Часть 24. Сюрпризы и неожиданности

      Лили чувствовала боль. Резкую, усиливающуюся при каждом движении; она пульсировала, мешала спать, справлять нужду, и, что немало важно, работать. Кармен не торопила, велела сначала оправиться и лишь потом выходить на улицу, но Лили понимала — вечно сидеть на шее у бордель-маман она не могла. Ее общее недомогание, — недуг, который грыз ее изнутри и постепенно сводил на нет любые сексуальные контакты, — теперь казался мелочью по сравнению с тем, что испытывала девушка после группового изнасилования бандитами, и само воспоминание о пережитом ужасе не позволяло ей даже думать об интимной близости как таковой. С Лютиком она старалась не видеться, хотя букеты полевых цветов от менестреля девочки передавали ей со стабильной регулярностью. Шаткой походкой направившись к нужнику, проститутка кое-как приняла нужную позу и тотчас стиснула зубы. Боль пронзила ее промежность и раны тотчас защипало. Следом пошла кровь. Лили не собиралась поднимать суету, а потому, стиснув зубы, сама решила справиться с проблемой. Для нее и без того много сделали: Кэтрин спасла жизнь, Кармен кормила и поила без оплаты, остальные девочки скинулись на лечение, предоставляемое в куда большем объеме, чем было оплачено, самими сестрами милосердия. Страх подохнуть вот так на нужнике из-за кровопотери и еще черт знает чего, происходившего в ее организме, сражался с благодарностью всем тем, кто находился рядом, и нежеланием усложнять их жизнь своими проблемами. Девушка поднялась к себе и наспех подмылась, подложив в нижнее белье чистую тряпицу. Внизу вдруг раздался шум. — Она не хочет ни с кем видеться! Лютик, твою мать, куда ты идешь? Голос Кармен приближался, а следом и уверенные мужские шаги. Прикрыв лицо очередным букетом, знаменитый шалопай и бабник зашел в комнату, где находилась Лили, и увидел ее с бутылкой дешевого пойла, которое куртизанка заливала в себя, дабы снять боль. Ее бледное лицо, покрытое испариной, и следы крови, оставшиеся на подоле платья, красноречиво говорили о том, как чувствует себя Лили и что скрывала от других. — Тебе не лучше, так ведь? — Слова Лютика прозвучали глухо, как из-под толщи воды, а обиженный, укоризненный взгляд проникал в самую душу. — И мне не сказала. — А что тут говорить? — Отвернувшись от виршеплета произнесла Лили. — Я шлюха и болезни у меня, как у шлюхи. Оставь меня, Лютик, и найди кого получше. Я для утех уже не гожусь. Широко расставляя ноги, девушка дошла до скрипучего ложа и рухнула на него, прижимая тряпицу к промежности. Кровь все еще сочилась, но уже слабее, а спиртное частично заглушало боль. — Это не выход, Лили. — Кивнув на бутылку, Лютик подошел ближе. Взгляд его потух, и от былой беззаботности не осталось и следа. — Тебе нужна помощь Шани. Я слышал на болотах есть друиды и они… Тут Лили не выдержала. Слезы брызнули из ее глаз, опустошенная на четверть бутылка полетела на пол, расплескивая содержимое по полу. С взлохмаченными волосами и полыхающим взором, проститутка поднилась на постели, выплескивая на мужчину всю ту душевную муку, что сидела в ней не один год. — Отстань от меня! Черт бы тебя побрал, чего тебе от меня нужно? Я же сказала тебе и ясно — я больная шлюха! Шлюха, Лютик! Чего меня лечить? Думаешь у меня жизнь другой станет, если меня подлатать как следует? Чем я буду заниматься, скажи мне? В монастырь пойду или разносить еду в трактире, где половина постояльцев трахала меня за углом и будет тыкать в меня пальцем? Моя жизнь изначально была дерьмом. Я всегда была товаром, никому не нужным товаром! Думаешь я жить хочу? Семью завести, деток? Да даже если у кого-то и найдется лекарство, зачем оно мне? Зачем тебе меня лечить? Она зарыдала. Громко, навзрыд, закрыв лицо руками и сведя разведенные в сторону ноги, хотя даже это действо причиняло ей боль. Когда Лютик сел рядом на кровать и прижал ее к себе, ласково гладя по волосам, Лили зарыдала еще сильнее. — Уходи… — Не уйду. Ты, голубка моя, обещала, что поедешь со мной в Оксенфурт. Вот я и хочу, чтобы моя спутница была жива и здорова к тому моменту, как мы двинемся в дорогу. — Зачем это тебе, черт возьми? Зачем тебе я? — Скажем так, когда ты рядом во мне просыпается вдохновение. Те вирши, что я написал после твоего массажа, очень зашли публике вчера вечером, а потому я не намерен отпускать тебя, моя Муза, ибо сие есть кощунство по отношению к искусству. Лили издала что-то вроде смешка, уткнувшись лицом в грудь барда, и постепенно ее слезы сошли на нет. Она не знала, что у Лютика появилась ученица в Купеческом Квартале, с которой он занимался отнюдь не только игрой на лютне, а также не подозревала, что некоторые ее примочки, выписанные местной травницей от кровотечения, была куплены именно Лютиком и как раз на деньги от этих самых уроков музыки. Он был с ней, делил ее боль на двоих, утешал и вверял надежду на что-то большее, чем медленная смерть больной шлюхи в старом, грязном борделе. И ей этого было достаточно.

