Глава пятая

И таким образом несколько часов спустя майор Уиндем отправился обратно к Бен-Лою вновь с хлебом, мясом, вином и ординарцем, считавшим его полным безумцем. Лейтенант Патон благополучно проводил их из лагеря, чей командир, к счастью, всё ещё был в объятьях сна. Киту не нужно было проходить через часовых на обратном пути, потому что дорога из Тарффа чуть дальше сливалась с дорогой на перевал. Он осознал, что запомнил местонахождение шилинга намного лучше, чем надеялся, учитывая неприятную озабоченность его рассудка в то время, как он ехал оттуда с майором Гатри, да и по счастливой случайности луна была почти полной. В её холодном свете горы выглядели невыразимо одинокими и отдаленными, пока Кит ехал вверх по пастушьей тропке к выгону, где стояли крохотные безобидные убежища. Однако лёгкий, уставший дым всё ещё поднимался с пары почерневших руин. Ручей напевал свою неизменную песенку, и в лунном свете Нил Макмартин всё ещё настороже лежал возле сломанной двери не сожжённого шилинга. Кит наклонился над ним, проезжая мимо: его кожа уже твердела под пледом, который был его единственной одеждой. А Ардрой? Забирая у Макая фонарь, который он взял с собой ради этих целей, а также еду и вино, Кит довольно нерешительно вступил в тёмное помещение с низким потолком. Не считая того, что он скинул всё с левой руки, местный обитатель лежал так же, как его оставили, длинный и тихий под тартаном; его глаза были закрыты, и он не сильно отличался от своего мёртвого сводного брата на улице. Но когда на его лицо упал свет, он слегка сдвинулся и тихо сказал пару слов по-гэльски, среди которых, Киту показалось, было имя Лахлана. Он нагнулся над ним. — Ардрой, — сказал он нежно и положил ладонь на плечо, оголённое из-за разорванного рукава. От прикосновения Юэн открыл глаза. Но очевидно, всё, что он увидел в фонарном свете, было яркой алой формой над ним. — Как, снова! — сказал он с чувством искренней изнеможденности. — Стреляйте меня тогда здесь — я не могу встать. Неужели у вас нет… пистолета? Кит поставил фонарь на пол и встал возле него на колени. — Ардрой, вы меня не узнаете — Уиндема из королевских шотландцев? Но я пришёл не за этим, а чтоб помочь вам, если смогу. Сухой папоротник прохрустел, когда раненый мужчина чуть повернул голову. На худом лице настолько же голубые, насколько Кит помнил, голубые глаза уставились на него, полные недоверия. — Уиндем! — сказал он наконец едва слышно, — нет, это невозможно. Вы… кто-то другой. — Нет, — сказал Кит, задумываясь, насколько он в здравом смысле, — это правда Уиндем, пришёл тебе помочь, — в это время он искал фляжку с бренди, которую оставил, и найдя её выскользнувшей на пол непочатой, в веточках вереска, он промокнул Юэну губы парой капель алкоголя. — Да, это действительно Уиндем, — сказал Юэн себе под нос. Его глаза не покидали лица посетителя. — Но… здесь до этого были другие солдаты… они вывели меня, чтоб застрелить… думаю, я… потерял сознание. Затем я… снова был в этом месте… не знаю, почему… Вы уверены, что вам… не приказали… снова меня вытащить? — Боже правый, нет! — сказал Кит. — Я никак не связан с расстрелами; я один, передаю поручения. Скажите мне, вы ранены — насколько сильно? — Моя правая рука… это ничего важного… А вот бедро… плохо. Я не могу… сдвинуться. — А что насчёт еды? — спрашивал Кит. — Я ничего не вижу здесь, но у меня есть с собой, — он начал её доставать. — Вы не голодны? — Сейчас нет, — ответил Юэн. — Когда-то был… Капитан Уиндем, — продолжил он, явно собираясь с силами, которые у него были, — ваш приход… это милосердие… я не могу… — Не пытайтесь! — вставил Кит быстро. — Не голодны? Тогда сколько же прошло с тех пор, как вы ели? — Ел! — сказал горец, и что-то, напоминавшее улыбку, осело на его славном лице. — В этих холмах… совсем нет еды. Я ничего не ел, кроме воды… думаю… дня три… Поэтому Лахлан и ушёл… чтоб попытаться… — он не закончил, и выражение его лица внезапно вспыхнуло тем же оживлением и изумлением, как когда Кит вошёл. Три дня! Не удивительно, что