Глава вторая

Оказалось, что майор Гатри, узнав на следующее утро об отбытии майора Уиндема ради этого милосердного дела, был не только чрезвычайно зол, но также мнителен… — Или по крайней мере, — сказал Патон, — он объявил, что был мнителен. …и почти сразу же отправил отряд, чтоб достать раненого повстанца из шилинга. Где-то через пару часов они вернулись, неся его на носилках, которые затем разместили возле палатки их командира, где Патон и был в тот момент. Гатри незамедлительно к нему вышел и сказал — рассказчик чётко помнил его слова — «Ну, мой дорогой друг, так получается, ты знаешь, где Лохил скрывается!». Заключенный ответил вопросом, должен ли он, по мнению Гатри, рассказать ему, если он что-то и знает? Майор Гатри ответил с ухмылкой, что он так и знал, что всё начнётся с какого-то буйного поведения, но что им лучше перейти к делу без траты времени. — И он добавил, сэр, — сказал юный солдат, отводя взгляд, — «Я знаю, что вы знаете; так говорит майор Уиндем». Кит закрыл глаза ладонью. — Да, продолжайте, — сказал он через секунду. — Это было серьёзным ударом для мистера Кэмерона, — продолжил Патон. — Я видел, как кровь хлынула ему к лицу. «Что вы сказали?» — спросил он. Майор ответил, что вы, сэр, как верный поданный короля Георга, были не меньше него заинтересованы в розыске Лохила, что и послужило причиной того, что вы таким должным образом спасли пленника от расстрела. На это мистер Кэмерон ответил, резко и коротко: «Я в это не верю!». Майор, кажется, неправильно его понял, и… ну, сэр, он сказал вполне много вещей, уличающих вас в этом, возможно, перевирая то, что вы сказали… — Бога ради, постарайтесь вспомнить, что он говорил, — умолял Кит жалобно, не поднимая головы. Юноша на секунду остановился, очевидно пытаясь точно вспомнить. — Сначала, я думаю, он сказал мистеру Кэмерону, что это вы рассказали, что он был Кэмероном из Ардроя, кузеном Лохила, и что вы были его пленником после стычки на Хай-Бридже, и он добавил: «Не сомневаюсь, что он хотел с вами поквитаться!». И чтоб сделать это заявление более убедительным, он спросил мистера Кэмерона, как иначе бы он узнал, кто он такой, поскольку сначала они приняли его за слугу, когда поставили к стене шилинга. И майор продолжил говорить, что он был благодарен вам за новости о личности мистера Кэмерона, но не так благодарен, когда узнал, что вы его опередили, прокравшись ночью в шилинг, чтоб раньше него достать информацию из пленника. Но нам этом мистер Кэмерон попытался подняться на носилках и не сдержался: «Это ложь!». А затем майор заставил его молчать тем, что, как я полагаю, было выстрелом наугад, поскольку вы… Я не думаю, что вы… — Патон начал запинаться. — Дайте мне это услышать! — сказал Кит, в этот раз поднимая взгляд. — Он сказал: «И что, он не спрашивал о Лохиле… и где он был… и знаете ли вы, где он был?». Кит полуобморочно посмотрел на рассказчика. — Как он узнал это… он не мог этого знать! — Как я и сказал, кажется, это выбило у мистера Кэмерона все слова, — продолжил Патон, взглядывая на него с чем-то вроде жалости. — Он выглядел довольно ошеломленным, падая обратно на носилки. Но майор рассмеялся. И он продолжил, в том же подшучивающем тоне: «Я надеюсь, вы не рассказали это ему, потому что я хочу, чтоб вы рассказали мне. Вы рассказали ему?». Повстанец не заметил этого вопроса; он закрыл глаза. Именно когда я посмотрел на него, сэр, и увидел, какое впечатление произвел на него этот вопрос, я начал, признаюсь, сомневаться в вашей правоверности. — У вас была причина, — ответил Кит со стоном. — Я действительно спросил его о Лохиле, но без задних мыслей. Боже мой, что же он обо мне подумал! — он сжал голову руками. — Продолжайте! — Осознавая, что мистер Кэмерон молчал, — возобновил Патон, — майор Гатри подошёл ближе и сказал что-то, я точно не помню что, о том, чтоб непреднамеренно проронить подсказку о тайнике Лохила, что так