Глава вторая

Избавить Грейт-Глен от обоих его надоедливых английских фортов было мероприятием, которое так и рекомендовало себя кланам, которые составляли основную массу их заключенных: Кэмеронам, Гленгарри и Макдональдам из Кеппоха. Среди них пронёсся ликующий возглас, когда пятого марта после двухдневной осады форт Август сдали, и вся артиллерия, которая была у осаждающих, могла спокойно использоваться против форта Уильяма. Однако форт Уильям, расположенный между замком Инверлохи и небольшим городком Мэрибургом, был не так любезен, как свой сосед. Напротив, у него было лучшее положение для защиты, поскольку шлюпки могли пополнять его запасы через Лох-Линни, даже если горцы и держали проливы возле Коррана. Его гарнизон состоял из пяти сотен людей — и солдат, и ополченцев Аргайла, — множества пушек и, после середины марта, из ревностного капитана Каролины Скотта, который помогал генералу-майору с защитой. К тому моменту, когда Юэн вместе с Лохилом и его войсками прибыли, произошло уже несколько суровых стычек, и горцы уже сразились с солдатами из форта и моряками с шлюпов «Балтимор» и «Змей», причём последним удалось высадиться и разрушить паромный дом и несколько маленьких деревушек на стороне Ардгура. В ответ на это Кэмероны засели в Корпахе, где Лох-Линни сгибалось, сливаясь с Лох-Илом, и с таким успехом разбили вооруженную флотилию лодок, что «Балтимору» тогда было приказано открыть огонь и прикрывать высадку. Но положение горцев было слишком хорошо, и бомбардировка никакого впечатления не произвела, так что недоуменному капитану Хау пришлось удалиться. Юэн был с этими авантюристами в Корпахе, наслаждаясь собой и находя в конфликте отличное болеутоляющее для своих мыслей: он заставлял сердце приятно учащать ритм и позволял на час или два забыть об Элисон. Но обычное время осады было менее отвлекающим, поскольку он никак не участвовал в артиллерийских залпах под Стэплтоном и Грантом с их французско-ирландскими канонирами и единственным шансом поучаствовать в рукопашном бое было отгонять постоянные набеги гарнизона и защищать несчастных сельских жителей, страдавших от них. Ему казалось, что он живёт в череде несвязных сцен, иногда здесь, в Лохабере, где Бен-Невис и его густо покрытая снегом вершина одинаково безразлично взирали и на атакующих, и на защищающихся, иногда снова в Инвернессе, переживая каждое мгновение тех двух коротких дней с Элисон. Но, если не следить за ним постоянно и пристально, догадаться об этом было нельзя. Лохил, хорошо его знавший и правда пристально наблюдавший, давал ему как можно больше поручений. Но точно не Лохил обязал его совершить подвиг, приведший его участие в осаде к резкому окончанию. *** Стояло славное утро во второй половине марта с его порывами ветра. Бригадир Стэплтон, установив несколько мортир на небольших возвышенностях в полумиле от форта, начал с этого места его обстрел, и форт ему отвечал. Поскольку огонь был направлен напрямую на вражеские батареи, не было большой опасности для тех, кто не отвечал за пушки, так что горцы несомненно стали немного невнимательны — именно это могло быть причиной того факта, что возле гребня другого холма, в четверти мили от мортир и на том же расстоянии от форта Уильяма, Лохил и Кеппох беспечно стояли посреди небольшой группы Кэмеронов и Макдонольдов. Под ними, на склоне, обращённом к форту, полуразрушенная каменная стена намекала на то, что когда-то здесь пытались что-то огораживать или взращивать. Двух вождей интересовала довольно подозрительная активность на борту шлюпа «Балтимор», который можно было увидеть на якоре в озере, за контрэскарпом и бастионами форта. — Клянусь, кажется, они готовят ещё один налёт, — сказал Александр Макдональд. — Посмотрите вы, Лохил. Он передал Кэмерону подзорную трубу. Юэн, комфортно сидевший в вереске в нескольких ярдах оттуда, ближе к батарее, разместил