт небрежно полетел в угол кухни.       – Адриан! – чуть громче позвала Леди Баг.       – Полная семья… Идиллия… Семейные посиделки, совместные поездки… У меня всё бы было, если бы моего отца не убили!       Адриан вплотную подошёл к Вайпериону и ткнул в него пальцем. Леди Баг видела, как высоко вздымалась грудная клетка от глубокого дыхания и понимала, что муж себя контролировал дабы не натворить раньше времени непоправимых ошибок.       – А ты знал, кто его убил, – прошипел Адриан. – Знал и обманул. Тоже мне, святоша!        Леди Баг ожидала выпада в сторону супруга, но соперник ринулся на неё. Мозг, расслабленный приготовлениями к празднику, не сразу опомнился, но тело среагировало безукоризненно. Рука рефлекторно сжала йо-йо. Впрочем, вытащить оружие и тем более пустить его в ход не удалось. Первый удар парировал Вайперион, заслонив её собой.       – Уходи, – он повернулся вполоборота и горячо зашептал, сдерживая чужие руки, норовящие дотянуться до магического украшения. – Прячься. Я прикрою. Справлюсь тут сам.       Соблазн зарыть голову в песок и отсидеться где-то в стороне был сильным для кого угодно, но не для Маринетт Куффен. Она коснулась ладонью крепкого плеча, где под волшебным костюмом прятался шрам.       – Разве я возвращала тебя, чтобы ты бросался в пекло в одиночестве?       Вайперион, резко оттолкнув нападавшего, повернулся к Леди Баг. Странную тактику он избрал для начала боя, но она понимала, почему он поступал именно так. Его губы коротко прильнули к краешку её рта, а ладонь поправила волосы.       – Мой долг – тебя защищать. Я прожил самую счастливую жизнь, какую только мог бы себе вообразить. Большего мне и не нужно.       – Ты, кажется, не учёл, что умрём мы в один день. Я сегодня не хочу! – возмутилась Маринетт.       – Как трогательно… Аж противно!       Зазвучали редкие, но бьющие по слуху аплодисменты, и Леди Баг вместе с Вайперионом уставились на хлопающего в ладоши гостя, а секундой позже завязалась самая настоящая драка. Адриан замахнулся, целясь волчком в грудь Вайпериона, но нить йо-йо опутала его руки. Он выкрутился, сбросил оковы, но потратил время и был вынужден отступать, пятясь из кухни через коридор в гостиную. Последнее, о чём успела пожалеть Леди Баг, прежде чем яростно вцепилась в спину противника, пытаясь дотянуться до заколки в его волосах, – это то, что все её вчерашние старания по созданию рождественской сказочной атмосферы пошли прахом.        Бились они самозабвенно. Вайперион пускал в ход длинные руки и ноги, и Адриан уже успел снести со стены пару книжных полок и разбить кашпо с монстерой в углу, но сдаваться не собирался. Леди Баг крайне неудачно приложилась затылком и теперь перебарывала головокружение. Вайперион умудрился пропустить удар и дальше бой вёл, периодически смахивая с подбородка кровь.       Они отлично друг друга понимали, действовали на опережение, загоняли противника в угол, но стоило отдать ему должное – он тоже выкладывался на полную. Сильный и злой, ведомый слепой патологической яростью и жаждой мести, он сражался как в последний раз, совершенно наплевав на собственное состояние. Чаша весов никак не хотела склоняется в одну сторону и раздражала балансом между белым и чёрным, издевательски напоминая о существовании тысяч полутонов, которых никто не желал различать. Бой то закипал вновь, то затихал, давая соперникам перевести дух.       Гостиная, где совсем недавно царили мир и покой, превратилась в руины, на которые было больно смотреть. Перевёрнутый стул угрожающе торчал вверх надломленной ножкой. Телевизор с разбитым экраном покосился и мог сорваться в любой момент. Та же участь ожидала и люстру.        – Адриан, – кое-как отдышавшись, позвала Леди Баг. – Мы же не были врагами! Мы бились на одной стороне! Так что…       – Что произошло, ты хотела спросить? А вот что! – взревел он, явно несогласный идти на контакт. – Ты лишила меня всего и ушла жить своей счастливой жизнью. С ним!       – Послушай же! – Леди Баг продолжала попытки достучаться до бывшего напарника. – Давай прекратим это безумие пока не поздно.       