Часть 23. Дела духовные и решения сердечные

      Наташа открывает глаза, и первое, что видит перед собой, это слабый свет, проникающий сквозь крошечное окно почти над самой крышей, тонким лучом спускающийся вниз к статуе Богини, у подножья алтаря которой сидела маленькая, совсем еще молоденькая голубка, чистящая перышки розовым клювом. Кругом стояла тишина. Звенящая, но с тем дарующая некое умиротворение, в которой лишь изредка, как из-под толщи воды, слышились отдаленные голоса послушниц и приглушенные стоны больных. Погруженная в состояние некого транса Наташа не слышала почти ничего вовсе; ее мутный и расфокусированный взор блуждал по солнечному лучу, с трудом задерживаясь на голубке, уже более не сидевшей подле алтаря, но подлетевшей ближе с приятным курлыканьем и заинтересованным взглядом маленьких глаз. Сестра милосердия приоткрыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Она хотела спросить, почему ее любимая Богиня бросила ее в той канализации, за какие грехи послала столь тяжкое испытание и почему потом, когда девушка столь рьяно о том просила, не забрала ее к себе в свои чертоги. Боль физическая сменилась болью душевной. Голубка вспорхнула и оказалась у сестры милосердия на груди. Она распушила перья, устроившись на теплом одеяле удобнее, и Наташа, протянув ослабевшую руку, коснулась ее спинки, ласково погладив птицу, совершенно не испытывающую страха перед человеком. Она словно впитывала переживания послушницы, даря взамен покой и некое ощущение участия. В зал вошла одна из медсестер. Тотчас всплеснув руками от счастья, она улыбнулась светящейся искренней радостью улыбкой, подойдя к Наташе и присев возле ее скромного ложа. Птица, вопреки ожиданиям, не улетела прочь, но продолжила сидеть на груди несчастной, прикрыв глаза, пока девушка гладила ее по спине и хрупким крылышкам. — Богиня с тобой, моя дорогая. — Кивнула медсестра на голубку. — С тех пор, как ты лежишь здесь, она прилетает каждый день и сидит возле твоей постели, наблюдая за тобой. Наташа улыбнулась. Слабо, но все же улыбнулась. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — Мне… — Прохрипела Наташа, разлепив пересохшие губы. — Трудно… говорить… — Я понимаю. Ты так долго была без сознания. — Послушница виновато опустила голову, будто спросила лишнего. — Шани сделала все, чтобы когда ты очнулась, то ничто не могло тебя потревожить. Жалко, что ее нет сегодня в лечебнице. И Кэтрин будет сожалеть, что не застала момент, когда ты пришла в себя. При упоминании имени подруги Наташа оживилась. Она еле выдавила из себя вопрос касательно нахождения стражницы и тотчас заметила, как занервничала ее товарка. — Тебе не следует сейчас волноваться. Кэтрин скоро придет, только… — Прошу… Скажи… — Кэтрин, — медсестра закусила губу, еле-еле подбирая нужные слова. — Она под стражей, Наташа. Винсент обвинил ее в каком-то заговоре с бандитами ради убийства… Ох, мне не следует расстраивать тебя! Взгляд Наташи тотчас стал тверже, приобретя ясность и четкость. Она пристально уставилась на лицо другой послушницы, требуя ответа и объяснений, прилагая неимоверное усилие, чтобы сказать хотя бы еще слово, и, наконец, медсестра заговорила — быстро и без пауз. — Она подозревается в убийстве тех бандитов, которые напали на тебя. Об этом никто не знает, кроме нас, того менестреля и одной девушки из борделя. Ее они тоже очень жестоко… Ты понимаешь, о чем я. По словам Лютика, Кэтрин ворвалась туда вместе с бандитами Могилы, а потом… Я не знаю деталей, Наташа. Правда, не знаю. Но мне известно, что за эту услугу Могила что-то у нее попросил, и она это выполнила. Теперь она в подземелье. — Из-за меня. — Слетело с губ Наташи, а ее зрачки расширились от ужаса. — Из-за меня она… Слезы бурным потоком тотчас брызнули из глаз девушки, и она, прикрыв их ладонями, горько заплакала. Бессердечным и несправедливым казалось все вокруг: собственное несчастье, постигшее ее подругу горе, то, что стоявшая перед Наташей медсестра не имела лишних оренов даже на починку старой, изношенной