локти на коленях и прищурил глаза, чтоб тоже увидеть. Мозг его цеплялся за эти слова, представляя возможность удовлетворить стремление к тому, что он считал настоящей борьбой. Внезапно, будто краем глаза он заметил, что что-то необычное происходит в форте, где, всего в восьмистах ярдах отсюда, движения были ясно видны. Определенно защитники изменили положение одной из шестифунтовок… неужели они хотели… Лохил, стоявший с подзорной трубой у глаз, смотрящий на склон, был абсолютно у них на виду… Уже через секунду Юэн был на ногах, крича предупреждение, но пока он вставал раздался рокот, и видна была вспышка. — Господи! — прокричал он в агонии, и ещё одним прыжком залез на гребень холма, широко расставив руки. Могло ли тело одного это выдержать? Раздался треск, когда заряд угодил в разрушенную стену на склоне снизу, ломая и разбрасывая крупные, неотесанные камни в разные стороны. Юэн не увидел, что в него прилетело, но в момент удара, который, кажется, заставил душу покинуть его тело, у него было время лишь подумать: «Это вместо него! Элисон, прости меня…» Затем всё почернело. Когда он вернулся во свет, он понял, что лежит на дальней части холма, в группе людей; голова его лежала на чьей-то руке, а чьи-то ладони расстёгивали мундир. Голос сказал: — Нет, рана на голове совсем легкая; должно быть, крупный камень попал ему в грудь. Юэн попытался подать голос. Это было трудно, и мир кружился перед глазами. — Лохил… в порядке? Арчибальд Кэмерон, стоя перед ним на коленях, на секунду поднял взгляд. — Он тебя сейчас и держит, дорогой мой. Нет, лежи смирно! — продолжил он этим восклицанием. Но Юэн непокорно повернул свою плывущую голову чуть-чуть, и увидел, что он и правда был в руках Лохила, а, значит, Лохил должен быть невредим. Почему же тогда он прикрывал свободной ладонью глаза? Озадаченный, но умиротворённый, он вновь закрыл свои. В следующий раз, когда он смог задуматься о своём окружении, он лежал в том же месте, завёрнутый в плед, и возле него на корточках сидел Лахлан, смотревший на него страдальческими глазами. На уровне вершине Бен-Невиса облака, белые, как снег на ней, торопились по синеве неба. Юэн вспомнил, что Арчи говорил, что ушиб серьёзный, но кости, кажется, целы, и никаких внутренних повреждений, он надеялся, не случилось; так что, перекинувшись парой успокаивающих слов со своим сводным братом, он впал в своё состояние радостного удовлетворения, хотя он и чувствовал боль с каждым вдохом, и голова сурово болела. Но Лохил был в безопасности. Сейчас он почувствовал, что его ладонь взяли в руку, и сам Лохил склонился над ним, в то время как на другой стороне Лахлан уважительно отошел. — Юэн, Юэн, — сказал его горячо любимый голос озабоченно, — тебе не стоило этого делать! Юэн ответил ему лучезарной улыбкой. Он не чувствовал раскаяния и какой-либо в нём нужды. — Я видел… что должно было случиться, — заключил он. — Я не думаю, что до меня бы что-то долетело. Никого не задело, кроме тебя, нарочито полезшего под осколки, и одного слуги Кеппоха, и то легко. Если бы ты умер из-за меня… — Лохил оставил предложение неоконченным и кинул взгляд на манжету своего кафтана — на ней было пятно. Юэн проследовал за ним глазами. — Не говори, что ты всё же ранен! — воскликнул он в ужасе. — Это твоя собственная кровь, Юэн. Арчи сказал, что твоя голова не сильно задета. Но ах, дитя моё, если бы и твоя смерть пришла стучать ко мне в дверь, когда мне уже и так надо за столько отвечать! И юноша увидел, что его вождь взволнован — взволнован больше, чем он когда-либо видел; но, всё ещё плохо соображая после удара по голове, он подумал: «Почему он так говорит… чья смерть стучит ему в дверь?» И он лежал, смотря со смесью привязанности и озадаченности на своего родственника, который всё ещё был для него образцом всего благородного, мудрого и щедрого с тех самых пор, как он был