Часть IV: «Ваш должник, Юэн Кэмерон». Глава первая

И в этой ловушке, что держит меня и пугает,

Где едва живёт честь или остаётся любовь…

Х. Беллок, Мост Баттерси

Туман покрыл каждую горную вершину, кое-где провисая вниз как крыша палаток, а в других, где постоянный сквозняк ходил по лощинам, струился как дым. Как непохоже это было на прошлую неделю, когда холодная верхушка перевала Корриаррик демонстрировала глазам майора Уиндем вид от Баденоха до холмов Ская. Сегодня же, вновь пересекая её и оглядываясь назад, он едва мог различить через серо-белое полотно больше трёх или четырех из множества переходов, ветвящихся под ним внизу. Но здесь, на нижних уровнях горной дороге, где он собирался развернуться в тот, что покрывал всю Грейт-Глен, клубящийся туман стал славным и даже проливным дождём, оседающим на каждом дюйме плаща всадника, его форме, шляпе, краях парика, даже бровях и ресницах и крадущимся вниз за воротник. Майор Уиндем не знал, какой из этих видов увлажнения был наиболее возмутительным, и жалел, что ещё слишком рано, чтоб прекратить выставлять себя на показ им всем и остановиться на ночь в форте Августе, который должен был достичь минут через двадцать. Но было ещё не поздно, и он, нёсший послание от графа Албемарла к герцогу Камберленда, должен был проехать мимо форта Августа до наступления ночи; то есть должен был достичь единственного места остановки между ним и Инвернессом, крошечной гостиницы, которая была известна от Уэйда во время строительства дороги как «Хижина Генерала». Тем не менее, он намеревался остановиться в Форте Августе, чтоб накормить лошадей — и навести справки. Прошло шесть дней с тех пор, как он покинул лагерь Гатри, и он не был в целом удивлён узнать сегодня, что его уже нет, но, судя по мусору, валяющемуся вокруг, ещё недавно он был. Следовательно, там не было никого, кто бы рассказал ему новости об Ардрое, но он был уверен, что, если якобита взяли в плен, его должны были отослать или взять в форт Август, и там-то он эти новости бы получил. Та ночь в шилинге, всего неделю назад, казалось Киту намного более давнее, и эмоции, которые он тогда испытывал, потеряли свою остроту. «Боже, что за удар филантропии у меня случился в тот день!» — рефлексировал он. Если бы «висельник Хоули» узнал об этом, как бы он, да и остальной штаб, глумились над ним. К счастью, они об этом не узнают. Утешая себя таким образом и с новой силой проклиная дождь, он подъехал к форту Августу, а точнее к тому, что от него осталось. Его горские захватчики, во время атаки частично снесшие новые форт, вызывая на поединок Камберленда подорвали и подожгли оставшееся. Небольшой постоянный гарнизон был отправлен туда, чтоб удержать пост для государства; но сейчас он получил силы куда посущественнее в виде полка графа Лаудона, включая самого графа, и восемнадцать «независимых кампаний». Эти успели примаршировать лишь несколько часов назад, и ввиду этого наплыва всё место было в состоянии большой суматохи. В разрушенном форте было так мало места, что уже воздвигался небольшой палаточный городок на заливных лугах возле устья Таррфа, и Кит осознал, что из-за суеты установки лагеря и факта того, что почти все, кого он встречал, были новоприбывшими, будет довольно сложно разобрать, кто был или был тогда ответственным за пленников, присланных до прихода графа Лаудона. Он, тем не менее, выпытал информацию, что отряд майора Гатри сейчас был где-то на дороге между фортом Августом и Инвернессом. И наконец, хотя ему не удалось найти никого прямо ответственного, он узнал, что раненый Кэмерон, вроде бы глава одной из ветвей клана, был схвачен на прошлой неделе и отослан с этим самым отрядом, и что о нём хорошо заботятся и он идёт на поправку. На данный момент это было всё, что Кит хотел знать, и он больше не медлил. Какое-то смутное беспокойство о возможном отношении Гатри к заключенному, дразнящее его последнюю неделю, улеглось. Насчет остального, то у него уже были планы на Ардроя. Только в Инвернессе, с Камберлендом, он по-настоящему сможет послужить Юэну, особенно если герцог возьмёт его в