легко осуществимо, он сказал, и что он даст пленнику всем условия для этого, оставляя его там, действительно, пока он не скажет. Он долго продолжал топтаться на этом вопросе о пророненной подсказке, и даже приплёл к этому вас, потому что сказал, что это вы посоветовали ему привести пленника в лагерь и хорошо за ним следить с этой целью… И судя по тому, что вы мне только что сказали, сэр, это было правдой. Патон остановился, но Кит, всё ещё сжимающий ладонями голову, ничего не сказал: это было выше его сил. Вот чем обходилась ложь во благо! — Но мистер Кэмерон и тогда не обратил внимание, — вернулся к теме Патон, — даже когда майор продолжил многословно говорить, что вы его предали — мистера Кэмерона, а затем уехали, оставляя ему всю грязную работу. Затем он поменял тон и сказал: «Но я не буду увиливать от неё — это моя работа. Знаете ли вы, мистер Кэмерон из Ардроя, как мы обходимся с людьми, у которых есть ценная информация, с которой они не хотят расставаться?». На это заключенный открыл глаза и с большим презрением сказал, что, судя по поведению майора, он очень хорошо мог догадаться. Тогда майор наклонился над ним и схватил за ближнюю руку. Может, он не увидел, что она была забинтована, я не скажу точно, и повторил: «А, вы вполне можете представить, не так ли? Как вы думаете, вам это понравиться?». Мистер Кэмерон не ответил — может, не мог, потому что закусывал губу, и я видел, как у него над бровью проступает пот. Майор Гатри отпустил его, вновь встал и сказал, что порка ремнями скоро развяжет ему языку; это уже тронула мистера Кэмерона, потому что он горячо покраснел и сказал, что, ему казалось, что майор забыл, что он всё ещё джентльмен. Но майор, хмыкнув, ответил, что он так мало сейчас был на того похож, что легко было предположить, что он им и не являлся; взгляд мистера Кэмерона был достаточным ответом на это. Так что, к моему ужасу, майор отправил за барабанщиками и приказал им разобрать палатку, чтоб освободить шесту, куда он мог бы его привязать. — Это невыносимо! — воскликнул Кит, дергаясь. — Остановитесь! Я бы лучше… — он взял себя в руки. — Нет, мне нужно это услышать. Продолжайте! — Уверяю вас, мне это удовольствия не принесло, — сказал юный офицер, — потому что я был уверен, что дело идёт к концу. Они подняли мистера Кэмерона с носилок; оказалось, из-за раны в бедре он не мог стоять, и солдаты были вынуждены его поддерживать. Но Майор сказал, что в этот раз он не сможет упасть, как вчера, потому что у нас здесь есть верёвки… Здесь я, с радостью вмешавшийся бы и раньше, сэр, если бы был шанс, что меня услышат, взял майора за руку и просто ему сказал, что он убьёт пленника, если так по-варварски высечет его в текущем состоянии. Но он стряхнул меня и сказал, когда всё было готово (кроме самого мистера Кэмерона, которого всё ещё держали, белого как полотно, но упрямо непоколебимого): «Теперь, перед тем, как вы познакомитесь с кожей Его Величества, не скажите ли вы мне, что знаете о Лохиле?». И повстанец с горящими глазами в внезапной вспышке ярости сказал: «Да хоть рвите меня на куски!». Что ж, сэр, хотя и уверен, что майор не просто притворялся и угрожал, а правда планировал осуществить это ужасное дело, думаю, именно тогда он осознал, что, если он так сделает, то мистер Кэмерон умрет у него на руках, как я его и предупреждал, и на этом этот источник информации закончится. (А ещё, возможно, он подумал, что потом с него за это спросят). Да и даже солдаты выглядели напряженно и слегка роптали. Так что он сказал, что отложит порку до вечера. Он повелел отнести пленника в свою палатку, что, я боюсь, не сильно улучшило ситуацию; и в его палатке мистер Кэмерон провёл остаток дня и ночь. Я не знаю, что там случилось, потому что каждый раз, когда я пытался туда попасть, меня останавливали, но я уверен, что майор допрашивал его довольно постоянно. Он всё ещё говорил о возможной