он был слаб. Кит вылил воду из миски, налил туда немного вина и, приподнимая голову Юэна с папоротника, протянул его к его губам. — Выпейте! — скомандовал он, и ему пришлось сказать это раза два или три прежде чем Юэн послушался. — Но это вино, Лахлан, — пробормотал он недоуменно. — Где ты раздобыл его? — затем он повернул глаза на Кита, вновь его узнавая, и осознание это сделало его лишь растеряннее. Кит в это время разламывал хлеб в вино. Он знал, что голодавшему нельзя сразу давать много еды. Но беглец явил собой полную противоположность чревоугодия — ему, казалось, тяжело было проглотить кусочки, приложенные к губам. Кит, тем не менее, упорно продолжал и даже добавил к хлебу немного мяса и терпеливо его этим кормил, пока Юэн не намекнул, что больше есть не может. Затем было объявлено следующее намерение Кита. — Теперь я перевяжу ваши раны, если это потребуется, — сказал он. — Вы мне разрешаете? — Разрешить вам! — повторил Юэн, смотря с ним с возобновленным прежним удивлением. Кит взял миску и вышел за водой. Луна пряталась за кучкой облаков, но над одной из темных горных вершин висела планета, похожая на большой цветок. Пасущиеся лошади вопросительно подняли головы, а Макай, сидевший облокотившись о стену шилинга, сонно поднялся на ноги. — Нет, мы ещё не уходим. Передайте мне ту разорванную ткань из седельного мешка. К его удивлению, когда он после столь краткого отсутствия вновь зашёл в хижину, Юэн уже заснул, возможно из-за того, что поел после долгого голодания. Кит решил не будить его и подождал. Но пять минут оказались краем урванного бредового сна, потому что Ардрой проснулся с небольшим криком и каким-то замечанием об английской артиллерии, что указывало на его присутствие на Каллоденском поле. Тем не менее, он сразу узнал Кита и, когда англичанин начал разбинтовывать его раненое правое плечо, пробормотал: — Это от штыка. Плечо и правда было пронзено, и выглядело очень опухшим и болезненным, но, насколько Кит мог судить, не вызвало причин для беспокойства. Он промыл рану и, пока он вновь её перевязывал, он ясно увидел в лучах фонаря, который для большего удобства поставил на найденную им старую табуретку, любопытный белый шов на ладони, и ещё один на пальцах. Он задумался на секунду, откуда они были. Затем он догадался. Но когда он закончил с этим и разбинтовал бедро Юэна — причём забинтованное довольно прискорбно — и обнаружил там глубокую ссадину в неудовлетворительном состоянии, он в какой-то степени ужаснулся. Ранение требовало хирурга, и он чуть так и не сказал, но, краснея, сдержал себя в руках, вспоминая преднамеренное отсутствие заботы о раненых якобитах в Инвернессе и то, как действительно отбирали инструменты у их нескольких хирургов, заточенных вместе с ними. Получит ли Юэн Кэмерон должный уход в руках майора Гатри? Он посмотрел на него, лежавшего с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, не издающего ни звука, не делающего ни движения, и задумался, не делает ли он ему нестерпимо больно и что ему стоит делать, если Юэн вновь провалится в один из этих долгих обмороков, и с этими мыслями завершил начатое как можно быстрее и вновь обратился к фляжке с бренди. Затем он сел внизу жестокой кровати — поскольку вереск и папоротник были накинуты поверх грубо сделанной деревянной рамы, стоявшей где-то в футе над полом — и посмотрел на него, нахмурившись. Фонарь на табуретке в полной красе освещал бледность и истощение горца, но, хотя его глаза и были закрыты и он довольно долго лежал тихо, тот всё же не спал, поскольку он внезапно открыл их и сказал: — Я не могу понять: вы знали, что я был здесь, капитан Уиндем… или это случай привёл вас сюда… так своевременно? — В первый раз это был случай — ведь я здесь уже второй раз, — ответил Кит. — Я расскажу вам об этом. Этим днём я был на пути из Инвернесса в Перт, когда какой-то порыв заставил меня попробовать очень глупо срезать путь по горам. Теперь я думаю, что это был, должно быть, сам перст судьбы, что толкнул меня, потому что таким