Глава третья

Капитан Уиндем, невольно вновь посещая окрестности Хай-Бриджа, полные скачущими горцами ростом где-то в девять футов, и пропитанные, даже в его сне, гулом и завыванием волынки, проснулся разгоряченный и злой, осознавая, что неприятные надрывы последней были вполне реальны и шли из окна комнаты, в которой он лежал. Он секунду остался лежать, моргая и думая, и предвещает ли это атаку враждебного клана, а затем наконец вылез из кровати и проковылял к окну. Перед домом бородатый волынщик торжественно маршировал туда-сюда, и ленточки на трубках его инструмента развевались на утреннем ветру. Ничего похожего на вооруженные собрания не наблюдалось. «Боже милостивый, должно быть, это обычное пробуждение для местных! — подумал англичанин. — Вполне достаточно, чтоб вывести чувствительного человека из себя на весь день». И он вернулся в кровать и натянул одеяло по самые уши. За завтраком — с отличной, приятнейшей едой, где задавались общие вопросы о том, как он спал ночью и как его раны, — мисс Кэмерон выразила надежду, что его не слишком резко отвлекла игра на волынке Нила Макмартина, добавив, что он не такой хороший волынщик, как его отец Энгус. Тогда Кит порадовался, что не слышал Энгуса. Когда завтрак закончился, он отошел к окну и выглянул, задумываясь, чем ему занять себя на протяжение дня, но будучи решительным в одном: он не даст понять этим Кэмерон, как горько он унижен случившимся на мосте. Снаружи на крыльце его хозяин (отметьте слово!) уже серьезно говорил с парочкой горцев, в одном из которых капитан Уиндем без труда распознал вчерашнего «головореза»; другой же, он догадывался, был тем музыкантом раннего утра. «Мне жаль, что я не могу убедить себя в том, что мистер Кэмерон накладывает запрет на такие выступления,» — подумал он, едва надеясь. Теперь же зашел юный лэрд. Сегодня он носил килт, и в первый раз Кит Уиндем подумал, что, возможно, этот предмет одежды мог быть не так уж плох — по крайней мере, для человека с его пропорциями. — Это там не ваш вчерашний спутник? — лениво заметил солдат. — Лахлан Макмартин? Да. Другой — волынщик, который, я боюсь, разбудил вас этим утром, — его брат Нил. Капитан Уиндем, — продолжил господин волынщика в другом тоне, — то, что я скажу вам сейчас, может быть вам уже известно или нет, но в любом случае мир вскоре об этом узнает. Сегодня суббота, а в понедельник Принц поднимет знамена в Гленфиннане. Последовало секундное молчание. — И вы, мистер Кэмерон, я предполагаю, собираетесь там присутствовать… и перейти Рубикон в его кампании? — Весь клан Кэмеронов там будет, — было ему ответом, и дан он был с, вероятно, неосознанным поднятием головы. — И ввиду этого я буду достаточно сильно поскольку занят сегодня, и мало времени буду находиться дома, я посоветую вам, если имею на то право, не покидать пределы дома и окрестностей. — Иначе… — Юэн Кэмерон на секунду заколебался. — Иначе я могу попытаться сбежать, вы собирались сказать? — встрял его пленник… и сразу видел по суровому взгляду голубых глаз, что его шутка не нашла отклика. — Мне бы даже в голову не пришло вас так оскорбить, — холодно ответил Ардрой. — Я собирался просто сказать, что, если бы вы пошли в этой форме, это было бы не совсем безопасно, — и, поскольку он очевидно был достаточно обижен самой идеей того, что он мог питать такое подозрение к своему пленнику, последнему не оставалось ничего, кроме как просить прощения и объявить, что то, что он сказал, было простой шуткой — что и вправду ей было. «Но, может, этот юный горец не понимает шуток, — подумал он про себя, когда они разошлись. — Я больше не буду шутить, по крайней мере, вслух». Но ему не суждено было удержать свое стремление. И действительно, он редко и случайно видел юного Ардроя, да и всю семью, в течение утра. Все место было в суматохе подготовки и