Глава четвёртая

— Ну, сэр, и смог ли ваш друг вас поблагодарить? — поинтересовался майор Гатри, когда англичанин нагнал его в конце небольшой колонны, петлявшей по горным склонам. Кит сказал, что нет, он ещё не пришёл в себя. — Стоит надеяться, что он придёт, когда я снова за ним пошлю, — прокомментировал равнинец. — А то мало в нём будет пользы. Но уверены ли вы, майор, что он знает, где Лохил сейчас? — Откуда я знаю, знает ли он? И пользы — какую пользу вы в нём видите? — коротко спросил Кит. — Какую пользу? — Гатри натянул поводья. — Боже, друг мой, вы знаете, что за голову Лохила назначена награда в тысячу фунтов, и что он скорее всего скрывается где-то в районе Ахнакарри или Лох-Аркейга, и что узнать его тайник это уже полпути к нахождению его самого! Раз уж вы приехали из Инвернесса, вы не можете этого не знать! И зачем ещё вы так акцентировали на том, что этот повстанец родич Лохилу, если вы не подразумевали, что он потенциально может нам с этим быть полезен? Кит замер как статуя на своём коне и уставился на говорившего с чувствами, заставившими его щёки медленно побелеть. — То есть вы считаете, что я думал, что Юэн Кэмерон, горец и джентльмен, станет давать показания против своего вождя? — А по какой другой чертовой причине, — вернул Гатри, — вы тогда прибежали и там встряли, настаивали на его родстве с Лохилом, подразумевая, что он знает о его местонахождении? — Я никогда такого не подразумевал! — взорвался Кит возмущенно. — Ни единой секунды! Вы должно быть крайне превратно меня поняли, майор Гатри. И если бы Кэмерон из Ардроя и знал, он бы ни за что не хотел рассказать это вам! — А, — прокомментировал Гатри, медленно исследуя его. — Значит, не стоит суетиться за ним завтра утром, — и криво улыбаясь он пнул лошадь каблуком и вместе со своими людьми продолжил путь. Но Кит Уиндем остался позади них на горной тропе, почти в ступоре от отвращения. Чтоб его считали способным предложить такую причину для спасения жизни Юэна Кэмерона! Так вот в чем причина смены намерений майора Гатри после упоминания имени Лохила, вот в чём смысл его упоминания «услуги», которую майор Уиндем ему оказал! Киту захотелось покинуть саму дорогу, по которой проехала лошадь Гатри. Но удовлетворить это желание он не мог: он зависел от указаний Гатри. К тому же, Ардрой сейчас лежал беспомощный и совсем одинокий в хижине — он его ещё не спас. Боже правый, и что же ему теперь нужно было делать? Он медленно поехал за равнинцем, который не обращал на него внимания. На узкой тропинке им приходилось ехать по одиночке, но вскоре дорога, опускаясь ниже, соединилась с другой, пошире, и здесь майор подождал его, чтоб они сравнялись. — Поскольку ваше препятствие в проведении казни некоторое время назад не было, как я думал, рвением ради Его Величества, — заметил он, — вы позволите мне сказать, майор… я так и не разобрал вашего имени, что ваше поведение чрезмерно странно. — Я абсолютно готов ответить перед своими вышестоящими за моё поведение, сэр, — ответил Кит очень сухо. — Как я вам только что сказал, я в долгу у того юного Кэмерона, в таком, какой каждый солдат может иметь у своего врага, не теряя чести. Он сохранил мне жизнь, когда имел полное право её забрать, и когда я прошлым летом был его пленником, ко мне было совсем другое отношение, нежели то, что мы оказываем нашим сейчас! — А, так вы были его пленником? — повторил Гатри, смотря на него своими вынюхивающими глазами. — И когда же такое было? — Это было после стычки у Хай-Бриджа летом, — коротко ответил Кит. — Хай-Бридж! — лицо Гатри просияло, и свет этот был не из приятных. — Так, значит это вы потеряли там две кампании Синклера там, вместе с капитаном Скоттом, прошлым августом — получается, вы майор Уиндрам? — Уиндем, — поправил Кит ещё короче. — А, да, Уиндем. Подумать только, что я не узнал человека, с которым уже столько нахожусь, и это я, который хотел встретиться с вами, потому что я помню, что вас после этой передряги взяли в штаб Хоули — ха-ха! Да, я очень хорошо помню, что это слышал… Без обид, майор Уиндем, — поскольку выражение лица Кита было мрачнее тучи, — у всех нас есть военные оплошности… но не всех нас за них повышают! И вы говорили, что были пленником того повстанца. Что он с вами сделал? — Попросил