Часть II: Приливная волна. Глава первая

Хочу я, хочу я,

Знаете, что больше всего хочу я?

Повидать короля Джеймса у Эдинбургского креста,

И солдат, и лошадей с ним тысяч до ста,

А узурпатор давно в бегах

Вот чего больше всего хочу я!

Якобитская песня

Сумерки раннего октября опустились на Эдинбург — этот величественный город, для которого ситуация последних трёх недель была не менее странной, чем любая другая в его многообразной и бурной истории. Случилось это потому, что принц Чарльз и его горцы держали город, но не сам замок, который оставался в безопасности на своей возвышенной, неприступной Замковой скале — им не удавалось ни взять её штурмом из-за позиции, ни разрушить из-за нехватки артиллерии, — в то время как военные короля Георга в замке, в свою очередь, не могли вернуть себе контроль над городом снизу их. Таким образом установившееся безвыходное положение идеально гармонировало с общим духом неосознанной комедии, господствовавшей в эти недели, начиная от нелепых колебаний и беспокойств отцов города от новостей о наступлении горцев, и заканчивая тем, насколько обыденно город позволил себя захватить — точнее, спокойно в него зайти — Лохилу и его людям. Ибо то, как были открыты ворот Невербоу-порта ранним утром семнадцатого сентября ровно в тот момент, когда горцы снаружи уже собирались разочарованно отходить, был обязан не какому-то важному событию, а выезду наёмного экипажа обратно в конюшню Кэнонгейта — хотя действительно это был тот экипаж, в котором расстроенные послы, отправленные на переговоры с принцем в Грейз-Милле, возвращались. Только вчера завершился последний такой эпизод (к слову, не совсем смешной), длившийся несколько дней, когда принц «взял в блокаду» замок — другими словами, отрезал их от дневных поставок; гарнизон на это ответил поджогом города, убийством нескольких невинных жителей, внушением им всем ужаса и ясно давая понять, что в районе замка в компании горца лучше не попадаться. Рьяные возмущения принцу со стороны города, включавшие «самые отвратительные жалобы на гарнизон», положили конец этому неудобному положению снятием «блокады», которая, как гласила история, была поднята ввиду обнаружения контрабандной информации в куске масла, предназначавшемся для мнительного генерала Геста, для которого ввоз молока и яиц ежедневно был разрешен. Однако предательское масло старика было лишь одним из капризов богини Талии, которая за недели оккупации преподнесла такие изобретательные сюрпризы: побег солдата из замка с помощью верёвки в Ливингстон-ярд, где он поджёг дом, захватил пару якобитских мушкетов и триумфально вернулся тем же образом, неудобство, в которое попали три Кэмерона, отправленных попытаться оценить размер замка под покровом темноты, когда они внезапно попали под свет часовых, и, пожалуй, самое комичное из всего этого, торжественный обмен с банкирам и начальникам Королевского банка Шотландии купюр принца Чарльза на обычные деньги, которые положили туда для сохранности, но нехватка которых крайне обеспокоила и продавцов, и обычных жителей. Транзакция была проведена под белым флагом, во время «блокады» замка. Но сегодня ночью, когда пушки замолчали, а генерал Джошуа Гест был обезоружен своей нетрудоспособной диетой, недавно испуганные граждане могли спокойно спать в своих высоких, забитых домах сомнительной конструкции, не боясь бомбардировки со стороны своих же защитников. Аванпосты врагов-захватчиков, которые всегда пристально наблюдали за замком и всеми, кто к нему подходил, и которым в последнее время пришлось не очень-то легко — то были горцы-стражи на Уейнхаусе, Уэст-Боуе и в остальных местах — получили ночной отдых, и мистер Патрик Крихтон, шорник и скобяник, продолжил писать у себя в дневнике едкие и оригинальные комментарии по поводу этих «угрюмцев», «скулежников» и «горцев-скакунов». Но на другом конце города Холирудский дворец был залит светом, потому что сегодня были танцы в длинных галереях под взглядом