мальчишкой под его обучением. Затем форт выстрелил из одной двенадцатифунтовки по батарее, и сквозь шум Лохил сказал ему, что позвали за носилками, что отнести его в поместье Глен-Невис, где они вновь встретятся. Итак, вскоре после этого четверо его людей отнесли Юэна в названный дом Александра Кэмерона возле самого начало долины, где квартировали Лохил и Кеппох; и он услышал голос Невиса, доносящийся до него с заоблачной высоты, а чуть позже, когда он утих, менее довольный голос ученого мужчины с равнины, говорящий, как позорно было, что обычный писатель не может пройти и мили от Мэрибурга, чтоб навестить заказчика и не быть схваченным скотокрадами — и правда, названные скотокрады могли помочь ему разве что послав с ним охрану и конвой. Затем взгляд возмущенного гостя, должно быть, упал на носилки и их ношу, поскольку следующим его замечанием было: — Что у нас здесь — ещё один ваш убит? Я безумно рад это видеть! Юэн почувствовал, что обязан ответить на это обвинение. — Я совсем не убит, — возразил он раздраженно, открывая глаза и понимая, что он почти в дверях Глен-Невиса, и видя, посреди группы довольно пристыженных горцев, мистера Чалмерса, нотариуса из Мэрибурга, которого он знал и которой знал его. Юрист не сдержал восклицания. — Боже правый, это же мистер Юэн Кэмерон из Ардроя! Мне чрезвычайно жаль видеть вас в таком состоянии — и в такой компании, Ардрой! — Как, а в какой, по-вашему, компании мне нужно быть? — спросил Юэн, вновь закрыл глаза и больше не слышал мистера Чалмерса и его жалоб. Но эта случайная встреча ещё должна была сыграть важную роль в его будущем. Что для него в тот момент играло для него важную роль, тем не менее, так это то, что доктор Кэмерон продержал его в постели дольше, чем он ожидал, и не провел он и дня-другого на ногах, когда осаду форта Уильяма внезапно забросили. Защитники были слишком решительными, осаждающие — неудачливыми, и их артиллерия была недостаточно сильна, и в ночь на третье апреля атакующие, выстрелив из последней пушки, удалились. И, поскольку они были в своём родном Лохабере, а было время посева и даже позже, Лохил и Кеппох разрешили своим людям на несколько дней уйти домой. Так что Юэн со своими небольшими силами вернулись в Ардрой, и он снова увидел Лох-на-Хиолэр и заставил Нила провести его по нему на лодке, потому что для купания было слишком холодно. Посредине этого плавания его поразила внезапная догадка, и он, высадившись на островке, изучил его в поисках следов цапли. Их не оказалось, а гнездо на вершине самой высокой сосны уже, должно быть, долго не было обитаемым, потому что ветра почти всё его сдули. Вскоре после этого Лахлан был вызван на редкостно неприятную беседу со своим вождем, во время которой, упрекнутый прямейшим непослушанием, он ответил, он ответил, что его беспокойство о самом любимом человеке на земле было даже больше, чем желание его слушаться; после чего он драматично, но абсолютно искренне достал кинжал и сказал, что лучше он вонзит его себе в сердце, чем будет выдерживать столь гневный взор Мак их Алайна. В конце концов Юэн был вынужден его простить, подчеркнув перед тем, насколько мало помощи принесло его непослушание. В Лохабере было куда больше одной цапли. И в армии короля Георга было куда больше офицеров, чем один капитан Уиндем, мог он добавить. Его двукратный и правд много раз мелькал в его мыслях последние недели; вопрос об убитой цапле вновь вернул его туда, но ненадолго. Юэн не ожидал с ним ещё одной встречи, ведь если предсказание Энгуса и должно было случится слово в слово, они бы точно встретились во время суматохи битвы при Фолкерке, где второй батальон королевских стоял прямо перед Кэмеронами на расстоянии оврага, пока не сбежал. Нет, то, что из пяти предсказанных встреч две состоялись уже было достаточным достижением для старого тайбшера. А затем одним днём, когда он был