Часть III: Отлив. Глава первая

Затем всё пошло прахом.

The Lyon in Mourning

Горький ветер дул над Боули-Фертом, а на дальней стороне дрожал Инвернесс под свинцовым небом. Лодочнику из Кессока пришлось налечь на весла, хотя перевозил он всего одного пассажира: изможденного, широкоплечего юношу при оружии, кто сидел смотрел на городок довольно обеспокоенными голубыми глазами. Четыре месяца — четыре месяца и ещё одна неделя, поскольку сегодня было седьмое марта — прошло с тех пор, как обнадеженная и решительная армия принца отправилась в путь на Англию. Какая польза была от этих надежд? Англия не поднялась за Стюартов, не зашевелилась. И всё же, ровно когда казалось, что, стоит захватчикам довериться удаче и продолжить, они возьмут королевство, они оказались с повернутыми к своей цели спинами, марширующими обратно домой через границу. Чуть больше сорока дней провели они на другой стороне, и, если не считать арьергардную стычку у Пенрита, палаши ни разу не покидали ножен. Вторжение было провалом. И всё же, несмотря на усталость и переживания, маленькая армия по крайней мере благополучно пересекла Эск — кроме тех, кто так ошибочно попал в гарнизон Карлайла — и многие не жалели, что вернулись на шотландскую землю. Но вновь отступить после победы над Хоули при Фолкирке в январе, даже учитывая плохую погоду, помешавшую преследованию и более решительной битве, оставить Стерлинг, провалившись в попытках взять его, в такой спешке и беспорядке, что отход больше выглядел как бегство — какое имя лучше всего подходило такой стратегии? Потому что шаг за шагам за ними занимали всю равнину, а следом на север медленно надвигались солдаты — и в один день они могли ускориться. Принцу, взбешенному решение отступать на север, противоречащим каждому его инстинкту, сказали, что ежедневных случаев дезертирства было так много, что не оставалось другого выбора, кроме как взять северный крепости, продержать силы до весны и затем поднятьть их до боевой готовности. Но действительно ли дезертиры были многочисленны? Трудно было судить, но по своему опыту Ардрой бы так не сказал. Всё же, были и другие трудности, другие расколы: преобладало влияние ирландских фаворитов, которые всегда получали внимание принца, потому что всегда соглашались с его мнениями. Было и растущее недопонимание между ним и его способным, но вспыльчивым главнокомандующим, такое острое, что Юэн своими ушами слышал, как Чарльз Эдвард обвиняет лорда Джорджа Мюррея в предательстве у него за спиной. Всё-таки Лохил был за отступление, а, что бы Лохил ни делал, это было правильным в глазах Юэна. Сегодня он гадал, остался ли его вождь при том же мнении — они не виделись больше двух недель. Голос лодочника прервал размышления его пассажира. — Многое в последнее время поменялось в Инвернессе, сэр, и к лучшему, — в конце концов он, как и большая часть местных, в душе был якобитом. — Только подумать, что две недели назад перевозил графа Лаудона, лорда-председателя и главу Маклеодов в этой самой лодке, и их войска тоже бежали вразнобой, спасаясь от принца… Вы сами, должно быть, из тех, кто гонялся там за графом Лаудоном? — добавил он нерешитльно. — Да, — ответил Юэн, всё ещё не сводя глаз с Инвернесса, — я из полка графа Кромарти. Причиной, по которой граф Лаудона, государственный командующий округом, эвакуировал Инвернесс без сражения, действительно был в каком-то смысле нелепом провале в попытке схватит принца когда он, в середине февраля, был гостем леди Макинтош в Мой-Холле. Лелея идею застать его там врасплох, граф тайно отправился ночью с полуторатысячами солдат с этой цель. Но своевременное предупреждение было прислано из Инвернесса, принц ускользнул из Мой-Холла, а все силы графа Лаудона были сбиты с толку, а часть пустилась в откровенное бегство из-за хитрости Дональда Фрэйзера, кузнеца в Мое, и четырёх горских слуг леди Макинтош, которые, паля из винтовок в темноте