воодушевление. Арендаторы (предположил Кит по различным признакам) собирались и вооружались, хотя только по одиночке горцы появлялись время от времени в районе дома, дикие и непонятливые. Мисс Кэмерон и мисс Грант казались в равной степени втянуты в этот водоворот, а мистера Гранта не было видно. Единственный бездельник во всей этой суматохе спокойно сидел на лужайке недалеко от дома с «Историей приключений Джозефа Эндрюса» в руках, наполовину удивленный зрелищем обитателей этого муравейника — так он о них думал, — настолько занятых тем, что точно ни к чему не приведет, как и все другие якобитские попытки. И все же он рассудил, что, несмотря на всю тщетность этих приготовлений, те, кто в них участвовал еще вполне могут за это поплатиться. Юэн Кэмерон по крайней мере станет вне закона, и каким-то образом ему, которого Юэн Кэмерон вчера победил, будет жаль. Юный горец точно продемонстрировал своем плененному врагу самое блестящее благородство и учтивость, а к последнему Кит Уиндем, который сам по себе мог продемонстрировать лишь блестящую грубость. Но все-таки — сардонически утешительная мысль — для повстанца присутствие английского солдата в данный было более чем смущающим. Движимый частично желанием продемонстрировать, что у него тоже есть чувство такта, и частично от чистой скуки, капитан Уиндем во второй половине дня пренебрег данным ему раннее предупреждением и покинул окрестности дома. Помогая себе крепкой палкой, на которую он опирался при необходимости, хоты его лодыжка уже была значительно лучше и едва его беспокоила, он начал прогуливаться вдоль берега озера. Никто не видел, как он уходил. И в умеренном, иногда уходящем солнечном свете он проследовал вдоль по тропинке к дальней стороне, размышляя, что, если бы озеро можно было перенести от этих отталкивающих гор и уродливого вереска в более цивилизованное и менее гористое окружение, то оно бы стало вполне себе неплохим водоемом. Дойдя до дальней стороны, он бесцельно начал следовать за тропинкой, которая вела в сторону от озера и затем виляла по вереску. Он продолжил следовать по ней, сильно не задумываясь, что делает, пока внезапно она не завела его за сгиб горы, в место с почти ровной землей, где, помимо несколько сосен, стояло три низких, крытых соломой дома. И там капитан Уиндем остановился, разглядывая не дома, не штук десять горцев: мужчин, женщин и детей — перед этими зданиями, стоявших спиной к нему, но скорее те непонятные действия, которые они совершали на вершине самого крупного из домов. Сначала капитан Уиндем подумал, что человек на крыше и еще один на короткой лестнице, должно быть, чинят соломенное покрытие, пока не увидел, что наоборот, куски его беспощадно отдирают. Затем мужчина на крыше засунул руку по самое плечо и вытащил оттуда что-то округлое и плоское, что он передал человеку на лестнице, а тот — вниз. Затем последовало что-то длинное и блестящее, затем — ещё один округлый, затем очевидно мушкет, и после этого Кит понял, чему он был свидетелем: извлечение оружия, которое должны были быть сданы после акта о разоружении тысяча семьсот двадцать пятого, но которое скрыли и сохранили для таких срочных ситуаций, как текущая. Теперь достали связку разных палашей, собранных вместе, и еще один мушкет. Однако человек в ярком алом мундире с синей облицовкой и длинными белыми гетрами в целом является достаточно заметной фигурой на горном пейзаже, и в действительности Кит не пробыл там и минуты, когда мальчик, повернувшись, чтоб поднять щит, увидел его, возопил и, указывая на него, закричал что-то на гэльском. В ту же секунду все головы были обращены в сторону внезапного гостя, и, движимые единым импульсом, все схватились за оружие и побежали в его сторону, и даже человек на крыше спешно съехал вниз. Капитан Уиндем был слишком горд, чтоб развернуться или