Глава четвёртая

Когда мисс Элисон Грант возвращалась на следующий день по переполненному после дождя Кэнонгейту, она внезапно поняла, что чуть впереди неё по улице идёт высокий горский командир. По редким проблескам его в толпе, которые и были всем, что ей удалось разглядеть, он показался ей её обручённым; но раз так, то рука его была в повязке. Это её встревожило. Тем не менее Юэн, если это был он — командир в любом случае был из Кэмеронов — шёл так быстро, что Элисон с отцом ни за что бы его не обогнали, если бы он только и вправду не направлялся к ним, на Хиндфордс-Клоуз, где они поселились, чуть дальше Неверброу. — Папа, — прошептала Элисон, — давай идти быстрее: там, если я не совершаю кошмарную ошибку, Юэн идёт к нам, а ему не стоит узнавать, что мы были не дома. Они без явного результата ускорились, когда бам! их добычу остановили два джентльмена, спускавшихся по улице, которые поздоровались и задержали его. — Теперь, сэр, давайте идти медленнее, — предложила Элисон, хватая руку её отца. На это мистер Грант, подчиняясь ей, ответил: — Моя дорогая, быть поочередно борзой и улиткой для человека моих лет тяжело, да и я не понимаю, почему ты так преследуешь Ардроя. «Юэн и правда похож на оленя, — подумала Элисон, — он так же держит голову». — Папа, — объяснила она, — я хочу знать, я должна знать, почему у него рука на перевязи! Посмотри, теперь, когда он немного повернулся, это ясно видно. И. вспомни, он так странно исчез прошлой ночью. И теперь, крадучись, им пришлось пройти мимо трёх джентльменов, который сразу же их пропускали, чтоб не затаскивать даму со всеми её кружевными юбками в постоянную толчею. Когда Юэн — потому что это всё-таки был он — поднял свой берет левой рукой, Элисон кинула на него быстрый и всеомбъемлющий взгляд, хотя она даже на долю секунды не остановилась: напротив, узнав приветствия его и его спутников, с достоинством прошла мимо. Но она шла всё медленнее и медленнее и, когда они дошли до узкого хода в их переулок, остановилась. Но даже тогда она не обернулась, чтоб посмотреть на Кэнонгейт. — Папа, ты слышал, эти джентльмены спрашивали Юэна, что с ним случилось. Я расслышала что-то о «помехах» и «Грассмаркете». Ты видел, что вся его рука была перебинтована. Мне показалось, что он был бледным. Что же случилось прошлой ночью — ведь точно не дуэль! — Ну, моя дорогая, вот и он, так что он может сам нам рассказать, то есть, если расположен рассказать, — заключил мистер Грант. — Добрый день, Ардрой, собирались зайти? — Я и правда планировал, попозже, — ответил Юэн с большим количеством честности, а не такта, — но… — Но теперь понимаете, что следует в этот момент, — решительно закончила Элисон, значительно посмотрев на его руку, и Юэн, ни проронив больше ни слова, покорно пошёл за ними. Сверху им восхищалась довольно известная вигская дама, которая случайно оказалась у окна и которая заметила своей служанке, что у якобитской мисс, живущей над ними, красивый возлюбленный, пусть и дикий горец. А сейчас дикий горец стоял посреди гостиной мистера Гранта, и якобитская мисс объявила, что она была готова трясти его — настолько мало ей удалось из него вытянуть. — Говорят, что у Кэмеронов можно просить всё, кроме масла, — сказала она возмущенно, — но ясно, что есть и другие вещи, которые от них ни за что не получить! Юэн улыбнулся ей, прищуривая глаза так, как ей нравилось. Он был слегка бледен из-за того, что боль от раненой руки не дала ему уснуть, но был вполне доволен жизнью этим днём. — Да, а именно чужие секреты, — сказал он дразнясь, а затем, притворяясь, что пытается исправить оговорку: — Горе мне, не глупый ли у меня