образом я наткнулся на это место как раз за секунду-другую до того, как вас выволокли и поставили к стене… в действительно, как раз вовремя. Я возмутился и спорил с командующим — майором Гатри, у которого лагерь посреди дороги на Корриаррик чуть выше — и, к счастью, смог предотвратить ваш хладнокровный расстрел, — и, поскольку Юэн слегка воскликнул, он поспешил дальше, чтоб не дать ему времени спросить (потому что он явно об этом думал), как он свершил этот подвиг. — Но он намеревается — по крайней мере я думаю, что намеревается, — отправить завтра отряд и забрать вас в плен; и правда, хотя он та ещё скотина, я надеюсь, что он так поступит; иначе что будет с вами здесь, в одиночестве? Но Юэн оставил этот вопрос без ответа, равно как и любую попытку спросить, на каких условиях его пощадили. Самого факта для него, казалось, было достаточно, потому что он возбужденно пытался приподняться. — Это были вы… хотя я никого и не видел… получается, вы спасли мне жизнь! — воскликнул он довольно бессвязно. — А теперь… возможно ли, чтоб вы пришли снова… ещё и не по дороге! Капитан Уиндем, этот долг… это больше, чем доброта… — он старался продолжить, но из-за эмоций, слабости и недавней боли это было больше его возможностей, и видя, как он на грани того, чтоб развалиться на части, Кит быстро его остановил. — Бога ради, не говорите о долгах, Ардрой — или, если очень хотите, вспомните, что я вам должен! Видите, вы ужасно слабы; не можете ли вы ещё немного поесть? Юэн кивнул, не доверяя языку, и протянул трясущуюся левую руку, видимо показывая, что он может сам себя накормить. И пока он переминал довольно нерешительно кусок хлеба и мяса, который Кит вложил ему в ладонь, сам майор Уиндем медленно ходил по лачуге. Пепел костров прошлого лета лежал белел посреди пола, и через дыру в крыше, которая была единственным выходом для дыма, проглядывала проходящая мимо звезда. Киту казалось, что перед тем, как он продолжит путь, он должен был сказать Ардрою, какими средствами он его спас. Конечно, не было ничего неестественного или достойного порицания в том, как он раскрыл личность Юэна, когда разделял его и неизбежную смерть? Но от того, чтоб рассказать ему причину, которую Гатри предполагал или делал вид, что предполагал мотивацией его действий, он мысленно отшатывался, как нервная лошадь, так ужасно мерзко обставил весь вопрос равнинец. Тем не менее, то был не Гатри, кто предложил, что Кэмерон из Ардроя может «непреднамеренно проронить подсказку». Как он мог сказать Юэну, что он такое про него говорил? Он развернулся, выглядя жалко нерешительно. Юэн закончил свои притязания на еду, и глаза его были устремлены на посетителя. Кит почувствовал внезапный приступ паники: он был уверен, что якобит спросит его, по какой просьбе была остановлена его казнь. Вместо этого он сам задал ему вопрос. — Как вы так далеко ушли с такой раной? — спросил он, возвращаясь на прежнее место и садясь. — Предполагаю, что вам помогал Нил Макмартин? А ещё вы только что упоминали и Лахлана? Он не ожидал больше короткого ответа, но Юэн, начав, рассказал ему всю историю — хотя и без красивых оборотов и медленно, с паузами то там, то сям. Но повествование было довольно связным, хотя говорящий и выглядел так, будто частично забыл о своём слушателе, и продолжал так, словно он проживал всё это вновь, а не просто пересказывал. Оказалось, что обе свои раны он получил в той отчаянной атаке, в которую ринулись кланы правого крыла, обезумев от жестокости артиллерии, под обстрел которой они попали; в атаке такой яростной, что она проколола и смела передние английские полки, лишь чтоб самой напороться на штыки Семпилла позади них. После второго, более тяжелого ранения он упал и не смог вновь встать на ноги, потому что казалось, будто мышца в бедре порвалась, и к тому же он быстро терял кровь. Только преданность одного из его последователей вызволила его из кипы мертвых и раненых, растянутых, как водоросли, перед началом второй линии; этот мужчина, сильный и невредимый, перевязал рану