не очень привлекательных шотландских королей, которые были обязаны такими портретами не очень талантливому голландцу… и под намного более блестящим взглядом живого. Причиной для того было, что принц сегодня был радостен, что случалось не так часто, и, хотя по привычке не танцевал, было ясно, что возраставшее в последние дни признание его дела значительно подняло его дух. Ведь помимо тех, кто присоединился к нему вскоре после Гленфиннана: Стюартов из Аппина, Макдонольдов из Гленгарри, Грантов из Гленмористона — два дня назад к ним горячо присоединился старый Гордон из Гленбакета с четырьмястами людьми, а за день до того — юный Лорд Огилви, сын графа Эйрли, с шестьюстами, и Фаркухарсон из Бэлморала с двумястами, и его родственник из Моналтри с ещё большим количеством. А будут и другие. Что бы не было запланировано в будущем, он был здесь словно чудом, в дворце своих предков, за четверть часа победив того генерала, что потерял его след в августе, а затем морем вернулся к тому разгрому, что ждал его среди болот и кукурузных зарослей Престонпанса. Так что вот, в конце галереи, ближе к своим покоям, стояло живое воплощение древней шотландской династии в костюме на половину из сатина и на половину из тартана и привлекало глаза всех дам в комнате. Но разговаривал он в основном с представителями своего пола. На другом конце галереи, что выходил на сад и церквушку, прекрасная Элисон Грант, в юбке из голубой с серебром парчи в цветочек и с фижмой, напудренная, с нежным шарфом в расцветке тартана и белой осенней розой на груди, энергично разговаривала с тремя мужчинами; один из них, в французской форме, был очень на неё похож и на самом деле был её младшим братом Гектором, только что прибывшим из Франции. Другие же были её дальними родственниками, Грантами из Гленмористона и Шугли. В правом углу на золоченном стуле сидел мистер Грант, и камзол его был не очень нов (поскольку Элисон следовало выглядеть лучше его). Его руки покоились на трости, а его морщинистое лицо, выглядевшее одновременно и проницательным, и детским, расплылось в улыбке, когда он увидел, что, скорее всего, ни юный Гленмористон, ни Шугли, который по-дружески спорил о праве следующего танца, его не получат, потому что кое-кто другой уже пробирался через скопления людей к этому углу. Судя по тому, какие взгляды бросали на него, пока он проходил, стало ясно, что Элисон была не единственной дамой, считавшей, что один высокий командир из клана Кэмеронов, капитан в полку Лохила и один из адъютантов принца, который на этот раз воспользовался пудрой и сменил тартан на желтый атлас, был под стать любому джентльмену в помещении — кроме, конечно, того, что со звездой. И всё же Элисон по какой-то причине сейчас одарила новоприбывшего очень кратким взглядом, хотя он был крайне мил, а затем её глаза опять отошли. Два Гранта, очевидно понимая, что дело их безнадежно, удалились. — Элисон, вот твой кавалер и пришёл за тобой, — сказал её отец из угла. — У Элисон в последние дни нет для меня ни взглядов, ни мыслей, — заключил Юэн, смотря на свою возлюбленную сзади, на заднюю часть её белой шеи, где широкое платье внушительными складками уходило вниз от линии лифа, и где два маленьких непослушных локона, избавившись от пудры, показывали свой истинный цвет. — Как и у остальных дам, глаза у неё направлены только на принца. Жаль, что я не виг, потому что тогда бы, может, она обратила на меня внимания, только чтоб переубедить. И Элисон со смехом повернулась. — Что ж, сэр, — сказала она, осматривая его снизу вверх, — ваш наряд, могу поклясться, почти как у вигов. В этой одежде, без единого клочка тартана, вы легко можете оказаться англичанином! — Или французом, — предложил её отец из угла. Но это оскорбление Элисон возмущённо отвергла. — Нет, все французы низкие! — всё же, раз уж она прожила столько во Франции, ей было лучше знать. — Никто не сможет назвать Ардроя низким, признаю, — согласился мистер Грант. — И физиономия у