Часть 20. Кровь, что кипит в жилах, и та, что скоро прольется

      Роща друидов, освещенная одиноким месяцем луны и россыпью звезд, молчаливо взирающих с неба на молодых людей, бредущих под руку к капищу, казалась воистину волшебным местом, наэлектризованным магией, звенящей в воздухе. Круг Стихий, отливающий мягким светом в ночной тьме, привлекал к себе десятки светлячков, порхающих вокруг старых мегалитов, между которых мирно дремали ручные волки и не менее ручные виверны. Было тихо. Друиды молча возносили молитвы возле старого дуба, погружаясь в глубокий транс; возле поросшего мхом поваленного дерева свернувшись калачиком спала дриада; а рядом с ней, отрешенно глядя во мрак ночи, сидел облаченный в легкие доспехи эльф с дивными, васильковыми глазами, крутящий между пальцев нежный цветок, источающий благоухающий, глубокий аромат. Феаинневедд — дар самой Природы, распустившийся на крови Лары Доррен. Кэтрин не знала его истории, не знала, какой сакральный смысл он имел для Старшего Народа, но душой чувствовала причудливый трепет, проникающий в глубины ее сознания. Это место было особенным. Своей магической силой, атмосферой покоя и безмятежности, — кольцо на пальце девушки снова обдало ее кожу холодом, но на этот раз это было нечто приятное, точно дуновение свежего ветерка. Сила Снежной Королевы, которую та вложила в свой дар, соприкасалась с энергией рощи друидов, откликаясь на их магию. Кэтрин осознавала это на подсознательном уровне, но никогда не смогла бы описать словами.       Лео вел ее медленно, рассказывая о болотах с юношеским запалом парня, желающего приятно удивить свою возлюбленную. Он поведал ей о Круге Стихий, как ведьмаки использую их для обучения Знакам, о старой башне мага и как они с Геральтом пытаются ее открыть, и почему тот печальный эльф с васильковыми глазами и гордым профилем на самом деле может быть опасен, если узнает, что Кэтрин стражница из Вызимы. Девушка слушала внимательно, не выпуская его ладонь их своей. Лео же, сам сжимая руку Кэтрин сильнее, уводил ее подальше от посторонних глаз туда, где открывался замечательный вид на поляну, поросшую стойной вереницей березок и ив, между которыми соседствовали рогоз да сочная голубика. Ведьмак остановился, смущенно улыбнувшись. — Тебе нравится здесь? — Очень. — Кэтрин обвела поляну задумчивым взглядом, наслаждаясь открывшимся ей живописным видом. — Я бы отсюда вообще не уходила. — Я тоже. Мне нравится роща друидов. После Каэр Морхен это одно из тех мест, где мне спокойно. Не зря Моренн говорит, что здесь каждый может найти приют. — Моренн? — Это дриада. Она здесь по воле госпожи Брокилона. — Брокилона? — Кэтрин невольно рассмеялась, прикрыв глаза. — Мне никогда не выучить этот мир. Столько всего… А я даже не могу нормально объяснить тебе, как устроен мой… Лео притянул Кэтрин ближе и она, не задумываясь ни на мгновение, прильнула к его груди. — У тебя все получится, ты со всем справишься! Я уверен в этом! Если понадобится моя помощь, просто знай — я рядом. Я тебе помогу! И про свой мир обязательно расскажешь… Кэтрин, я… Я ведь не знаю, насколько я здесь. Мы преследуем Саламандр, и если их следы уведут нас из Выимы, то мне придется… Кэтрин шикнула на него — тихо, почти неслышно — приложив палец к его губам. — Я все знаю. И не хочу сейчас думать о том, что ты уйдешь. Ты сейчас со мной, и я рада, Лео. Что познакомилась с тобой, что мы сейчас здесь. Ты мне тоже очень нравишься… — Девушка слегка зарделась, неловко теребя пальцами завязки на куртке ведьмака. — Я уже давно не встречала хороших парней. Если вообще когда-то были такие, как ты… Он обхватил ее лицо руками, снова потянувшись к ее губам и касаясь их нежно и мягко, точно нежного цветка, лепестки которого ведьмак боялся сломать. Аккуратно увлекая Кэтрин за собой на траву, Лео забыл обо всем на свете и весь его мир, все его сознание было сосредоточено на одной этой девушке, которая льнула к нему с желанием и доверием. Его рука скользнула под ее куртку, немного неуверено двинувшись к груди, будто то был его первый раз, полный неуверенности в