погружен в мысли об Элисон, со всей внезапностью окончания долгого ожидания пришёл задыхающийся гонец из Ахнакарри с запиской почерком Лохила: «Собирай людей и сейчас же выдвигайся. Камберленд уже идёт. Дай Бог, чтоб мы вовремя дошли до Инвернесса!» *** Плохой сон иногда остаётся всего лишь сном для спящего; он может знать, что спит, и так себе и сказать. Но этот, хотя и был похож на кошмар, был не сном. Он был реальностью, этот ночной переход уставшей и изголодавшейся армии в безнадёжной попытке удивить лагерь герцога Камберлендского — безнадёжной, потому что сейчас стало ясно, что они никогда бы не дошли до Нэрна до восхода. Адъютант за адъютантом, командир за командиром подъезжали к началу колонны горцев и Аттольских горцев, чтоб попросить герцога Джорджа Мюррея об остановке, потому что задние части просто не поспевали. И всё же, думал Юэн довольно презрительно, они не прошли не больше пятидесяти миль по горным частям, как большая часть клана Кэмеронов до того. Именно благодаря этой выносливости и скромности Лохил со своими людьми прошлой ночью достиг Инвернесса, чтоб, к их несчастью, узнать, что Камберленд смог беспрепятственно преодолеть Спей. Несмотря на усталость, они сделали очень короткую остановку в городе и продолжили движение к поместью Каллоден, куда и принц отправился ранее этим днём. Они получили тёплый приём, потому что тот уже начал беспокоиться от их непоявления, тем более что его разбросанные войска все ещё совсем не возвращались с различных предприятий, на которые были отправлены. Кромарти, Макгрегоры и Макинноны всё ещё были на севере Мори-Ферта, никто не знал, где точно, а Кеппох ещё не появился, как и Фрезеры, и Клуни Макферсон с его людьми. Сегодня с самого раннего утра вся армия была собрана на выбранном поле Драмосси-Мур, уверенная, что Камберленд начнёт продвижение и попытается достичь Инвернесса. Но проходили часы, а противник всё не появлялся, и тогда начали быть ощутимы приступы голода, потому что единственная пища, доставшаяся сегодня каждому человеку, состояла из единственного печенья, выданного в полдень. Наконец стало ясно, что, раз уж пятнадцатого апреля Камберленд отмечал свой день рождения, то он останется в Нэрне и позволит своим войскам должно его отметить. Таким образом голодные силы принца вновь удалились с поля ближе к особняку Дункана Форбса. Герцог Мюррей выразил недовольство полем, выбранным для стоянки, и бригадир Стэплтон с полковником Керром из Градена, самым способным из штата Принца, пересекли воды Нэрна утром чтоб найти место получше. Они сообщили, что болотистая, холмистая местности была куда более подходящей, нежели открытой поле, для принятия ганноверских атак, поскольку оно было практически непроходимым для кавалерии артиллерии, а пехоту можно было загнать в переходы, где можно было навалиться и обезоружить её. С другой стороны, необходимо было признать, что, если горцы отступят назад через реку к холмам, Камберленд почти гарантировано проскользнёт мимо них в Инвернесс, захватит поклажу и запасы и заморит их голодом. Дело всё ещё не было урегулировано, когда, на неофициальном дневном собрании командиров, кто-то (Юэн не был уверен, кто) предложил удивить ганноверских лагерь ночной атакой. Полагали, что большая часть солдат будет более или менее пьяна после отмеченного дня рождения. И герцог Джордж Мюррей, и принц, как оказалось, поддерживали идею; тем не менее, из-за вопиющего пренебрежения к интендантству, проявленного Хэем из Ресталрига, который заменил Мюррея из Браутона на посту секретаря, ни крошки еды для людей на завтра не было. У плана было и правда много препятствий: расстояние — добрые десять миль, — опасность шпиона, который донёс бы новости в английский лагерь, отсутствие многих отрядов. Но прибытие Кеппоха с двумястами Макдональдами в процессе этого обсуждения поставило точку, и атаке было суждено