язык, чтоб сказать это слово возле женщины! То, что я сказал тебе, моя дорогая, это правда. Прошлой ночью я встретился с несколькими людьми из замкового гарнизона, и моя рука, как я и сказал, была повреждена, точнее, поцарапана, как, я ручаюсь, ты иногда царапаешься иглой или шилом. — Никогда ещё не продевали нити в такую иглу, царапина от которой требует столько перевязок! — вернула Элисон, смотря на закутанную в перевязь руку. — А что насчёт того, что я услышала, проходя мимо, о помехах на Грассмаркете? — Ну не заячьи ли у неё уши? — заметил Юэн мистеру Гранту. — Это правда, на Грассмаркете были помехи. — Если это так, то я узнаю об этом ещё больше до конца дня, — удовлетворённо заключила Элисон. — И вам, сэр, стоит понимать лучше, что не стоит скандалить в городе в такой час! Я думала, тебе позвал принц прошлой ночью. Не то, чтобы я заметила твоё отсутствие на баллу, — добавила она. — Я вовсе о нём не догадывалась, уверяю тебя, в обществе моих родственников из Гленмористона. Юэн посмотрел на мистера Гранта и улыбнулся. — Моя дорогая, — возразил пожилой джентльмен, — едва ли столкновение с замковым гарнизоном можно назвать скандалом. Мы, можно сказать, с ними воюем. — Но не тише ли воды, ниже ли травы они сейчас у себя в замке после начала блокады? — поинтересовалась Элисон. И как Юэн мог встретить кого-то из них на Грассмаркете? Бедняги не посмеют и носа туда сунуть: место кишит Кэмеронами и Макдонольдами! — Кто сказал, что я встретился с ними на Грассмаркете? — ответил Юэн. — Но не бойтесь, мисс Любопытство, однажды я смогу тебе рассказать, где это произошло. — Где бы это ни произошло, — сказала мисс Грант с решительностью, — я обязуюсь, что это ты спровоцировал конфликт! Её возлюбленный в искреннем забавлении продолжил улыбаться. В каком-то смысле, последнее оскорбление было правдивым. — Славным человеком ты меня рисуешь, действительно! Я думаю, лучше мне уйти, пока ты не начнёшь ценить меня лучше! — и он потянулся левой рукой, чтоб забрать свой берету со стола, куда его положил. Что-то блеснуло на его руке, пока он ей двигал. — Кто дал тебе это кольцо? — воскликнула Элисон. — Нет, на это у меня есть право узнать! Юэн убрал ладонь за спину. — Не женщина, Элисон. — Тогда ты можешь сказать мне, кто это был… Давай же, изумительный Эоган, если и с кольцом связана какая-то тайна, то зачем ты его носишь у всех на виду! — Это правда, — сказал Ардрой и, сдавшись, вернул руку. — Да, можешь снять его. Хотя оно не такое простое, как кажется. Снизу есть механизм. — Ах! — выдохнула Элисон с широко распахнутыми глазами. Чеканный золотой центр кольца отодвинулся вместе с окружающими его розовыми алмазами, и у неё в руках оказалась крошечная миниатюра принца. — Юэн, он дал это тебе? — Я не крал его, дорогая. Да, он отдал мне его этим утром. — За… то, что произошло прошлой ночью? Юэн кивнул. — За мою проницательность. Понимаешь, принц не полагает меня таким буйным, как ты. Что-то похожее на слёзы появилось в глазах Элисон. — Проницательность? Нет! Это потому, что ты получил эту «царапину от иголки» за него! — она поцеловала кольцо и, взяв сильную, нерабочую руку, надела его обратно. — Я больше не буду тебя тревожить. Беспокоит ли тебя рана, драгоценность моего сердца? *** Но на следующий день Гектор Грант более или менее узнал историю, витающую над Эдинбургом, и презентовал своей сестре красивую картину того, как её возлюбленный в одиночку сражается против двадцати замковых красных мундиров, защищая тайный проход, рубя врагов, пока шпага не сломалась у него в руке, а Кэмеронский патруль не поспел как раз вовремя, чтоб его спасти. И, когда в следующую их