себе и скованности; парень боялся, что Кэтрин не понравится и он ее разочарует. Когда по телу стражницы пробежала мелкая дрожь, а взгляд стал менее сфокусированным, Лео стал действовать более уверенно, исследуя тело девушки и лаская каждое чувствительное место. Беспокойство, что он слишком торопится, исчезло не сразу, а точнее после того, как его пальцы коснулись завязок на штанах Кэтрин, задав немой вопрос, глядя ей в глаза. Она молча кивнула, тепло улыбнувшись и расслабленно откидываясь на травяном ковре. Уже лежа полностью нагой, девушка не чувствовала смущения с этим парнем, доверяя ему и чувствуя странное, давно не испытываемое умиротворение, нарушаемое лишь приятными волнами нарастающего возбуждения. Она не боялась, что он сделает больно, воспользуется и оттолкнет; она была уверена в Лео так, словно знала его очень давно. Лео был нежен и терпелив, изучая реакцию Кэтрин на ту или иную ласку. Когда он вошел в нее, нависнув над ней и зачарованно глядя в ее лицо, то весь мир будто перестал существовать, остановившись на этом моменте и в этом, наполненном волшебством и спокойствием месте. Им хотелось, чтобы приятное мгновение длилось вечно. Постепенно плавные толчки сменились на более глубокие и сильные, ласковые поцелуи — на жадные, полные страсти и желания. Кэтрин прогнулась в спине, обвив торс ведьмака ногами. Предрассветное небо кружилось перед ее глазами, и она прикрыла их, полностью отдаваясь наслаждению и все ближе подходя к пику удовольствия. Тело пронзила острая волна, стрельнувшая яркой пульсацией от низа живота, заставив зажмуриться и притянуть Лео еще ближе. Ей было хорошо. Им обоим было очень хорошо.       Когда они покинули рощу и уже плыли в сторону города, уже окончательно рассвело. Кэтрин не желала возвращаться в реальность, а фигура удаляющегося в сторону дома Вивальди Лео казалась призрачно-нереальной. Они только-только были вместе, она все еще ощущала его горячие поцелуи на своей коже, и вот уже обязанности и обстоятельства разводят их по сторонам, напоминая о том, что счастье мимолетно, а время — слишком быстротечно. Особенно хорошо проведенное время. Вивальди, как и каждый день, принимал гостей в лице одних и тех же персон: Лютик, терзающий лютню новыми виршами, и Золтан, деловито крутившийся у стола, на котором уже лежал пускай скудный, но паек, а еще — куда же без этого — маленько краснолюдской медовухи. Лео от застолья отказался. Узнав, куда отправился Геральт, поспешил, мысленно проклиная старшего товарища за самодурство — переться одному в склеп полный монстров можно не от большого ума. Кэтрин уже успела убедить и посеять на благодатно остывшей после вспышки гнева почве идею, что надо бы с Геральтом мириться. Сам Лео желал того же, хотя и не спешил признавать это вслух. Выбор, с какой физиономей и какой речью завалиться в склеп к другому ведьмаку, отпал сам собой, когда Лео увидел его в кольце из трупоедов. Геральт делал финты, гарцуя вокруг колонны. От хорошего удара когтистой лапой по роже его спасал лишь тот факт, что падальщики устроили грызню между собой за лакомый кусочек и не спешили подпускать слабых особей к куску жилистого, но свежего мяса. — Развлекаешься без меня? Голос Лео прорезал плотный, затхлый воздух склепа, вызвав у Белого Волка сначала недоумение, а потом паскудную, но довольную усмешку. — С тебя хватит тех, что остались? — Остались? — Лео ловко юркнул за спину здоровенному гравейру, перерубая мечом сухожилия на мощных лапах. — Их было еще больше? — Рядом с трупом Реймонда — да. Точнее, рядом с тем, что от Реймонда осталось. — Почему ты не подождал меня? — Я не знал, где тебя искать. И не думал, что ты захочешь… Дерьмо! Альгуль, решивший протаранить лбом то ли Геральта, то ли колонну за его спиной, немного изменил планы ведьмака на оборону; отпрыгнув в сторону, пришлось открыть спину, а прыгать особо было некуда. Лео тотчас ринулся на помощь, отбросив одну тварь плечом, а другую Знаком. Его меч работал ловко и быстро, а острый глаз подмечал то, что изможденный старший ведьмак уже категорически не мог подмечать. Правда