быть. Решение это было нарочно скрыто от самих людей, и угрызениями совести о бессмысленности их приготовлений смотрел Юэн на свою небольшую кампанию, выбирающую места посуше на поросшем вереском склоне для ночного размещения, делающую огонь и без ужина укутывающуюся в пледы, чтобы во сне найти утешение от грызущего, терзающего их голода. Наверное, было бы лучше, если бы рядовым рассказали, что им предстоит, поскольку ко времени начала плана, к семи часами, обнаружилось, что сотни из них сбежали в поисках еды. А на приказы конных командиров, отправленных в невероятной спешке, чтоб поколотить их и вернуть — задание не из простых, — они отвечали, что командиры могут их хоть застрелить, если им хочется, но пока они не найдут еды, они не вернутся. Принцу следовало бы бросить план, но он отказался; и оставшихся людей собрали и приказали маршировать. Для того, чтоб удивить соперника, ночь была отличной — тёмной и туманной, — но так же она была благосклонна к уставшим и голодным людям, позволяя им незамеченными покидать ряды — и многие из них так и сделали. Юэн был не менее усталым и голодным, чем все остальные, но он с плотно сжатыми губами машинально тащился дальше во главе своего отряда. Лохил стоял во главе, а, куда бы ни шёл Лохил, он беспрекословно за ним следовал. По пятам за ним шли Нил и Лахлан, так же думающие о нём самом. Хотя герцог Джордж так и не согласился действительно остановиться, он был вынужден маршировать всё медленнее и медленнее ввиду сообщений с задов; но наконец наступил привал, причем долгий. Герцог Перта проехал мимо, а вскоре после и Хэй из Ресталрига. Очевидно, в авангарде шло обсуждение. А в это время столь нежеланный свет начал зарождаться на востоке — то была ещё не заря, но её предвестник. Стали различимы лица — и лица это были изнеможденные. А затем вернулся командир из Макинтошей, тот же, который не так давно принес приказ атаковать только клинками. Ещё до того, как он заговорил, Юэн уже знал, какой сейчас будет приказ. Они должны были разворачиваться — идею с неожиданной атакой забросили. Слишком много времени они потратили в дороге, а атаковать при свете было безумием. Весь этот кошмарный труд был бесполезен — хуже, чем бесполезен… *** Где-то между пятью и шестью часами этого холодного, серого утра Юэн оказался у ворот поместья Калллоден. Люди валились с ног; он знал, что некоторые измотанные лежат возле дороги. Он сам был не лучше, в каком-то смысле действительно хуже, потому что не прошло и трех недель с того, как он поднялся с постели после случившегося в форте Уильям. Но от гнева и отчаяния он отправил Нила и Лахлана, которые, казалось, ещё могут двигаться, в Инвернесс, приказав им достать еду для их товарищей, даже если её придётся украсть. Это было всё, что он мог сделать, и, войдя внутрь дома, он опустошенно сел в коридоре и заснул, уронив голову на стол. Он едва ли заметил чуть позже шум, когда прибыл принц — усталый, поникший духом и болезненный от жалоб, которых он никак не мог избежать. Но по кускам разговоров вокруг него утомленный мозг Юэн получил приятное впечатления, что у них по есть по крайней мере несколько часов, чтоб поспать и восстановить силы — а позже, дай Бог, достать еды, — потому что Камберленд, видимо, не собирался сегодня атаковать. Ему снилось, что он был дома и садился за щедро накрытый стол, когда он почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо, и, подняв голову, увидел одного из своих родственников из Аппина, Иана Стюарта. — Что такое? — спросил он глупо. — Только что пришёл бродяга и сказал, что часть войск надвигаются с Нэрна. Он не знал, основная ли это пехота или только застрельщики… Юэн с трудом встал на ноги. Вокруг него в коридоре все делали то же самое, хотя некоторым, чтоб подняться, требовалось больше, чем просто слух. Было уже совсем светло; часы рядом показывали девять. — Это