***

      Он смотрел на нее изучающе, будто пытался проникнуть взором в самое нутро сидящего перед ним человека, понять его суть и природу, которую — как ему казалось — он успел уже изучить у dh`oine в целом. Примитивные существа, жалкие и с легкостью взмаха крыла бабочки способные разрушить все, к чему прикасаются; рыжеволосая медичка же, напротив, созидала, с каждым касанием руки возвращая к жизни вверенного ей пациента. В этом было что-то поэтическое, что-то волнительное, особенно, когда в глазах Шани появлялся странный блеск, — она методично работала, мало говорила, но еще меньше боялась. Страха в ней не было вовсе, и это подкупало. Яевинн слышал, как она подбадривала выздоравливающего скоя`таэля, видел ее улыбку, подаренную ему, совершенно незнакомому ей парню другой расы, наблюдал за ловкостью ее движений. Наблюдал слишком сосредоточенно, будто запоминал. Шани чувствовала этот взгляд, но вида не подавала. Отряд относился к ней уже спокойно, почти не замечал, а вот взгляд Яевинна кое-кто все же усек, не оставив без внимания. — А девка молодец, не находишь? Эльф обернулся. Краснолюд Грувер, которому командир ганзы доверял руководить большей частью вылазок, совершаемых «белками», смотрел без издевки, но прямо, так и нарываясь на грубость. Но ответить Яевинн не успел — краснолюд продолжил, будто и не страшился хорошей взбучки от командира. — Она держит слово, — смотри как парня лечит, — на наших косо не зыркает. Но баба языкастая, с норовом. Помощь такой пригодится в будущем, а у тебя как раз болит плечо. — Стоит ли мне напомнить, что тебя не касается? — Я в курсе. Зато меня касается успех нашего общего дела. Пиявки злобные твари, а ты хоть у нас и мастер на все руки, но в травах разбираешься похуже, чем она. Покажи плечо. Я, если бы у меня что болело, ей и не такое показал. Яевинн скривился. Демонстративно, почти оскорбленно удалился, чувствуя предательскую истину в словах краснолюда: плечо болело. Но он скорее позволит тварям с болот сожрать себя живьем, чем сам попросит dh`oine о помощи. Себе, не отряду — благополучие каждого из его ганзы стояло куда выше собственной гордости. Он услышал разговор. Шани и Грувер о чем-то перешптывались, и девушка даже рассмеялась, а потом ее взор упал на Яевинна. Она подошла к нему, явно колеблясь предлагать помощь. Холодное превосходство и надменность в глазах эльфа заставили лицо Шани пойти красными пятнами закипающего гнева. — Позволишь осмотреть плечо или сам прекрасно справляешься? — Ты крайне дальновидна для представителя своей расы. — Яевинн скривил губы в усмешке. — И в состоянии справиться с жалкой царапиной. — Не сомневаюсь. Как и в том, что ты, наверное, в курсе сколько инфекции на когтях у этих существ. Их кислота прожигает мышцы, но Грувер сказал тебя задело слабо. Значит продолжать грабить обозы ты в полне в состоянии. — Шани сделала небольшую паузу, одним взором бросая вызов наглому партизану, а потом, таким же спокойным тоном продолжила. — Парень идет на поправку. Я сменила повязки, приду только к концу недели. Лекарств должно хватить до этого времени. А сейчас прошу меня извинить. И, не дожидаясь ответа, она круто развернулась на пятках, собираясь уходить, но голос скоя`таэля заставил ее замереть на месте. — Белый Волк и другой ведьмак дрались с колдуном у башни несколько дней назад. Шани застыла на месте. Ее пульс участился, а по телу прошла крупная дрожь. — Геральт жив? — Все живы. Колдун сбежал, а обоих ведьмаков куда-то телепортировала чародейка, с которой они здесь были. Подробности мне неизвестны, но мои лучницы говорят, что битва была долгая. Медичка молча кивнула. Она спешно покинула болота, надеясь узнать хоть что-то у Лютика или Золтана, полагая, что Геральт передал им весточку, или хотя бы Лео связался с Кэтрин, но никто ничего не слышал о ведьмаках с тех пор, как они направились к башне Мага. Зато Шани ждал другой сюрприз, которого она никак не ожидала застать на пороге лечебницы. Ее ждал Альвин.