одного он почти упустил, не успев вовремя поставить блок, но тут уже спасли его: Геральт все же сложил пальцы в Знак и собрал последние силы для того, чтобы отбросить падальщика в сторону. Наконец последний трупоед пал от ведьмачьего меча. Лео прислонился спиной все к той же несчастной колонне, вокруг которой гарцевал Геральт, и устало выдохнул. — Нам за это заплатят? — Конечно же нет. — И что будем делать дальше? Геральт, слегка запыхавшийся, но уже приходивший в норму, кивнул в сторону соседнего зала. — Для начала, положим труп Реймонда в саркофаг. Он не заслужил валяться вот так обглоданный, как кость. А потом, — беловолосый наконец убрал меч в ножны, подойдя к Лео ближе, — потом посмотрим. У нас впереди еще вскрытие. — Вскрытие? — Да. Расскажу по дороге. Давай, пошли отсюда. Меня уже тошнит от этого места. Лео молчал кивнул, бросив на брата по цеху быстрый взгляд. — Геральт, я… — Не надо, Лео. Это мне нужно объясняться перед тобой. — Нет, не нужно. — Молодой ведьмак улыбнулся — с добротой, идущей от самого сердца — и игриво подмигнул. — Все в порядке, я все понимаю. Давай забудем, хорошо? Тяжелая ладонь Белого Волка легла парню на плечо, крепко сжав пальцы. Они обнялись, — порывисто, по-мужски похлопав друг друга по спинам, — и направились на выход из склепа. Они даже не подозревали, какие новости их ожидают в Храмовом Квартале, ровно как и не ведали, как предотвратить ту беду, что караулит еще одну невинную душу во имя наказания и едкой, гадкой мести.

***

— Что там? Скажи, а то я от любопытства умру! Кэтрин схватилась за бок, приподнимаясь на подушках, на что Наташа тотчас машет на нее руками, требуя снова принять горизонтальное положение. — Тебе нельзя вставать! Хочешь снова потревожить рану? — Я в порядке. И хочу знать, что там творится. — Лютик и та девушка из борделя, — сестра милосердия слегка зарделась, думая, как описать те пылкие поцелуи, которыми обменивались Лили и трубадур, — вместе там за углом… Кажется, у них развивается роман. — Лили хорошая девушка. Она заслуживает настоящей любви, а этот музыкант больше похож на кобеля. — Он не так плох, как тебе кажется. Возможно, если Богиня будет к ним милосердна, у них будет шанс на счастье. — Будем надеяться. Ой, я ведь забыла сегодня Грейс покормить! Со всей этой беготней за бандитами, ранением, а потом долгой беседой с обоими ведьмаками касательно произошедшего, Кэтрин совсем забыла о том добром деле, которое стало важной частью ее ежедневной рутины и, как выяснилось, сближало их с Лео неожиданным образом. Обнаружив возле лечебницы хромую собаку, Кэтрин не смогла пройти мимо. Она никогда не могла, только вот завести животное с ее образом жизни казалось идеей рискованной; после, погруженная в свои личные проблемы и медленно скатывающаяся на дно, помощница шерифа упустила многое в плане помощи тем, кто не в состоянии выручить себя сам. А тут сама судьба подкинула ей под ноги тощую, оголодавшую дворняжку, которую более матерые псы не подпускали даже к мясной лавке за остатками требухи. Выживая за счет неравнодушных, животное жалось к стенам лечебницы в дождь, поджимая под себя прокусанную лапу. Там ее и нашла Кэтрин. — Это та девочка, которую вы кормите с Лео? — Наташа добродушно улыбнулась. — Я тоже подкидываю ей покушать. Шани сказала, что ты и садовник сделали ей навес под яблонями у дальнего забора. — Он добрый мужик, сам ее кормит. Будь у меня дом, я бы ее забрала. А этот лысый хрен, — Кэтрин явно адресовала комплимент корчмарю, с которым у нее были не самые хорошие отношения, — в жопу меня послал, когда я попросила место для Грейс. Но свою собаку он пускает даже на кухню! — Я бы тоже ее забрала, но бабушка… Сама понимаешь. Наташа сидела на краю кровати Кэтрин и та, мягко улыбнувшись, взяла ладонь послушницы в свою, с искренним радушием глядя ей в глаза. Но при этом внутри, вопреки приятному общению и радости момента, шевельнулось странное, неприятное предчувствие, как ожидание беды. Кэтрин не могла объяснить причины столь резкого импульса, хотела проигнорировать стойкое волнение, дабы не испугать