личный штаб. Тогда бы он смог представить Его Королевскому Высочеству, что он был должен схваченному повстанцу, и что, перед тем как вернуться с главнокомандующим во Фландрию, он бы вполне мог получить удовольствие знать, что объект его «филантропии» был отпущен на свободу. Когда он отвернулся от форта Августа, где перспектива Лох-Несса полностью таяла в стене дождя, и обратился к длинному крутому спуску по инвернесской дороге, мысли Кита ушли обратно к графу Албермарлу в Перте, который, как и он, вновь хотел за море — откуда, будучи полковником Колдстримской гвардии, он по своему желанию прибыл служить под Камберлендом. Его светлость, который, к тому же, кратно предпочел в последнее битве командовать в последней битве, а не оставаться на текущем посте в Перте с гессенскими наёмниками, довольно открыто пожаловался на ситуацию Камберлендскому гонцу; он объявил, что Шотландия ему противна, и что он боится, из-за предложения в письме, доставленном ему этим гонцом, что, возможно, его назначат вместо Хоули в этом неподходящем крае. Таким образом не совсем мудро выразив свои сантименты майору Уиндему, он был более или менее просить у него рассудительности, обещая которую Кит высказал собственные похожие чувства о севере. Следовательно, когда они расстались, граф Албемарл с большой любезностью заметил, что, если ужасная судьба заменить на посту генерала Хоули его постигнет, он не забудет майора Уиндема, хотя он и предполагал, что того уже не будет в Шотландии, чтоб вспоминать. Нет, хотя Кит и был благодарен за добрые намерения его светлости, честно надеялся, что не будет. Он верил, что будет тогда в месте с более сухим климатом и менее крутыми дорогами… и менее подверженным карательным мерам, хотя, поскольку Перт не был Инвернессом, его не так терзали те болезненные проявления жестокости, как неделю назад. Большая часть длинного и утомительного спуска от Лох-Несса теперь была позади, и Кит и Дугал Макай вновь оказались в более или менее туманном месте, но с плоской линией дороги и полосой поля по одну её сторону. Слева мерцала вода: то было Лох-Тарфф, чьи чары были утрачены из-за погоды. Кит заметил его присутствия, натянул поводья и, пуская коня рысью по долгожданной равнине, продолжил мечтать о будущем. Через двадцать ярдов они были сурово приведены к концу. Без малейшего предупреждение справа раздался треск, и перед его лицо пролетела пуля, так близко, что испугалась лошадь. Сам тоже довольно ошарашенный, он попытался одновременно успокоить зверя и вытянуть пистолет из сумки. В это время Дугал Макай, с высокой расторопностью и громкими криками на гэльском вёл своего более послужного скакуна через вереск к валуну, за которым он, очевидно, подозревал найти меткого стрелка. Как только он смог снова взять лошадь под контроль, Кит тоже преодолел кусок поля и пришёл как раз вовремя чтоб увидеть дикую, одетую в лохмотья с тартаном фигуру с мушкетом в руках, сползающую вниз с вершины булыжника, упавшую на руки и колени среди вереска и восковницы и начавшую уползать, как змея. Майор Уиндем поднял пистолет и выстрелил, в каком-то смысле наугад, потому что его лошадь всё ещё брыкалась; а горец свалился и не шевелился. Кит подъехал к нему: мужчина уже бросил мушкет и камнем на боку. Англичанин уже хотел спешиться, когда Дугал Макал, приехавший из-за угла, остановил его. — Не подхотите к нему, сэр; его всё равно не затело! — и поскольку это утверждение совпало с впечатлением самого Кита о том, что пуля пролетела мимо, он остался в седле и навёл на почти-убийцу другой пистолет, пока Макай, явно не в недостатки храбрости, соскользнул с собственный лошади и побежал. И было ровно так, как сказал Макай. При звуке ног, бегущих сквозь вереск, груда лежавшего там тартана внезапно стала живым человеком, который прямо побежал, держа кинжал в руке, не на спешившегося ординарца, а на командира на коне. Если бы Кит не держал пистолет наготове, он едва бы успел спасти себя, хоть и на коне, от смертельного удара. Мужчина был у головы его коня, когда он выстрелил… В этот раз он не промахнулся; не мог… — Кажется, я