порке, но она так и не состоялась. На следующее утро я не был удивлен услышать, что заключенному, кажется, хуже, и у него жар, так что майор решил избавиться от него и отправил в форт Август. Я был искренне рад за мистера Кэмерона, что его увели. А в форте Августе он, должно быть, получил должный уход, иначе он не был бы живым сейчас — а он жив, я спросил о нём, когда мы проходили вчера. Но мне было бы стыдно вновь встретиться с ним, и я бы попросил прощения. Голос Патона прекратился; в повисшей тишине одна из лошадей рядом с ними топнула и выдохнула воздух из ноздрей. Кит, очень тихо стоявший, ослабил хватку рук у себя на груди. — Мистер Патон, я всем сердцем благодарю вас за вашу честность. Мне тоже стыдно — и намного с большей причиной, чем у вас, я думаю — и всё же я возвращаюсь обратно в форт Август, чтоб увидеть мистера Кэмерона. — Обратно в форт Август — этой ночью! — воскликнул Патон довольно ошарашено. — Да, этой ночью. Мой конь, — он кинул взгляд на животное, — ещё сможет туда отвести — это дело десяти-двенадцати миль, не так ли? Я планировал переночевать здесь и завтра часов в шесть утра отправиться в Инвернесс. Вместо этого я переночую в форте Августа и, следовательно, отправлюсь раньше, вот и всё. Я должен сейчас же найти своего ординарца, но с собой я его не возьму. Патон больше ничего не сказал, и они вместе вышли из амбара, что позволило солдатам снаружи, ждавшим, прислонившись к стенам, наконец занять свои спальные места. Пока удивлённый Макай седлал коня своего командира, Кит шёл обратно к залу гостиницы. Но в шаге от него, где он мог слышать говорящий голос Гатри, он остановился. Если он собирался возвращаться обратно в Форт Август, ему не следовало сначала попадаться на глаза Гатри; гнев и негодование, уже обладавшие им, могли вылиться лишь в одно — ссору с горцем. Тем более, лейтенант Патон мог пострадать от его говорливости. Сжимая ладони, Кит развернулся от искушения. Но оставался ещё один нерешённый вопрос. — Мистер Патон, — сказал он тихо, когда ему привели коня, — вы догадываетесь, почему майор Гатри так меня ненавидит, потому что очевидно, что это правда? И к его удивлению юноша ответил, таким же тихим голосом: — Я очень хорошо догадываясь почему, сэр. Он сильно надеялся на то, что займёт то место в штабе генерала Хоули, которое в конечном счёте дали вам. Ваше занимание его было для него очень болезненным, потому что он думал, что его притязания весомей, чем командира, который… который… — Патон заколебался. — Да, я понимаю, — сказал Кит, сжимая губы. — Который потерял кампанию на Хай-Бридже, — насмешки Гатри во время той злополучной поездки наконец получили объяснение. — Так вот какое моё оскорбление! — сказал он себе под нос, залезая в седло. — И вот как он за него отомстил! *** Ветер за последний час сильно поднялся, и дождь больше не был лёгким и почти незаметно моросящем; он бил по всаднику, пока он гнал лошадь по равнине с такой горячностью, которая бы точно плохо обернулась, когда бы он пошёл в гору. Но он этого не замечал. Не было и малейших сомнений, что Юэн Кэмерон поверил в то, что он повёл себя в неописуемо предательской и подлой манере. После ужасного успеха «выстрела наугад» от Гатри, как Патон уместно это назвал, он, должно быть, даже думал, что его посетитель сразу после перевязки его ран в шилинге отправился в лагерь Гатри с новостями, что он преуспел в получении доверия беглеца и разузнал, что тот знал убежище Лохила. Это была абсолютно невыносимая мысль, и ничего, ничего не могло остановить его, пока он не увит Ардроя и не убедит его в своей невиновности — ни начинающаяся буря, ни усталость, ни возможная опасность в том, что так ехать одному в ночи (хотя на это, несмотря на дневное покушение на его жизнь, он едва обращал внимание), ни послание графа Албермарла. Было счастьем, что, как он знал, там не было ничего срочного, ничего кроме простого