Часть 21. Больное тело, искалеченная душа

      Канализация. Вонь от отходов, слизи утопцев и разложения убитых тел. Кого-то уже мертвыми сбросили бандиты, кого-то настигли охочие до человеческой плоти монстры. Запах пропитал платье, белоснежная накидка слетела с волос и утонула в грязных водах, покрытых тиной. Ободок, который носили все послушницы Мелителе, сорвали с головы, обросив в сторону, задрав нижние юбки и разведя ноги в стороны. Наташа дергалась — яростно и с криками. Ответом ей служили смешки. Удар по лицу, вырубивший ее моментально, горел огнем на скуле, но эта боль покажется совершенно незначительной по сравнению с той, которую придется испытать позже. Ей хотели дать фисштеха, но в последний момент наркотиком воспользовались сами похитители. Двое держали за ноги, еще один — крепко схватил за запястья. В тело вошли два пальца. Грубо, резко, а оттого мучительно болезненно. Девственная плева не пускала, по телу прошел болезненный спазм. — Целка. Давно у меня не было целки. Держите ее крепче. Лицо первого насильника Наташа видела более чем отчетливо, — он его не скрывал, демонстрируя во всей красе шрам на лбу и мясистые, слюнявые губы. Он схватил ее за бедра и вошел сразу на всю длину, ожесточенно двигая задом, вколачиваясь в женское тело остервенело и яростно. Наташа закричала, извиваясь. И тогда ее ударили снова. Кровь облегчила проникновение, и член с хлюпающим звуком входил и выходил в бешеном ритме. Наташа напрягла руки, пытаясь вырваться, задергала ногами, сжавшись внутри, но стало только хуже. Горячая сперма потекла по внутренней строне бедер, обжигая травмированное нутро. — Твоя очередь, — сказал бандит другому, поднимаясь. — Только в рот не суй — кусаться будет, сучка. Бородатый, симпатичный, с маслянным взором и хитрой улыбкой. Он был старше, сильнее, крупнее. Велел перевернуть Наташу на живот, а когда та стала брыкаться еще ожесточеннее, то велел отпустить. — Сам справлюсь. Пускай девочка поголосит. Его руки прошлись по оголенным ягодицам, с силой хлопнув по ним ладонью. Навалившись на нее всем телом, он схватил Наташу за горло, пристраиваясь сзади. — Я бы, конечно, предпочел иначе, но ты ведь не будешь послушной, правда? Надо было дать тебе фисштеха, добрее стала бы. И, глядишь, понравилось. Он двигался в ней также жестко и рьяно, одной рукой держа за талию. Перед глазами Наташи все поплыло, но не потому что она благословленно теряла сознание, а потому что слезы мешали видеть даже силуэты. Она уже не кричала. Стыд обжигал щеки, и девушка склонилась еще ниже, пытаясь спрятаться от остальных наблюдателей, ждавших свою очередь. Ее отпустили не скоро. Когда закончили, просто бросили в вонючие воды канализации. Она была еще жива снаружи, но внутри — вряд ли. Наташа даже не сопротивлялась, когда поток понес ее дальше по течению к решетке слива. Она слышала вдали барахтанье монстров и надеялась, что те найдут ее как можно скорее.