и зовя вымышленные полки на подмогу, повторили комедию Хай-Бриджа даже с большими красками. Граф был вынужден не только с позором вернуться в Инвернесс, но и, ввиду настолько многочисленных дезертирств из его горских частей после этого случая, что принять решение подождать продвижения Камберленда среди вигских кланов Росс и Кромарти, к которым и удалился он со своими частями; а армия принца Чарльза без сопротивления вошла в Инвернесс. Вода нетерпеливо била о края лодки. Небо выглядело снежным и чуть ли не настолько же темным, как при Фолкерке, а ветер был даже холоднее чем, как помнил Юэн, он был, когда они тащились в декабре по Шэп-Фелл, отступая из Англии. Во время Цезаря, как он читал в детстве, армии уходили на зимнюю квартировку. Но вот все их переходы и битвы случились в самое суровое время года, осенью и зимой, и кто знал, что ожидало их в не менее жестокой суровости горной весны? Потому что он знал, что Камберленд с февраля был в Абердине. Юэн нахмурился и мысленно вернулся обратно к тому слегка комичному сражению, от которого его только отозвали. Поскольку когда граф Кромарти был отправлен с якобитскими силами через Мори-Ферт за графом Лаудоном, последний, отходя дальше на север, в Сатерленд, разместился в Дорнохе, на другой стороне одноименного фьорда, куда Кромарти, за неимением лодок, добраться не мог. Но как только Кромарти попытался обойти Ферт, граф Лаудон вновь переправил своих людей вниз к Тейну, на стороне Росс-шира, а когда граф Кромарти вернулся в Росс, граф Лаудон отозвал своих последователей к Дорноху. И так и продолжалась эта досадная и абсурдная игра в догонялки, и могла бы продолжаться вечность, пока у принца не появится свободный полк, чтоб отправить его в Тейн. Нет, Юэн не жалел, что Лохил его отозвал. Он натянул свой берет с затасканными орлиными перьями и перепачканной кокардой ниже на брови, и завернулся в плед, потому что теперь они были на холодной середине залива. Лодочник продолжил бормотать, рассказывая ему вещи, о которых по большей части уже знал: к примеру, как, когда принц подорвал здесь замок после его сдачи, несчастный французской инженер подорвался вместе с ним. Было бессмысленно спрашивать этого человека о том, что он правда хотел знать: как живёт в Инвернессе мисс Элисон Грант, Элисон, которую он не видел с тех пор, как они с Гектором попрощались в ответ на её последние благословения в Эдинбурге. Было вопросом, встретятся ли они втроем вновь, потому что Гектор был одним из командиров, оставленных позади в составе гарнизона Карлайла, и с тринадцатого декабря он был английским пленником. Как Элисон переживала дурные новости Юэн мог только догадываться; к тому же для неё это было ещё труднее, потому что её отец был во Франции, отправленный туда по заданию принца сразу после Фолкерка. Юэн знал, что Элисон и его тётушка прибыли в Инвернесс надеясь увидеть его сразу же после новостей о сдаче города горской армии восемнадцатого февраля, но сам Юэн был отослан с составной частью графа Кромарти до этого, так что встреча не состоялась. Мисс Кэмерон, как она призналась ему позже в письме, решила, что лучше всего вернуться в Ардрой, но чувствуя, что рано или поздно долг Юэна приведет его в Инвернесс, она оставила там Элисон под опекой леди Огилви, чей муж со своим полком был на другой стороне Спея. А теперь Лохил отозвал Юэна — но лишь за тем, чтоб тот следовал за ним на другую кампанию. О его скором возвращении Юэн рассказал Элисон в письме, которое вчера отправил с Лахланом, однако не рассказал, насколько коротким будет его пребывание, и не затронул тот план, что был у него на уме — решимость, которая росла в нем с начала их отступления на север. Но, пока он размышлял о всем случившемся, беспокойство покинуло его глаза, и он стал еще более глух к болтовне лодочника. *** У караула у моста через Несс Юэн остановился, чтоб узнать, где можно найти леди Огилви, потому что он не