выражения одобрения, и что он мог таким образом развернуть свой путь, не изменяя военным обязанностям. В любом случае, письмо достигнет Инвернесса не позже, чем если бы он провёл ночь в «Хижине генерала», разве что на душе у него будет спокойно. Определенно, это было единственным, что было у него на душе. Чем больше Кит думал о ситуации, тем больше она его пугала. Как же, ведь, Боже милостивый, Ардрой мог даже вообразить, что позорное предложение его высечь, от которого у Кита уши пылали, пришло от него! Гатри, в конце концов, был вполне в состоянии утверждать нечто подобное, и, хотя Патон не сообщил, чтоб это делал в его присутствии, кто знает, что было сказано и сделано в течение двадцати четырёх часов в палатке Гатри? Он был совершено лишён угрызений совести, а Ардрой — совершенно беспомощен. Но даже сейчас Кит едва мог обвинять себя за полное отсутствие у себя подозрения, что Гатри может соблазниться большим, чем простым допросом пленника… хотя и довольно пристальным. Нет, говорил он себе снова и снова, он не мог догадаться, на что он обрекал Ардроя. Военнопленный — к тому же командир — в христианской стране и в цивилизованный век не был в опасности таких процессов. Правдой было, что это было варварство после битвы, варварство, которое его отвращало, но ни разу не было никаких предложений прямых пыток пленных чтоб добыть из них информацию (потому что майор Локхарт из полка Чолмондели, капитан Каролина Скотт из Гайса и капитан Фергюсон с корабля Его Величества «Фёрнесс» — все они были тоже шотландцы — потрудились на этом поприще). Теперь Кит был в горах, где ветер был действительно жесток, а капли дождя жалили, как картечь. Казалось, будто сама природа была против его возвращения. Но его мысли уже бежали вперёд него к форту Августу. Будет ли тяжело добраться к пленнику? Может быть, но командиру из штаба Хоули, выполняющему поручения Герцога, тяжело будет противоречить. Если понадобиться, он пойдёт к самому графу Лаудону. И в каком состоянии он найдёт Ардроя? Как сейчас протекал его плен, после того, как он был вырван из лап этого мерзавца Гатри? Воспоминания об Инвернессе, очень дурные воспоминания, витали у него в голове. Нет, здесь всё будет совсем по-другому; и, как подчеркнул Патон, они, должно быть, хорошо заботились о горце, или он едва ли был сейчас жив, судя по его состоянию неделю назад — состоянию, которое, должно быть, нет, точно было сделано ещё более хрупким из-за чертовых манипуляций Гатри. О самом Гатри он едва ли разрешал себе думать; не может ли быть другой такой же в форте Августе! А когда он доберётся до Ардроя? Конечно, не тяжело будет его убедить, что это самые невероятные злоба и зависть майора Гатри сковали эту передрягу, что он бы ни за что на свете и на секунду не подумал, что Юэн предаст своего вождя? Да, но, к сожалению, хотя он мог отрицать всё остальное (кроме простого факта необходимости открыть личность Ардроя), он не мог отрицать то неудачное предложение, которое, в отчаянии, привёл на холмистой тропе. Ах, если бы он только не побоялся рассказать Юэну Кэмерону об этом в ту ночь в шилинге! Лучше, намного лучше просто сталкиваться с небольшим стыдом от случившегося, чем давать в руки майора Гатри оружие, способное на такой разгром! Потому что Гатри, было ясно, в своей расчетливой злобе ударил его через Юэна и Юэна через него. Он очевидно желал, чтоб горец поверил, что его предали. Неужели он думал, что связь между ними настолько крепкая, в то время как они были просто… Чем же они тогда были? Была ли это просто филантропия, как уверял себя Кит несколько часов назад, что отправила его той ночью обратно в шилинг? То была явно не филантропия, что вела его сейчас к форту Августу. В девять часов, мокрый и будто избитый, он вновь оказался на границе лагеря Лаудона, всё ещё гудящего в движения. Упоминая, что он был в штабе, он спросил, как и этим днём, может ли он увидеть