***

      Лютик любил окрыляющее чувство влюбленности. Радостные флюиды романтики, обещающей жаркие ночи, полные страсти и азарта. Это прекрасное ощущение, весьма предсказуемо, уходило также быстро, как и приходило, но данный факт нисколько не огорчал менестреля, напротив, придавая его творчеству ярких красок. Он лежал на постели, сжимая в своих обьятиях прекрасную Лили, и в его голове было до приятности пусто. Стройная нога красотки лежала на его бедре, ее крепкий кулачок хватко сжимал барда за предплечье. Ночью ей снова было больно заниматься любовью, и, как положено проститутке, она не собиралась об этом говорить. Но Лютику и не надо, он сам все прекрасно видел и чувствовал, — в плане амурных дел и прекрасных дам равных ему не было, — а потому сделал все так, чтобы Лили получила наслаждение не рискуя своим здоровьем. Теперь же, когда им обоим было просто хорошо, они наслаждались утром, пока не услышали переполох внизу. Суетилась Кармен. Девочки о чем-то трещали на весь бордель, и игнорировать эти звуки становилось просто невозможно. — Что там творится? — Сонно спросила Лили, приподнимая хорошенькую головку и щурясь. — Горим что ли? — Может нападение? — Лютик переполошился, вскакивая на кровати. — Если что — лезем через окно. Он, как истинный герой и кавалер, спустился первым. Вернулся с таким выражением лица, что Лили не сразу нашлась со словами. — Что? Что случилось? — Наташа. — Сухими губами, едва шевеля языком пробормотал менестрель. — Сестра из лечебницы… — Что с ней? Она в порядке? — Я не знаю, но… Там девочки такого наслушались от местной сплетницы, что я даже не знаю… Лили, мне нужно выйти. Обещай, что никуда не пойдешь одна, хорошо? — Но у меня смена. Она замолкла, хотя собиралась сказать что-то еще, как-то съежившись под изменившимся взглядом Лютика. Балагур и шалопай — что с него взять? Никто никогда не знал, что у него на уме, но каждый был уверен в одном: ничего путного. Теперь перед Лили стоял Юлиан, виконт и совершенно не тот пустомеля, которым представал перед людьми, особенно малознакомыми. Он достал кошель, положил монеты в ладонь Лили и велел ей даже носа не казать на улицу. А за окном снова заморосил дождь.

***

— Как это ее нет? Как потеряли? Я же просила стражу! — Кэтрин, успокойся. Мы ищем ее и… — Не надо мне успокойся! Я нутром чую с ней беда. Она переходила на свой язык впервые за все время. Язык, который никто не понимал, а она избегала его, дабы быстрее приспособиться к новому. Новому миру, новым людям и новой культуре. Теперь же, нервничая и дрожа всем телом, она орала в голос на своем родном, проклиная все и вся с яростью раненного зверя. Ее никто не понимал, а бешеный блеск в глазах казался обжигающим адским пламенем. — Кольцо горит! И мне больно, значит беда! Стражники… Мужчины! Меня брать не хотели, потому что баба, а они чего? — Истериками ты Наташе не поможешь. Возьми себя в руки. — Геральт выступил вперед. Его голос звучал твердо и уверено, хотя на самом деле ни капли этой уверенности в нем не было. — Мы найдем ее, обещаю. — Что мне с твоего обещаю? Это Саламандры и ты знаешь, что они! Ты понимаешь, что они сделают? — Мы не знаем, что это они. Но даже если и так — им это с рук не сойдет. — Да какая мне разница, что потом? Она будет жива? Она в порядке? Ты дашь мне слово? Нет! Ты за ними бегаешь черт знает сколько! Где результат? Это… Это из-за меня… Если бы я не пошла за этим мальчишкой, не захотела эту работу… В маленькой комнатушке уныло жались к стене два стражника. Бешеные причитания новенькой им явно были не по душе, но уйти им мешал весьма проникновенный взгляд ведьмака, не суливший ничего хорошего. А Кэтрин выла. Хваталась за больной бок, кусала губы, дабы не разреветься и буквально скулила, ходя взад-назад по дощатому полу. В один прекрасный момент, обернувшись, она уткнулась в чужую грудь, и мерить комнату шагами ей не дали уже сильные ведьмачьи руки. Он обнял ее — просто и крепко. Вырываться Кэтрин не стала; просто уронила лицо в кожаную куртку Геральта, все еще сдерживая рвущиеся наружу слезы. — Мне эльф говорил, понимаешь? Когда я невесту Кощея у него украла… Я потеряю тех, кого люблю. Не будет дома, не будет ничего… Это его проклятье, Геральт. Это из-за меня. Я проклята! — Кэтрин, послушай и очень внимательно. Я без понятия о чем ты и, честно, даже знать ничего не хочу ни про каких эльфов с проклятиями. С тобой все в порядке. Ублюдки были, есть и будут. Это не твоя вина. — Но если Наташу… — Еще раз. — Ладони, до сих пор ласково поглаживающие девушку по волосам, вдруг вновь опустились на плечи и отодвинули стражницу от себя. — Успокойся. Возьми себя в руки. Мы найдем ее. Лео и Зигфрид ищут в канализации, Мейс с патрулем по кварталу. Сейчас тебе просто нужно… Договорить ведьмак не успел. В комнату вошел один из пехотинцев Ордена, явно не знающий куда деть глаза. Он прочистил горло, сдержанно доложил о находке и быстро удалился, дабы не слышать, как за закрытой дверью раздался тихий, женский плач.