него не французская. Но в этом наряде вид у него довольно французский. — Спасибо вам, сэр, — сказал Юэн с поклоном, — поскольку я полагаю, что мне следует принять это за комплемент. — Есть несколько достаточно высоких мужей у меня в полку, — провозгласил Гектор Грант, подбираясь своим стройным и бодрым телом. — Что насчёт меня, то у меня нет стремления приобрести рост сосны. Элисон, как ты думаешь, принято ли в Шотландии, чтоб брат выводил свою сестру? — Только тогда, когда они настолько не похожи, что люди не могут догадаться об их родстве, — ответил Юэн за свою обрученную. — То есть не в этом случае, Эхан! — Уже собственнические нотки, я вижу, — ответил юный солдат с улыбкой в таких же тёмных глазах, как у Элисон. — Eh bien, если мне не получить Элисон, клянусь, я буду танцевать с самой старой дамой. Не люблю юных мисс, — и он ушёл, пока Юэн, предложив руку, увёл свою леди на менуэт, который как раз начинался. И Элисон, опьянённой скрипками, огнями, блеском атласа и шёлка — с ровно таким количеством тартана, который был необходим, чтоб показать натуру собравшихся, — думающей о том, как уверенно был побежден Коуп, как Эдинбург был у них в руках, как Юэн был удостоен такой чести от принца из-за Лохила, казалось, что она ступает по розовым облакам, а не по обычному полу. Её ноги тянуло танцевать рил, а не так мерно и величественно. А Юэн — её милый, такой красивый, хотя он совсем по-другому выглядел в пудре! — чувствовал ли он такую же бьющуюся радость? Он всегда держал эмоции под контролем. Но когда его глаза встретились с её, она увидела глубоко в них ликование, которое, быть может, превосходило её. Музыка остановилась, её обручённый низко поклонился, и Элисон с улыбкой присела в глубоком реверансе, развернувшем её лазурную юбку вокруг неё, как прекрасные голубые цветы. Зачем она взяла его за руку, и они отошли в сторону. — Теперь тебе следует обмахиваться веером, независимо от того, жарко тебе или нет, не так ли? Что это за маленькие фигурки на твоём веере — купидоны или люди? — спросил Юэн? — Господь помилуй! — внезапно воскликнула мисс Грант, смотря на конец галереи, — принца больше нет! — Правда? — спокойно ответил Юэн. — Я не заметил. — А ты один из его адъютантов! Фи! — воскликнула Элисон и забрала веер из его руки. — Я смотрел на тебя, милая моя, — сказал её возлюбленный глубоким, нежным голосом и не предложил никаких иных извинений. — Но куда же мог подеваться Его Высочество? — Моя дорогая, Его Высочество не давал клятвы смотреть за нашими танцами дольше, чем сам бы захотел; по крайней мере, я такой не знаю. Тем не менее, есть ещё один адъютант, доктор Кэмерон; может, он успокоит твою тревогу. Арчи! Доктор Арчибальд Кэмерон, брат Лохила, развернулся, услышав оклик родственника. Он был всего на двенадцать лет старше Юэна, в нём было много спокойствия и мудрости, свойственной Лохилу, и Юэн уважал его и ценил почти так же, как своего вождя. — Арчи, приди и защити меня от мисс Грант! Она объявила, что я виг, потому что не ношу ни клетчатые штаны, ни филабег, и что недостоин моей позиции возле принца, потому что не заметил, как он ушёл, и не знаю причину этого. Но скрипки уже заиграли следующий танец, так что юные Гранты вернулись и вновь начали предлагать ей свою руку. Так что Юэн уступил свою даму и смотрел, как она уходит, словно прелестный корабль. — Так быстро взялись! — сказал доктор Кэмерон, подмигивая. Сам он был женат, и было у него несколько детей. — Не сомневаюсь, будь моя Джин здесь, я был бы в таком же положении, ведь я хоть и узнал, что Принц отошёл, не мучал себя этим. Как и Юэн сейчас. — Правда ли, — спросил он, — что Дональда сегодня совсем не будет? — Да, я оставил его в его квартире в Кэнонгейте. — Он не болен, Арчи? — Нет, нет, он просто старше и мудрее нас, вот и всё, — и, кивнув и слегка улыбнувшись своему родственнику, доктор Кэмерон удалился. Юэн остался на прежнем месте, поскольку искать партнёра уже было поздно. Но он