был уверен, где она живет, и, пока он разговаривал с командиром, до него из-за спины донёсся юный голос, задающий тот же вопрос на гэльском. Юэн быстро повернулся — он знал этот голос. В дверях стоял полусмущенный, полувзволнованный мальчик лет пятнадцати, ни разу не бывавший в городе — юный Энгус, старший сын Нила Макмартина. Его лицо осветилось и он подался вперед. — Письма, Мак их Алайн! — и из старого споррана, слишком большого для него, он достался два письма, ничуть не лучше места их хранения. С улыбкой и добрыми словами его господин взял их. Одно было от самой мисс Кэмерон к нему, другое, адресованное к мисс Элисон Грант в Ардрое, написанное неизвестным и, казалось, иностранным почерком, было перенаправлено его тётушке в Инвернесс. Он положил их в карман, дал юноше денег, чтоб обеспечить себя едой, жильем и парой новых брюк, чтоб дойти до дома, рассказал, где найти его отца и приказал ему не возвращаться в Ардрой, пока они не увидятся, а сам спешно направился к жилищу леди Огилви. Но Энгус Ог, хотя и был голоден и болен ногами, увидев, что его юный вождь идёт совсем один, на небольшом расстоянии пошёл за ним с полным видом телохранителя, и голова его была полна диких мыслей о том, чтоб присоединиться к своему отцу и дяде в этом месте многих домов, а не возвращаться в Слонхд-Нан-Иан. Если они были вместе с Мак их Алайном, то почему он не мог? Юная леди Огилви жила в одном из самых крупных домов на нижнем конце Кирк-Стрит, и, пока Юэн проходил мимо многостворчатого выступающего окна, он краем глаза поймал голубую ленту, сдерживающую темные локоны. После этого он мало думал о том, впустят ли его, и вообще о чем-либо, пока он не обнял обладательницу этих волос. — О, моя дорогая! Ты ждала меня — Лахлан принёс моё письмо? Элисон кивнула, прижимаясь очень близко к нему, глаза её были закрыты, словно она поддавалась восторгу. Хотя им было что сказать друг другу, какое-то время оба молчали: им было достаточно просто быть вместе после нескольких месяцев напряжения, ожидания, стойкости и несбывшихся надежд. Но когда они удовлетворились взглядами друг друга, они начали говорить. — Я знала, что ты вернёшься в Инвернесс, — радостно сказала Элисон. Теперь они оба сидели на подоконнике. И она добавила, всё с той же радостью: — Если Лохил позволит мне столь дерзкий поступок, я бы его поцеловала за то, что он отозвал тебя от графа Кромарти. — Но он отозвал меня не чтоб я оставался в Инвернессе, милая, по крайней мере не больше пары дней. Он и Кеппох вскоре отправляются со своими частями на осаду форта Уильяма, и я вместе с ними. Покой и умиротворение тотчас исчезли с лица Элисон. — О, Юэн… а я думала, что ты останешься! — она прикусила губу, и на глазах её выступили слёзы. Её рука была в руке Юэна, и он секунду просидел молча, смотря с каким-то намерением на своё кольцо на ней. — Но у нас будет вместе два дня, дорогая моя. И… не думаешь ли ты, что этих двух дней достаточно… что пришло время… поменять кольцо моей матери на другое? Лицо Элисон покраснело, и её ладонь дернулась, будто пытаясь освободиться. — О, мой дорогой, — сказала она, сбивая дыхание, — но не когда нет моего отца, пока он не вернётся! И не когда… когда никто не знает, что случится дальше! — Но, сердце моё, — тихо сказал Юэн, — это именно то, почему я хочу взять тебя в жёны. Ты не понимаешь? Как же, ты уже шесть месяцев должна была быть моей. Я прождал даже ещё больше, чем думал, и видит Бог, это было достаточно долго, — и, поскольку Элисон ничего не сказала, лишь отвела взгляд, трогая кольцо, он продолжил, подавив лёгкий вздох: — Есть много причин, почему нам стоит пожениться, не теряя больше времени, и теперь кажется, что эти два дня и были придуманы для этого. Нашу свадьбу легко организовать вовремя: мистер Хей, епископалианский священник из Инвернесса, я уверен, в городе, Лохил возьмёт место твоего отца. И я могу отвезти тебя в Ардрой, как его