Часть 28. Склеп ужаса и первые зародыши драмы

      Шани старалась на него не смотреть. Старалась игнорировать прямой, настойчивый взор, устремленный ей в спину, а когда он к ней обращался, то отвечала односложно и быстро. Это было не смущение, а черт знает что, и это черт знает что раздражало еще больше. Вроде бы как, ситуация высосана из пальца, а сам виновник чужого волнения вел себя как обычно отстраненно и холодно, будто ничто на свете не способно вывести его из глубокого душевного анабиоза, но его взгляд… Шани чувствовала его, и не понимала, зачем Яевинн это делает. Еще больше она не понимала, почему так реагирует. Медичка помнила прикосновение доспеха к ее коже. Помнила, как длинные смоляные волосы касались ее тела, щекоча и посылая мелкие мурашки. Даже на следующий день Шани ощущала почти как наяву сильное мужское тело, прижимающее ее к кровати, а также чужое колено, будто специально находящегося слишком близко и, даже больше, намеренно касающееся чувствительного места между ног. Тогда — вместе со страхом, ощущением собственной беспомощности и злостью — проскользнуло еще что-то. Не сразу, но когда он с ней заговорил, когда попросил о помощи; Шани помнила, что постаралась отодвинуться, но эльф держал крепко. И все то время, что она стояла перед ним обнаженной, он никак не дал о себе знать и просто наблюдал за ней. И даже здесь, в лагере, он делал тоже самое: просто наблюдал. — Твоему отряду повезло остаться в живых. — Медичка заканчивала перевязывать еще одного раненого, — предводителя команды, которому досталось больше остальных, — и Яевинн так или иначе был следующим на очереди. — Давай, показывай плечо. Ты остался последний. Яевинн молча стянул доспех, являя обзору оба ранения. Ни слова не сказал, но время от времени точил взглядом так, словно желал вывернуть девушку наизнанку. Шани помнила, что там, в ее спальне, этот мужчина смотрел все же несколько иначе. — У тебя ловкие пальцы, beanna. — Вдруг сказал он, когда рыжеволосая коснулась стежков на чужом боку, проверяя нет ли воспаления, и принялась смывать остатки старой мази. — Dh`oine в твоей лечебнице повезло. — Твоим эльфам тоже, с учетом того, что я сейчас здесь. Она наконец подняла на него глаза и столкнулась с его — дивными, васильковыми, чистыми, как у светлейшего божества. Словно не он рубил солдат, не он устраивал облавы на купеческие обозы, — это был лик печальной красоты, идеальной, которая завораживала, не позволяя отвести взор. — Да. — Наконец вымолвил Яевинн, медленно кивнув. — Пожалуй, что так. Шани нашла в себе силы оборвать зрительный контакт, уткнувшись в работу. Тогда, при свете луны да огарка свечи, этот эльф казался чем-то сродни видению, которое по вине случая потревожило ее поздней ночью. Сейчас же перед Шани сидел мужчина из плоти и крови, и почему-то это тревожило, словно она была какой-то сопливой студенткой, смутившейся при виде красивого преподавателя. Но Яевинн был не только красив. Убийца, борец за права своего народа, перерезавший глотку не одному человеку без каких-либо сожалений. Презирающий род людской, а ее саму держащий как удобный инструмент. Да и сама Шани сопливой студенткой уже давно не была. — Ты много сделала для нас. — Голос Яевинна прозвучал тихо, а взгляд вновь устремлен на медичку. — И до сих пор не заявила страже. — Звучит почти как благодарность. — Я благодарен. Поверь мне. Тебе лучше не знать, как поступают с теми, к кому я не испытываю столь светлого чувства. — Ну, вероятно, к ним ты в дом точно не залезаешь. Она очень хотела добавить «и не подсматриваешь за тем, как те моются», но вовремя прикусила язык. Яевинн ответил усмешкой, сощурив глаза. — И им не прощают дерзости. Я хочу заплатить тебе за работу. — Мне не нужны твои деньги. — Подобного ответа я ожидал. — Эльф потянулся к голенищу сапога, вытащив оттуда что-то, замотанное в тряпицу. — Тогда возьми это. Шани нахмурилась. Сдунув со лба мешающуюся прядку, она осторожно взяла в руки презент, сразу догадавшись, что было внутри ткани. — Оружие? — Пригодится. Если вдруг тебе в дом ночью влезу не я, а кто-то другой. На этих словах девушка едва ли не поперхнулась. Неужели он с ней заигрывает? Еще совсем недавно от него сложно было добиться даже слов благодарности, а сейчас он шутит? Но то были лишь догадки и не более, поскольку внешне эльф оставался все таким же холодным, отстраненным, с ощущением собственного превосходства точно маска на лице. Он поднялся с пня, на котором доселе сидел, и, даже не попращавшись, отошел в сторону, словно разговора с