Каждое слово давалось ей с колоссальными усилиями. Больше всего на свете ей хотелось закричать во всю глотку, чтобы до Адриана наконец дошло, что его отец, павший от её руки, был монстром, который загубил сотни жизней, но она молчала, предельно ясно понимая, что своей истерикой сделает только хуже. Вздохнув поглубже, она пошла на риск.        – Прежняя я… любила тебя.        Леди Баг покосилась на Вайпериона, опасаясь его ранить, но тот оставался стойким, разве что движения, смахивающие кровь, стали чуть более резкими.        – Откуда тебе знать? – усмехнулся Адриан.       – Подсказали, – спину передёрнуло, стоило вспомнить слова Лилы на кладбище и ледяной дождь, льющийся за воротник. – Против моей воли. Но послушай! Я бы не полюбила плохого человека с чёрной душой. Значит, я видела в тебе… добро. Свет… Я хочу увидеть их и сейчас, Адриан.       – Ты ничего не знаешь о любви, – проговорил гость с недобрыми намерениями в ответ, обводя взглядом учинённый погром. – Ты… ты… изменилась. Он тебя изменил!       Адриан вновь метнул колючий взгляд в Вайпериона. Невозможно оказалось говорить по душам сквозь выросшую стену тотального непонимания. Леди Баг и рада бы переступить через себя, закрыть глаза на прошлую боль и даже простить, лишь бы этот кошмар закончился, но ничего не получалось. Её не слышали.       – Я готов был бросить мир к твоим ногам, моя Леди, – стиснув зубы, процедил Адриан. – А ты жила чувствами к мертвецу и направила магию, куда нельзя было! Боже, Маринетт! Ты сама меня убеждала, что заигрываться, используя талисманы в личных целях опасно! И что же ты сделала?        Улыбка давно стёрлась с его лица. Ехидство сошло на нет. Губы скривились от невысказанной боли, пальцы задрожали, глаза, налитые кровью, увлажнились, а вместо шумного дыхания из груди вырывались хрипы, и Леди Баг понимала, что испытывала к этому человеку не ненависть вовсе, хотя имела на неё право, а жалость.       На мгновение в глазах Адриана вспыхнули искры, что уже были ей знакомы. Это были отголоски огня вожделения, угасшего под лавиной её нелюбви. Насколько отчаянно он желал раствориться в страсти к своей напарнице из прошлого, настолько рьяно проклинал ту, которая оказалась под маской. Несчастный, потерянный и запутавшийся, обожающий одну ипостась и готовый разорвать в клочья другую, он вряд ли заслуживал прощения, но сердце Маринетт умело быть великодушным, и даже прорывающееся наружу чувство вины за чужую оборванную жизнь этому не мешало.       – Послушай же, – Леди Баг решилась на шаг вперёд. – Мы вряд ли снова станем друзьями, но нам не обязательно враждовать.       – Что за ерунду ты несёшь? Меня давно не интересует дружба! Я всё ещё хранитель. И всё ещё Кот Нуар. И я пришёл забрать своё!       – Твоё осталось бы при тебе, не слети ты с катушек, – в и без того напряжённый разговор вклинился Вайперион.       – Тебе не давали слова! – огрызнулся на него Адриан. – Ты даже будучи мёртвым умудрился всё испортить.       – Прекратите! – повысила голос Леди Баг.       Передышка затянулась, но разговор никак не вёл к перемирию, а лишь настраивал стороны против друг друга. На кухне по-прежнему оставались парализованные чарами родители, где-то переживали Джулека и Анарка, получившие внезапную команду не приезжать, быть может, и Кагами звонила, но, не получив ответа, разволновалась.       Скверное выходило Рождество. Маринетт не хотела продолжения войны, но и не собиралась возвращать шкатулку тому, кто первым делом отдаст талисманы в жестокие руки, а Адриан не спешил поднимать белый флаг. Перепалка тянула из него силы, но ему будто нравилось себя истязать.       – Давайте прекратим, – он оскалился. – Верните то, что украли. Плагг. Плагг! Где ты, чёрт побери?!       Леди Баг не сразу сообразила, чего ради Адриан принялся обшаривать упавшие полки и хлопать дверцами чудом уцелевших шкафов. В некогда уютной гостиной царил невообразимый хаос, а попытки отыскать здесь шкатулку лишь усугубляли ситуацию.        – Не будь идиотом, – рявкнул Вайперион. – Талисманов здесь нет.       Но Адриан и не думал никого слушать, а продолжал со злобным рыком расшвыривать вещи. С его подачи диван оказался перевёрнутым, кресло – опрокинутым на бок, зеркало – покрытым уродливыми трещинами. Леди Баг попыталась повиснуть на его руке, чтобы остановить погром, но сама отлетела в сторону и избежала ещё одного удара головой только благодаря молниеносной реакции Вайпериона.        – Вы лжёте! – закричал Адриан. – Где вы прячете украденное? Может, здесь?       В его руках оказался рюкзак Маринетт, и она бросилась вперёд, лишь бы не позволить ему сунуть нос внутрь. Нет, там не было припрятано ни шкатулки, ни отдельных талисманов. Там хранились куда более важные для неё лично ценности. Письмо Луки, найденное в вещах на «Либерти», его помятая фотография, ставшая оберегом той жуткой ночью на кладбище, её снимок с подписью на обороте, книга, обклеенная десятками стикеров с заметках, – всё это сию секунду падало к ногам Адриана, который безжалостно тряс рюкзак.       – Не трогай! – взвизгнула Леди Баг.       – А-а-а… – протянул Адриан, – тут что-то ценное. Чудно…       Изломанная улыбка человека с искалеченной психикой вернулась на его лицо. Он поднял книгу, за ней фотографии, следом послание, пробежался глазами по строкам, злобно расхохотался.        – Отдай, – уже тише попросила Леди Баг. – Пожалуйста.       Вайперион подскочил, но не успел сделать ровным счётом ничего. Все те вещицы, что были дороги сердцу и что держали её на плаву прежде, с подачи Адриана полетели в камин на растерзание огню.       – Нет!       В глазах застыли слёзы. Хотелось закрыть веки, а открыв обнаружить себя в этом же доме, в этой же гостиной, у этого же камина, но на день раньше, и уже не совершать ошибки. Увы, Леди Баг могла только лишь бессильно таращиться на рыжие языки пламени, что бесновались за решёткой.       – Идём за ним, – зазвучал над ухом бархатистый голос. – Родная? Идём?       Она, очнувшись от временного ступора, завертела головой и никого кроме мужа рядом не обнаружила.        – Где Адриан? – прошептала она пересохшими губами.       Вместо ответа Вайперион сжал её руку и указал на выбитое окно.        Найти нарушителя их спокойствия на улице оказалось делом пары мгновений. Золотой костюм мелькнул на крыше соседнего дома, и Леди Баг, обняв Вайпериона покрепче, раскрутила йо-йо.       Погоня вышла энергичной: Адриан мастерски плутал по верхушкам зданий, покоряя всё новые высоты и явно держал путь в сердце города – в эпицентр праздничных гуляний. Неужели нельзя было обойтись без лишних свидетелей и случайных жертв? Интуиция подсказывала, что за планирование гнусных выходок в их паре отвечала Лила, и эта догадка подтвердилась, когда на одной из площадок Эйфелевой башни глаза разглядели женский силуэт. Адриан же, описав круг, устремился к мосту Йена и садам Трокадеро по ту сторону реки.       – Разделимся? – предложила Леди Баг, понимая, что упускать возможность расквитаться со всеми разом нельзя.       – Возьму Адриана на себя, – Вайперион кивнул её решению. – Удачи! И до скорой встречи. Когда всё закончится, – он чуть понизил голос, но говорил чётко и парадоксально серьёзно, – я женюсь на тебе снова!       – Но так нельзя!       – Можно. Потому что люблю тебя. И никто не запретит мне показать это всему миру.       – И я тебя люблю, – шепнула Леди Баг.       Очертания самого дорогого для неё человека растаяли во тьме, но она запретила себе любые проявления уныния и рванула, рассекая морозный воздух, туда, где дожидалась её соперница, не знавшая жалости.       Она увидела её, горделиво вскинувшую подбородок и прожигающую пространство надменным взглядом, и сразу заприметила изменившийся костюм. Прежний зелёный оттенок разбавился тонкими светло-розовыми полосками, и стало ясно, что сегодня виновница бойни играла по-крупному и расчехлила ради победы последний нетронутый камень чудес.       Леди Баг помнила – это был загадочный для неё талисман свиньи. В её снах им владела милашка с кукольной внешностью, которая явно умела нести в мир свет и добро. Девушка, что скрестила сейчас руки на пышной груди и качнула длинным каштановым хвостом, вряд ли могла похвастаться таким талантом. Она несла… смерть.       – Лила… – проговорила Леди Баг, решительно шагая вперёд.       В ней бурлила сила. Кровь подогревало осознание, что она даже с одним талисманом и впрямь куда могущественнее соперницы, у которой в распоряжении щит да что-то не боевое и скорее психологическое.        – Знаешь моё имя? – Лила выразительно изогнула бровь.       – Да, если оно настоящее.        – Есть сомнения?       – Ты лживая! – выкрикнула Леди Баг,  надвигаясь. – Вся до кончиков волос. Ложь проросла сквозь каждую твою клетку и уничтожила всё человеческое в тебе, если оно, конечно, было когда-то.        – Кто бы говорил, Леди Лгунья! – усмехнулась соперница.       Вникать, что имела в виду Лила, бросаясь обвинениями, она не стала, а замахнулась йо-йо. Противница лихо увернулась, но это было лишь начало.        Бой вышел напряжённым, но коротким. Они даже локацию не сменили, а лишь спустились с верхней площадки вниз, попутно распугав гуляющих. Леди Баг не злорадствовала и лавры победителя раньше времени присваивать себе не собиралась, но определённо чувствовала себя хозяйкой положения.       Йо-йо всё чаще летело в цель, щит всё реже выручал свою владелицу. Сорвать талисманы с опутанной верёвками Лилы было делом одной минуты, но что-то звучно щёлкнуло, а в глаза ударил слепящий свет. Леди Баг показалось, что какие-то невидимые силы отбросили тело назад, а потом заставили воспарить над землёй. Конечности стали невесомыми, в голове зазвенела пустота, а мир вокруг начал стремительно обволакиваться непроглядным туманом. Что это? Второй шанс? Луке пришлось отматывать время? Или…       Картинка ещё не прорезалась толком. Маринетт видела лишь размытые силуэты на голубом фоне, но ноздри уже уловили аромат, который ни с чем нельзя спутать. Глицинии. Слух разобрал мягкое шуршание и крики чаек. Боже, ну нельзя же столько спать, да ещё и на пляже! Благо, кто-то очень заботливый прикрыл её макушку соломенной шляпкой. Поправив головной убор, она села и потёрла глаза, но встать не успела – её сгребли в объятия крепкие руки, украшенные множеством браслетов.       – Мы не стали тебя тревожить, – на её щеке осел поцелуй. – И я между прочим отлично справился! Никто не наелся песка, не получил солнечный удар, не пал жертвой краба с огро-о-омными клешнями, не…       – Всё-всё, – Маринетт хихикнула. – Я поняла. Вы у меня большие молодцы!       Впереди в тени пляжного зонтика двое темноволосых мальчишек лет четырёх с раскосыми синими глазами и девочка помладше, но со схожими чертами лица, выкладывали узоры из камешков и ракушек. На головах у каждого красовались милые панамки с лаконичным логотипом в виде буквы «М», и Маринетт на каком-то непередаваемом внутреннем уровне ощутила абсолютнейшую правильность происходящего.        – Чем ты их подкупил, что они ведут себя как ангелочки? – она взглянула на хитро сощурившегося мужа.       Тот взлохматил окрашенные в лазурный волосы и улыбнулся, прикрыв пальцами тот уголок рта, что оставался недвижимым.       – Лука! – она в притворном возмущении поджала губы. – Сознавайся!       – Это наш секретик!       – Ну и ладно! Значит мой дневной сон перейдёт из разряда случайностей в традицию.        – Как скажешь, любовь моя, – губы Луки угодили в её висок и она звонко рассмеялась. – Кстати, пока ты спала, звонила твоя мама и сказала, что готова взять детей на ночь, если мы хотим отдохнуть, – он перешёл на заговорщический шёпот. – Мы ведь хотим отдохнуть, если ты понимаешь, о чём я?       О, да, она более чем доподлинно знала, что за смысл вкладывался во фразу «отдохнуть без детей», хоть и не могла перестать умиляться, разглядывая их улыбки, сияющие куда ярче солнца.       Лука прошёлся кончиками пальцев вдоль её позвонков, вычертил пару вензелей на талии и скользнул ладонью к бедру – максимум, который был позволителен им на пляже, но и этих мелочей было достаточно. И Маринетт бы продолжила купаться в осторожной нежности мужа, если бы ключицу не обожгло. Что это? Чей-то укус? Удар?       Она заозиралась в поисках гигантского, судя по силе жгущей боли, насекомого или человека, из вредности или по неаккуратности запустившего в неё камень или что-то ещё тяжёлое, но ничего подозрительного на пляже не заметила: дети играли, Лука тоже обеспокоенным не выглядел, а продолжал гладить её по спине, другие отдыхающие наслаждались солнцем и морем, а она, потянувшись к ключице, что не прекращала болеть, угодила пальцами в вязкую горячую жидкость.