настолько хорошо, насколько мог, и смог чуть дальше вывести своего вождя из резни, но в этом время его застрелили, и вновь Юэн оказался на земле рядом с поваленными телами. В этот раз он лежал среди мёртвых и раненных аттольцев, без помощи своего клана, и тут странное — однако в конечном счёте удачное — происшествие с ним случилось. Потому что раненый Стюарт, бесспорно частично спятивший из-за кошмарного пореза на голове, подполз к нему, лежавшему посреди его мёртвых людей, и, проклиная его как Кэмпбелла, за которого он сбоку его принял, одарил его яростным ударом ызадней части пистолета по лбу. Результатом для Юэна стало несколько бессознательных часов, во время которых его раздел один из красномундирников, который бы точно его добил, если бы уже не считал мёртвым. Он пришёл в себя ранним утром, голый и твёрдый от холода, но ему настолько хотелось пить, что он ухитрился протащить себя до маленького ручейка, пересекавшего конец линии английских войск и текущего к их. Там, почти в воде и вновь без сознания, почти чудесным образом его нашли Лахлан с братом, которые искали его с вечера. Его сводные братья отнесли его на ферму на поле, где он, действительно, был не единственным раненым беглецом; но к полудню они, боясь (и не без причины) поиска и резни, каким-то образом достали старую потрепанную кобылу, и, по очереди садясь на неё, чтоб удерживать Юэна, успешно перешли воды Нэрна и взобрались на склоны гор Монали. Что случилось потом Юэн не совсем ясно понимал; между болями, потерей крови и собственной выдержкой он постоянно был более или менее в бреду, но он помнил их бесконечные старания и попытки. Наконец старая лошадь упала замертво; целый день Нил и Лахлан таскали его на руках по очереди, пока, не обессилев от голода, они больше не смогли его нести и нашли убежище на Бен-Лое, потому что шилинг мог хотя бы дать ему крышу от холода и дождя. Они не знали о лагере Гатри на дороге на Корриаррик, который, по правде, был разбит после того, как они дошли до Бен-Лоя; в любом случае они не смогли бы целиком обойти дорогу, потому что где-то её надо было бы пересечь, если они хотели добраться до Ардроя. Но в этих одиноких горах они по-настоящему столкнулись с голодом, и тогда Лахлана наконец был вынужден уйти на поиски еды и то ли далеко ушёл от места, то ли с ним что-то случилось, потому что ушёл он позавчера. — Но если он ещё дышит, — закончил Юэн, — я знаю, что он вернётся; а если он успеет вовремя, то, быть может, сможет извернуться и унести меня отсюда в другое убежище перед тем, как завтра за мной придут солдаты. Но в любом случае, капитан Уиндем — нет, я так понимаю, майор, — я вряд ли забуду ваше необычное милосердие… да и ваше вчерашнее вмешательство? Это было вчера? — добавил он довольно невнятно. — Да, так как сейчас, должно быть, полночь. Сначала меня привлёк тартан, — сказал Кит, — а затем, к огромному счастью, я присмотрелся и узнал вас. — Это килт Нила на мне, — сказал Юэн с тенью улыбки. — От моего не осталось и нитки… Вы ведь тоже однажды носили филабег… кажется, это было так давно… Но я не думаю, — продолжил он, теперь говоря довольно пылко, — что вы бы узнали меня за день до этого с двухнедельной бородой. Тем не менее, так получилось, что я заставил Нила меня побрить как он мог своим ножом. — Это тоже было счастье, — согласился Кит. — Я бы определенно не узнал вас с бородой. — Неужели я теперь жив лишь потому, что побрился? — Юэн слегка посмеялся. — Вы знаете, Уиндем, что ещё до того, как я вас встретил, старый Энгус, мой отец-воспитатель — помните его? — предсказал, что наши жизни пересекутся… кажется, он говорил пять раз. А это… не могу сосчитать… Сколько раз мы уже встречались? — Старик предсказал пять встреч! — воскликнул пораженный Кит. — Как странно! Это третий… да, третий раз, как мы встречаемся. Если он прав, то нам суждено встретиться ещё, и больше одного раза. Я надеюсь, обстоятельства будут более радостными. — И чтоб я мог вас как следует отблагодарить, — пробормотал Юэн. — В последний раз… помните