повернулся, когда внезапно услышал своё имя за своей спиной, сказанное тихим, низким голосом, и увидел мистера Фрэнсиса Стрикленда, одного из «семи мужчин Мойдарта» — джентльменов, что высадились с принцем на западе. — Капитан Кэмерон, — сказал он, подходя ближе и говоря ещё тише, хотя в ближайшей паре ярдов никого не было, — капитан Кэмерон, принц желает, чтоб через четверть часа вы встали у двери прихожей, ведущей в его спальню, и следили, чтоб никто не подходил к его комнате. Его Королевскому Величеству нездоровится, и он вынужден покинуть бал, но он особенно не хочет, чтоб его отсутствие было замечено. Понятно ли вам? Юэн посмотрел на него, довольно сильно удивлённый этой задачей. Было в манере мистере Стрикленда что-то хитроватое, что ему не нравилось, и, как и многие горские вожди, он начинал недолюбливать и не доверять ирландским последователям принца — хотя Стрикленд, если быть точнее, был англичанином. — Это недомогание очень внезапно, мистер Стрикленд, — заметил он. — Совсем недавно принц был здоровее и радостнее некуда. — Полагаю, сэр, — едко ответил Стрикленд, — что едва ли можете судить о состоянии здоровья принца лучше него самого? — Нет, — вернул Юэн со всей вернувшейся горской гордостью, — но я считаю, что я, его личный адъютант, должен получать приказы лично от Его Королевского Высочества, а нет от любого… посредника. Глаза мистера Стрикленда разгорелись. — Вы не особо вежливы, капитан Кэмерон, — заключил он по правде. Действительно, казалось, что он подавлял более пылкий ответ. — Тогда мне стоит передать принцу, что вы отказываете иметь честь от его приказов и ему стоит найти другого адъютанта для их исполнения? — Нет, поскольку я не отказался, — лаконично сказал Юэн и развернулся на каблуках. Но Стрикленд схватил его за руку. И Юэн остановился. — Принц планирует быть нездоровым через четверть часа! — воскликнул он. — Это очень странный приступ; кажется, на эту должность бы лучше подошел доктор Кэмерон. — Бога ради, капитан Кэмерон! — сказал Стрикленд взволнованным шёпотом, потянув Юэна за рукав. — Бога ради проявите хоть немного скрытности и следите за голосом! — и он пробормотал что-то о деликатном задании и неправильном выборе, что ещё больше усилило подозрения Юэна. Что же за интрига намечалась через четверть часа, что дверь принца необходимо было охранять под предлогом недомогания? Наверное, он ждал визита — от кого? Юэн всё это не очень нравилось, особенно с учётом того, что Стрикленд сейчас чуть ли не дрожал от нервов. — Пожалуйста, отпустите мою руку, сэр, — сказал он и, когда англичанин не сразу подчинился, значительно добавил: — только если вы не хотите, чтоб я был ещё более несекретен! — на это мистер Стрикленд спешно убрал руку, и Юэн развернулся и начал идти по комнате, не обращая внимания на то, идёт ли Стрикленд за ним или нет, потому что, если желание джентльмена сохранить секретность было искренним, он не посмеет открыто пробираться среди танцоров. Пока он шёл, Юэн успел сильно пожалеть, что Лохила сегодня нет, как нет и мистера Мюррея из Броутона, камердинера принца, ввиду деликатного здоровья. Мистер Стрикленд, должно быть, это знал… А если Стрикленд был замешан в это дело, чем бы оно ни было, был абсолютно очевидно, что полковник О’Салливан, ирландский генерал-квартирмейстер, — тоже. На секунду юноша заколебался и оглянулся в поисках доктора Кэмерона, но его нигде не было видно. Значит, ему самому предстоит узнать, что за этим стоит, и, сделав решение, сбить с которого его едва ли могло даже землетрясение, мистер Кэмерон из Ардроя направился с этим намерением прямо к спальне принца. В гостиной, идущей от самой картинной галереи, было где-то двенадцать пар, но прихожая, идущая сразу после, к счастью, была пуста, хотя дверь была открыта. Разведчик тихо проскользнул внутрь, закрывая дверь, прошёл через всю прихожую и постучал в дверь Принца. — Avanti! — воскликнул голос, и Юэн вошёл в спальню, когда-то принадлежавшую несчастному