***

      Кэтрин жевала зачерствелый хлеб, понуро глядя перед собой в уже пустую тарелку, и думала о том, как же легко она умеет портить все еще до того, как плоды трудов успевают дать хотя бы какие-то всходы. Она могла бы стать первой женщиной стражницей в Храмовом Квартале Вызимы. Это, конечно, не совсем то, о чем можно мечтать, но в целом идея неплохая, со стабильным жалованием, уважением в обществе и возможностью принести этому самому обществу пользу. Теперь же ей снова приходилось усиленно драить полы в лечебнице — благо что с этой должности ее уволить никто не пожелал — и расчитывать на то, что хитровыделанный торговец с базара не подсунет ей чего-нибудь погнилее и потухлее, потому что обмануть поломойку можно без последствий, особенно в карантин, когда с едой и без того туго. Пока Кэтрин щеголяла как стражница, ей предлагали свеженькое, а порой и скинув пару оренов; теперь же, власти в ее руках не было. Бандиты Могилы, заметив ее с ведром в руке, пока Кэтрин выливала грязную воду в переулок, смерили ее настороженным взглядом. Их главаря она не сдала, но уже успела прослыть среди них дамочкой с приветом, которая, не стоило о том забывать, теперь никакой угрозы не представляла. Но те, кто вместе с ней были в тот злополучный день в трактире и видели, как она ворвалась в комнату, буквально стащив бандита Саламандр с несчастной Лили, и перерезала ублюдку глотку серпом, обходили ее стороной, стараясь даже не коситься на бешеную чужачку. В таверне народ смотрел на Кэтрин не лучше. Без открытого страха да и дела большого до таких повседневных дел, как резня бандитов, никому в общем-то не было, но в целом косились и словно чего-то ожидали. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то краем глаза видел, и, хотя официальная версия Винсента уже успела просочиться в народ, подозревали, что не просто так Кэтрин погнали с места. — Говорят, ты у нас ловила преступников. — Вдруг заговорил с ней корчмарь, когда Кэтрин платила за постой еще на несколько дней вперед. — Интересно было бы послушать твою историю. — Все вопросы к капитану Мейсу. — Устало ответила Кэтрин, уже отворачиваясь от любопытного мужчины. — Я байки травить не умею. — Еще говорят, что это ты прирезала тех бандитов. И работала вместе с парнями Могилы. Но кто-то считает… — Мне все равно кто что считает. У вас в подворотнях бьют, режут и насилуют каждый день, и всем, собственно говоря, плевать. А тут всем прям стало интересно. — Ну, не каждый же день в преступлениях участвует наша стража. А женщина стражница тем более. Кэтрин ничего не ответила. Ей было тошно и без этих разговоров: вот уже второй день подряд она крутила в голове разговор с Винсентом, а его разочарованное лицо стояло у нее перед глазами. Она хотела с ним встретиться, объясниться, если будет шанс, то и помириться, хотя и сомневалась, что капитан стражи захочет ее видеть. Единственным утешением для нее была сестра Наташа, которая шла на поправку не только в физическом плане, но и в моральном, пускай с последним еще были проблемы. То и дело возвращаясь к воспоминаниям об изнасиловании, жрица старалась заглушить душевную боль молитвой, проводя время либо возле алтаря, либо в беседах с подругой, которая старалась отвлечь Наташу от переживаний. Отвлекать, по сути, было нечем. Лео так и не вернулся с болот, и Кэтрин уже начала