медичкой не было, а ее самой даже не существовало в природе. «А ты чего ждала?» — Мысленно отругала себя Шани. — «Что он мило попращается, извинится за прошлый раз и теперь будет вести себя вежливо?» Она убеждала себя, что это всего лишь нервы. Покинула стоянку «белок» спешно, будто за ней гнались черти, и обещала себе выкинуть всякую дурь из головы. А к Яевинну подошел Грувер. Краснолюд всегда бил не в бровь, а в глаз и особо не церемонился даже при общении с командиром. — Мне кажется или ты расположился к нашей медичке? — Тебе кажется. И она не наша медичка. Она всего лишь dh`oine, которая нам помогает. Бородач фыркнул, скрестив руки на груди. — Помнится мне, был один парниша, который по доброте душевной нам еще до войны репу да капусту таскал. Ты ему даже руку жал, только вот смотрел другими глазами. Оно и понятно, конечно, то мужик, а тут деваха, но суть одна. — К чему ты ведешь? — К тому, что она красивая, молодая девка, а ты… Будь я на твоем месте… — Ты не на моем месте. — Голос эльфа прозвучал резко, точно лед, о который можно было порезаться. — И более я не хочу обсуждать эту женщину в подобном ключе. — А лучше бы обсудил. То, что ты ведешь отряд, еще не значит, что надо похоронить себя без шанса на какие-то радости. — Грувер сплюнул, махнув рукой. — Торувьель ты как богиню почитаешь, других эльфок для войны тренируешь, людьми брезгуешь… — Собираюсь присмотреть для себя краснолюдку. — Яевинн по-лисьи усмехнулся, недобро сверкнув глазами. — Иди займись делом, пока мое терпение еще не на исходе. — Как знаешь. Твое дело, не мое. Эльф проводил своего скоя`таэля тяжелым взором, чувствуя неприятное послевкусие после разговора. На коже все еще горели прикосновения медички; ее теплые пальцы, скользящие по его боку и плечу, как будто все еще скользили по его телу, и, самое поганое, что это не вызывало брезгливости. Он не собирался предавать этому большого значения, собираясь выбросить из головы всякие глупые мысли на счет рыжеволосой медички. Но судьба имела иные планы. Шани так и не покинула болот в тот день, а их следующая встреча с Яевинном состоялась скорее, чем они оба могли предположить.

***

      Кэтрин давно чувствовала, что с ее кармой что-то не так. Еще в школе ее поймали с сигаретами в женском туалете: все девчонки успели докурить и уйти, а она задержалась только на пару секунд, и ее сразу же настиг директор. Когда она работала у шерифа, ее едва не пристрелил какой-то наркоша, который бежал по улице мимо дома Кэтрин и увидел ее в форме возле проезжей части, — спокойно пролетел мимо еще двух людей, которые гуляли на районе, а вот помощницу шерифа заметил сразу. События в Пограничье можно было даже в расчет не брать, ибо пережить подобное стоило девушке всех ее нервных клеток, а теперь неприятности, сложности и вызовы судьбы поджидали ее на каждом шагу. Из-за своего невезения, Кэтрин думала, что с Винсентом ничего не получится. Ожидала, как вот-вот Мейс сорвется с цепей, разорвет Кармен, а потом и их с Наташей заодно. Когда же капитан вышел из комнатушки, освещенный лунным светом, бледный аки умертвие, но в своей человеческой ипостаси, Кэтрин едва не заревела от счастья. Напряжение держало в судорогах — всю дорогу до таверны бывшую стражницу трясло и колотило, как наркомана, который давно не получал дозы. Не хотелось есть, не хотелось спать, но сил в ногах не было, а потому девушка все же плелась до комнаты, собираясь хотя бы просто полежать в кровати пускай и без сна. И там ее ждал сюрприз. Она открыла дверь, заперла ее на ключ, обернулась и замерла. На стуле рядом с открытым окном сидел Лео. Он дремал, весь испачканный в крови и грязи, а в руках держал полевые цветы. Букет. Специально для нее. — Лео… — Прошептала девушка, чувствуя, как руки начинают дрожать. Живой. Ждал ее, не забыл, не бросил и видимо так устал, что даже не слышал — с его-то ведьмачим слухом! — как Кэтрин вошла в комнату. Она не знала, что пережил Лео за прошедшую ночь, а там было со дна пожиже. Зато она видела усталость на его лице, драную — явно работа монстров — куртку и ожог в районе кадыка, словно к шее прижали раскаленную головешку. Но он пришел к ней, он ждал ее и принес эти несчастные цветы, помня о том, как некогда в шутку возмущалась Кэтрин, что современные парни совсем разучились красиво ухаживать. Лео ухаживать если не совсем умел, но точно хотел научиться. Она не стала его будить, просто села рядом со стулом, положив голову ведьмаку на колени, и тоже вскоре уснула. Снов Кэтрин не видела. И для нее это было великое счастье.