моё честное слово, — прошипел англичанин сквозь зубы. — И дал вам уйти? — Нет. Я какое-то время был у него в поместье, а затем вместе с ним был в Гленфиннане. — Вы, кажется, были для него немаловажным! А где было это его поместье, если позволите? — А вам это почему важно, сэр? — вернул Кит, раздраженный этим допросом. — Боже! Подумать только! Мне важно знать, насколько оно далеко от поместья Лохила в Ахнакарри. — Ну, боюсь, я не могу вам этого сказать, — кисло ответил Кит. — Я никогда не был в Ахнакарри и местности этой не знаю. Я не шотландец. — Я это прекрасно знаю! Но даже у южанина есть голова на плечах, и вы могли слышать о местности, где был расположен дом того повстанца? Если вы не сможете мне сказать этого, я буду вынужден думать… — он с ухмылкой прервался. — И что, прошу вас, вы будете вынуждены думать? — потребовал Кит, изучая его исподлобья. — Что ж, я буду вынужден думать, что вы это скрываете, — был ответ Гатри. — Ну давайте, майор, вы точно вспомните какую-нибудь достопримечательность или что-то такое? Парировать больше не было смысла. — Поместье мистера Кэмерона было возле маленького озера, названого Орлиным, в горах к северу от Лох-Аркейга. — О, спасибо вам, майор Уиндем, за усилие, — сказал Гатри с ещё одной ухмылкой. У меня есть карта в лагере… И вы говорили, что вы не могли расстаться со своим другом-повстанцем и пошли с ним в Гленфиннан, чтоб принять участие во всём деле? — Вы думаете, я пошёл по своему желанию? Я же сказал вам, что был его пленником. — Но вы были с ним в Гленфиннане, и это тоже важно, потому что несомненно вы видели его вместе с Лохилом. Или нет? — Один или два раза. — И как вам казалось — они близки? — Я не был озабочен слежкой за ними, — вернул Кит, у которого тотчас всплыла картина вождя, когда он один раз его видел, положившего утешающую ладонь Юэну на плечо — картина, которую он не собирался выдавать. — Я сказал вам, что они были кузенами. — Да, вы мне это сказали. Но каждый горец является кузеном ещё двадцати другим, — они проехали молча где-то пару секунд, а затем Гатри вновь начал: — Понимаете, майор Уиндем, на кой чёрт мне нужно было говорить о Кэмероне то и сё, а затем, когда вы уберегли его от расстрела, который ему и полагается, начинать делать из него то, чем он никогда не был? Подозреваю, вы сейчас скажете, что он не был и адъютантом у сына претендента? — Не в моих привычках лгать, — ответил Кит. — Он был адъютантом сына претендента, по крайней мере когда горская армия оккупировала Эдинбург, и это, как я сказал и говорю сейчас, прекрасная причина не стрелять его сгоряча. — Значит, вы встречали его в Эдинбурге? — Встречал. — Как врага или друга? — Как врага, конечно, — Киту приходилось крепко держать себя в руках. — И всё же он вновь загнал меня в долг, — и, увидев выражение лица Гатри, он не смог выдержать и добавил: — Но я смею заверить вас, что характер этого долга вас никак не касается, сэр. Гатри незамедлительно встретил его нападку. — И быстро же отворачиваете мою открытость! Стыдно, майор! Но как солдат я думаю, что долг этот немалый между вами и этим Кэмероном — вы слишком уж дружелюбны с ним для врага, вбегаете так легко, когда можете сами получить пулю в живот. Но поскольку вы заверяете меня, что он ничего не скажет о Лохиле, то пусть он остаётся в том шилинге и хоть сгниёт там, потому что тащить его сюда не стоит и медного бодла. Сердце Кита на этих словах провалилось в пятке. И всё же он не мог заставить себя утверждать, что Ардрой поделиться своими знаниями (если у него они вообще были), потому что он был уверен, что тот скорее умрёт, чем это сделает. И всё же он как-то должен был спасён из этого изолированного места. Он призвал все свои способности к притворству. — Вы довольно сильно ошибаетесь, майор Гатри, — сказал он беспечно. — Я не друг мистера Кэмерона в том смысле, который вы подразумеваете, и я буду рад не меньше других услышать о поимке Лохила — если это поможет делам Его Величества в королевстве, — он добавил это уточняющее дополнение, чтоб облегчить свою совесть, поскольку поимка Лохила была ближе к концу тех вещей, которым он возрадовался бы. Но ему нужно было сказать кое-что похуже этого, и он смог, проклиная всё, колеблясь — что, возможно, послужило ему лучше, чем он