переживать, прикидывая в голове самые возможные и невозможные варианты того, что могло случиться с молодым ведьмаком. Самой страшной фантазией являлась предполагаемая смерть Лео, однако вариант того, что он просто ее бросил, также проскальзывал в мыслях, уже заранее вызывая злость и горечь разочарования. Она успела проникнуться к нему, успела позволить себе нечто чуточку большее, чем позволяла себе обычно. Кажется, она влюбилась и весьма основательно, только вместо радостного волнения и романтических грез, эта влюбленность пока что приносила больше переживаний и тревоги. Но ради Наташи Кэтрин бодрилась. Она пересказывала ей все сплетни, которые только могла где-то услышать, взяла у Кармен набор для игры в кости и стала вместе с сестрой милосердия учиться играть в то, на чем некоторые люди прошибали целые состояния. Наташа игру не одобряла, но она помогала ей отвлечься. Жизнь снова стала крутиться вокруг лечебницы и всего, что было с ней связано, радуя хотя бы временно своей рутинной стабильностью. И вдруг вернулся Альвин. Мальчишка возник на пороге, испуганный и истощенный, и, разумеется, попался он никому иному, как Кэтрин, которая шла кормить бродячую собаку во дворе. При виде Альвина девушка внутренне содрогнулась, но вида не подала. — Девочки, тут у вас гости. — Крикнула она сестер миосердия, пропуская ребенка внутрь. От Альвина пахло какими-то микстурами и оружейной смазкой, что являло собой весьма странное сочетание. На руках у мальчика были заметны пятна крови. — Это твоя? Тебя ранили? — Нет, — растерянно ответил Альвин, обнимая себя за плечи и глядя на девушку расширенными от испуга глазами, — не моя. — Давай иди. Жрицы о тебе позаботятся. Кэтрин легонько подтолкнула сорванца в спину, еще долго глядя ему вслед. Обычный, несчастный сирота, вероятно угодивший в черт знает какую передрягу; так почему ее так бросает в дрожь от одного только его взора? Она пыталась убедить себя в том, что это все только в ее голове, но нельзя было отрицать одного: когда Альвин находился рядом, кольцо на пальце девушки становилось морозно-ледяным, посылая мурашки по коже. Это был знак, всегда был знак, Кэтрин уже к этому привыкла. Возможно, тот вран и дикарка не просто так охотились за ним… Охотились, для того, чтобы убить. Накормив собаку и проверив, что ее будка утеплена и защищает животное от дождя, бывшая стражница пошла к местной травнице. В привычном ей мире уход за собой не казался таким изматывающим и рискованным — все необходимое было легкодоступным и, вроде бы как, проверенным. Здесь же приходилось быть начеку. — Из чего этот крем? — Из самых проверенных ингредиентов, моя дорогая! — Травница обворожительно улыбалась, расхваливая вонючую смесь, которая должна была придать лицу отдохнувший и посвежевший вид. — Барсучий жир, чемерица, чертополох… Кэтрин не понимала в травах ничего. Абсолютно ничего. От последнего порошка для чистки зубов у нее воспалились десна, а то, что в этом мире можно было принять за шампунь, вызвало жуткую перхоть. Мазать лицо неизвестно чем, чтобы потом пугать гулей у кладбища, девушка не хотела, да и денег в кармане было не так уж и много. Жалование, выданное Винсентом, стоило сберечь и не просаживать на уходовые средства, но соблюдать гигиену — потребность более чем необходимая. Скрипя зубами, Кэтрин выложила на стол несколько оренов за баночку мыла и чертов крем. — Ты не пожалеешь! — Уверяла травница, сверкая зубами, надо сказать, целыми и белыми. — В следующий раз попробуй этот замечательный крем для тела. Уверяю, он бесподобен! — Я не сомневаюсь. Благодарю. В желудке урчало, напоминая, что собаку-то Кэтрин покормила, а вот сама толком не поела. Купив еще