бежать, да и преимущества бы от этого не получил; но вот он стоял, невооруженный, не считая посоха, даже не зная наверняка, были ли те шершни, на чье гнездо он наступил, арендаторами мистера Кэмерона или нет, но довольно уверенный, что английского они ну поймут, и, следовательно, он не сможет убедить их в своей полной невинности. Глубоко он проклинал свою глупость в этот момент. В любом случае у него хватило смелости не пытаться защитить себя: наоборот, он умышленно бросил палку на землю и протянул руки, показывая, что они пусты. Самый ближний горец, размахивающий одним из этих неприятных шотландских мечей с корзинчатой рукоятью, заколебался — как Кит надеялся — и что-то прокричал, после чего остальные встали по кругу, и максимально возможное число рук легло на капитана Уиндема. Он шатнулся под натиском, но не сопротивлялся, потому что, к его большому облегчению, он уже узнал в переднем нападавшем с палашом хмурый лик Лахлана Макмартина, а рядом с ним — более мягкий его брата Нила, волынщика мистера Кэмерона. Даже если они и не понимали английский, эти двое по крайней мере знали, кто он такой. — Я пленник вашего господина, — обратился он, надеясь, что остальные не так сильно давили на него, как сейчас они сжимали его руки. — Вам лучше мне не вредить! В лице Лахлана было что-то вроде угрюмого и нежелательного чувства распознавания. Он быстро поговорил со своим братом, который кивнул и сказал что-то — предположительно, приказ. Нехотя сжимающие руки ослабили хватку на Ките, и их владельцы просто сердито смотрели на него, но не расходились, хотя сейчас круг слегка приоткрылся. Пара женщин присоединилась к группе, а также маленький ребенок или два, и все они возбужденно переговаривались. Кит никогда не думал, что почувствует благодарность к волкоподобному Лахлану, но в тот момент он готов был чуть ли не обнять его, поскольку, если бы не он с Нилом, первой кровью, покрывшей эти вновь оживленные палаши, стала бы его собственная. Теперь его спаситель приблизился, держа руку на кинжале, и обратился к солдату, к его удивлению, по-английски. — Вы можете пыть пленником лэрда, — сказал он сквозь зубы, — но для чего же вы пришли сюда? Шпионить, шпионить! — он чуть ли не выплюнул эти слова в лицо незваному гостю. — А со шпионами, што видели то, што им не надо был видеть, есть осень короткий путь… либо этот, — он обнажил кинжал на дюйм или два, — или вон то озеро, с камнем на шее! — Я не шпион, — высокомерно возразил капитан Уиндем. — Я ничего не знал о том, что здесь есть дома, я просто гулял, и наткнулся на вас абсолютно случайно. — Гулял, а вчера твоя нога так болела, что пришлоссь ехать на коне лэрда! — прошипел Лахлан, выделяя все шипящие звуки в этом малоэффективном парировании. — Вессь этот путь просто для удовольсствия, сс больной-то ногой! А затем ты пойдешшь опратно к сайджер дерег — крассным солдатам — в Килкумеине и расскажешшь им… Да, так-то точно будет лучшше… — и его пальцы ухватились за самое основание черное рукояти; Кит ни разу не видел пальцы, что более очевидно тянулись к тому, чтоб достать и использовать оружие. Но в этот момент вмешался Нил-волынщик, кладя ладонь брату на плечо, покачал головой и серьезно что-то сказал на их родном языке, и Кит, рассудив, что профессиональный музыкант (если этот термин можно было применить к тому, кто производил такие звуки, как этим утром) будет человеком мирным, почувствовал себя более защищенным, не зная, что во время сражений волынщик обычно отдавал волынку своему сыну и дрался среди лучших. Но он искренне желал бы снова оказаться в доме: было бы намного лучше, если бы он принял к сведению предупреждение его отца вместо того, чтоб глупо о нём пошутить. Однако во время беседы к группе приблизился красивый, почтенный старый мужчина, которого Кит до того не замечал. Он прошёл