хозяйку, когда мы отправимся в форт Уильям… Элисон, любовь моя, скажи «да»! Он умолял её очень нежно, а она казалась на удивление неохотной, учитывая, что они были формально связаны с июля и должны быть пожениться осенью. Она даже довольно робко упомянула Гектор и его тяжкую ситуацию как причину для отсрочки, но Юэн объяснил ей, что перспективы её брата были в десять раз лучше, чем у тех, кто носил белую кокарду, потому что он был на французской службе, и к нему относится иначе, чем к военнопленному не могли. Наконец, Элисон сказала, что она спросит мнения леди Огилви. Юэн постарался не обидеться. Хотя он и не был подвержен заблуждению некоторых юношей, что он знает о женщинах всё, даже чувства Элисон для него были загадкой. Ему так и хотелось сказать: «Я не на французской службе, Элисон,» — и оставить её делать выводы, которые были бы лучше, чем её нерешительность, но это было бы жестоко. И пока он озадаченно смотрел на неё, он вспомнил о службах другого толка и протянул руку в карман. — Когда я тебя увидел, Элисон, всё остальное вылетело у меня из головы. Но вот письмо, которое я должен был раньше тебе отдать, прости. Оно было послано тебе в Ардрой, и тётушка Маргарет отправила сюда одного из юных Макмартинов с ними, и он только что мне его передал, когда мы встретились у моста. Думаю, оно из Франции. — Я не узнаю почерк, — сказала Элисон, изучая адрес и наконец ломая печать. Юэн выглянул на улицу, но никого, проходящего мимо, не увидел. Внезапно девушка рядом с ним на подоконник воскликнула. Он повернулся — её лицо было бледно. — Мой отец… Юэн, Юэн, мне срочно нужно ехать, он очень болен… умирает, они думают. Ох, прочти! Испуганный, Юэн прочёл торопливое французское письмо больше двух недель давности, которое гласило, что месье Грант, собиравшийся вновь покидать Францию, слёг от тяжелой болезни в Гавани Благодати; пишущий, видимо недавний его французский знакомый, призывал мадемуазель Грант немедленно плыть во Францию — не то, чтобы текущее положение месье Гранта было отчаянным, но потому что доктор мало надеялся на его полное выздоровление. Элисон подскочила на ноги, и, ломая руки, начала мерить комнату шагами. — Юэн, Юэн, что, если я не поспею вовремя! Мой дражайший, дражайший отец, больной и совсем одинокий там далеко — и больше Гектора рядом с ним нет! Я должна сейчас же ехать. Я слышала, что леди Огилви говорила, что здесь в порту есть французское судно, планирующее плыть во Францию через день или два; я могла бы на нём поехать. Может, капитана удастся уговорить плыть раньше… В контраст её беспокойству, Юэн вполне спокойно стоял у окна. — Юэн, — вновь начала она, — помоги мне! Можно навести справки о капитане корабля? Мне кажется, он направляется в Сен-Мало, но и это подойдёт; оттуда я отправлюсь в Нормандию. Найдёшь капитана сейчас, днём?.. Юэн, что тебя гложит? Потому что его возлюбленный смотрел на неё с чувством, которое для неё было ново. — Мне очень жаль слышать эти горькие новости о мистере Гранте, — сказал он тихо, и, казалось, говорить ему было тяжело, — так жаль, что у меня нет для этого слов. Но Элисон, а что со мной? — Ты же конечно не хочешь меня удерживать? — А как ты думаешь? — довольно угрюмо спросил юноша. — Но я не буду — нет, это будет неправильно. Я отпущу тебя, но только как свою жену. Ты выйдешь за меня завтра, Элисон! Теперь в его голосе не было мольбы. Он сделал шаг или два ближе, крепко держа себя в руках, чтоб не напугать её и не сказать ничего против того притязания, которое, как бы он его не уважал, вновь пыталось увести её у него, а он этого очень долго ждал. Что бы ни было написано у него на лице, действия его были идеально нежными. И Элисон подошла к нему, слёзы текли с её щек, и она вложила обе ладони в его руки. — Да, Юэн, я готова. Драгоценность моего сердца, я тоже этого желаю, не думаю, что я не хочу… Да и ты говорил, что насильно меня понесешь, если так