Наташу и не накрутить ее всякими глупостями, однако чем сильнее девушка старалась прогнать глупые мысли, тем настойчивее они стучались в ее голову. — Ты очень добрая девушка. Правда. Очень-очень хорошая. Я рада, что встретила тебя. — Ты тоже хорошая, Кэтрин. Просто тебе нужно больше верить в себя. И я тоже рада, что у меня появилась такая подруга как ты. Подруга. От этих слов в душе Кэтрин стало светло и тепло, словно она обрела еще одну частичку себя, становясь в этом мире принятой и наполненной. Да, Наташа была ей подругой. И девушка надеялась, что эту дружбу Боги не отнимут у нее и позволят пронести долгие годы. — Я покормлю Грейс. Мне все равно идти в лечебницу, сегодня моя смена. — Может поменяешься? Посидим, поедим… Не ходи сегодня никуда, хорошо? — Предлагаешь мне прогулять? — Наташа рассмеялась, легко и непринужденно, как колокольчик, и, чмокнув Кэтрин в лоб, поднялась с чужого ложа. — Нет, я так не могу. К тому же, Шани просила сменить перевязки у некоторых тяжело больных. Стражница в ответ молча кивнула. Будь она сейчас на ногах, то пошла бы за Наташей и осталась с ней до утра, — предчувствие, которое неприятным червяком скручивалось у нее на груди, все острее точило изнутри, — но как минимум несколько дней Кэтрин обречена валяться на жесткой постели, радуясь тем случайным новостям, которые ей приносили захаживающие визитеры. «А может это не Наташа в беде, а кто-то другой? Или это после нападения меня глючит…» Кэтрин активно замотала головой, что со стороны выглядело несколько странно, и наконец снова улыбнулась. — Просто будь осторожна, ладно? — Не тревожься, я всю ночь проведу в лечебнице. На улицу ни ногой, обещаю. К тому же, — тут послушница подмигнула подруге, похлопав себя по привязанному к поясу на талии ножу, — у меня есть оружие. Видишь? — Да, пока у тебя в руках эта зубочистка, город в опасности. Сестра Наташа рассмеялась, вновь легко и беззаботно, а потом ушла, мягко затворив за собой дверь. Кэтрин закусила губу. Тревога противоестественно росла, давая пинка под зад, и стражница, плотно стиснув зубы, смогла подняться с кровати, прижимая ладонь к ноющему боку. — Дерьмо… Сказочное просто… Ругаясь и мысленно обрекая бандитов Саламандр на все муки ада, она подошла к окну, надеясь все застать там кого-нибудь из знакомых. На ее счастье, Лили и Лютик все еще зажимались за углом небольшой пристройки. — Лили! Вашу мать, Лили! Увлеченная процессом, куртизанка не сразу услышала голос из окна. Ее красивая грудь была едва ли прикрыта лифом не слишком скромного платья, а уж что творилось под ее юбкой, было известно одному только Лютику. — О, мадам Кэтрин! — Пропел вершиплет, наконец повернувшись к стражнице лицом. — Вам уже лучше? — Нормально, выживу. У меня к вам просьба. Найдите капитана Мейса и попросите поставить еще стражника у второй двери лечебницы. Это важно. — Хотите сказать, сестрам угрожает опасность? — Я не знаю. Может быть. Просто убедите его, хорошо? Буду должна. — Ну что вы, мадам, — Лютик расцвел, снимая шапочку перед Кэтрин. — Это честь помогать вам вершить правосудие и нести службу! Кэтрин со смешком фыркнула, так и не сумев побороть улыбку. Да, Лео не преувеличивал — этот менестрель действительно умеет петь в уши. — А ты, Лили, после наступления темноты иди в бордель. И никаких переулков! Ночная бабочка хотела было что-то сказать, но Лютик, взяв девушку за руку, прервал любые речи. — За сие беспокоиться не стоит. Я лично прослежу, чтобы в эту ночь с этой красавицей не случилась никакая беда! — Только в эту? Слегка наигранное возмущение Лили бард поспешил успокоить поцелуем, но под требовательным взглядом Кэтрин спешно удалился, как и обещано, к капитану стражи.       Кольцо Снежной Королевы холодило палец. В данный момент, — когда новая стражница Вызимы была столь беспомощна и не способна поучаствовать в жизни тех, кто стал столь важен, — это ледное покалывание злило, выводя из равновесия. Девушка уже знала, что данный знак — предупреждение, зачастую, как можно было заметить, о грядущей беде. О беде, которую Кэтрин надеялась предотвратить.