вперед, ощупывая землю длинным посохом, как будто со зрением у него всё было не всё хорошо, и сказал что-то сначала Лахлану, а затем и Нилу. Волынщик, казалось, внимательно выслушал его, а затем повернулся к пленнику. — Мой отец проссит тебя, — сказал он в таком тоне, который предполагал, что тот ищет слова в непривычном языке, — разрешить ему коснуться тебя и поговорить с топой. Он почти сслепой. Он не говорит по-аннлийсски, но я пуду говорить за него. — Конечно, если он этого хочет, — ответил капитан Уиндем с облегчением, думая, что «разрешение» коснуться его можно было бы попросить и пораньше, а не так жестоко принять его за должное. Нил взял отца за руку и подвел его ближе для беседы. Старик, очевидно будучи не до конца слепым, уставился на лицо англичанин, пока его руки на секунду или две задержались на его плечах и груди. Затем он адресовал вопрос старшему сыну, который его перевёл. — Он сспрашивает, не всстречал ли ты вчера коррэ? — Если бы я имел хотя бы малейшее представление, что такое коррэ, — ответил Кит, — я мог удовлетворить любопытство вашего отца. Поскольку… — Коррэ, — объяснил Нил с трудом, — это… большая птица с длинным… длинным… — По-английсски это «цапля», — встрял Лахлан. Затем он грубо добавил: — Да будь ты проклят! Всстречал ли ты вчера цаплю? Фраза на Эрзе прозвучала с упреком (коим и была), и глаза говорящего, когда они уставились на Кита, стали черными, как уголь. Очевидно, в этих краях встречаться с этой птицей было преступлением, хотя в отношение самой цапли эта жертва скорее была похожа на бедствие. Игнорируя почти бешеный вопрос, он коротко ответил официальному переводчику: — Да, к несчастью, я встречал вчера цаплю, которая, испугав моего коня, привела к моему сегодняшнему присутствию здесь. Лахлан Макмартин ударил ладонями с восклицанием, содержащем столько же страха, сколько и злости, но Нил довольствовался лишь тем, что передал информацию своему родителю и, после короткого разговора, снова повернулся к англичанину. — Мой отец тайбшер, — объяснил он. — Это ззначит, что у него два ззрения. Он знал, что цапля заставит тепя встретиться с Мак… лэрдом. «Боже, хотел бы, чтоб она этого не делала!» — подумал Кит, но рассудил, что будет благоразумней не оглашать эту мысль. — И он спрашивает, не была ли ваша первая всстреча с Мак их Алайном возле воды? — Если это имя означает мистера Юэна Кэмерона, — отвечал Кит, — то да. Возле большого куска «водды». Это передали ясновидцу, при этом несколько раз повторяя слово, прозвучавшее для капитана Уиндема как «виски», что вызвало у него догадку, что старик просил или сейчас попросит этот напиток. Тем не менее, такого не последовало, и, очень учтиво поблагодарив англичанина посредством своего сына, предсказатель снова удалился, покачивая головой и бормоча под нос, и Кит видел, как он, дойдя до домов, присел на скамейку возле самого крупного из них и, казалось, впал в забытье. Как только он туда благополучно дошёл, Лахлан Макмартин развернулся с разительной внезапностью в отношение и его предыдущего характера, и темы разговора. — Ты фидел то, что не должен пыл, красный мундир! — повторил он свирепо. — Перед тем, как ты уйдёшь изз этого места, ты поклянешься хранить молчание! — Вот насчет этого я определенно клясться не буду, — быстро ответил капитан Уиндем. — Я не привычен к присяге по чьему-либо приказу, меньше всего — к повстанческому. И снова темное пламя вспыхнуло в глазах горца. — И ты тумаешь, что мы тепя отпустим, сассенах? — Я думаю, вы чрезвычайно пожалеете о последствиях, если вы этого не сделаете, — был ответ солдата. — Вы хорошо знаете, что, если хоть волос упадёт с моей головы, отвечать за это вы будете перед своим господином, вождём или кем он там вам ещё приходится! — Мы все сводные братья с Мак их Алайном, — медленно откликнулся Лахлан. («Что, вы