***

      Геральт имел представление о моногамии. В общих чертах и весьма теоретически. Он желал любви, но чаще плотской и, желательно, не приносящей душевных терзаний. В той ситуации, в которую он попал, последнего было не избежать. Едва Лео расставил сенсоры, как Трисс сразу же засекла источник магии — парниша по имени Альвин. Геральт услышанному не удивился, ровно как и просьбе тащить мальчишку в дом чародейке, ибо Исток должен быть под присмотром. Уже представляя возмущения Шани, которая охраняла подопечных в лечебнице, как волчица потомство, ведьмак вышел в ночь, мечтая на самом деле провести ее иначе. Например, в объятиях той же Трисс. Но вышел нельзя, ибо гуляющий по улице обеспокоенный Лютик, которого — не сложно догадаться — сопровождала Лили, едва заметил старого друга, сразу налетел с новостями. Саламандрам все же удалось схватить Альвина. Зная, что в квартале также ошивался Лео, Лютик хотел наткнуться на него, но парня след простыл после того, как могильщик видел его заходящим на кладбище. Геральт чертыхнулся. Ночь в объятиях Трисс обещала пока что так и не наступить. Мальчишку Белый Волк у Саламандр все-таки отбил. Велел Лютику вести ребенка в бордель, — идеальное место, как сказал сам Лютик, — поскольку знал, что если притащить Альвина в лечебницу, Шани обратно его уже не отдаст. Мог бы сам привести сразу к Трисс, но переживания за Лео гаденько точили душу. — Лео! — Геральт орал так, что утопцы, выныривающие из заболоченных канав не спешили даже к нему выходить. — Лео! Вот холера… У входа в склеп ведьмак остановился: надгробие, подпирающее дверь, показалось более чем знаком судьбы. Внутри слышались крики, рев чудовищ и еще какая-то чертовщина. Убедившись, что пропажа найдена, Геральт схватился за надгробие и принялся тянуть. — Тяжелое, курва… Плита поехала в сторону. И стоило ей отклониться, как вдруг…       Как позже выяснилось, скоя`таэли, которые скармливали монстрам людей, не желали оставлять Лео в качестве свидетеля, решив отправить и его на корм трупоедам. Тот же, по-рыцарски полагая, что спасение уже загнанных в склеп несчастных важнее расправы над «белками», ринулся во мрак, даже не подумав, что дверь, ведущая к захоронениям, может захлопнуться и более не открыться. Партизаны заблокировали выход большим надгробием, и ведьмак вместе со спасенными им людьми оказался в западне. Он потерял счет времени, отбиваясь от падальщиков и успокаивая паникущих горожан, один из которых активно размахивал перед гулями факелом, как митингующие знаменами, и двинул им по шее ведьмаку с недюжей для пожилого человека силой. Так Лео заработал ожог. Еще были царапины и разорванная куртка, потому что люди в панике уже бежали от монстров обратно вглубь склепа, и приходилось прикрывать свой и чужие тылы в состоянии жуткой суматохи и неразберихе, но эпичным было совершенно другое. Решив во чтобы ни стало выбить дверь, Лео сосредоточился на Знаке. Ровно в тот момент, когда снаружи по воле провидения Геральт тащил надгробие в сторону. Дверь распахнулась с таким грохотом, словно разверзлись врата в саму преисподню. Поднялась пыль, в эту пыль ломанулись люди, и самым последним из склепа выполз Лео. Знак выпил у него последние силы и парень еле шел, но все равно упрямо вертел головой, стараясь найти Геральта. — Да послышалось тебе, сынок. — Сказал ему хромающий к выходу с кладбища старичок. Тот самый старичок, который заехал ему факелом по шее, а потом едва им же не выбил ведьмаку глаз. — Нет тут никого. Давай с нами, ты ж едва на ногах… И именно в этот момент из затопленной канавы вынырнул он. Окончательно распугав всех утопцев и улетев прямо в рогоз, Геральт выглядел мрачнее тучи. Белые волосы прилипли к лицу, выражение которого говорило