обуви, а также страдания от тяжкого недуга больных за стенкой, которые старались глушить надрывной кашель, чтобы не разбудить тех, кто все-таки смог уснуть после приема лекарств. Мир, за который молилась Наташа каждый день, стал выглядеть черным, жестоким и не имеющим надежды на спасение. Тьма окружила жрицу Мелителе, сковав ее сердце также прочно, как лед озеро с наступлением зимы. — Я не должна была тебе говорить! О, Богиня, прости меня! — Медсестра подошла ближе, прижав руки к груди. — Умоляю, не плачь. Все еще будет хорошо, не переживай. Вот увидишь, Кэтрин освободят и оправдают! Только не вини себя, Наташа… Ой! Речь послушницы внезапно прервалась. Наташа услышала тихие шаги, а потом кто-то присел рядом с ней на кровать, щелкнув по носу, который смешно торчал между ладоней сестры милосердия, которыми она все еще прикрывала заплаканные глаза. — Вот так ты меня встречаешь? Я думала, будет вечеринка, а тут скорее похороны. Наташа резко распахнула глаза, отняв руки от лица, и изумленно уставилась перед собой. Какое-то время она не могла поверить, что видит перед собой именно ее, — не призрак, не видение, не иллюзия воспаленного разума, а реального человека во плоти, — но когда севшая рядом девушка взяла ее руку в свою, то все сомнения тотчас исчезли. — Кэтрин! Будучи еще слишком слабой, Наташа не могла встать, а потому лишь слегка приподнялась на локтях, дабы тотчас быть захваченной в крепкие объятия. От Кэтрин пахло сыростью подземелья, грязным спальным бельем, на котором пришлось коротать несколько изматывающе долгих ночей, и явно подгоревшей похлебкой, но Наташе было все равно. Она снова заплакала — уже от счастья — и почувствовала, как ей на плечо также упали и чужие горячие слезы. Обеим девушкам хотелось столько рассказать друг другу, столько поведать, но в данный момент им хватало и простого ощущения долгожданного спокойствия, когда невзгоды остались позади. — Все будет хорошо, Наташа. — Тихо произнесла Кэтрин, поглаживая подругу по волосам. — Теперь все будет хорошо.

***

— Никаких посетителей! Винсент дал четко понять, что… Юз замолчал, когда увидел маленькую коробочку в руках менестреля. Фисштех, черт побери, не иначе. Стоявший перед ним моложавый мужчина явно нервничал, краснел и даже не смотрел в лицо стражнику, видимо ожидая, когда тот схватит его за шкирку и даст пинка в сторону решетки. — Взятка? Ты даешь взятку мне? — Это не взятка! — Голос другого мужчины дал петуха. — Как Вы могли такое даже подумать? В отдельной камере, подальше от остальных заключенных, сидела девушка. Она выглядела уставшей, измотанной, а главное — уже совершенно ни на что не реагирующей. Когда Лютик, собственной музыкальной персоной, достал из кармана коробочку и протянул Юзу, ее безразличное выражение лица сменилось искренним удивлением и испугом. «Идиот», — подумала она с жалостью, — «зачем ты это делаешь? Что творишь?» — Я просто хочу поговорить с ней. — Поговорить? Ну, поговори, если тебе так надо. — Стражник принял взятку, отходя в сторону. — Глядишь ей компанию составишь. Менестрель подошел к решетке, за которой сидела Кэтрин, и улыбнулся. Улыбка вышла жалкой. — Должен сказать, миледи, что Вы выглядите прекрасно даже в таких условиях. Девушка тихонько фыркнула, поднимаясь с узкой койки. — Не смеши, я сейчас напугаю даже утопца. Рада тебя видеть, Лютик. Но тебе не стоило так рисковать, — она кивнула на усердно втирающего в десна наркотик Юза. — Это может выйти тебе боком. — Ну, у Юза может быть и не так много моральных принципов, будем откровенны. Но ради фисштеха он пойдет на многое. Да и за очередную взятку ему прилетит не меньше, так что все нормально. Как ты здесь? Мы все переживаем за тебя. — Пока что все спокойно. Сижу вот, — Кэтрин махнула на койку, подавив нервный смешок, который был абсолютно не кстати, — думаю о разном. Как Лили? — Она в порядке. Дает показания Винсенту. — Он сейчас говорит с ней? — Да он со всеми говорит. Ходит, справки наводит. Ругает на чем свет стоит наших ведьмаков, что куда-то пропали… Даже с