встречу Элисон рассказала самому герою эту композицию, Юэн в интересах истины был вынужден стереть эту яркую бойню и заменить её более правильной, но достаточно поразительной сценой. Элисон, определенно, этот трезвый вариант показался довольно мрачным. — И после этого ты отпустил английского командира! — воскликнула она с придыханием. — Но Юэн, дорогой, почему? — По одной причине: потому что так чертовски неудачлив я был, что его люди во второй раз убежали! — ответил Юэн, поудобнее устраивая шелковистую повязку. — Во второй раз? — Я ещё не говорил тебе, кто был этот командир. Неужели ты не догадалась? — Конечно это был не… капитан Уиндем… здесь, в Эдинбурге? — Это был сам капитан Уиндем. Без понятия, как он попал туда; должно быть, ещё до того, как мы взяли город. Но мне было жаль его, беднягу, и было довольно понятно, что он не собирался на самом деле меня убивать: действительно, он был крайне расстроен случившимся. Так что не вини его, Элисон. — Так вы правда снова встретились! — медленно сказала Элисон, не сводя глаз со своего возлюбленного. («Великая услуга»… «тяжкое горе»… это ни было ни тем, ни другим). — Но ты ведь отпустил его не из-за пророчества своего отца-воспитателя? И теперь уже Юэн на неё уставился. — Честное слово, дорогая, нет, ведь я совсем забыл о нём. Боже! Значит, оно начинает исполняться! Яркие и холодные или влажные и ветреные октябрьские дни пролетали в Эдинбурге. Рука Юэна зажила, а вместе с ней прошёл и его тайный страх, высказанный им только перебинтовавшему его ладонь доктору Кэмерону, что он больше никогда не сможет держать палаш. И, подождав пару дней после потасовки и спросив, как леди Истерхолл и мисс Кохран себя чувствовали (не то, чтобы он не убедился об этом и в ту же ночь перед своим уходом), он затем, по желанию пожилой дамы, привёл Элисон тоже их навестить. И возможно, что мисс Кохран завидовала мисс Грант. Однако выше, в замке, дни шли гораздо медленнее, особенно для капитана Кита Уиндема, который мало чем мог заняться, кроме как шагать по бойницам и смотреть с них вниз на несравненный вид города — чем он и занимался этим утром, когда Октябрь был почти на исходе, — от которого ему уже было чистосердечно плохо, и вспоминать все злоключения, профессиональные и персональные, пережитые им с конца августа, когда он добрался сюда от Форта Уильяма с новостями о нападении горцев. Поскольку Кит, после поразительных новостей о том, что Коуп избегает повстанцев и оставляет им открытую дорогу до Эдинбурга, защищённый, но раздраженный, перетерпел зрелище напрасных попыток испуганных горожан починить стены и собрать на них людей, а также создать волонтёрские отряды (почти сразу расформированные из-за боязни быть ранеными) и вид того, как два драгунских полка Его Величества бежали без остановки вдоль Ленг-Дайкс, никем не преследуемые. Наконец, завершая и делая знаковыми огромным скандал и шок из-за стремительного поражения Коупа, он собственными глазами видел, как демонстративно был вонзен во внешние ворота замка кинжал одного единственного якобитского командира, который в тот раз преследовал перепуганных офицеров и загнал их внутрь, как кроликов в нору. На вершине всего этого оказались его личные унижения и разочарования, виновником которых был не кто иной, как Юэн Кэмерон. Солдаты из полка Ласселасса, так позорно предавшие командующего имени, были жестоко наказаны, но это мало помогло в заживлении больного места в памяти капитана Уиндема. Иногда его воспоминания о сцене в доме леди Истерхолл окрашивались только гневом, иногда — стыдом. Иногда он задумывался, не покалечил ли он Ардроя на всю жизнь, и хотя как верный