***

      Шани закончила вскрытие, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Начавший подтухать труп, закинутый в лечебницу могильщиком, пугал своим видом не только послушниц Мелителе, но даже стражников у ворот, явно не понимающих зачем того, по кому плачет могила, прут в телеге обратно с погоста. Геральт и Лео окончательно убедились, что подозреваемого прикончил Язар Явед. В том, помогали ли ему при этом оставшиеся подореваемые, висел в воздухе, но их число хотя бы сократилось — Деклан Леуварден, как удалось узнать после недолгой беседы с одним пройдохой в трактире, сам был заинтересован в устранении Саламандр. Детали расследования Шани интересовали мало. Беспокойство за Геральта никуда не девалось, однако теперь ее мысли были полностью поглощены произошедшем накануне. Потеря Альвина, ранение Кэтрин, — все это отвлекало ее от обещания, данного одному юноше на болотах. Юноше, за жизнь которого она клялась бороться. Она бредет в свою комнату рассеянная и измотанная. Лео, побежавший проведывать Кэтрин, вызывал легкую улыбку на лице медички: видеть этого молодого ведьмака влюбленным казалось единственным приятным явлением за последнее время. Искренность его чувств подкупала, ровно как и забота, которую о проявлял, ухаживая за раненой девушкой. Шани была рада за Кэтрин и, в глубине души, немного завидовала тому, что ей удалось отыскать такого чистого сердцем парня. Теперь, когда Геральт больше не подозревал чужестранку в связи с бандитами, Лео мог спокойно проявлять свои чувства, не боясь вызвать осуждение со стороны старшего товарища. Кажется, ситуация все меньше стала напоминать запутанный клубок хаоса. Так думала Шани, пока не ступила в свою комнатушку на втором этаже и не зажгла последний огарок свечи на прикроватной тумбе.       Вскрик застрял в горле, а страх парализовал тело. Розыскиваемый властями Темерии преступник лежал в ее постели, прикрыв глаза, как будто ему там специально грели место. На оголенном предплечье виднелся небольшой шрам, который явно недостаточно хорошо обработали, а на скуле, почти у линии роста волос Шани сумела разглядеть брызги крови. Возможно, человеческой. — Потрудись объяснить, что ты делаешь в моей постели? Она не заорала и не позвала на помощь. Прекрасно понимая, что это провокация, негативная реакция на которую может кончиться плачевно, рыжеволосая сохраняла видимое спокойствие, хотя внутренне была готова ко всему. — Лекарства, beanna. Ты должна была привезти еще лекарства. — Но ведь еще не прошел оговоренный срок! Мы договорились… — Количество раненых в лагере увеличилось и не по моему желанию, — резко оборвал медичку Яевинн. — Твои скромные подачки ушли на их излечение. Нужно еще. Яевинн так и не открыл глаз, лежа в чужой кровати, как в своей собственной. Но Шани знала, что он следит за ней, чувствует каждое ее движение неестественным, чудным для человека образом; это раздражало, а с тем уже становилось каким-то обыденным. Люди быстро ко всему привыкают, даже к плохому; уже не в первый раз сталкиваясь с эльфами с болот, Шани знала, что страх выказывать категорически нельзя, ровно как и кидаться нелепыми угрозами. Она спокойно подошла к небольшой тумбочке возле кровати, достала оттуда заранее приготовленный сверток и уверенным жестом протянула его Яевинну. — Это все, что я смогла достать. На этом моя помощь пока что заканчивается, потому что в лазарете и без того мало лекарств. — Берешь свои слова назад, dh`oine? Эльф криво усмехнулся, по-кошачьи потянувшись на чужом ложе. По сравнению с той циновкой, на которой он почевал на болотах, старый матрац казался ему воздушной периной, а безмолвное раздражение Шани, не способной дать вооруженному скоя`таэлю отпор, лишь раззадоривало запал нагадить любым доступным способом. Яевинн, без особой скромности, закинул на кровать ноги в грязных, покрытых глиной сапогах, пачкая свежие простыни. Ответом ему служило тихое, но гряное ругательство. — Ты переходишь все границы. — Не надо было давать клятву. Или ты уже готова отказаться от нее? — Я обещала помощь, а не подписывалась на пожизненное рабство! И уж тем более не давала добро вытирать о мою кровать свои ботинки! Забирай лекарства и… Он поднялся с места плавным, но резким движением, как кобра, плюющаяся ядом и тотчас атакующая жертву. В мгновение