Калькштейном вчера беседовал! Спрашивал у него про другие миры и возможность путешествия по ним при помощи магии или алхимии. — Это ты откуда узнал? — Ну, наш кладезь знаний и научной информации плохо хранит секреты, если выпьет побольше вина и проведет время в компании очаровательной прелестницы. А девочки Кармен многое видят и знают, поверь мне. — Он не поверит, Лютик. — Прикрыв глаза, произнесла Кэтрин. — Ты бы видел его глаза, когда я про Пограничье рассказывала… — Это не значит, что у него не закрались сомнения! Я тоже, признаться честно, когда Геральт поведал мне откуда ты, не сразу принял это за правду, но потом поверил. И он поверит, вот увидишь! — Даже если и поверит, я уже наворотила дел. Я дала наводку Могиле, как добраться до его товара. Не напрямую дала взятку, как он просил, но все же. И убила того мужика… В общем, дела плохи, Лютик. — Но Винсент сам виноват! Я слышал ваш разговор на складе. Ты просила его помочь найти тех подонков, а он только отмахнулся! — Это ничего не меняет. Поверь мне. — Девушка выдавила слабую улыбку, пожав плечами. — Я знала, что так и будет. Моя прошлая жизнь закончилась позорно, так почему бы и тут… Кэтрин замолчала, увидев за спиной барда знакомую фигуру. Винсент подошел бесшумно, скрестив руки на груди и буравя заключенную тяжелым, немигающим взглядом. Лютик пытался храбриться, но капитан стражи даже не дал ему вставить слово: вытолкав его за шкирку, Мейс сам занял его место, вплотную подойдя к решетке. Кэтрин тяжело сглотнула, чувствуя, как ком в горле мешает даже свободно дышать. — Что этот музыкантишка забыл здесь? — Пришел навестить. — Глухо отозвалась Кэтрин, с трудом заставив себя выдержать чужой взгляд. — Это же не против закона. — Не против. Против закона — толкать наркоту страже в качестве взятки. — Мужчина кивнул на уже слегка улетевшего Юза, скрипнув от злости зубами. — Сообщать бандитам о местонахождении контрабандного груза тоже, представь себе, преступление. Врать нанимателю о своем прошлом — преступление. — Винсент, прошу… — Капитан! Для тебя девочка, я капитан. Прекрасно осведомленная о правилах субординации Кэтрин молча кивнула, наконец позволив себе опустить взгляд. Больше выдерживать его она не могла; в чужих глазах было столько негодования, обвинения и неверия, что странице хотелось провалиться сквозь землю насквозь. — Как ты обращалась к своему предыдущему нанимателю? — Вдруг спросил Мейс. — Тоже по имени? — Нет. Вначале нет, но потом он разрешил… — А я разрешил сразу. Подумал, что нашел стоящего человека, честного и способного искренне помочь навести порядок в гребаном квартале, а ты, — капитан обвинительно тыкнул в девушку пальцем, одним лишь жестом пригвоздив ее к месту, — ты предала меня. — Я не предавала! У меня выбора не было! — Так значит, ты все-таки сообщила Могиле, где искать груз. — Нет! То есть… Я не буду отвечать на этот вопрос. Можете велеть меня казнить хоть сейчас. Винсент выругался. Грязно и витиевато. А потом со всей дури двинул кулаком по решетке, да так, что Кэтрин едва не подскочила на месте, а задремавший возле стены Юз эффектно грохнулся на пол, выронив из рук коробочку с фисштехом. — Долбанный наркоман. — Процедил Мейс, закатив глаза. — А ты просто идиотка. Защищаешь бандита, который крышует шлюх? — Я не защищаю. Я просто… Неважно. — Услуга за услугу, да? Он тебе помог с теми подонками, а ты ему лазейку сообщила. А теперь молчишь, ведь доносить это против твоих личных правил. Как благородно, черт бы тебя побрал. Кэтрин молчала. На самом деле, суть была не только в том, что она реально не хотела оказаться стукачом и подставлять того, кто честно выполнил свою часть сделки. Проблема заключалась еще и в том, что переходить дорогу Могиле, — не взирая на все уверения Мейса о том, что стражнице удастся выйти сухой из воды, сделав при этом город чище, — дело опасное и более чем неблагодарное. Она помнила по опыту своей прошлой работы, что на место одного уголовника всегда приходит другой; дрищавый придурок, толкающий травку в подворотне — жалкое ничто, по сравнению с опытным наркобароном, решившим занять район и продавать подросткам что-то гораздо тяжелее. Про то, что ребята Могилы не пощадят того, кто заложил их босса, можно было и не говорить вовсе. — Меня поймали на месте, Винсент. — Наконец ответила Кэтрин, сжав кулаки и выпрямившись, как в прежние времена, когда она отчитывалась перед шерифом за свою или чужую провинность. — Людей Могилы отпустили, а вот я в полной заднице. Что даст мне то, если я заложу кого-то? — Избежание виселицы, дери тебя в душу! Да, всех отпустили, потому что за них впрягся Могила, а твои дружки заявили, что они случайно оказались в той комнате, прибежав на шум! — Они мне не дружки. — Закрой рот и не перебивай! Ты стояла вся в крови с гребаным серпом в руках. Я что должен был делать? И да, к слову, где этот серп? Куда он столь волшебным образом делся? — Я не знаю. — Искренне ответила Кэтрин. — Правда не знаю. — О, а я уже было подумал меня ждет душещипательная история про сошедшую к тебе Богиню, которая забрала его обратно, похвалив за проявленную доблесть! — Винсент сплюнул на пол, издав нечто вроде звериного рыка, от которого по коже у девушки невольно пробежали мурашки. — Чушь. Одна сплошная чушь. И этим же дерьмом ты засрала голову даже шлюхам из борделя! — Что? — Возмущенно воскликнула Кэтрин. — Я им ничего… — Заткнись. Просто заткнись. Винсент думал. Думал усердно и тяжело, буквально физически ощущая на собственных плечах всю тяжесть принимаемого им решения. Кэтрин застали уже в тот момент, когда ни одного из — по ее же словам — обвиненных в изнасиловании Наташи уже не было в живых. Она одна не успела привести себя в порядок, даже не догадавшись выбросить оружие, — как клуша, девица уселась за стол, за которым пировали бандиты, и немигающим взором пилила половые доски перед собой. В руках у нее был серп, который вообще-то изъяли, а потом он исчез из улик, будто его и не было в природе. Кэтрин это было на руку, но проделать подобное самостоятельно она не могла — ее закрыли за решетку в тот же день, а камеру Винсент проверял лично. Дело принимало тупиковый оборот. Бандитов Могилы, которых в квартале как крыс у помойки, стоило либо брать с поличным, либо не брать вообще. Стоило признать, что имеющих связи в преступном мире стражников было немало, да и сам Винсент искал информаторов не в приюте святого Лебеды; порочный круг из шпионов короля, недоносков типа людей Могилы и таких как сам Мейс замыкался совершенно не в позитивном ключе для Кэтрин, которая все это прекрасно понимала. Понимала, что за нее некому впрягаться, ибо связей в этом городе — кот наплакал. — Что мне с тобой делать? — Наконец произнес капитан стражи, облокотившись плечом о решетку и устало прикрыв глаза ладонью. — Неужели оно того стоило? — Стоило. Хотя бы за кого-то в своей жизни я смогла отомстить. Винсент усмехнулся. Невесело. Встал руки в боки, пристально глядя на девушку. — Так вот в чем суть? Все дело в прошлом, да? И за кого ты не смогла когда-то отомстить? Кэтрин закусила внутреннюю сторону щеки, буравя взглядом грязный пол под ногами. Ей не хотелось вспоминать, но события прошлого так и лезли в голову навязчивыми образами, и от этого становилось больно и тошно. Но Винсент вцепился в нее твердо, как голодная собака в кость, и его тяжелый взгляд посылал не самую приятную дрожь по всему телу девушки. — Отвечай на вопрос, Кэтрин! — За родителей! Приемных. Они погибли, а я… Я не смогла ничего сделать. Виновного отпустили, хотя улики были. Вот и все. — Не могла сразу сказать? Зачем было приплетать Богиню, ее дары и вот эту всю охренительную историю с другими мирами? — Я сказала тебе правду! Просто дело не только в этом. Наташа стала мне как семья, понимаешь? Мне уже давно не было так тепло и уютно с кем-то, как дома… — И решила мстить. Твоя голова полна дибильных идей. Мне стоило заподозрить неладное, когда ты заделалась героем в квартале для нелюдей. Прежде чем творить всякую чертовщину, стоило вначале сходить к Шани на обследование, чтобы она тебе