поданный короля Георга он без сомнения должен был быть рад этой возможности, в свете того, как именно была нанесена рана и как именно после себя вёл горец, эта идея переполняла его отнюдь не удовлетворением. А ведь от этой атаки последствия легко могли быть и хуже. Кит всё ещё был склонен вздрагивать, когда думал об этой случайность, и не только потому, что расправа бы над ним была коротка, когда ворвались бы Кэмероны и увидели Юэна мёртвым или умирающим на полу. Он подозревал, что никогда не узнает, насколько близок он был к поимке принца, но не было сомнения, что именно Ардрой уничтожил все шансы, которые у него были. Он мог бы благодарить судьбу за то, что она послала его в Гленфиннан, когда его выбрали предводителем налёта тем вечером потому, что он был единственным командиром в замке, кто видел лицом к лицу Чарльза Эдварда Стюарта. Таким образом, размышлял он, когда они скрытно маршировали по проулку, и получается выгода от неприятного. Он уже видел своё имя на каждом газетном листе, как человека, схватившего сына претендента… Увы, он лишь вновь столкнулся с той же упрямой и радушной натурой, и ещё раз, хоть в этот раз их позиции, казалось, поменялись, получил от столкновение всё самое худшее. И именно в этом случае горец показал ему свою новую и неожиданную сторону, ведь именно Ардрой играл с ним, так спокойно сидя за столом, сдерживающим тайну. Боже! если бы он только догадался! Так что Кит вернулся обратно с пустыми руками, зная, что, если бы не ардроевское донкихотство, он бы не вернулся вообще. Закутанный во вражеский плащ (его настоящего владельца он так и не узнал, к спокойствию его рассудка), бесславно втолкнутый в тот самый проход, по которому от него ускользнула его добыча, он тяготился с тех пор долгом, который был чуть ли не обидой. Были времена, когда он почти жалел, что не остался и не стал пленником… и всегда он спрашивал себя, почему Юэн Кэмерон так поступил. Он был уверен, что сам бы он не был так глуп. Дни благородства уже прошли: никто в этот век уже не ведёт себя, как рыцарь в старых романсах. Враг, по крайней мере для профессионального солдата, всего остаётся врагом, и дело каждого обращаться с ним подобающего. Самая проклятая часть во всём этом была, что люди, сумасшедшие настолько, чтоб вести себя как Ардрой, каким-то образом получали высокие позиции, что точно было раздражающим. А ещё раздражающим было, как внезапно сейчас понял Кит Уиндем, то, сколько времени он провёл, строя догадки о том, что может делать этот любопытный юноша внизу, в городе, раскинутом, как карта… Странно было, что он не сразу узнал его той ночью — поразительно красивым был Ардрой, и дьявольским спокойным, к тому же, в затруднительном положении!.. Дураком он был, дураков и остался. Кит отвернулся от бойниц, радуясь отвлечению, ведь он тут же осознал, что приближается кресло-коляска, где, как он знал, находится пожилая, но одухотворенная фигура генерала Престона. Генерал Джордж Престон, бывший вице-губернатором Эдинбургского Замка с тысяча семьсот сорок пятого, которому, казалось, хоть он и был стар и слаб, его Ганноверское Величество было обязано тем, что крепость не сдали захватчиками, был ветераном войн Мальборо и носил с собой сувениры с Рамильи, которые сильно повлияли на его здоровья и перспективы повышения. Ему было восемьдесят шесть лет, даже больше, чем генералу Гесту (который, после побега Коупа, был главнокомандующим); но в отличие от этого воина, который едва ли покидал свои комнаты со времени переезда в замок ради безопасности, Престон во время самых напряженных дней «блокады» заставлял возить себя на кресле каждые два часа, чтоб