***

      Она видела, как он выходит из цитадели Ордена. Статный, высокий, в сияющих доспехах. Настоящий рыцарь, если забыть о том, что скрывается за эффектным представлением для публики. Зерриканская сабля уже не слишком приятно оттягивала руку; воительница сидела в крайне неудобном положении так долго, что спина начала затекать, но даже не подумала шевельнуться. Она знала, что Таррок поблизости — он всегда был рядом, помогая и защищая — но азартное желание самой прикончить фанатичного убийцу толкало на риск. Магистр редко красовался перед толпой, а если нападение сорвется, то другой шанс может не предоставиться вовсе. — Мать Драконов, помоги мне. Ринна ждала. Ждала, когда ублюдок подойдет к дому, под крышей которого она пряталась, и тогда будет шанс напасть. Она не видела в нем боящегося самого себя и собственных видений мальчика, а потому ее рука не дрогнула бы. Убежденный в своей правоте больной психопат, от которого пора избавиться. Он шел слишком медленно, будто дразнил, и Ринна стала терять терпение. Шаг, еще шаг. А потом он резко отдал приказ, и арбалетчики нацелились как раз на то место, где она сидела в засаде.       Зерриканка спрыгнула четко за мгновение до того, как болты вонзились в старую кровлю и балки под ней. Кувырок, резко на ноги, не спускать глаз с цели. Улица наполнилась криком горожан, стража бежала на шум слишком активно, будто знала заранее о готовящемся нападении и что патрулировать нужно ближе к цитадели Ордена. Рыцари, суета убегающих от готовящейся битвы простых людей… И Таррок. Увидел, что Ринну окружили и она не справится в одиночку. Слишком много людей, слишком узкие улицы и слишком опасный противник, чтобы выйти против него в честном поединке. — Надо уходить! — Крикнул он, рубанув с плеча и кровь солдата залила вымощенную дорожку. — Быстрее! Магистр стоял спокойный, как жрица в минуту глубокой медитации, и просто наблюдал. Ринна чувствовала его взгляд, как расслабленно он наблюдает за наглецами, которые с чего-то решили, будто могут его одолеть, как его рыцари нападают со всех сторон и загоняют врана с зерриканкой в угол. Он знал, что им не жить. Он знал, что эта весть дойдет куда надо и желающих избавиться от него поубавится в разы даже за хорошее вознаграждение. И вдруг открылся портал. — Поймать! — Наконец рявкнул Магистр, указав пальцем на прорывающихся к порталу Таррока и Ринну. — Не дать уйти! Воительница почти не могла идти, припадая на ногу и буквально волоча ее за собой. Раздробленное бедро, рана в области паха и разбитый нос, — она с трудом видела из-за кровоточащей раны на лбу куда вообще надо идти. Таррок был залит кровью и своей и чужой, но не смотря на ужасные ранения умудрялся тащить Ринну на себе. Он принял на себя летяшие в их сторону болты, острие оружия и крепкие кулаки — все, лишь бы Ринне досталось меньше всего. И он дотащил ее. Они прыгнули в портал, который скрылся за их спинами также неожиданно, как открылся. Повеяло холодом. Могильным. Все обернулись на Магистра, но его уже не было, лишь следы сапог, испачканных кровью убитых, вели обратно к цитадели. Об этом будут говорить еще долго, рассуждая о том, кем были те нападающие, посмевшие устроить засаду самому Великому Магистру Ордена, а также восхищаясь тем, как он сумел дать отпор. Мало кому было дело до рыцарей да стражников, которые полегли дабы защитить его жизнь, и что друг на друге лежали вдоль улочки, напоминая о том, как дорого стоит исполнение своего долга.