дом на Грассмаркете?.. Вы сказали мне, что однажды комедия закончится, и актёры пожалеют, что принимали в ней участие. Кит кивнул. Это был уже не первый раз за последние двенадцать часов, когда он вспоминал дом на Грассмаркете. — Но что до меня, то я не жалею, — продолжил Юэн с налетом презрения. — Не себя, так это точно. Я бы вновь это сделал. Однако бедный Нил снаружи, убитый, защищая меня… и так много других на этом кошмарном поле… Вы, я так понимаю, там были? — Я был там, — сказал Кит. — Но мои руки чисты от крови резни! — добавил он почти яростно. — Если я мог остановить… Нам лучше об этом не говорить. Но ваше дело проиграно, Ардрой, и я подозреваю, что вам это известно. Теперь вам остаётся только по возможности избегать последствий. — Мне кажется, я не в достаточно хорошем состоянии для этого, — сказал Юэн и вновь слегка улыбнулся. — Но раз уж мы говорим так откровенно, я не могу думать, что наше дело проиграно, пока принц и Лохил остаются на свободе. Может, нас и разбили, но… Принца же не захватили, да? — спросил он резко, очевидно увидев изменения лица Кита от упоминания — не принца, а Лохила. — Нет, нет, и неизвестно, где он. — Слава Богу. А Лохил? Кит внутренне сжался. Вот и оно. Его секундное замешательство жестоко повлияло на Юэна, поднявшегося на локте. — Уиндем, — сказал он хрипло и умоляюще, — конечно, он не… что вы слышали?.. Боже мой, не держите меня в этой неизвестности! Если он схвачен, так и скажите! — Вы ошибаетесь, — сказал Кит чуть ли не так же хрипло. — Он не схвачен… Мне жаль, если я заставил вас думать иначе. Юэн вновь упал на койку и закрыл глаза ладонью. Было абсолютно ясно, что судьба его вождя была для него даже важнее, чем его принца. И теперь эта мерзкая информация должна была наконец быть обнародована. Кит сначала попытался выиграть немного времени. — Но Лохил был ранен в битве. Вы знали об этом? Юэн убрал ладонь. — Да, и благодарил за это Бога, потому что из-за этого его раньше унесли с поля. — Вы видели, как он падал? — Нет, но потом мы встретились с парой людей из клана и узнали о нём. — Должно быть, это было для вас большим облегчением, — пробормотал англичанин. Внезапно ему резко захотелось узнать, сколько же Юэн знает о Лохиле. Часть его надеялась, что он знал совсем немного — и даже так ничего бы не сказал — но вторая часть думала: «Если он знает что-то, Гатри о нём будет заботиться лучше». — Но с тех пор у вас не было новостей о вожде? — рискнул он. — Нет, — ответил горец. — Не было возможности. Кит нервно на него посмотрел. Ардрой лежал, смотря вверх: возможно, он видел эту выглядывающую звезду. Можно ли посоветовать его, если он окажется на попечении майора Гатри, притвориться, что он знает точное местонахождение Лохила, даже если это было не так? Осмелиться ли он предложить такое? Это не было даже вполовину не так оскорбительно, как-то, что он уже предложил Гатри! Сам Юэн прервал тишину. — Раз уж мы говорим как друзья, — сказал он, и глаза его скользнули к дверному проему, — да и как после этого я могу относиться вам как к врагу? — я могу сказать вам что я, тем не менее, обладаю тем утешением, что знаю, где сейчас Лохил — благослови и храни его Бог! Кит внезапно ощутил, что во рту у него пересохло. Его несказанный вопрос получил ответ, и искренность этого признание заставляла его терять дыхание. И все же определенно, если Ардрой будет настолько же искренен с Гатри, это может хорошо ему сослужить. — Вы знаете, где находится Лохил? — сказал он с запинками. Юэн закрыл глаза и улыбнулся — то была почти счастливая улыбка. — Я думаю, он там, где (дай Бог) его никогда не найдёт н один красномундирник. — Вы имеете в виду, что он уплыл? — спросил Кит почти не задумываясь. Глаза Ардроя резко открылись и на секунду он с ошарашенным лицом посмотрел на говорящего. — Вы же не ожидаете, что я вам расскажу… — Нет, нет, — прервал его Кит и правда очень спешною — Конечно, нет! Но я был бы рад, если бы он был так далеко, потому что честное слово, о поимке никакого другого вашего командира