командира, ответственного здесь за пленных. Вновь была преграда: в этот раз командир, некий капитан Грининг, находился с графом Лаудоном, который был очень занят, и прерывать их было нельзя, разве что по делам большой важности. У Кита всё ещё сохранилось достаточное чувство соразмерности, чтоб понять, что частные вопросы о состоянии пленного повстанца вряд ли покажутся подобающими в глазах последнего генерал-адъютанта Коупа. Тем не менее, может, он мог добиться встречи с Ардроем без беспокойства капитана Грининга, так что он сказал своему информатору, командиру стражи: — Я бы хотел увидеть мистера Юэна Кэмерона из Ардроя, который содержится здесь пленником. Его взяли в плен на прошлой неделе недалеко от перевала Корриаррик. Как думаете, будет ли это возможным без привлечения капитана Грининга? — Кэмерон из Ардроя? — сказал лейтенант с видом осознания. — А, так вы из Инвернесса, приехали спрашивать о поимке Лохила, сэр? Тогда вы будете рады услышать, что мы наконец получили необходимую информацию. Сердце Кита учащенно забилось — как глупо! — А, от кого? — Ну как же, от него — от Кэмерона из Ардроя, естественно. Мы знали, что она у него есть. В этот раз сердце Кита не забилось — кажется, оно остановилось у него в груди. — Получили от него, от него! — пробормотал он холодеющими губами. — Когда? — Думаю, прошлой ночью, — ответил лейтенант беспечно, туже кутаясь в плащ. — Но боюсь, я не могу дать вам разрешение посетить его сэр, а, поскольку капитан Грининг… Но к удивлению штабного командира, он плотно схватил его за плечо. — Бога ради, скажите мне, какими средствами? Ардрой бы никогда… — казалось, он не мог закончить. — Средствами? Я правда не знаю, — ответил лейтенант, удивлённый ещё больше. — Я буду вам признателен, сэр, если вы отпустите мою руку! Я никак не связан с пленниками. Может, этому Кэмерону пообещали свободу или что-то такое, но честное слово, я не знаю… и не интересуюсь, — пробормотал он про себя, потирая плечо, когда Кит его отпустил. — Пообещали! — воскликнул Кит в смеси ярости и ужаса. — Нет, его пытали! — это единственное разумное объяснение того, что он выдал эту информацию — если только правда выдал. Боже мой, до чего же довела эта кампания людей! Сейчас же отведите меня к графу Лаудону! — Я не могу, сэр, — запротестовал лейтенант. — Он дал мне прямые приказы… — Отведите меня к нему сейчас же, — повторил Кит опасным тоном, и юный командир, наверное думая, что самый безопасный путь обходиться с вышестоящим, который, казалось, был выбит из равновесия, это угождать ему, пожал плечами и начал вести его под дождём мимо палаток. Прошлой ночью! Тогда это означало, что почти неделю они пытались… и наконец преуспели в выпытывании тайны из тяжело раненого мужчины, болезненного от голода и теперь, возможно, умирающего — умирающего от разбитого сердца не меньше, чем от их мытарств. Именно с этой невыносимой картиной Юэна Кэмерона у себя в голове Кит, после переговоров с часовыми, которых он не слышал, вступил в представительство графа Лаудона без единой чёткой идеи о том, что он будет там делать. Он осознал, что находится в просторной, хорошо обставленной комнате с жаровней в одном углу, и за столом сидели несколько командиров разного ранга (большая часть из них, как и сам граф, носили тартан); его объявили как штабного офицера, и он, уныло салютуя, сказал свой полк и имя. Граф Лаудон — внешне больше равнинны шотландец, нежели горец, — выглядел не таким раздраженным, как можно было ожидать; напротив, его обращение показывало, что он подозревал в незваном госте гонца каких-нибудь важных изменений от главнокомандующих. — Вы в штабе Его Королевского Высочества, майор Уиндем? — спросил он. — В штабе генерала Хоули, милорд, — ответил Кит. — Я сейчас возвращаюсь в Инвернесс из Перта, и я отважился просить этого разговора, потому что… — Значит, у вас поручение для меня не от герцога, — или