будет, — добавила она с немного истерическим смехом, пока он вновь её обнимал. *** Так что на следующий день они обвенчались в маленьком инвернесском епископалианском молитвенном доме. Людей было мало, но среди них был принц — уже не тот легкомысленный герой эдинбургской эскапады, в которой жених сыграл такую поразительную роль, но юноша, который, после последних трёх месяцев, выглядел раздраженным и мнительным. И всё же он подарил им проблеск своей старой очаровательной улыбки после церемонии, когда поцеловал невесту и пожелал им обоим счастья. — Хотел бы я быть настолько почтенным, чтоб дать вам своё благословление, друзья мои, — сказал он, — ведь это всё, что я могу дать; но по-моему, госпожа Ардрой, я немного моложе вашего мужа, да и в любом случае, как могу я подарить своё благословление жениху, кто позволяет себе быть настолько выше своего будущего короля! — Но вы знаете, что я у ваших ног, мой принц, — сказал Юэн с улыбкой и вновь поцеловал руку, которую целовал тем вечером в Холируде. Последним мягкий и серьёзный Лохил, отводивший Элисон, тоже её поцеловал и сказал: — Юэн большой счастливчик, моя дорогая, но я думаю, тебя тоже следует поздравить. Для их короткой супружеской жизни был подготовлен небольшой домик, снятый мистером Грантом прошлым летом: он был гол как нищий, палатка на одну-две ночи — убежище для тех, кому скоро нужно расстаться. А у Юэна не было наготове ни одного подарка для своей невесты — кроме одного. Когда они пришли домой, он надел ей на средний палец кольцо, данное ему принцем в Эдинбурге. Следующий день они посвятили ведению хозяйства, и рады они были этому куда больше, чем служанка Элисон Джини Вишарт, которая бесконечно бормотала за работой: «Бедняжки!» Днём, пока мартовское солнце вылезло на них взглянуть, они побродили островам, смотря сверху вниз на Несс, которая спешило мимо них, широкая, чистая и мелкая, к ферту. Вечер они хотели вместе провести у камина, однако леди Огилви не могла удовлетвориться, не устроив ужин в честь новобрачных, и леди Ардрой, в пышно розовом платье, получила немало тостов от тех, кто больше не выпили ни капли, и пелись все якобитские песни… но, каким-то образом, не самая подходящая: «О, пришло время мне уходить, ведь дольше я остаться не могу,» — которой обычно заканчивались такие встречи. И всё же в конце концов Юэн и Элисон сидели у своего камина, сидели, пока не разломался последний кусочек торфа и не начло холодать; но Элисон, ка и раньше, было тепло в кэмеронском тартане, потому что Юэн обмотал её на колени поверх её прелестного платья. Он сел возле её ног, при этом казался очень длинным и крупным, и огонь, пока не затух, играл на блестящем каштановом золоте его волос, подчеркивая еще и небольшие ямочки у него на щеках и легкую морщинку, поселившуюся у него между бровями за последние два месяца. — Юэн, я хочу сказать тебе кое-что, — Элисон заколебалась, и краска залила её лицо. — Знаешь ли ты, милый мой, что ты говоришь во сне? Он удивленно посмотрел на неё. — Правда? Нет, дорогая моя, я не знал. Я говорил много — я тебе мешал? Она покачала головой. Юэн, казалось, был потрясен этой информацией на несколько секунд. — Я думаю, — сказал он серьезно, — что иногда так делал мальчиком, так говорила тётушка Маргарет, но я полагал, что вырос из этого. О чём я говорил — ручаюсь, сердце моё, о тебе? — Нет, — сказала Элисон, улыбаясь ему. — Ни слова о твоей жене. Ты, кажется, думал, что говоришь с кем-то, к кому она явно может ревновать. И, что больше, когда я заговорила с тобой, сначала подумав, что ты не спишь, ты довольно разумно ответил. — Ревновать! — воскликнул Юэн, поворачивая свой ясный, искренний взор на неё. — Любовь моя чистая, нет никого в этом мире, к кому ты можешь меня ревновать, и никогда не было. Не притворяйся, что тебе неведомо, где хранится моё сердце! — он взял её сложенные руки, нежно развёл и поцеловал ладони. — Место немного, — сказал