***

      Кэтрин никогда не знала любви в том истинном понимании, какое пытаются привить людям через красивые романы да фильмы. Демонстрируемая через экран или страницы книг история зачастую слащава и приторна, а кажется так потому что на фоне реальных проявлений чувств любовь скорее больна и тяжела, с редким вкраплением романтики, но больше через боль и слезы. Кэтрин хотелось как в хорошем, добром кино: чтобы ценили, чтобы уважали, чтобы нежность была и самоотдача. На деле лишенная внимания и полного понимания девочка видела иную картину, которая, формировала в ней существо цинично настроенное по отношению к миру в целом и романтике в частности. Любили ли ее приемные родители? Скорее всего, да. По-своему, не так как хотелось Кэтрин. Любили ли ее те парни, которых она допускала до себя? Вероятно, некоторые из них, но опять же не так, как хотелось бы. Слишком много сомнений, холода выдерживаемой дистанции и молчания о том, что важно. А ведь душа хотела не просто любить, но и дарить эту любовь в ответ. И вот появился шанс, только опять же через боль и страдания. Кэтрин не помнила, сколько просидела возле постели Наташи. Не помнила и как оказалась у алтаря Мелителе, склонив голову в молитве — немой и долгой — взывая к древнему божеству, на которое была зла. Наташа служила ей, верила всей душой, — где была Богиня, когда ее жрица так нуждалась в ней? Почему не случилось чуда, не явилась карающая длань и не прикончила тех ублюдков, которые вдоволь на издевались над Наташей, на месте? Где были те, кто проводил испытания в Пограничье? Неужто божественная сила имеет лимиты и простирается только в определенных рамках, неспособная двинуться за их пределы? Или же так велика обида на смертных, отвернувшихся от них когда-то? Но здесь не отвернулись. Здесь сестры милосердия посвящали свою работу и жизнь служению, день за днем ухаживая за больными и вознося молитвы. Наташа верила всей душой, так почему же ей не помогли?       Кольцо снова захолодело. Обожгло кожу, напоминая о древней силе. Кэтрин сжала кулак, игнорируя его, и продолжила молиться. Постепенно она перестала слышать окружающие звуки. Ушли причитания послушниц, кашель больных и тихий голос приносящего с огорода лечебницы плоды садовника. Стало темно и холодно, как в том портале через который помощница шерифа попала в этот мир. И явилась она. Та, чью вуаль никогда не поднимет ни один смертный. Кэтрин почувствовала, как ее собственное тело обмякло, а лед от кольца медленно распространился дальше к предплечью и груди, сковывая дыхание. Голова против воли склонилась ниже. Она не могла видеть чужое лицо. Звон металла рядом с ногами показался оглушительным в звенящей тишине. Серп. Острый, золотой серп, блестящий в полумраке. Тот самый, который Кэтрин притащила Ягине. Он лежал возле алтаря, на котором уже не было мраморной статуи, но восседала она. Пальцы неуверенно и как-то сами по себе сомкнулись вокруг рукояти. Девушка хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она видела трактир. Пьяные морды, гогот и похоть. Бандиты со значками Саламандр на верхнем этаже. Проститутка, стоящая на четвереньках, и один из них, — бородатый, смазливый ублюдок, — пристраивающийся сзади. Проститутку Кэтрин узнала сразу. Но не узнала лица ни одного из головорезов. Видение ушло, и вскоре снова послышались голоса. — … молится уже очень долго. Даже не шевелится. Я боюсь ее тревожить. Шани. Добрая Шани, которая активнее всех взялась за лечение Наташи. Потом другой голос: — Передай ей, что я заходил. Скоро нам нужно отправляться на болота и я не знаю… Лео. Его звал долг, и это могла быть их последняя встреча. Кэтрин дернулась, реагируя на приятный тембр, но ватные ноги не слушались. Она с трудом разлепила глаза, тотчас увидев в своих руках серп. Уже не как видение, а как реальный объект, которым ей было суждено вершить правосудие. Стиснув рукоять в ладони, она спрятала его под куртку, ощущая болезненное покалывание лезвия. Почему именно серп? Неужели она не может разобраться с ублюдками при помощи меча? Но задавать вопросы было некому и некогда. На затекших ногах Кэтрин поднялась с пола, медленно обернулась и столкнулась с пронзительным взглядом Лео. Он ничего не спрашивал, ничего не рассказывал сам. Просто обнял, ласково поглаживая по волосам, и увел за собой, даже не догадываясь, насколько далека мыслями сейчас была Кэтрин и какой план мести собиралась воплотить в реальность в самое ближайшее время.