мозги полечила! Или поступила бы как все нормальные люди — нажралась как следует и перестала забивать голову всякой ерундой. — Я не чокнутая. И то, что я рассказала — правда. — А, ну да. Ты же умерла и я сейчас разговариваю с покойницей! Дьявол тебя задери, Кэтрин. И меня заодно, за то что повелся и взял тебя на работу. Повисло молчание. Юз чувствовал себя полным кретином, даже не зная, куда деться. Уйти? Влетит от капитана. Остаться? Тоже может влететь. Мейс стоял с таким выражением лица, будто вот-вот взорвется и разнесет подземелье в щепы. Поэтому Юз тихонько слушал, боязливо косился на коробочку с фисштехом, которая улетела под стол, и думал, как бы незаметно достать ее оттуда. Он только нагнулся, чтобы ее поднять, только потянулся руками к столь ценному для него подарку, как вдруг капитан заговорил, и стражник едва не споткнулся о собственные ноги, долбанувшись головой о столешницу, торопясь выполнять приказ, прозвучавший резко и безотлагательно. — Есть что-то по врану и той девке, что напала на Магистра? — Нет, капитан. Сгинули в портале. — Значит, не на совсем. Вернулись, совершили нападение, скрылись. Есть свидетель — напуганная до чертиков шлюха. Желательно немая. Все понял? Юз молча кивнул. Перевел взгляд на Кэтрин, которая ничего не понимала и смотрела на капитана как ослица, и снова уставился на Мейса. — Ее, — Винсент кивнул на обвиняемую, — мы задержали как свидетеля. Она прибежала на шум, понял? — Да, капитан. — А ушла со службы по собственному желанию, не справившись с нагрузкой и ответственностью. Потом дашь мне документ на подпись. Кэтрин словно ударило молнией. Руки, которые она держала скрещенными на груди вдруг ослабли и плетьми упали вдоль тела. На негнущихся ногах она еле подошла к решетке, отделящей ее от капитана стражи, а когда та распахнулась перед ее носом, даже не посмела сделать шаг наружу к свободе. — Винсент… Капитан, я… — Я сделал тебе великое одолжение, девочка. Надеюсь, боком мне это не выйдет. — Сурово и жестко отрезал мужчина, не глядя на Кэтрин и жестом велев ей убираться вон из подземелья. — Давай, ступай. И постарайся впредь думать головой. Шаг, потом еще один, — неуверенный, слабый, — и еще. Она была готова остаться здесь и до последнего пытаться доказать Мейсу, что каждое ее слово правда и она готова понести любое наказание, лишь бы обелить свое имя. Кэтрин не могла выносить его взгляда — осуждающего, неверящего и отрекающегося от нее навсегда — ведь фактически фигуру старого шерифа, — наставника, человека, за которым она могла бы идти по службе, — в этом мире занял именно Винсент. Он готовил ее, поверил в нее, защищал перед другими мужиками, когда те пытались насмехаться над новенькой. Теперь он смотрел на нее как на предателя, как на человека, незаслуживающего доверия. Кэтрин физически ощутила, как сжалось сердце. «Ты ведь знала, что этим все закончится», — пронеслось у нее в голове, и от этого стало еще гаже. Но пока она сидела за решеткой, ситуация казалась разрешаемой, — будто бы был шанс на лучшее, шанс, что Винсент поверит ей и все наладится! Но то был лишь мираж, в который, как в сказку, хотелось верить. — Я виновата, капитан. Я все испортила. Просто не подумала, не подождала… Но значит так надо было. Прости меня. Винсент слышал, как шаркающей походкой девушка направилась к выходу. Обернулся посмотреть на ее сгорбленную фигуру с опущенной головой и поникшими плечами, точно голодная собака в лютый мороз, но не остановил ее, подавив желание пойти на перекор всему и вся и дать этой идиотке второй шанс. Ведь он понимал ее мотивы, ровно как и желание вершить справедливость порой вопреки закону… Когда Юз открыл рот, Мейс зыркнул так, что стражник не проронил более ни звука до самого конца смены. Капитан стражи просидел в подземелье до самого вечера, но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как мужчины уже не было нигде в районе досигаемости. На небе светила полная луна. Время зверя, за личиной которого скрывалось куда большее, чем могло показаться на первый взгляд.