разбил ему голову на куски, — сказал он через секунду со слегка потрясенным смешком. — Тействительно, я так и тумаю, — ответил Макай, стоя на коленях в вереске. — Но лучше путет упедиться, — и он замахнулся со своим кинжалом в ладони. — Нет, нет! — приказал Кит, наклонившись с седла, потому что почему-то идея вонзить нож в мёртвого, даже потенциального убийцу, была ему противно. — Это не обязательно; он умер мгновенно. В этом было мало сомнение. Половина бородатого лица горца целиком почернела, и, пока он лежал там, с широко раскрытыми сфокусированными глазами, кровь текла через его выжженые и спутанные волосы как ручей через водоросли. Пуля отлетела высоко в лоб. В шоке Кит осознал, что сам разорванный и потускневший филабег, который он носил, был тартана Кэмеронов. Ему было так жаль… Неохотно сдерживаясь от использования кинжала, ревностный Макай затем поинтересовался, не следует ли ему закинуть тело катерана на лошадь и отвести его в Инвернесс, чтоб его, живого или мёртвого, могли повесить на рыночном кресте там в качестве предупреждения. — Нет, чёрт, оставь его, — сказал Кит, разворачивая коня. — В этом нет нужды: он уже заплатил своё. Пусть лежит, — он чувствовал на удивление мало негодования и задумался над этим фактам. Дугал Макай, тем не менее, не собирался оставлять и мушкет лежать. — Ружьё — она сассенахская, — объявил он, изучая его. -Тогда возьми его, — сказал Кит. — Давай, нам нужно добраться до «Хижины генерала», пока туман не окрепнет. Так что они уехали, оставив озадаченного нападавшего смотреть в темноту, всё ещё сжимая кинжал в руке; голова его покоилась на вереске, зацветшем раньше срока. И вновь дорога пошла в гору; затем долго и круто спускалась. «Хижина генерала», небольшая и непретенциозная гостиница, из тех, что называют «трактирами», была в Болескине, внизу, и ещё до того, как Кит до неё доехал, он мог увидеть, что её округа кишела солдатами. Возможно, они были из отряда майора Гатри. И правда, когда он спешился, фигура в форме, которую он знал, завернула за угол гостинице, но остановилась как вкопанная, увидев его, и, не подавая других признаков опознания, резко отвернулась и вновь исчезла. Это был лейтенант Патон. Так это действительно были люди Гатри, и он мог больше услышать об Ардрое. Но он бы предпочёл услышать их от Патона, а не от Гатри, и жалел, что не был настолько быстр, чтоб остановить юношу. Первого, кого увидел Кит, когда он зашёл в грязную небольшую гостиницу, был сам Гатри — или, скорее, его спину, — как раз садящегося за стол. — Давайте, Фостер, это вы? — позвал он. — Быстрее же; суп остываете, — не получив ответа, он обернулся. — Боже! Это же майор Уиндем. Кит волей-неволей выступил вперёд. — Добрый вечер, майор Гатри. Да, я направляюсь обратно в Инвернесс. — Обратно из Перта, э? — прокомментировал Гатри. — Но в этот раз, я полагаю, проложенной дорогой. Садитесь, майор, и старушка, как бы её не звали, принесёт ещё порцию. А, вот и Фостер — позвольте мне представить капитана Фостера из моего полка вам, капитан Уиндем. Где этот долговязый юнец Патон? — Он не придёт на ужин, сэр, — ответил капитан Фостер, салютуя новоприбывшему. — Он просит вас его извинить: ему надо писать письмо, или он не очень хорошо себя чувствует — я позабыл, что из этого. — О как! — сказал Гатри, поднимая свои песчаные брови. — Он ещё недавно чувствовал себя вполне неплохо и свободно мог вести корреспонденцию. Тем не менее, нет худа — дальше сами знаете. Майор Уиндем может занять его место и взять мясо. Кит сел настолько грациозно, насколько мог, за грубый стол без скатерти. Фостер предположительно был командиром, чью кровать он занял в лагере, человек больше типажа Гатри, чем Патона, но с манерами получше. Оправдание лейтенанта Патона, вместе с его внезапным исчезновением, было весомым, но почему ж юноша не хотел видеть майора Кита Уиндема? Может, потому что тот всё же попал впросак из-за всей его «филантропии». Между ними тремя разговор шёл об общих темах, и только когда ужин был наполовину закончен Гатри внезапно сказал: — Ну, майор, я забрал вашего кэмеронского