ока Яевинн оказался рядом с Шани, схватив ее за горло и прижав спиной к небольшому туалетному столику, острый край которого больно впивался в поясницу девушки. Но эта боль осталась ей незамеченной. Страх, — животный и с трудом поддающийся контролю, — горел в ее глазах, вызывая улыбку у эльфа. Он знал, что она боится, но теперь ему удалось увидеть этот испуг вживую, заставив хладнокровную медичку отбросить маску спокойствия и непоколебимости. — Да что вам людям известно о рабстве? О потерях и унижении? Ваше племя пожинает сладкие плоды триумфа, только так будет не всегда. Рано или поздно, мы вернем себе утраченное и тогда уже вы — создание жалкие и слабые по своей натуре — вкусите сплона то, на что обрекли нас. — Твои речи меня не удивляют, потому что такие как ты не видят дальше собственного носа! Зайди в лазарет, посмотри на больных, которые никому, даже своим родным, больше не нужны! Пройди по улицам, где куча нищих: стариков, детей, одиноких женщин… Думаешь, всем людям хорошо живется? — Меня не касаются ваши проблемы, dh`oine. Не пытайся вызывать у меня жалость к твоим сородичам. — А нам и не нужна твоя жалость. Ты ослеплен ненавистью, истоки которой я могу понять, но не могу оправдать ее последствий. И я не беру свои слова обратно. Парня я буду лечить до последнего, но ты уберешься отсюда. Сейчас же. Яевинн ощутил его — острый стилет, коснувшийся его между ног. Лезвие кололо через ткань брюк, и девушка точно знала, как рубануть так, чтобы он позорно истек кровью прямо у ее постели. Возможно, она бы не успела ударить его, — реакция эльфа все же быстрее человеческой, тем более, Шани не была воином, — возможно, она бы даже не решилась на это. Командир скоя`таэлей проморгал тот момент, когда она сняла оружие с пояса, и за подобный трюк уже стоило отдать должное этой девице, но что главное — в ее глазах больше не было страха. Она совладала с ним, вновь став собранной и решительной, а ее ладонь твердо легла на мужское запястье, намереваясь убрать руку с собственной шеи. — И не приходи больше в мой дом. Я сама навещу раненого в лагере. — Неужели ты собираешься явиться на мою территорию после того, как только что угрожала мне оружием? — Яевинн сощурил глаза, цепко взглядываясь в лицо человеческой женщины. — Ты удивляешь меня, beanna. Своей глупостью и странным желанием спасать того, кто тебе никем не приходится. — Я врач! — Голос Шани окреп, став жестким и грубым. — Этой мой долг, вне зависимости от расы или политических воззрений пациента. Это вы играете в ваши безумные игры, уносящие молодняк в могилу. А я спасаю жизни. Или ты к тому же думаешь, тебе сойдет это с рук — нашпиговать меня стрелами на болотах? — Я бы предпочел отдать тебя на съедение плавунам. Не будь твои услуги в определенной мере ценны для меня, разумеется. Он отошел от нее на несколько шагов, медленно, почти крадучась подойдя к окну. Его губы кривились в странной ухмылке, а взгляд, которым партизан одарил Шани на прощание, послал по ее телу очередной табун мурашек, отнюдь не приятного толка. — Я уважаю твое мастерство. Ровно как и некоторые черты характера, отличающие тебя от большинства твоих сородичей. А потому поделюсь с тобой информацией, которая может быть ценной для твоих друзей. Эльф легко запрыгнул на подоконник, балансируя на одной ноге. Теперь стало понятно, как уже второй представитель Народа Гор оказывается в ее спальне, однако радости данное знание не прибавляло; стоило задуматься над добротным замком, желательно амбарным. — Бандиты, на которых охотится твой покровитель, хотят заманить его в ловушку. У них есть шпион в рядах стражи, который передает всю информацию главарю. Кто — мне неизвестно. Однако я знаю, что молодой ведьмак в опасности. Девушка, с которой он не так давно любовался красотами возле рощи, — Яевинн слегка улыбнулся, хотя взгляд его оставался холодным, — теперь тоже их мишень. А если им удастся взять ее, то получится заманить в ловушку и ее любовника. Ведь, как я понял, юный Лео влюблен. — Лео? В ловушку? Но если попадется Лео, то и Геральт… Но откуда ты? Вопрос адресовался в пустоту: Яевинн скрылся во мраке, ловко подтянувшись и взобравшись на крышу, за считанные мгновение, словно его и не было в комнате вовсе. Тьма сгущалась, а вдали, в ее ночной густоте слышался отчаянный женский крик.