***

      Враи Наттеравн, на первый и не слишком умудренный опытом взгляд, могла показаться женщиной слишком мягкой и простоватой, чтобы действовать решительно в ответственный момент. И да, действительно, в душе она была совершенно не такой, какими слыли ее товарки, но это совершенно не означало, что в случае необходимости эта добрая и сочувствующая другим женщина повела бы себя как трусливая гусыня, бросив тех, кто нуждается в ее помощи. Геральт смотрел на нее, изучал; все то время, что чародейка костерила Калькштейна, говорила о чудесах башни, а потом и посвещала в известное ей касательно Яведа, беловолосый ведьмак смотрел на нее как на призрак прошлого, и дела давно минувших лет всплывали в памяти, напоминая о юности и первых шагах на большаке. Он помнил, как его жестоко избили. Помнил, как его спасли, как выхаживали, — Враи была среди тех жриц, которые буквально вытащили его с того света, — и это была одна из тех мозаек, которые наконец сложились в пазл. Ему хотелось поговорить с целительницей, узнать у нее больше, распросить о том ведьмаке — Престоне Хольте — с надеждой, что это поможет добиться возвращения еще одного, хотя бы небольшого, фрагмента памяти. Но у них не было времени: Язар ждал, уже чувствовал, что башня активирована, а значит можно было ожидать всего чего угодно. — Он не войдет в нее, не переживай. — Враи махнула рукой на Геральта, когда тот высказал свои переживания. — Неужели этот алхимик ничего вам не сказал? — Нет, не сказал. — А сами вы что, этим вопросом не интересовались? — Ну, по поиску информации касательно башни у нас был один специалист. Геральт перевел взгляд на Лео и тот, находясь под прицелом сразу пары внимательных глаз, слегка смутился. — Вот как? Значит юный Лео у нас ученый муж? — С доброй улыбкой произнесла чародейка. — Это хорошо. Найти информацию о башне не так уж легко, должна заметить. В каких источниках ты смотрел? — Я читал книгу. Точнее две. — Молодой ведьмак нервно потер шею, терясь и нервничая, как студент на кафедре Оксенфурта. — Там говорилось, что в Сефиротах есть сила, привязывающая камни к обелискам. А еще, что тот, кто возложит последний камень на последний обелиск, сможет войти в башню. Геральт удивленно вскинул бровь, поворачиваясь к Лео всем корпусом. — А мне ты об этом решил не сообщать? — Я думал, ты читал мои заметки. — Я читал. В общих чертах. — На самом деле, мальчики, — прервала ведьмаков Враи, поднимаясь с той коряги, на которой они все это время сидели, — каждый может войти в башню после того, как заклинание деактивировано. Это позволит установить устойчивый портал внутри — он там уже много лет разрушенный и абсолютно небезопасный для использования — а заодно прекратит жуткий звон обелисков. У меня уже голова трещит от них трещит… Звон, заодно с вибрацией, действительно создавали противный шум, действующий на нервы. Враи неженкой не была, но выносить такое долгое время казалось слишком жестоким наказанием. — И как деактивировать заклинание? — Геральт устало вздохнул, уже понимая, что этим придется заниматься именно ему. — Внутри башни должна быть очень ценная книга. — Враи отряхнула штаны от прилипшего к ним мха и задумалась. — Заклинание деактивации должно быть в ней. — Я даже не представляю, как оно должно звучать. А если там на непонятной мне тарабарщине? Враи на это только неопределенно повела плечом, мысленно прикидывая сколько займет по времени телепортация в дом Калькштейна и выяснение имеет ли большой любитель алхимии и спиртовых основ хотя бы какое-то представление о словах нужного заклинания. Она уже была готова