дружка после вашего ухода. Кит пробормотал, что был рад это слышать. — Я мало получил за свои труды, — продолжил Гатри, наливая себе стакан вина — только второй, потому что, к удивлению Кита, он оказался в этом сдержанным человеком. Он поставил бутылку и сурово посмотрел на англичанина. — Но кажется, вам самому повезло не больше. Кит повторил его взгляд. — Я боюсь, что не понимаю вас. — Видите ли, я знаю, что вы возвращались в шилинг той ночью. — Да, я догадывался, что вы узнаете об этом, — холодно сказал Кит. — Я надеюсь, вы получили мои извинения о том, что мне пришлось покинуть вас не попрощавшись? — Ваши извинения! — повторил майор Гатри. — Ха, ха! К сожалению, вы не извинились за прямое оскорбление! Вам стоило бы извиниться за то, что вы обогнали меня за моей спиной. Это было изворотливо, не так ли, капитан Фостер? — Мне следует повторить, что я абсолютно не понимаю, что вы подразумеваете, майор Гатри! — сказал Кит с растущим раздражением. — Ну не невинный ли он человек! Но я прощаю вас, майор, поскольку вы всё равно не получили, вернувшись назад. — Получил! — воскликнул Кит. — Что вы имеете в виду, сэр. Я не шёл в шилинг, чтоб что-то получить. Я шёл… — Да, я знаю, зачем по вашим словам вы пошли, — с подмигиванием перебил его Гатри. — Это было дьяволски хитроумно, как я и сказал, и вы самого повстанца надолго обманули. Весь этот ночной путь лишь чтоб дать ему поесть и перевязать раны! И пока вы так добросердечно его обслуживали, вы совсем не спрашивали его о Лохиле и о том, что он о нём знает и где его вождь может быть прятаться, не так ли? Не отрицайте, майор, потому что повстанец не стал, когда я ему это выложил! — Вы дьявол! — воскликнул Кит, подскакивая. — Что вы ему о мне сказали? Гатри остался на месте и притянул обратно капитана Фостера, который, бормоча: «Джентльмены, джентльмены!» — тоже встал. — Не нужно так беспокоиться, капитан Фостер; я вот спокоен. Это им жить с нечистой совестью. Что я сказал ему? Как же, я сказал ему правду, майор Уиндем: почему вы так хотели спасти его жизни и как думали, что его можно заставить «проронить подсказку» о Лохиле. К тому же он не сразу в это поверил. У Кита спёрло дыхание. — Вы сказали ему эту ложь… в лицо… и он поверил… — он не мог продолжить. — Ложь, почему же? — спросил Гатри, облокачиваясь на стол. — Вы никогда не советовали мне привести его в лагерь чтоб «дополнить мою информацию»? Э, а я почему-то помню! Ладно, я сделал всё что мог, майор Уиндем; больше уже никто не сможет. Но думаю, он смеётся над нами, щенок, потому что он ничего мне не рассказал, ни подсказками, ни другими путями, за всё время, что он был у меня на попечении. Так что я даже отправил его с небольшим репортом в форт Август, и там он находится сейчас, как вы, возможно, слышали, если получали новости о нём, проходя мимо. Кит сильно побледнел. — Я должен был знать, что вы выкинете какую-нибудь грязную шутку! — сказал он и пулей вылетел из комнаты. Дураком, невозможным дураком он был, что не предвидел чего-то такого с таким человеком, как Гатри. У него были моменты сомнений на мыслях о возможном разговоре Ардроя с ним, но он никогда не ожидал чего-то настолько низкого. — Сейчас же отведите меня к лейтенанту Патону! — сказал он властно первому солдату, на которого наткнулся. Его отвели к сараю, видимому на небольшом расстоянии в тумане. Дверь была нараспашку, и Кит вошёл внутрь, чтоб увидеть тускло освещенное место с пучками соломы, лежавшими рядами для людей, и возле одного конца трех лошадей, в том числе свою, и солдата, поящего их. Молодой лейтенант, сложив руки за спину, наблюдал. Кит подошёл прямо к нему. — Можно поговорить с вами наедине, мистер Патон? Юноша остолбенел и покраснел; затем, с явной неохотой, выслал солдата. И когда мужчина ушел, стуча ведрами, Патон встал, нервно поглаживая бок одной из лошадей — явно не горя желанием разговаривать. — Мистер Патон, — сказал Кит без преамбул, — какого чёрта происходило в вашем лагере с тем пленником с Бен-Лоя? — затем, видя выражение лица Патона, он воскликнул: — Боже правый, юноша, вы правда