не может быть основная часть, не атака! — сказал он недоверчиво. — В Нэрне не было никаких следов общего перемещения, лагерные костры горели — мы видели их за четыре мили. Тем не менее, мы скоро узнаем правду. Утомленный аппинский юноша пожал плечами. — Не так-то просто это будет сделать, — сказал он. — Кавалерия Фитц-Джеймса рассеялась в поисках беглецов и еды. Честное слово, Ардрой, мне уже не так важно, что там, сели я смогу хоть час поспать. — Я должен найти Лохила, — сказал Юэн. У него не было ни малейшей идеи, где он был — существенное замечание о его собственном состоянии, — но ему сказали, что он был наверху, с принцем, который, зайдя внутрь, как был рухнул на кровать. С кружащейся от сна и голода головой, Юэн поднялся по широкой лестнице, слыша отовсюду голоса, обсуждающие это донесение, ссорящиеся и размышляющие, что нужно делать, а также объявляющие, что говорившие не верили новостям — потому что они жаждали им не верить. Когда он дошел до площадки, дверь спальни принца распахнулась и оттуда вышли вместе герцог Джордж Мюррей и Керр из Градена, второй очень мрачный, а герцог Джордж попросту взбешенный. Они спустились по лестнице в загроможденный коридор, герцог Джордж позвал своих адъютантов. Дверь тем времен оставалась нараспашку; из неё доносились громкие голоса, и Юэн разглядел принца, сидящего на краю кровати, все еще обутого, вместе с сэром Томасом Шэриданом, его старым наставником, сидящим рядом с ним. Он все еще говорил — не ему, а кому-то невидимому. — Я говорю вам, — слышался его резкий голос, окрашенный апатией и упрямством, — я говорю вам, что англичан схватит паника, когда они подойдут вплотную. Они не смогут противостоять атакам моих горцев, будет снова как при Глэдсмуре, и… Дверь захлопнулась за медленно выходящим Лохилом. Он не видел юношу, ждавшего его, и на его усталом, беззащитном лице Юэн мог увидеть самое искреннее разочарование. Когда он пересек площадку, Юэн сделал пару шагов следом, кладя руку ему на плед, и вождь остановился. — Дональд, это правда? — Я полагаю, что да, — тихо ответил Лохил. — В любом случае нам сейчас же необходимо занимать наши позиции. — Тогда, я надеюсь, за водами Нэрна? — Нет. Принц не поддается на этом. Нам предстоит занять наши вчерашние позиции на поле. — И это когда ты и герцог Джордж несогласны! Несомненно, это дело рук тех же людей, что были за это вчера, тех, кому нечего терять, французских и ирландских командиров! Лохил кинул взгляд через плечо. — Не говори так громко, Юэн. Но ты прав — прости их Бог! — Вознагради их Бог! — дико сказал Юэн. — Значит, мы с нашими кампаниями маршируем обратно на поле? — Да. И мы и атолльцы сегодня будем справа. Юэн был удивлен — Макдональды всегда требовали и получали эту привилегию. Но он не искал причин этому изменению и молча проследовал за вождем по лестнице. Суматоха в коридоре росла, и все же некоторые командиры до сих пор неподвижно лежали на полу — настолько они были вымотаны. — Найди мне Дунгаллона и Таркасла, — сказал Лохил. — Кстати, Юэн, ты что-нибудь ел со вчерашнего полудня? — А ты, что важнее? — спросил Юэн. Лохил улыбнулся и покачал головой. — Но, к счастью, для принца нашли немного хлеба и виски. Юэн нашел Людовика Кэмерон из Торкасла, дядю вождя, и Кэмерона из Дунгаллона, майора их полка, а сам вышел в жестокий дождь с мокрым снегом, чтоб разбудить своих людей, некоторых из которых пришлось поднимать с земли. Он привел их в какой-то ошарашенный порядок, когда увидел, как Лохил и Дунгаллон проходят мимо. Рядом собирались Макдональды, и, когда мимо прошли два Кэмерона — Юэн едва осознал это тогда, но вспомнил потом — раздался гневный шепот и один-два мрачных взгляда. Но сам он с горечью думал: «Интересно, мы все обречены? У нас было преимущество в виде хорошего естественного барьера, Спея, а мы позволили Камберленду перейти его как ручей. Теперь нам