от генерала Хоули? — Нет, милор. Я схватился за возможность обратиться к вашей светлости насчёт пленника здесь, — простое, туповатое лицо графа поменялось, — который, если и сделал какие-то откровения, то только по насильственными мерами, которые остались неизвестны вашей светлости, и я… — Что мне до пленного? — перебил Лаудон, хмурясь. — Вы имеете в виду, майор Уиндем, что вы здесь исключительно по личному делу, когда я конкретно дал приказы… Кто к вам меня допустил под ложным предлогом? Но командир стражи предусмотрительно смылся. — Исключительно ли это личное дело, милорд, — горячо ответил Кит, — что тяжело раненый горский джентльмен должен быть подвергнут пыткам, чтоб выдать информацию против своего же вождя? Мне кажется, что это дело, влияющее на доброе имя всей армии. Я могу лишь надеяться, что получил неверную информацию, и никаких подобных признаний из него вытащено не было. — Неужели вы пришли сюда, сэр, — спросил граф Лаудон с нарастающим неудовольствием, — чтоб лишь своим авторитетом указывать мне, как нужно относиться к пленникам? — Не совсем, милорд, — вернул Кит, пытаясь быть достаточно уважительным. — Напротив, я пришёл, потому что уверен, что ваша светлость… — Если вы хотите новостей о каком-то пленном, — перебила его светлость махом руки, — вам следует дождаться, пока не освободиться капитан Грининг. В это время вы, может быть, будете любезны вспомнить, что я закончил марш до форта Августа лишь этим утром, и я всё ещё так загружен делами, что, если меня будут так перебивать, вряд ли сегодня посплю. Это был отказ; менее суровый, чем ожидался в один момент, но доказывающий, что Кит ничего не добился. Он попробовал другой путь. — Милорд, дайте мне тогда разрешение, я умоляю вас, посетить пленного, о котором я говорю, мистера Юэна Кэмерона из Ардроя. Брови Лаудона поползли наверх. — Есть ли у нас кто-то содержащийся под этим именем здесь, капитан Грининг? — спросил он раздраженным голосом, поворачиваясь к красивому, скорее по-женски выглядящему юноше слева от себя. Капитан Грининг улыбнулся своеобразной маленькой улыбочкой. — О да, милорд, почти неделю. Майор Уиндем уже спрашивал о нём сегодня, так я слышал — когда он был на пути в Инвернесс этим днём. Тогда меня не было в лагере. — Что! — воскликнул граф, переводя взгляд с командира на Кита в изумлении. — Майор Уиндем уже сегодня проезжал форт Август! Это крайне странно! Вместо того, чтоб вы задавали вопросы мне, я попрошу вас объяснить ваше собственное поведение. Будьте любезны сказать мне, ради какого дела вы изначально покинули штаб? Кит увидел, что перед ним сейчас могла открыться пропасть. Но он был слишком возмущён, чтоб побеспокоиться. — Я был в Перте, милорд, с посланием от Его Королевского Высочества к графу Албемарлу. Сегодня я направлялся в Инвернесс, когда услышал, что Кэмерон из Ардроя… — Не вмешивайте в это Кэмерона из Ардроя, будьте любезны! — сказал граф Лаудон с нарастающим гневом. — Чего я хочу, майор Уиндем, это какого-нибудь объяснения вашему нестандартному поведению. Я так понимаю, что вы сейчас возвращаетесь из Перта. Вы везёте послание от графа Албермарла к Его Королевскому Высочеству или нет? — У меня есть несрочное письмо от графа Албермарла к герцогу, — ответил Кит более опасливо. — У вас, сэр, в любом случае есть распоряжение. Вы уже один раз прошли мимо этого места по дороге Инвернесс, неся его. Несколько часов спустя вы вновь возвращаетесь и наводите свежие справки о повстанце. Вверили ли вы в это время послание другому человеку? — Нет, милорд, — признался Кит. — Зная, что дело не срочное и что невозможно сегодня достичь Инвернесса, я решил заночевать в «Хижине генерала». Там я услышал кое-что, что подтолкнуло меня получить более надежные новости о мистере Кэмероне из Ардроя, которому я обязан тем, что сейчас жив. Вместо того, чтоб заночевать в «Хижине генерала» я вернулся сюда, и неважно, выеду