Дарнли. Принц сидел спиной к двери на половине золочённой и расшитой кровати, и был, казалось, занят тем, что сам надевал свои ботинки ввиду отсутствия камердинера Моррисона. На золото-серебряном покрывале лежали чёрный плащ и простая треуголка. — Это вы, О’Салливан? — спросил он, не поворачивая головы. — Я буду готов через секунду. Юэн подумал: «Я был прав, здесь замешан О’Салливан!..» — Ваше Королевское Величество… — сказал он вслух. На это принц быстро повернул голову, затем, всё ещё сидя на кровати, наполовину повернулся, опираясь на одну руку. — Мои приказы, капитан Кэмерон, требовали, чтоб вы стояли у наружной двери. Очевидно, произошло какая-то ошибка — либо с вашей стороны, либо со стороны мистера Стрикленда. — С моей, да удовлетворит это Ваше Высочество, — спокойно признал Юэн. — Поскольку приказ меня слегка озадачил, я рискнул попросить Ваше Высочество повторить мне его лично. Лицо названной персоны предательски выразило раздражение, и принц встал возле своего прежнего места на кровати и посмотрел через неё на своего адъютанта. — Mon Dieu, я думал, всё предельно просто! Будьте добры встать у дальней двери и не пускайте ко мне никого. Мне нездоровится. — А как же пятнадцатиминутный промежуток, о котором говорил мистер Стрикленд, сэр? — Это уже не имеет значения. Можете сразу занять своё место, капитан Кэмерон, — и, махнув рукой, чтоб он уходил, принц повернулся спиной и прошёл через всю комнату к занавешенному окну. Тогда стало очевидно, что он был обут. Он не ожидал визита — он сам собирался его нанести! Вот зачем нужен был часовой у двери, чтоб о его уходе никто не узнал. Юэн посмотрел на плащ на кровати, подумал о тёмных эдинбургских улицах, тысяче и одной двери, о возможности драки или встречи с неожиданным патрулем из замка и принял окончательное решение. — Ваше Королевское Высочество куда-то собирается в этот час? Принц развернулся. — Кто сказал вам, что я куда-то ухожу? А даже если да, каким возможным образом, сэр, это вас касается? — Только тем, что, будучи вашим адъютантом, я обладаю великой привилегией следить за вашим Королевским Величеством, — ответил Юэн уважительно, но твёрдо. — И если вы собираетесь ночью на улицы Эдинбурга без охраны… Чарльз Эдвард подошёл ближе. Его карие глаза, поражающие такой красотой для мужского лица, сверкали гневом. — Капитан Кэмерон, когда я назначал вас своим адъютантом, я не думал, что связываю себя с…— он отрубил короткое, готовое сорваться с языка слово, из-за которого лицо его адъютанта резко побледнело, очевидно напоминая, с кем он имеет дело. Но он тут же начал той же дорогой. — Dieu me damne!— сказал он раздражённо, — ваш клан всегда будет лезть мне под руки. Может, Лохил и вошёл первым в Эдинбург, но не он первым за меня выступил. Отправил своего брата просить меня вернуться! Я думаю, вам, Кэмеронам, не помешало бы запомн… — вновь он прервался, поскольку раздался стук в дверь. Но Юэн, у которого даже губы побелели, отвёл руку за спину и провернул ключ. — Будет ли ваше Королевское Высочество так любезно, чтоб передать приказы другому человеку? — спросил он, не очень преуспевая в решительности своего голоса. — Я не потерплю оскорблений в сторону моего вождя или меня, нет, даже со стороны моего будущего короля! Принц быстро собрался. Его адъютант, быть может, и взял на себя кратно больше, чем требовала его должность, но оскорбить главу из клана Кэмеронов в этой ситуации было безумием. Чарльз ещё умел сдерживать свой раздражительный характер, что беспокоил окружавших его с самого детства и в последующие годы принёс много несчастий ему, и его личный шарм всё ещё был не отрицаем. — Подождите немного! — крикнул он к двери, а затем жалобно посмотрел своими красивыми глазами на высокую фигуру перед ним, застывшую как камень от переполняющего гнева. — Ардрой, простите мне минуту слабости! Я едва понимал, что говорю. Не думайте, что в моей груди есть какие-то иные чувства к моему славному Лохилу, кроме