мне не будет так грустно услышать. И всё же с этими словами он поднялся и пошёл к дверному проёму. Да, у Ардроя был этот секрет, а он каким-то образом желал, что его не было. Нельзя было больше откладывать тот момент, когда он должен был рассказать ему о своём разговоре с Гатри, просто чтоб он был начеку. Как бы стыдно ему ни было, это нужно было сделать. Он на секунду остановился в дверном проёме, подбирая слова, чтоб выразить это, и выбирать их было ненавистно тяжело. Ненавистно ему было и оставлять здесь Ардроя без помощи, но альтернативы не было, так как он никак не мог взять его с собой. Но если всё-таки Лахлан вернётся, и вовремя, и особенно с помощью, он сможет куда-нибудь унести своего сводного брата. Тогда Юэн Кэмерон никогда не попадёт в руки Гатри. В таком случае, зачем мучать возможностью допроса, который никогда не случится, или который будет очень короток? Нет; было просто трусостью придумывать оправдания для молчания: он должен был сделать это. Он очень медленно отправился обратно к кровати. — Я должен вам сказать… — начал он тихо, а затем остановился. Ресницы Юэна покоились на его впалой щеке и даже не поднялись при обращении. Было ясно, что он вновь погрузился в один из тех случайных коротких снов и не слышал даже предложение, которое должно было стать вестником признания Кита. Было бы жестоко без необходимости будить его, что его произнести. Нужно было дождаться, пока он проснётся сам, как и было в последний такой раз. Кит снял фонарь с табуретки и сел на неё. И вскоре сон раненого мужчины стал полон несвязанных обрывков фраз, в основном неразборчивых: сначала он думал, что охотиться на оленя на холмах вместе с Лахланом, затем он слегка взбодрился и пробормотал: «Но теперь мы олени», а затем тотчас провалился в другой сон, в котором он пробормотал имя Элисон. Тем не менее постепенно его дрема начала крепчать; он прекратился бормотать и напряженно дергаться, и спустя минут пять был уже в глубоком беспробудном сне, которого не знал, наверное, много ночей — в таком сне, которому наблюдать мог бы порадоваться. Но Кит Уиндем, нахмурившись, стал смотреть, оперев подбородок на руку, зная, что времени оставалось мало, что снаружи уже светлело и было почти светло в этой мрачной лачуге, и что озерцо фонарного света на неровном земляном полу смотрелось странно и неуместно. Он посмотрел на часы. Да, действительно, ему не стоило медлить и дальше. Он встал и задул фонарь, вышел наружу и разбудил Макая, помыл миску и, наполнив её водой, поставил её и остатки еды и вина близко к Юэну. Его движения так и не разбудили спящего. В последний раз Кит наклонился над ним и положил руку вокруг его запястья. Он ничего не знал о медицине, но пульс, несомненно, стал сильнее. Было бы преступлением разбудить Ардроя лишь чтоб сказать ему что-то неприятное. Затем солдату в голову пришла секундная идея написать предупреждение на листке из записной книжки и оставить на груди спящего, но было вполне возможно, что первым, кто прочтёт такой документ, станет сам Гатри. Он осторожно поправил плед и на секунду замер, разглядывая беглеца, лежащего почти у его ног, с головой, упавшей на сухой папоротник. И он вспомнил хижину в Кинлохиле прошлым летом, где он совершил нечто столь похожее. Он чуть раньше что-то говорил об этом, не так ли, о долге и оплате; что ж, он более чем отплатил. Юэн Кэмерон был обязан ему своей жизнью — даже, вполне может статься, дважды. И всё же Кит вновь осознал, что не мысль о долге заставила его стремительно встать вчера перед этими мушкетами, как и не идея о долге действительно сейчас привела его обратно. Что тогда?.. Абсурд! Он был человеком, который гордился тем, что был не обременен друзьями. Тем более, Юэн Кэмерон был врагом. Было тогда странно, с каким нежеланием, с какими то ли надеждами, то ли опасениями он забрался в седло и уехал под бледнеющими звёздами, оставляя своего врага на спасение или пленение; очень странно, что, раз уж этот враг был скорее всего повстанцем, он так сильно желал ему первого.