все? — вставил Кит. — Желаю ему с вами самого лучшего!») Он знает, что вссе, что мы делаем так, как лучше для него. Если мы ссделаем ошипку, не зная его желания… или если ты случайно упадёшь в озеро, нас будет очень жаль, но что мы могли сделать, ведь это лишь твоя нога, что так полела вчера, осступилась… и ты никогда не вернёшься обратно в Килкумеин и не расскажешь сайджер дерег, што ты фидел. Не похоже было, чтоб он угрожал, скорее, с мрачным наслаждением, он обдумывал благовидный исход событий в отношение незваного гостя, и это было намного более тревожным для последнего, чем первоначальное желание. Таким же было выражение и на лицах других людей, когда Лахлан долго ораторствовал им на своём языке. Казалось, один лишь его брат Нил пытался возражать, но в конце очевидно согласился, и незадолго до того, как несчастный командир осознал, что его ожидало, вся группа выдвинулась в его сторону. Кит Уиндем сражался отчаянно, но шансов у него не было, поскольку он был окружен и почти схвачен с самого начала, и уже через секунду уже прижат превосходящим число противника. Пуговицы слетали с его формы, парик был целиком сдёрнут с его головы одним из нападающих, который, наверное, думал, что схватил сассенаха за настоящие волосы; его избили и чуть и не задушили, и наконец уложили лицом в вереск, пока один мужчина держал его за плечи, второй завязывал его руки за спиной, а третий, на его ногах, следил за лодыжками. У надруганного и бездыханного солдата было только два чувства: удивление, что ни одного кинжала в него ещё не всадили, и раздумье о том, действительно ли они собирались спустить его вниз и бросить в озеро. Вся борьба прошла почти в полной тишине, но как только он был захвачен, снова начался разговор. Однако, лишь на мгновение: затем он внезапно остановился, и тяжелые, костлявые колени на лопатках капитана Уиндема неожиданно были убраны. Повисла какая-то благовейная тишина. С отдаленными мыслями в голове о друидах и их жертвах, Кит гадал, подойдёт ли сейчас этот патриархальный ясновидец, чтоб с необходимой торжественностью вонзить нож ему в спину… или, возможно, осудить насилие, порождаемое его потомками. Но повернуться он не мог, потому что человек на его ногах, хоть и пораженно-обездвиженный, до сих пор сидел там же. А затем голос, который Кит знал, дрожащий от эмоций, прокричал на эрзе слова, общий смысл которых он мог угадать. Человек стремительно поднялся с его ног. В следующую секунду Юэн Кэмерон уже стоял возле него на коленях в вереске, перевернул его и положил руку ему на плечо. — Капитан Уиндем, вы не ранены? Господи помилуй, что же они сделали? Связали! — и через секунду он выхватил маленький ножик из чулка и разрезал путы Кита. — О, зачем я выпустил вас из виду! Бога ради, скажите мне, что вы не ранены! Он звучал чрезвычайно встревоженно — и вполне мог таким быть, подумал возмущенный англичанин, который не спешил отвечать, что он, может, и устал, но не искалечен. Он, на самом-то деле, ничего и не ответил, пока юный вождь, побелевший от волнения и гнева, помогал ему подняться на ноги. Когда он наконец встал прямо, разгоряченный и растрёпанный — причём это он сознавал очень хорошо, — капитан Уиндем недружелюбно сказал: — Я думаю, вы как раз вовремя, мистер Кэмерон, поскольку теперь, когда вы здесь, ваши дикари будут вам повиноваться. От бледного его лицо стало красным. — Если вы помните, я вас предупреждал, — сказал он довольно тихим голосом и затем, оставляя капитана Уиндема подбирать шляпу и парик и восстанавливать какой бы то ни было порядок в его одежде, прошагал к молчаливой, сгрудившейся группе его слуг, которые отступили всем своим отрядом поближе к домам. Для злого и униженного Кита после того, как он отряхнул вереск с формы и вновь натянул парик на свои короткие темные волосы, было определенным утешением