он, критично осмотрев, — но, какое у меня бы ни было сердце, всё оно находится здесь. Элисон одарила его теплой, милой улыбкой и обернула руки вокруг его шеи. — Всё? Нет, есть его уголок, сохраненный для кого-то другого, и там ты, как католики, установил небольшое святилище своего святого — Лохила. Но я не ревную, — добавила она очень мягко. — Я понимаю. Юэн кинул на неё взгляд, положил собственные ладони на её, что держали её шею, и молча положил голову ей на колени. Спустя какое-то время она коснулась щекой локонов его плотных, теплых волос. Радость и страх так плотно окружили её этим днём, что она не знала, что из них сильнее. Но ночью она узнала. Ледяные пальцы предчувствия, казалось, обхватили само её сердце. Её не могло успокоить тихое, неспешное дыхание Юэна рядом с ней, даже прикосновение её руки, до которой она коснулась пальцами в поисках утешения; наоборот, его близость делала эту боль сильнее. О, получить его в своё владение лишь чтоб так быстро его лишиться! А её отец — один, за морем, при смерти! Она потянулась и зажгла свечу, чтоб ещё раз посмотреть на мужа, которого покидала ради своего отца, потому что лишь один Бог знал, увидит ли она когда-нибудь вновь, как он спит рядом с ней. Не только море должно было их разлучить… Юэн спал так крепко и так тихо, и выглядел он таким же юным и безмятежным, как мальчишка, которого она узнала пять лет назад в Париже. На его лице, во всём его строгом покое, не было ни тени тех забот, что выскользнули прошлой ночью с его неосознанных губ. Элисон не рассказала ему у огня, что в их первую ночь он бормотал протесты, недоуменно оспаривая то двойное отступление, в котором принимал участие. «Стоит ли нам отходить, Лохил, стоит ли нам отходить?» Она долго на него смотрела, пока слёзы не застлали ей глаза, и, задув свечу, легла и чуть слышно захныкала. Она думала, что умрёт от своего несчастья он даже желала, чтоб могла это сделать, но всё же хныкала она тихо, чтобы не разбудить в этом несчастье и Юэна. Но довольно внезапно, поскольку он даже не шелохнулся, она услышала в темноте его голос; и вот она уже была в его руках, и он утешал её на их родном горном языке, со всеми его мягкими ласками и небольшими словами любви. И тогда она наконец заснула. Но Юэн не заснул, пока скупой мартовский свет не проник в комнатку, где он лежал с широко распахнутыми глазами; на груди у него были тёмные кудри Элисон, а в ней — бесконечно проворачивающееся холодное острие меча. Он больше никогда не сможет её так обнять, он был в этом уверен. *** Утро было очень холодным, и пока он вёл Элисон к французскому бригу шёл снег; трап тоже был скользким от инея. Он в целости переправил её через него и повёл ниже, к кабине, которую ей предстояло делить с Джин Вишарт. Там, под низкими бимсами, храбрости Элисон всё же пришёл конец. Судорожно вцепляясь в него, она не своим голосом сказала, что он обязан поплыть с ней, что она не может поплыть без него — не может! Он тоже должен уплыть, и тогда он будет в безопасности… Юэн стал даже бледнее её. — Дорогая, дорогая моего сердца, ты же это не серьёзно! Элисон закачалась, её глаза закрылись. Обеспокоенный, он усадил её возле переборки и, встав на колени, начал растирать её руки. Вскоре они схватили его ладони, она открыла своими глаза — темные печальные озёра — и твёрдо сказала лишёнными краски губами: — Нет, я не серьёзно! Я знаю, что ты не можешь поплыть. Ты… сможешь ты забыть, что я сказала, Юэн? — Уже забыл. Это не ты говорила, — ответил он, сдерживая от дрожи свой голос, пока он стоял там на коленях, крепко сжимая её руки. На палубе раздались звуки множества шагов; сколько же у них было времени для тысячи, тысячи вещей, которые надо было сказать? Времени не было ни для одной. Он наклонил головой и страстно прижался губами к ладоням, которые держал в руках. Хотя и было мукой терять её, было лучше, если она уплывёт. Ведь с тех пор, как он загорелся идеей жениться на ней, чтоб забрать её в Ардрой, он открыл глаза. Будущее было мрачнее, чем он осознавал; пока он был в Россе, он не знал об отчаянной нехватке денег и даже еды, о постоянной редеющих рядах. Теперь он об этом знал, и даже промедление Камберленда в Абердине теперь представлялось ему зловещим, будто ганноверский командир знал, что судьба на его стороне и торопиться нет смысла… Голос Элисон над ним внезапно сказал: — Юэн… Юэн, почему ты тогда не скажешь: «Останься тогда со мной в Шотландии, не езжай во Францию!»