благодарности — тем больше благодарности о того, что он знал и оценивал риски, на которые шёл, и всё же достал свой верный меч из ножен! А что же до вас, то как я оскорбил вас? — Мне кажется, — сказал Юэн, всё ещё бледный и заносчивый, и использовал своё неопровержимое физическое превосходство, которое было не у многих, чтоб посмотреть на принца сверху вниз, — мне кажется, ваше Королевское Высочество чуть не назвало меня… так, как один джентльмен не может назвать другого. — Ну, тогда такого «чуть» не могло быть — я надеюсь, я всё же джентльмен! — принц покоряюще улыбнулся. — И чтоб доказать, что вы надумываете лишнего, мой дорогой Ардрой, я расскажу вам, какое у меня дело сегодня, и вы сможете меня сопровождать, если всё ещё настаиваете на сопровождении моей королевской особы. Юэн не был покорен. — Ваше Королевское Высочество слишком добры, — ответил он с поклоном, — но мне не следует надеяться на это право боле, и я удалюсь. — Я всегда слышал, что вы, горцы, не легко прощаете, — пожаловался принц, частично шутя, а частично говоря искренне (хотя они и были преданными, ими определённо было тяжело управлять). — Ладно вам, Ардрой, вы почти одного со мной возраста, я полагаю, — неужели вы никогда не говорите в пылу то, что не хотели, и не жалеете через мгновение? Их глаза встретились — тёплые южные карие и голубые. — Да, мой принц, — внезапно сказал Юэн. — Приказывайте мне, чего пожелаете, и я всё выполню. — Значит, я прощён? — спросил принц быстро и протянул руку, чтоб пожать ладонь своего адъютанта. Но Юэн преклонил колено и приложился к ней губами. Во время этой трогательной сцены примирения несколько сдержанных, но не очень терпеливых стуков по двери дали понять, что не допускаемый человек всё ещё жаждал войти. — Открывай дверь, mon ami, — сказал Чарльз Эдвард, и Юэн, провернув ключ, выполнил требование. Внутрь вошёл полковник Джон Уильям О’Салливан, очевидно не очень удовлетворённый таким вытеснением. Через плечо у него был перекинут плащ. — Я думал, ваше Королевское Величество не допускает никого, кроме… — он остановился и с немым раздражением посмотрел на нарушителя. Реакция Юэна была холодной. Кэмероны не питали большой любви к генералу-квартирмейстеру, который так отвратительно выбрал им место в Тренанте. — Стрикленд ещё не подошёл, — заключил принц и добавил с небольшой злобой: — Думаю, неплохо было бы взять с собой моего адъютанта, О’Салливан. С этого момента у нас partie carrée. — Конечно, как пожелает ваше Высочество, — сухо сказал О’Салливан. — И в этом случае, — продолжило его Королевское Величество, — ему лучше знать, куда мы направляемся. Мы собираемся, мой дорого Ардрой, нанести визит даме. Юэн был поражен, ведь он видел достаточно с их прибытия в Эдинбург, чтоб рассудить, что принц — может, к счастью, — был крайне холоден к женщинам, неважно, как они перед ним выделывались. Затем его поражение заменило отвращение: неужели было подходящее время для таких интриг? Однако эта эмоция, в конце концов, была очень имолетной, потому что принц почти сразу продолжил: — Это якобитка-вдвова вига, Сессионного лорда — старушка, но, нет сомнения, что очаровательная и опредленно преданная, — которвя живет на стыке Вест-Боу и Грассмаркета. — Так близко к замку! — непроизвольно вырвалось у Юэна. — Donc, последнее место, где меня будут искать. Тем не менее, — радостно сказал юный принц, — мне придётся идти под именем Мюррея, потому что леди Истерхолл приходится ему родственницей и ожидает от него визита, хотя, мне следует сказать, не сегодня. Вы выглядите потрясённым, капитан Кэмерон, — и Юэн даже в этом не сомневаося. — Тогда вот, прочитайте письмо дамы к Мюррею. Юэн взял бумагу, которую принц достал из кармана, и прочел следующие строки, написанные слегка дрожащим почерком: «Мой дорогой Джон, Нет сомнения, что это все твои труды в службе Его Королквского Величества, которые удержали тебя от ожидающей тебя старушки, которая тебя в глаза не видала с того момента, как