думал, — и перебирая в руках поводья коня. — Вы знаете, сэр, хотя я уверен, что мистер Кэмерон ни за что не ответит на прямой вопрос, он может проронить… непреднамеренно проронить… какую-нибудь подсказку или вроде — а я предполагаю, что у вас есть способность заметить и оценить ценность этой подсказки — то есть что она может, по счастливой случайности, дополнить вашу информацию. По крайней мере я склонен думать, что это будет стоить того, чтоб вы привезли его в лагерь на этот случай. Ему показалось это настолько отчаянно хрупкой наживкой, что он бесцельно запачкал своими губы её произнесением. Однако Гатри ответил на это предложение с удивительной живостью. — Проронить подсказку, — сказал он задумчиво, потирая подбородок. — Да, возможно. — Да, возможно. Спасибо за замечание, майор, я даже гад ним задумаюсь. Я сам мог бы проронить подсказку, — и они несколько минут после этого ехали в тишине, и Кит не знал, от кого ему было больше мерзко — от себя или от человека рядом. Но ко времени, когда они подошли к речушке Тарфф, которую нужно было пройти вброд, прежде чем добраться до пути на Корриаррик, Майор Гатри уже был занят созданием того, что Кит считал крайне извращенным объяснением интереса своего компаньона в «том повстанце», поскольку майор теперь отказывался признавать упомянутый «долг», под которым майор Уиндем пытался скрыться. — Мне это видится так, — он хмыкнул, — у него была красивая сестра, и она была добра к вам, майор; добра так же, как ещё одна девушка из Кэмеронов к сыну претендента. Или это была жена? Ну ты, хитрый пёс… — и на секунду или две он дал волю фантазии настолько грубой, что Кит, хоть и не был пуританином, но имевший врожденную брезгливость, жаждал заткнуть ему рот. — И так вы отплатили за его гостеприимство, майор, — закончил юморист, пока они пускали брызги по Тарффу. — То была нечистая совесть, а не благодарность, что побудила вас его спасти! После этого он перевел тему на назначение его компаньона в штаб, которое, казалось, для него было удивительным событиям, и начал пускать очень неприятные и даже оскорбительные шутки по этому поводу. И Кит, который бы не потерпел и четверти этой наглости от кого угодно в мире — да, даже от самого герцога Камберленда, — молча глотал её, потому что знал, что от удовольствия этого мужчины зависит жизнь Юэна Кэмерона. Сначала его напарник предположил, что генерал Хоули не знал, какую змею в форме командира, имевшего слабость к повстанцам, очевидно никак не связанным с самим командиром, пригрел у себя на груди. На это Кит никак не отреагировал, так что майор Гатри перешёл дальше, чтоб найти что-то действительно забавное в том, что ранг и приглашение в штаб дарованы были человеку, сбежавшему от первого же выстрела кампании. Он действительно использовал это выражение, однако сразу же со смехом себя огородил: — Без обид, мой дорогой майор! Я хорошо знаю, что это сами кампании Синклера струхнули и бросились врассыпную, а вам и Скотту не оставалось ничего иного, как бежать с ними — то была ваша обязанность, — но через секунду он, хмыкнув, добавил, — Но тем не менее я слышал, что бежали вы дальше всех! Ардрой Ардроем, но это было уже слишком. Кит остановил коня. И всё же, поскольку это казалось откровенной провокации, он держался удивительно спокойно. — Майор Гатри, я бы хотел, чтоб вы знали, что я не принимаю такие оскорбления ни от одного живого человека! Если вы так много обо мне знаете, вы также должны знать, что капитан Скотт отослал меня, чтоб я попросил подкрепление в форте Август. Гатри, тоже дернув за поводья, хлопнул себя по бедру. — Да, мог бы знать! Простите меня, майор Уиндем, это лишь шутка. А я очень люблю посмеяться. — Разрешите мне тогда сказать, что я не разделяю ваши вкусы, — ответил Кит, мрачный, как туча. — Если мы оба не были бы сейчас при исполнении… — Вы бы меня вызвали, э? Не горячитесь так, друг мой! Это была плохая шутка, я признаю, и я прошу вашего прощения за неё, — сказал Гатри с абсолютно добрым юмором. — Видите, там лагерь, и мы с вами отужинаем. Кит бы всем сердцем хотел этого избежать. Но он чувствовал, верно или нет, что обязан сохранить определенную меру комфорта в отношениях с арбитром судьбы Ардроя, и, хотя ему казалось, что он ни разу не делал ничего более