наблюдать и поддерживать. Поскольку полковник Филип Уиндем, отец Кита, тоже сражался под командованием Мальборо, Кит однажды спросил старого солдата несколько вопросов о сражениях великого герцога, и узнал, что Престон крайне готов на них отвечать, особенно о той кровавой битве при Мальпаке, где он командовал полком камеронцев. И Кит внезапно вспомнил, что друг его отца, шотландец, в честь которого он сам был назван, встретил свою смерть при Мальпаке, и заговорил со старым солдатом об этом неясном Джоне Ките, о котором он так мало знал. — Да, — сказал генерал, сам родом из Пертшира, — я думал, почему же вы носите шотландское имя при всём английском, капитан Уиндем. Подозреваю, ваш Кит был в шотландском полку, но я его не помню. Прошло тридцать шесть лет с тех пор, знаете ли; долгое время, больше всей вашей жизни, молодой человек. И так Джон Кит, павший на боевых полях Фландрии почти сорок лет назад, стал ещё более туманным. Но внутриутробная связь капитана Уиндема с шотландцем Мальпака заинтересовала Престона, и он объявил, что собирается доложить о рвении и бдительности, проявленным командиром королевских шотландец во время защиты замка. Со своего кресла пожилой генерал поманил сейчас этого командира, и отослал своего слугу, чтоб он не подслушивал. — Капитан Уиндем, на одно слово! — и, когда Кит наклонился, он ликующе сказал: — Если и слово, то хорошее. У меня есть все основания полагать, что к утру Эдинбург освободится от этих горских вредителей! Кит не сдержал восклицания. — Они покидают город, сэр? Ветеран хмыкнул. — Они планируют идти на Англию, откуда, я надеюсь, ни один из них не вернётся живым. Новости только поступили от проверенного человека, но я уже узнал. Через день или два ни пледа вы не увидите между Грейфрайерс и Нор-Лохом! *** Проверенный человек генерала Престона принёс идеально точные сведения. В противовес желаниям и инстинктам глав кланов, принц Чарльз собирался маршировать в Англию, веря, что так он заставит поднять штандарты тех опасливых английских якобитов, которые обещали ему помощь, на которую он строил такие большие надежды, а также многих других, кто никаких обещаний не давал, но точно выступит за него, стоит ему появиться вживую, чтоб вести их против чуждого правителя. И ранним утром первого ноября Юэн прощался с Элисон на Хиндфордз-Клоуз. Полк Лохила как большая часть армии уже был собран в Далките, поскольку начиная с Престонпанса принц не расквартировывал больше войска в городе, и сам он уже ушел. Но Юэн, желая остаться со своими людьми в этой странной стране, в которую они направлялись, отказался от своей позиции адъютанта и отстал, чтоб довести кэмеронские патрули, что сейчас маршировали из Эдинбурга с поднятыми знамёнами и звучными волынками. Но это не было показанием военной мощи — только знанием о том, что это, а не прощание в Ардрое этим августом, и есть настоящая разлука. Юэн сегодня направлялся на что-то более знаменательное, чем просто встречи — на вооруженное вторжение. И всё же какой-то негласный инстинкт заставлял их вести себя как ни в чём не бывало, особенно Элисон. — Вот веточка дуба тебе на берет, Юэн — теперь, я думаю, ты будешь носить эмблему своего клана. Я подобрала её вчера, — и она закрепила у орлиного пера охапку сухих листьев. — И видишь, я сделала тебе новую кокарду… Сомневаюсь, что тебе хорошо будут чинить одежду. Я уверена, Англия — суровая страна. Ах, как мне жаль, что вы переходите границу! — Без труда нет побед, — ответил Юэн банально, смотря вниз на свой берет, над которым она колдовала. — Со своей стороны, я сомневаюсь, что эти дубовые листья долго продержатся на