наблюдать, что, что бы ни говорил их господин им на Эрзе, это оказывает самый внушительный и успокаивающий эффект. Даже грозный Лахлан, который хрипло вставил какое-то замечание, предположительно извинение, в конце концов полностью замолчал, то ли из-за очень краткого и яростного ответа, который он получил, то ли от угрожающего настроя говорившего. Всё это время старик-прорицатель сидел возле двери своего дома и слушал, откинув голову назад на манер слепого, но не принимая никакого участия в отчитывании обидчиков, так же как, наверное, он просидел и всё нападение. И, очень быстро расправившись с преступниками, спаситель, казалось, спешил увести и спасённого и подошёл к нему, и его глаза оставались такими же голубыми и суровыми. — Если вы позволите, капитан Уиндем, я отведу вас обратно в дом, прочь от этих дикарей, как вы по праву их величаете. — Спасибо, но я не сомневаюсь, что сам могу вполне спокойно вернуться, — безучастно сказал Кит, поправляя камзол. — Я надеюсь, у них больше нет подкреплений на обратной дороге. — Я предпочту проводить вас, — возразил Ардрой, который, очевидно, был крайне раздосадован. И, поскольку его досада ни коим образом не расстроила англичанина, он подобрал свои вещи и зашагал вперёд него прочь с нагорья. Они какое-то время шли вниз по горной тропе перед тем, как Юэн Кэмерон вновь заговорил. — У меня не было никакого права принимать вашу шпагу, — сказал он, и его голос всё ещё было подавленно горек, — если я не в состоянии защитить вас от собственных последователей. Я бы и за тысячу фунтов такого не допустил. Я не в состоянии предложить вам достаточно извинений за этот беспредел. — Если не считать потери нескольких пуговиц, мне не стало сильно хуже, — сухо ответил Кит, не поворачивая головы. — А мне — да, — услышал он, как тихо сказал горец за его спиной. Больше между ними ничего не было сказано, пока они не дошли до уровня озера, но к тому времени с Китом уже случилась значимая перемена. Намного лучше и достойнее было не придавать внимания случившемуся безобразию, чем, как он сейчас, преувеличивать и дуться из-за него. К тому же, он начал сочувствовать тому ощутимому расстройству, испытываемому таким щепетильным юношей как мистером Кэмероном из Ардроя, которого, по полной справедливости, нельзя было обвинять в случившемся. Так что он остановился и развернулся. — Мистер Кэмерон, — чистосердечно сказал он, — я могу винить лишь себя в том грубом обращении, которое я получил чуть выше. Вы предупреждали не выходить меня далеко за пределы, и тем не менее я, как дурак, остался там и смотрел. Простите вы мне мой дурной характер, и позвольте убедить вас, что я не буду больше думать об этом случае кроме как для того, чтоб более внимательно прислушиваться к вашим предостережениям. Лицо Ардроя чудесно прояснилось. — Вы говорите искренне, сэр? — Безусловно. Я сам полез головой в пасть ко льву. Я буду признателен, если вы не будете говорить о моей глупости дамам — как вы знаете, самомнение солдата очень легко задеть, — его улыбка слегка приподнялась по краям. Глаза Юэна Кэмерона заблестели. — Вы благородны, капитан Уиндем, и я не обманут вашей просьбой о молчании. Тем не менее, мне самому так стыдно, что я принимаю её ради моего собственного самомнения. — Но я говорил искренне, — возразил Кит (Он так быстро понимал, этот юный варварский вождь!). — С моей стороны было абсолютно глупо стоять там в этой форме и глазеть на… то, что там происходило. Вы же знаете, что это было, я предполагаю? — добавил он, поднимая брови. — Естественно, — без смущения ответил Юэн. — Именно это меня туда и привело, к большом счастью. Но теперь, — продолжил он, нахмурившись, — я не уверен, что позволю этому оружию попасть в руки следующих за мной людей, которые так опозорили и себя, и меня… Если позволите, давайте продолжим