противного (кроме его недавней речи о возможности Юэна проронить подсказку) он повёл себе в манере, воссозданной в отдаленной степени похожей на компаньонскую, и неискренне заявил, что он был дураком, что не увидел, что майор Гатри шутил, и что он не желал ему зла за его шутку. Что действительно его беспокоила, так это причина того, что Гатри, не стоило сомневаться, желал зла ему. Неужели это потому, что он предотвратил расстрел повстанца? Но, судя по его поведению, майор Гатри надеялся, что повстанец будет полезнее ему живым, чем мертвым. Англичанин, очевидно, не почувствовал себя лишённым, когда узнал, по прибытии в лагерь Гатри, раскинутый посреди дороги, в нескольких милях от вершины перевала, что ему не придётся делить палатку с командиром. Теперь, узнав, что расстоянии от горного склона, где он наткнулся на солдат, было не так велико, как он переживал, он бы кратно предпочел идти дальше, через перевал к Миллгарве, но лошадь его и его ординарце слишком очевидно нуждались в отдыхе, чтобы это осуществилось. А когда ему предложили свободную кровать в другой палатке (потому что оказалось, что капитан кампании на ночь ушёл в форт Август), его худшие опасения успокоились. Действительно, лейтенант, который был третий на ужине, который Киту всё равно пришлось разделить с Гатри, был совсем другого толка: открытый парень из Твида по имени Патон, который, Кит сразу заподозревал, всем сердцем ненавидел своего майора. Сказав, что завтра ему рано выезжать, гость после освободил себя от игры в карты с Гатри и его подчиненным и отправился в палатку лейтенанта Патона. Там он, однако, даже не пытался раздеться, а упал на походную кровать и лежал, смотря на палаточный столб. В нескольких милях на другой стороне Тарффа мужчина, которого о так сильно пытался спасти, умирал, мечтая о еде и заботе. Какие были реальные стремления Гатри о том, чтоб доставить его сюда завтра, он, возможно нарочно, своему посетителю узнать не дал. Вопрос даже был, будет ли Юэн Кэмерон жив утром — он казался настолько плох, а ночи до сих пор были холодными. Что бы Кит ни делал, он не мог выкинуть его из головы. Было бессмысленно говорить себе, что он, увы, видел эпизоды похуже; что это лишь лишения войны; что было по-женски так сильно отвлекаться мыслями о положении врага. Он был гостем этого врага: видел его домашнюю обстановку, встречал его будущую жену, знал, как выглядит сама его мебель. Не было ли это ещё большей веревкой на шее чем двойной долг, в котором — он чувствовал — он уже был? Его инстинкты были сильнее рассудка, и когда, час или чуть позже, лейтенант Патон тихо проскользнул через полог палатки, он встал и резко к нему обратился. — Мистер Патон, вы выглядите так, будто естественное чувство гуманности в вас ещё осталось. Можете ли вы сказать мне, где я могу раздобыть немного еды и, если возможно, какие-нибудь повязки для того несчастного повстанца, оставленного одного в горах, о котором вы слышали за ужином? Юноша выглядел значительно потрясенным, да и это не было удивительно. — Но как вы собираетесь, сэр, доставить ему их? Да и майор, мне казалось, говорил о том, чтоб завтра привезти его в лагерь. — Тем не менее, я не уверен, что он это сделает, — ответил Кит. — И даже если да, то он вполне может привезти труп. Если я смогу достать немного еды и вина я собираюсь доставить ему их сам; думаю, я смогу найти обратную дорогу без труда, да и ординарец мой — горец, — и, поскольку лейтенант Патон выглядел ещё более потрясенным, он добавил: — Не думайте, что просто филантроп, мистер Патон. Я довольно многим обязан этому человеку в хижине, и я не могу вынести мысль о том, что отвернусь от него в такой передряге. В любом случае, мне рано выезжать в Далвинни. Есть ли в округе какой-нибудь дом, где можно купить хлеба? — Нет, но я могу достать вам немного в лагере, сэр, — сказал парень довольно охотно. — А что насчет повязок, вы можете разорвать одну из моих рубашек. Я… я признаю, что мне не по нраву такие экстремальные меры, даже с повстанцами, и я буду очень рад вам помочь. — Вы не попадёте впросак, а? — По крайней мере не сегодня, сэр; майор уже в кровати. А завтра, если это вскроется, я смогу сказать, что вы мне это приказали, и что я не посмел оспорить приказы штабного командира.