стеблях, Элисон, но будь уверена, что я буду носить их, пока не отпадут. А кокарду — очень красивую, моя дорогая, — я тебе как-нибудь верну. Или, может, ты вновь увидишь её только в Лондоне! — Интересно, встретишь ли ты капитана Уиндема где-нибудь в Англии? — сказала Элисон. — Как этот малый тебя беспокоит, моя милая! Клянусь, я скоро буду к нему ревновать. А я же ухожу и оставляю его здесь в Замке — потому что мне кажется, что он до сих пор там. Передавай ему привет от меня, если вы встретитесь до того, как ты отправишься в Ардрой, — сказал Юэн, улыбаясь. Потому что именно в Ардрой его обручённая и её отец уезжали через пару дней. — Юэн, — сказала девушка серьезно, хватая его за оружейную перевязь, пересекающую его грудь, — не скажешь мне кое-что? Был ли шанс, что после ранения, нанесённого тебе капитаном Уиндемом, ты больше никогда не смог бы полностью использовать руку? — Что, откуда тебе это взбрело в голову? — От случайно сказанного тобой слова и от выражения лица доктора Кэмерона однажды, когда я упомянула ему о ране. — День или два Арчи думал, что так может статься, — довольно неохотно признал её возлюбленный. — А сам я боялся ещё дольше, и сильно пугался, как ты можешь представить… Но, Элисон, — добавил он быстро, будто восклицая, — о, моя бедная дорогая! — она положила голову ему на грудь. — Тебе не стоит винить во всём капитана Уиндема. Это я взялся за клинок, как я и говорил, и я уверен, что он никогда не хотел… — Нет, нет, — воскликнула Элисон, поднимая голову, — ты во мне ошибаешься. Нет, я рада от того, что ты мне рассказал, потому что это может быть исполнением «тяжкого горя», которое, по словам Энгуса, он должен был тебе принести… однако его, к счастью, удалось избежать, — добавила она, взяв его правую руку и сердечно смотря на два красных, выпуклых шва на его ладони и пальцах. — Потому что это принесло бы тебе тяжкое горе, Юэн, дорогой мой, — она накрыла шрамы своими маленькими, мягкими ладонями, прижала сжатую ладонь к своей груди и продолжила, ревностно объясняя своё толкование. — И правда, за время, что ты верил, что будешь навсегда покалечен — и как ты посмел от меня это скрывать? — он уже принёс тебе тяжкое горе… так что, раз эта часть закончена, теперь он только окажет тебе услугу! Но Юэн, тронутый и смеющийся, прижал её к себе второй рукой. — Лучшая услуга, которую может мне оказать капитан Уиндем, — ни разу больше не попадаться мне на глаза; иначе я могу вспомнить, как был зол на него, когда нашёл письмо и гинеи в Фассферне. Да и не думаю, что меня он захочет увидеть, потому что, осмелюсь предположить, в душе он был не очень рад, что тем вечером его так легко отпустили и показали тайный ход, который он никак не мог найти. Но сейчас, сердце моё, давай больше не говорить об этом утомительном малом… А спустя пять минут, когда у дверей появился Гектор Грант в своей французской форме, они забыли обо всём кроме того, что расставались. — Давай, Ардрой, а то отстанешь, — сказал он радостно. — Вытри слёзы, Элисон, и отпусти его — нам ещё идти добрых восемь миль. — Не думаю, что была приветлива, — сказала Элисон, когда её отпустили. — Но ох, как мне больно, что я не могу пойти с вами двумя! — И правда, мне жаль, что не можешь, — сказал Гектор. — Поскольку я сомневаюсь, что английские дамы умеют танцевать рил. Элисон перевела взгляд с брата на возлюбленного и обратно. Может, она и не плакала, но веселья в ней было мало. — Больше не будет танцев без границ, Гектор! — То есть ты имеешь в виду, что будет лучше танцев, моя дорогая, — сказал Гектор Грант, и его левая рука весомо легла на рукоять. — Надеюсь, мне можно её поцеловать, Ардрой?