думаете, что я в этом замешан, и именно поэтому вы не захотели разделить со мной трапезу? Лейтенант Патон посмотрел на землю. — Мне… правда тяжело поверить, что вы так могли себя вести, когда вы казались так обеспокоены заключенным, но… — Во имя Бога, давайте это проясним! — вскрикнул Кит. — Что майор Гатри сказал мистеру Кэмерону? Кажется, он пытался заставить его поверить в нелестные вещи обо мне — что я вернулся в шилинг той ночью лишь чтобы достать из него информацию! Конечно, у него не получилось заставить его так думать — даже если получилось с вами?.. Ответьте мне, пожалуйста! Юный человек, казалось, был не в своей тарелке. — Я не могу сказать, сэр, во что верил мистер Кэмерон в конце. Он определенно отказывался, и отчаянно, сначала этому поверить. — Он не мог в это поверить! — сказал Кит пылко. — «В конце»? Сколько же он был у майора Гатри? — Он держал его двадцать четыре часа, сэр, чтоб понять, расскажет ли он что-нибудь о Лохиле, — и лейтенант Патон добавил очень сухим тоном, отворачиваясь и беспокоясь о лошадиной сбруе: — Кажется, вы сами ему это посоветовали. Кит выдал звук, похожий на стон. — Майор рассказал мистеру Кэмерону и это? Патон кивнул. — Да, рассказал, и даже больше; правда это или нет не мне судить. У Кита было чувство, что стены конюшни, или даже что-то менее материальное, сходятся вокруг него. И этот искренний парень… — Послушайте, мистер Патон, я буду с вами честен. Я так отчаянно боялся, что Ардроя оставят умирать там в шилинге, что предложил майору Гатри эту выгоду в том, чтоб взять его в лагерь, хотя я знал, что все его заботы не окупятся. Хотя я, к несчастью, это посоветовал, я был абсолютно уверен, что мистер Кэмерон не выдаст и малейшего намека на знания, которые у него могли быть. — Нет, было ясно с самого начала, что он не выдаст, — сказал юноша, — вот почему… — он не продолжил. — Если мистер Кэмерон ваш друг, то хорошо, что вас не было в лагере тем утром… или нет, возможно, плохо, потому что вы бы остановили это быстрее. Я не смог. — Остановил что? — спросил Кит. Подтекст некоторых последних слов Гатри начал проясняться. Он схватил Патона за руку. — Вы конечно не имеете в виду, что майор Гатри прибегнул к… насильственным мерам? Это невозможно! Так схваченный, юный солдат повернулся и посмотрел на него. — Успокойтесь, сэр, — сказал он быстро, видя ужас и отвращение на лице своего компаньона. — Он не смог бы их произвести — пленник был не в том состоянии. Он мог только угрожать, и… спрашивать. — Он всё же угрожал его застрелить? — Нет, не застрелить, высечь его, — и когда Кит воскликнул и отпустил его плечо, Патон добавил. — И он был к этому довольно близок. — Угрожал его высечь! Мистер Патон, вы шутите! — сказал Кит недоверчиво. — Высечь тяжело раненого пленника, джентльмена, к тому же вождя! — Я не шучу, сэр, а хотелось бы. Но я рад сказать, что это не было выполнено. А теперь, если вы меня извините, майор Уиндем, я должен заняться своими обязанностями, — его тон намекнул, что он был бы счастлив уйти от неприятной темы. Но Кит перегородил ему проход. — Мистер Патон, простите мою настойчивость, но ваши обязанности могут немного подождать. Вы не можете так это просто бросить! Ради своего же блага я должен знать, что сказал мистер Кэмерону. Вы понимаете, насколько близко это затрагивает мою честь. Я умоляю вас вспомнить всё, что случилось! Неохотно юноша уступил. — Очень хорошо, сэр, но мне нужно переговорить с сержантом чтоб убедиться, чтоб нас не побеспокоят, потому что этот сарай сейчас используется как казарма. Он вышел, чтоб дать приказ. Едва осознавая, что он делает, Кит повернулся к коню, занятому поеданием сена из кормушки, и осмотрел его, чтоб убедиться, что Макай хорошо его обчистил. Угрожали высечь — Юэна Кэмерона! Патон вернулся назад, закрыл дверь и достал пару вёдер, которые он перевернул и предложил вместо сидений. — Вы должно быть устали после долгого пути, майор, а я боюсь, что это будет почти как совещание, — так что Кит уселся возле стойла, чтоб услышать, чем его дурно ознаменованное предложение стало для человека, которого он спас.