следовало бы положить между нашими армиями Нэрн — а мы не стали!» Внезапно настойчивый вопрос забрался ему в сердце; он осмотрелся, и, к его счастью, Лохил вновь проходил мимо, причем один. Юэн перехватил его и остановил. — Бога ради, одну секунду! — он оттащил вождя чуть подальше, к высокой стене, отделявшей поместье от парка. — Если всё будет против нас, Лохил, если нам придётся прятаться в вереске… — Да? — сказал его родственник серьёзно, не отвергая вероятности. — Куда ты направишься? Мы должны с тобой встретиться — в конце концов, я должен с тобой встретиться! — Как же, мой дорогой мальчик, я направлюсь в Ахнакарри. — Но ведь именно там тебя и будут искать войска курфюрста! — И всё же я должен быть там, где клан может меня найти, — сказал вождь. — Лох-Аркейг — отличное место для сборов. И не так просто напасть на него силой, ведь ещё нужно перейти Лох-Лохи. А если бы именно меня разыскивали, то, как ты знаешь, вокруг Ахнакарри много мест, чтоб спрятаться. — Но не так сложно их разыскать, Дональд, и почти о всех них знает слишком много человек. — Из клана, может быть, и да. Но ты ведь, конечно, не думаешь, что о них расскажет один из Кэмеронов! Тем более, Арчи придумал ещё одно, когда мы там были, и показал мне. Если честно, я не думаю, что человек способен найти его без помощи, и никто кроме него и меня о нём не знает. Так что не переживай, милый юноша, — он сделал шаг-другой назад. — Я и тебе расскажу, Юэн. Лицо юного человека, которое стало слегка задумчивым, просияло. — О, Дональд… — Послушай, — сказал Лохил, понижая голос и подходя ближе к стене. — На полпути к южному склону Бенн-Брека, где-то в ста шагах вправо от небольшого водопада… И Юэн, жадно вслушиваясь, узнал о выступающей березе, чьи старые корни как петли обвивали почти неподвижную каменную глыбу, которую можно было сдвинуть только если знать, куда толкать, и о давно забытой пещере, которую за ним нашёл доктор Кэмерон — о месте, о существовании которого нельзя было даже подозревать. Именно там, в крайнем случае… — Да, там ты точно будешь невредим! — воскликнул Юэн с удовлетворением. — Это в тысячу раз лучше всех старых мест. Спасибо, что рассказал мне, я не забуду. — Кому же ещё, если не тебе, мой дорогой Юэн, — сказал его вождь, на мгновение кладя ладонь ему на плечо. — Ты всегда был для меня… — больше он не сказал, потому что Дунгаллон уже был близко и срочно просил его подойти. Но, возможно, что и сказать он этого не мог. *** Юэн натянул берет ниже на брови, и, сгибая голову против волны снега и дождя, как и все направил взор на фатально растянувшуюся пустошь, последний земной пейзаж, которые многие мужчины видели. Но он не беспокоился о такой возможности в отношении себя; он гадал, можно ли вообще было быть её голоднее, и что сделают его сводные братья, когда вернутся и узнают, что он ушёл на битву без них. И как литанию он повторял про себя, чтоб убедиться в том, что он правильно запомнил, указания от Мак Доул Ду: «На полпути к южному склону Бенн-Брека, где-то в ста шагах вправо от небольшого водопада…» Как раз когда он занимали свои позиции, луч солнца прорезался сквозь тяжелые, бегущие облака, и ярко упал на движущиеся тартаны, Стюартов и Кэмеронов, Фрейзеров, Макинтошей, Маклинов и Макдональдов, освещая также далекие холмы Росса на другой стороне ферта, откуда Кромарти так и не пришёл, а также высокую землю на другой стороне Нэрна, где Клуни Макферсон вместе со своим кланом торопился сюда — лишь чтоб прибыть слишком поздно. Затем луч потух, и ветер с новой силой задул в лица тех, кому напрасно пришлось потратить себя вплоть до смерти, и тех, кто скрывал свою обиду; он трепал плед, дергал орлиное перо и захлестывал плащ юного мужчины, ради которого весь цвет севера стоял здесь в ожидании своей смерти; и сквозь этот ветер стали теперь тихо слышен бой литавр приближавшегося войска Камберленда.