ты был совсем юным. Я так понимаю, мне придётся звать тебя к себе в дом, может, даже оставить тебе приманку. Ну, тогда не против ли ты Уильяма Крейга из Крейгмейнса, родственника твоего дяди Диксона со стороны матери с приличным состоянием, и родней, многие из которых вышли из строя в пятнадцатом? Сегодня он по делу приезжает ко мне в Эдинбург, и, скорее всего, проведёт со мной два-три дня; и я думаю, что, если привлечь его к нашему благому делу, остальные лэрды Файфа могут последовать его примеру. Вот к тому же его деньги. Попробуй тогда прийти ко мне на ужин часам к трем, слегка перекусить с Крейгмейнсом, расскажи ему, как хорошо идут дела у нашего славного принца и, быть может, ты сделаешь ему даже лучше этой дневной работой, чем декларациями. Твоя любящая тётушка, Анна Истерхолл.» Письмо было подписано «Мистеру Джону Мюррею из Браутона в дворец Холируд», и дата на нем была сегодняшняя. Юэн вернул его обратно в королевские руки в тишине. — Мистеру Мюррею нездоровится, он не выходит из комнаты, а я нанесу визит его тётушке вместо него, — сказал принц, подходя к кровати и беря плащ. И сам «наш славный мринц» Сможет обеспечить немножко разговоров с этим лэрдом Файфа о деньгах. По этому письму можно понять, что Леди Истерхолл думает, что немножко убеждения может склонить его к сотрудничеству, и я польщу себе, сказав, что мне он сдастся быстрее, чем Мюррею. — Но ваше Королевское Высочество же могло попросить эту родственницу мистера Мюррея прийти сюда, а не совершать вылазки на Грассмаркет, — возразил Юэн, которому этот план а-ля Харуна-ар-Рашида — что, он был уверен, был неизвестен даже секретарю, — совсем не понравился. — Не когда он уже принял решение, юноша! А он бы не согласился — ваш равнинный шотландец слишком осторожен. — Но почему не посетить даму завтра… — Друг мой, вы хотите, чтоб я приближался к замку при свете дня? — Но учитввайте других жильцов дома, — настаивал Юэн. — Ваше Королеуское высочество знает, что почти все в Эдинбурге живут вперемешку, один над другим. Сосед леди Истерхолл на следующем этаже может оказаться вигом или… — Мой дорогой Улисс, — сказал принц, фамильярно кладя руку на плечо своего адъюьанта, — может, у вас и мудрая голова на плечах, но у меня тоже! Леди Истерхолл очень обособленв — у неё свой дом. Я узнал это от Мюррея. И, если сведения правдивы, сам дом тоже обособлен. В это время ещё один сдержанный стук раздался от двери, и О’Салливан, с сардоническим молчанием слушавший весь диалог, открыл и впустил мистера Фрэнсиса Стрикленда в плаще. В ответ на раздосоадованный вопрос на лице опоздавшего генерал-квартирмейстер заметил, что капитан Кэмерон идёт с ними, «хотя можно понять, что он не совсем одобряет». — У него есть моё разрешение не одобрять, — легко сказал принц, — если это значит, что он тоже пойдёт, — он очеврино прекрасно себя чувствовал от перспективы этой эскапады, довольный, как мальчишка, от того, что ему удалось подкараулить прикованного к постели камердинера, и радостный от того, что успокоил шторм, который сам затеял, и, когда Юэн спросил, не стоит ли ему взять стул, отказался. Он пойдёт сам, потому что так привлек бы меньше внимания. — И когда я надену свой плащ так, — он поднял его до самых глаз, — кто меня узнает? Я выучил этот трюк ещё в Риме, — добавил он. Но его взгляд упал на одежду его адъютанта. — Боже, Ардрой, вам тоже нужен плащ, чтоб прикрыть этот наряд — нет, вы не можете сейчас за ним пойти. Я знаю, где Моррисон хранит второй мой. — А часовой у дверей вашей приёмной, ваше Королевское Величество? — поинтересовался Стрикленд встревоженным голосом. — Дверь, все же, привлечёт внимание — только если вы не примете этот пост, Стрикленд? В таком случае вы сможете одолжить свой плащ капитану Кэмерону, — и он посмеялся от выражения лица Стрикленда. — Я просто шучу. Как в Евангелие, у меня два плаща — вот, Ардрой, этот подойдёт под ваш чрезмерный рост… а теперь к тайному ходу моего пра-пра-пра-прародителя!