открывать портал, как Лео спас положение. Снова. — Я вспомнил! Кажется надо искать что-то про гром, защитника башни и ее секреты. Да, точно! В одной из книг, правда не помню какой, было что-то про заговор, который маг накладывал на башню и который потом снимал защиту. Только я не уверен… Их главное не перепутать… — Лео, напряги память, — Враи подошла к ведьмаку ближе, мягким, но с тем проникающим в само подсознание взором глядя ему четко в глаза. — Скажи точно, какое из заклинаний снимает защиту с башни. Это очень важно, ты же понимаешь. — Да, я знаю, но… — Просто сосредоточься. И не спеши. Явед никуда не денется, ровно как и башня. Ну? Помнишь? И Лео вспомнил. Будто погрузившись в некое подобие транса под взглядом чародейки, он как наяву увидел перед собой пожелтевшие страницы старых манускриптов и там, на одной из них, подсказку о том, как именно снять древнюю защиту, — вторую по важности, после того огромного голема, который теперь поверженный стоял на коленях после недавней схватки с ведьмаками. Дело оставалось за малым. Геральт, стараясь убедить Враи не лезть в опасное дело и не подвергать себя риску, потерпел крупное фиаско, потому как целительница не только отказалась уходить, но и настояла на активной помощи. Ее мягкий взгляд согревал душу Белого Волка, а с тем поселял в ней тревогу: он боялся, что из-за него женщина попадет в беду, ведь сомнений не было — честного поединка не будет, даже если Азар будет драться один на один. — А ты можешь поставить защиту? — Спросил ведьмак у Враи, отведя ее подальше от накладывающего заклинание на покрытый ядовитой смазкой, заточенный меч Лео. — Не на меня, а… — Защиту? — Чародейка кивнула в сторону молодого парня. — На него? — Да. — Он так плох в бою? — Нет. Просто… — Геральт тяжело выдохнул, почесав переносицу. — Просто он не так давно чуть не умер. От руки Профессора — ублюдка, который… — Я знаю, кто это. — Прервала Враи, небрежно махнув рукой. — Боишься, что будет подвох, а твой друг не готов? — Я не хочу снова смотреть на то, как он умирает. В прошлый раз удалось его спасти, но сейчас все может пойти не по плану. А он импульсивный и горячий, без сомнений прыгнет в самое пекло. Так ты можешь? — Он обидется, если узнает. — А ты ему не говори, вот и все. — Ладно. Только почему и ты не хочешь заодно? Думаешь, это как-то повлияет на твою репутацию? — Думаю, я и сам справлюсь. — Ну да, разумеется. От тебя я иного ответа и не ожидала. Когда они снова подошли к Лео, тот уже принял последний эликсир, который был готов переварить его организм, медленно выходя из легкого транса, в который ведьмаки обычно погружались перед важным боем. Неглубокая медитация, позволяющая прислушаться к собственному организму и синхронизировать его действия; им предстоял как раз такой бой, и тянуть более было нельзя. Геральт пожал руку Лео, почти по-отечески потрепав парня по волосам. Тот ответил ему улыбкой, пообещав прикрыть тыл и не подвести в бою. — Не геройствуй. — Ты тоже. — Я серьезно, Лео. Там нас может ждать целый отряд Саламандр, поэтому будь на чеку и думай о своей безопасности, не моей. Лео молча кивнул, и Геральт сразу понял, что его слова укатили к утопцам на дно болота. Они приблизились к башне. Два ведьмака, идущие бок о бок, с каменными, мертвецки белыми лицами, через кожу которых проглядывали черные вены. Фальшивый Реймонд ждал их с явным нетерпением, но улыбался. За этой улыбкой таилась злоба и неприкрытая ненависть. — Готов? — Тихо спросил Белый Волк, повернув голову к Лео. — Да. Мы справимся, Геральт. — Тогда пошли. Настало время снять маску с этого подонка.