? Он был изумлен: неужели она читала его мысли? — Как же, милая моя, — ответил он, как только смог, — потому что твой отец в тебе очень нуждается. Её голос стал ещё тише. — Но есть ещё одна причина, не отрицай её! Ты думаешь, что вдали мне будет безопаснее! И Юэн не ответил. — И ты дал мне это кольцо, кольцо принца, не только как подарок на свадьбу, но и потому что ты боялся, что однажды… скоро… его у тебя отберут! После паузы он сказал: — Возможно, частично. — Тогда… я не могу покинуть тебя, даже ради своего отца, — сказала Элисон и вскочила с места. — Я должна остаться в Шотландии, рядом с тобой. Я твоя жена. Отведи меня обратно на пристань, Юэн, скажи миссис Вишарт… Но Юэн, уже тоже на ногах, схватил её в объятьях. — Нет, дорогая, нет! Подумай о своём отце, которого ты, возможно, больше никогда не увидишь, И, любовь моего сердца, — он попытался сделать голос легче, — ты не можешь поехать со мной осаждать форт Уильям! Когда мы разобьем Камберленда, как разбили Коупа и Хоули, я приплыву во Францию и заберу тебя домой в Ардрой. — Когда мы разобьём Камберленда, — Элисон посмотрела в глаза своего мужа с очень настойчивым вопросом в своих. Но он не ответил на этот вопрос, хотя очень знал, о чём он был, ведь нежно сказал: — Как можно увидеть будущее, дорогая? Можно только… выполнять свой долг. Когда он произнес это строгое слово, в дверь кабины постучали и грубый французский голос объявил, что они отплывают через минуту-другую, и если месье желает высадить, то ему стоит поторопиться. Так что вновь над ними нависло напряжение. Хват Юэна усилился. — Элисон, моя чистая любовь, роза моего сердца, мы теперь вместе навеки! Я думаю, ты узнаешь, что случится со мной. Лицом она уткнулась ему в грудь, так близко, что он не мог её даже поцеловать. — Милая, милая, отпусти меня… — прошептал он. Но он чувствовал, что было под вопросом, сможет ли он когда-нибудь расцепить руки и вырвать своё сердце. А над ними мужчины суетились и кричали, уже затаскивали канаты… Внезапно Элисон подняла голову, и лицо её было почти неузнаваемым. — Да, я узнаю… ведь я думаю, что ты вернёшься ко мне, ведь тебя хранит Бог, — она отняла руки от его плеч; он наклонился к её губам за поцелуем, что сначала превратил его сердце в воду, а затем залился по нему вином, отпустил её и вышел из кабины без единого взгляда или слова. Таким же безостановочным шагом он пересек всю палубу и трап, будто не доверяя себя настолько, чтоб остаться на секунду или чуть дольше — столько, сколько понадобится морякам, чтоб затащить второй канат. Но на пристани он повернулся и пожелал, чтоб корабль был быстрее, так что он не сможет вновь запрыгнуть на борт, даже когда убрали трап, и уплыть вместе с Элисон. Наконец, спустя бесконечность, всё равно показавшуюся короткой, концы веревки брызнули о воду. Подняли больше парусов, расстояние начало увеличиваться. Элисон уплывала от него. Он стоял там не двигаясь ещё долго после того, как бриг покинул побережье, смотря, как он колышет волны ферта. Редкие снежинки беспрестанно вращались вокруг него, но они таяли сразу, как только касались чего-то — так же мимолётно, каким было их двухдневное счастье. *** Напрямую из гавани Юэн отправился в штаб Лохила и заявил о готовности к службе. Два часа спустя его тело маршировало из Инвернесса в авангарде войск Кэмеронов. Где была его душа ему едва ли было известно.