хлеба и немного сыра, девушка решила поужинать с Наташей и другими сестрами милосердия. Они все были милыми и добрыми, поддерживали больных и посильно содействовали каждому, кто в трудную минуту нуждался в помощи. Кэтрин восхищалась их силой духа и милосердием, которые в любом измерении были на вес золота, решив, что устроит девушкам небольшой перекус в качестве сюрприза. «Будь ты стражницей, могла бы потратить побольше», — думала она про себя, шагая мимо поворота, ведущего к тренировочной площадке, — «да и пользы бы от тебя было больше…» Впереди нее как раз шел потруль из людей Мейса. Решив их не обгонять, дабы не нарваться на ехидные замечания и презрительные взгляды, Кэтрин замедлила шаг, случайно услышав чужой разговор. — Нелюди опять жаловались на монстра из трущоб. Приходила остроухая, говорила, что зверь скачет по крышам и воет по ночам. А мне, спрашивается, что от этого? Задрали ныть… Разорвал бы этих ублюдков, чище воздух и проблем меньше. — Да курва с ним, в конце-концов! Пускай капитан разбирается. — Ага, разберется он, когда нагуляется по ночам по шлюхам. Пропадает черт знает где, а потом его подружка у наших вытягивает, куда он бегает. А мне почем знать? Видать нашел бабу с более крепким задом, вот и уходит к ней. — Ну, раз Винсент в курсе и нихрена не делает, значит так надо. Не мы же будем возиться, правильно? — А ведьмаки нам на что? Пусть они занимаются. А то еще скажет, раз эти двое пропали, значит нам надо поручить. Кэтрин свернула как раз в тот момент, когда стражники решили поворачивать и делать очередной крюк по кварталу. Услышанное заставило ее задуматься, — если были жалобы и Винсент знал об этом, то почему не отдал приказ от монстра избавиться? Его личная жизнь мало касалась саму Кэтрин, однако если все эти сплетни про его гулянки правда, то Кармен было жалко чисто по-женски. Слепому идиоту было понятно, что эта куртизанка влюблена в него по самые некуда, а вот как относился к ночной бабочке сам Мейс оставалось вопросом открытым. «Это не твое дело», — убеждала себя девушка, открывая дверь в лечебницу и почти делая шаг внутрь, — «ни его отношения с Кармен, ни этот монстр…» Но стоило Кэтрин начать закрывать за собой дверь, как кто-то с силой потянул за нее снаружи, врываясь в лечебницу и хватая бывшую стражницу за плечи. В полумраке она струдом опознала в растрепанной и перепуганной молодой женщине Кармен, а уж когда разглядела следы крови на ее оголенных предплечьях, то и вовсе остолбенела. — Что… Что произошло? Кто тебя… — Винсент ранен! Я зашивала его, но там что-то застряло и ему совсем плохо! Кэтрин, мне нужна помощь! Где Шани? На крик сбежались сестры милосердия. Дети-сироты тоже проснулись, стали шумно вылезать из постелей, разбудив дремавших больных. Начался полный кавардак. — Так, я к Шани домой. — Обратилась Кэтрин к одной из жриц. — Если ее нет, попробую привести травницу. Она вроде умеет… — Не нужно травницу. — Вдруг раздался спокойный, но твердый голос Наташи, и все собравшиеся разом обернулись, глядя на вышедшую к ним девушку. Она вновь была облачена в наряд жриц Мелителе, а ее походка приобрела прежнюю плавность, с затаенной в каждом шаге силой духа и воли. — Если нет Шани, то справлюсь я. Посмотрим, что можно сделать. — Но Наташа, — начала одна из послушниц, — ты ведь еще так слаба. Стоит ли рисковать? — Я должна помочь. И я помогу. — Встретившись взглядом с Кэтрин, которая буквально светилась гордостью за подругу, Наташа слегка улыбнулась, расправив плечи и уверенно зашагав вперед. — Я справлюсь. Кэтрин кивнула ей, и, бросив что-то ободряющее совершенно не слушающей ее Кармен, побежала к дому Шани. Ночь обещала быть долгой.