путь, поскольку, когда я провожу вас в дом, мне необходимо будет вернуться и обсудить этот вопрос. — Вы, казалось, — заключил Кит, когда они вновь зашагали, — справлялись с этим только что вполне удовлетворительно! (Так он предложил, в качестве наказания, отстранить обидчиков от удовольствий вооруженного восстания!) — По крайней мере, до того, как я дам им согласие следовать за мной в понедельник, — сказал этот раздатчик справедливость, продолжая ход, — они все попросят у вас прощения! — Ох, прошу, извините им это! — воскликнул Кит, не совсем радуясь перспективе. — Я, уверяю вас, буду безумно смущён. К тому же, я могу почти сочувствовать их рвению — теперь, когда нет шанса того, что меня кинут в это озеро, повесив камень на шею. Его пленитель остановился. — Что они собирались сделать? — спросил он испуганным тоном. — Они заговорили об этом, когда я не пообещал хранить молчание о том, что я видел. Вы знаете, мистер, Кэмерон, это было вполне логично, поскольку то, что я видел, явно не предназначалось для глаз английского командира! — Вы были моим пленником — моим гостем, — у них ни при каком случае не могло быть оправданий! — объявил юный мужчина, и гнев снова начал его поглощать. — Нил и Лахлан это знали, даже если другие — нет. А Энгус, где был Энгус, что их не остановил? — Это тот бывалый слепец, который крайне интересуется природоведением этих мест? — Что вы имеете в виду? — спросил его спутник. — Ну как же, — ответил Кит, поскольку после всего он наслаждался этой скрытой в опрашивании его местью, — он очень конкретно осведомился через своего уважаемого сына, вашего волынщика, не встречал ли я цаплю до того, как с вами вчера познакомился. Упоминание этой дичи во второй раз напугало его хозяина (хотя до этого момента Кит уже забыл, какой эффект оно произвело на него прошлым вечером). — А, мой сводный отец спрашивал вас об этом? — пробормотал он и посмотрел на англичанина озадаченно и спекулятивно. Но Кит уже нашёл новый интересующий его вопрос. — Этот старый джентльмен действительно ваш сводный отец? — поинтересовался он. — Но, конечно, должен быть, если все его сыновья — ваши сводные братья. — Я думаю, — сказал сводный сын слегка поспешно, — что отсюда вы безопасно сможете вернуться, потому что, если вы меня простите, капитан Уиндем, мне нужно вернуться в Слохд-Нан-Иан. — Чтоб осуществить правосудие, — с улыбкой закончил Кит. — По правде, я не настолько лишён злопамятности, чтоб пытаться вас сдержать. Но если вы приговорите ваших сводных родственников к заключению дома, — добавил он довольно многозначительно, — вы скорее окажете им хорошую услугу, нежели дурную. Однако казалось сомнительным, услышал ли Юэн Кэмерон это замечание, потому что он уже легко и быстро шагал обратно по направлению к горной тропинке, и его килт колыхался у ног при ходьбе. *** Было странным совпадением за вечерним ужином, когда, после того как имя Энгуса Макмартина всплыло в какой-то беседе Мисс Кэмерон и мистера Гранта, первая повернулась к несу и спросила, не видел ли он тайбшера или ясновидца? Непрестанно понимая по лицу Ардроя, что он сожалел введению имени своего сводного отца в разговор, Кит умышленно спешно ответил, что он умудрился дойти до жилища провидца и приём, который он там получил, был незабываем. Незамедлительно дамы спросили, не «видел» ли что-то Энгус, пока у него был посетитель, на что Кит, бросив взгляд на хозяина, с чрезвычайной учтивостью ответил, что это вполне могло случится, поскольку ближе к концу визита он, казалось, абсолютно отключился от внешнего мира. — Он оставил честь приёма своим занимательным сыновьям, — ответил он с улыбкой, — который заняли меня так… так искренне, что, если бы там не появился мистер Кэмерон, я мог бы остаться там до сих пор, — но в этот момент Юэн, чрезмерно покрасневший, насильно изменил тему разговора.