мало хорошего. На голове старшего ведьмака гордо восседала наглая жаба. — Геральт? — Лео подошел к канаве и протянул другому мужчине руку. — Как ты там… Это я, да? — Да. — Геральт сплюнул тину изо рта, поднимаясь на пригорок. — Я не успел отскочить. Не думал, что ты у нас такой мастер по Знакам. — Я не хотел! Правда, я… — Лео, все в порядке. — Геральт усмехнулся, присев на одно из надгробий, чтобы вылить из сапог затхлую воду. — Весемир чертовски гордился бы тобой. Тобой и твоим Аардом. Лео фыркнул, улыбнувшись. Он пробыл на кладбище всю ночь и чертовски устал, едва стоя на ногах, но похвала брата по цеху, да еще и столь легендарного, которым он сам восхищался, заставила молодого ведьмака расправить плечи и делать вид, что он готов к новым приключениям. — Никуда ты не пойдешь, кроме как в трактир на боковую. — Я не позволю тебе одному бороться с Саламандрами! Я пойду с тобой. — Не сегодня, Лео. Саламандры подождут нас до утра. А сейчас иди отдыхать. Без тебя я на болота не сунусь, обещаю. На том и порешили. Лео пошел, как и собирался изначально, ждать Кэтрин в ее комнате в трактире, а Геральт в бордель. Но на сей раз отнюдь не развлечений ради — ему предстояло отвести сорванца к Трисс. Женщины, как он всегда сам выражался, существа странные, и от них можно ожидать всего. Например, намеков на дальнейшее совместное будущее, о котором, конечно же, пока что можно было только мечтать. Только вот мечтать кому? — Ты весь мокрый. Я наполню для тебя бадью. Геральт, разумеется, от бадьи не отказался. Трисс же не стала отказываться, когда он затащил туда и ее. А потом она намекнула. И весьма четко, чтобы сразу в цель. — Знаешь, я порой думаю о том, как нам могло быть хорошо. Без Саламандр, политики, всех этих проблем… — Трисс, прошу… — Я знаю, Геральт. Знаю, что мне легче, ведь я помню все, что было между нами, а ты потерял память. В Каэр Морхен мы пробыли слишком мало времени, а здесь у нас почти нет возможности побыть наедине. И я не маленькая девочка, ведьмак. Прекрасно понимаю, что ты, возможно, просто хочешь развлечься, при этом не желая оскорблять мои чувства. — С тобой это не может быть просто, Трисс. — Геральт обнял чародейку поперек груди, прижав в бадье к себе. — Я может и не помню прошлого, но знаю, что есть в настоящем. — И что же есть? В голосе этой прекрасной молодой женщины была надежда, и, пускай она не пыталась давить этой надеждой на чужое принятие решения, Геральт напрягся. Он не мог отрицать, что его тянуло к Трисс, а отношение к ней разительно отличалось от всех интрижек, которые он успел заиметь в Предместьях и Вызиме. Он хотел узнать ее получше, действительно проводить с ней больше времени, понять, почему она так дорога ему на каком-то чисто интуитивном уровне. Но и загонять себя в рамки не желал. О моногамии, как известно, Белый Волк имел некое представление, но применять знания на практике не желал спешить. — Есть шанс на большее. — Наконец сказал он, прижимая колдунью сильнее, будто боялся, что скажи он не то, она просто возьмет и выпрыгнет из бадьи. — Спешить я не хочу, но и лишаться тебя тоже. Трисс улыбнулась, запечатлев поцелуй на подбородке ведьмака. — Давай так: если ты решишь, что нам можно дать этот шанс, то принеси мне кольцо. Я буду знать… В общем, это будет знаком. Отсутствие кольца тоже, но ты не думай, что я возненавижу тебя после этого и между нами воцарится вражда. Я же не истеричка, в конце-концов… Ай! Геральт! Он ущипнул ее за бок и щекотал, так что старающаяся держаться серьезной Трисс смеялась, как девчонка, заливисто и громко, расплескав половину воды на пол. А потом он отнес ее в постель, думая о том, что если ночи с Меригольд у него не случилось, то вот остаток дня он вполне может украсть у судьбы.