ли я из Болескина в шесть или из форта Августа в полпятого, письмо графа Альбермарла достигнет рук Его Королевского Высочества в тот же час. — У вас, кажется, на удивление легкое представление о ваших военных обязанностях, майор Уиндем, — прокомментировал граф Лаудон, стуча пальцами по столу. — Позвольте спросить, как долго вы служите Его Величеству? — Двенадцать лет, — ответил Кит односложно. — И за все эти годы вы не осознали священности посланий! Вам доверили такое от главнокомандующего, и вы самовольно решаете развернуться, чтоб убедиться в благополучии пленного повстанца! Правда ли, что мужчина сделал признание? — спросил он внезапно капитана Грининга. — Вполне правда, милорд, — ответил красивый молодой командир. — У меня здесь есть записи; это одна из тем, которые я хотел осветить вашей светлости. Она связана с убежищем Лохила возле Лох-Аркейга, и окажет большую помощь в дальнейших планах вашей светлости. На этом ответе все мысли о своем собственном положении покинули Кита; его снова затянуло в волну ярости и стыда. — Боже мой! — воскликнул он, делая шаг вперёд, не свод глаз с капитана Грининга, — неужели и тут есть дьяволы? Вы выпытали у него это… не отрицайте, я вам не поверю! Ничем не лучше краснокожих индейцев или африканских дикарей! В Инвернессе было достаточно плохо, с его тюрьмами, забитыми нарочно пренебреженными ранеными, затем этот Гатри, а теперь… Граф Лаудон подскочил с очень угрожающим видом. — Майор Уиндем, прошу вспомнить, где вы находитесь! Я не потерплю обращения в такой манере! — Я обращался не к вам, милорд, — сказал Кит отчаянно. — Я знаю, что вы добрались до форта Августа лишь этим утром. Вы не ответственны за то, что здесь происходило — одному Богу известно, что — до того, как вы пришли. Но этот командир… — Замолчите, сэр! — закричал граф Лаудона. — Я также не потерплю клеветы на командиров, находящихся сейчас под моим командованием… и это от члена штаба генерала Хоули, тем более. Потрудитесь сказать, ваши руки так чисты? Вы не заслуживаете того, чтоб я отвечал на ваши оскорбления, но — капитан Грининг, была ли эта информация добыта из пленного Кэмерона незаконными мерами? — Нет, милорд, уверяю вас, что нет. Он дал её… по своему желанию, — но вновь эта улыбочка. — Вот, слышите, сэр! — сказал граф. — Ваши обвинения! — Я этому не верю, — одновременно сказал Кит. — Я не поверю, пока не услышу от самого Ардроя. И на этом граф Лаудон окончательно потерял терпение. — Боже правый, неужели вы будете стращать меня в моей же палатке? Вы, кто только что вёл себя так непростительно для солдата! Майор Уиндем, я помещаю вас под арест за неповиновение. Будьте добры отдать шпагу! Кита как будто окатили ведром ледяной воды. Его левая рука потянулась к эфесу. — Неповиновение, милорд? Нет, я протестую! — Очень хорошо, значит, будет за несоблюдение обязанностей, — сказал всё ещё очень злой граф. — Послание графа Албемарла и правда не может быть в безопасности с человеком, который сходит на двадцать миль с пути, пока его несёт. Я отправлю его этой же ночью с одним из своих адъютантов. Отдайте его сейчас же, если не желаете быть обысканы. Капитан Манро, позовите стражу! Как дождь на пылающий костер, ледяное ведро, ненадолго его притушив, лишь вновь разожгло гнев Кита Уиндема. Он отцепил шпагу, ножны и всё вместе и бросил к ногам Лаудона, говоря, что рад от него избавиться. К этому времени — видя, что оружие падает чуть ли не на ноги его светлости — каждый командир в палатке бросился к нему. — Успокойтесь, джентльмены, — сказал Кит, злобно смеясь, и, открывая униформу, достал послание графа Албемарла и передал его ближайшему. Затем, не создавая больше шума, проследовал за стражем под дождь; его последним воспоминанием, пока он покидал освещенную палатку, было не оскорбленное, злое лицо графа Лаудона, а капитана Гринга, с этой хитрой, тайно забавляющейся улыбкой на его девичьих губах.